Часть 2. Печатные издания греческого Нового Завета и их свидетельство об истории текстологической науки

Изобретенная Иоганном Гутенбергом технология книгопечатания, основанная на использовании подвижных литер, оказала самое серьезное воздействие на западную культуру и цивилизацию. Теперь копирование книг ускорилось и удешевилось, но главное – повысилась степень аккуратности в воспроизведении текста. И не случайно первым и главным детищем первопечатника стала роскошная Библия. Иеронимова Вульгата была издана Гутенбергом в Майнце между 1450 и 1456 г., а в течение следующих 50 лет различными типографиями было выпущено по меньшей мере 100 изданий латинского текста Библии. В 1488 г. появилось первое полное издание еврейского Ветхого Завета, напечатанное в ломбардской типографии Сонцино. К началу XVI в. Библия была издана на основных языках Западной Европы – богемском (чешском), французском, немецком и итальянском.

Говоря о греческом тексте Нового Завета, необходимо заметить, что, за исключением нескольких коротких отрывков²³¹, полностью он был напечатан лишь в 1514 г. Эту задержку на 60 лет после изобретения типографского способа печати объясняют двумя причинами.

Прежде всего, главная сложность состояла в изготовлении греческих шрифтов, необходимых для книги сколько-нибудь значительного объема, что оказалось трудоемким и дорогостоящим делом²³². Была предпринята попытка воссоздать в печати минускульное греческое письмо, изобиловавшее многочисленными вариантами начертания одной и той же буквы, а также лигатурами – особыми формами для соединения двух или трех букв (ligatures) в один типографский знак²³³. Таким образом, вместо производства шрифта, состоящего из 24 букв греческого алфавита, печатники вынуждены были сделать около 200 различных форм. (Со временем эти вариантные формы одних и тех же букв исчезли; сегодня существуют лишь две формы строчной сигмы – σ и ς.)

Основной причиной того, что греческий текст Нового Завета увидел свет так поздно, явился высокий престиж латинской Вульгаты Иеронима. Переводы на разговорные языки ничуть не умаляли превосходства латинского текста, с которого они и были сделаны. Однако публикация Нового Завета по-гречески давала любому ученому, владеющему обоими языками, возможность критически смотреть на признанную Библию официальной церкви и править ее.

Тем не менее в 1514 г. Новый Завет был впервые опубликован на греческом языке в составе многоязычной Библии. Замысел объединить в одном издании библейские тексты на еврейском, арамейском, греческом и латинском языках принадлежит кардиналу-примасу Испании Франциско Хименесу де Сиснеросу (Francisco Ximenes de Cisneros, 1437–1517). Это прекрасное издание вышло в свет в университетском городке Алкала²³⁴ (по-латински Complutum)²³⁵. Грандиозный свод под названием «Комплютенская многоязычная Библия»²³⁶ редактировался многими учеными, среди которых, пожалуй, наиболее известен Диего Лопес де Суньига (Стуника)²³⁷. Первым был напечатан том V, содержавший Новый Завет и греколатинский словарь (в колофоне указана дата 10 января 1514 г.) Том VI – Приложения, включавший еврейский словарь и основы еврейской грамматики, был напечатан следующим в 1515 г. Позже появились четыре тома Ветхого Завета, дата выпуска последнего из них – 10 июля 1517 г. Разрешение папы Льва X, которое открывало текст I тома, было получено лишь 22 марта 1520 г. По-видимому, тираж Полиглотты был выпущен в обращение (т.е., собственно говоря, опубликован) только около 1522 г.

Четыре тома Ветхого Завета содержат еврейский текст, латинскую Вульгату и греческую Септуагинту, которые располагались в трех колонках на каждой странице вместе с арамейским Таргумом Онкелоса (парафразом Пятикнижия), который сопровождается переводом на латинский язык внизу страницы. Четкий и красивый греческий шрифт, который использовался для печатания Нового Завета, был смоделирован по рукописным источникам XI–XII вв. (см. рис. 22, с. 151)²³⁸. В нем отсутствуют знаки густого и тонкого придыхания, а ударение расставлено совершенно произвольно: односложные слова вовсе не имеют его, тогда как ударные слоги отмечены простым апексом²³⁹, напоминающим греческое острое ударение. Подле каждого греческого слова или группы слов проставлена латинская буква, отсылающая к переводу этого места в параллельном тексте Вульгаты, что помогает ориентироваться читателям, недостаточно знающим греческий язык. Септуагинта напечатана обычным курсивом, который стал широко использоваться благодаря Альду Мануцию (Manutius), знаменитому венецианскому печатнику.

Точно не известно, какая именно греческая рукопись легла в основу Комплютенского Нового Завета²⁴⁰. В открывающем издание посвящении папе Льву X Хименес говорит о том, каких трудов стоило отыскание латинских, греческих и еврейских рукописей, и замечает: «Греческими рукописями воистину обязаны мы Вашему святейшеству, предоставившему в наше распоряжение из Апостолической библиотеки древнейшие рукописи, как Ветхого, так и Нового Заветов; весьма много помогли они осуществлению предприятия нашего»²⁴¹.

Хотя Комплютенскому тексту суждено было стать первым напечатанным греческим Новым Заветом, первым опубликованным, т. е. выпущенным на рынок, оказалось издание, подготовленное знаменитым голландским ученым-гуманистом Дезидерием Эразмом Роттердамским (1469–1536)²⁴². Невозможно точно определить, когда именно Эразм задумал его, но уже в августе 1514 года, будучи в Базеле, Эразм обсуждал такую возможность с известным издателем Иоганном Фробеном (Froben), и вероятно, делал это уже не в первый раз. Их переговоры, как кажется, были прерваны на некоторое время, но возобновились в апреле 1515 года, когда Эразм находился в Кембриджском университете. Именно тогда Фробен через их общего друга Беата Ренана (Rhenanus) убедил его немедленно сесть за подготовку издания Нового Завета. Без сомнения, Фробен слышал о готовящемся выходе испанской многоязычной Библии и, предчувствуя готовность читательской аудитории к появлению в продаже греческого Нового Завета, захотел обратить ситуацию в свою пользу прежде, чем Хименес завершит свою работу, и текст его будет разрешен к выпуску. Предложение Фробена, которое сопровождалось обещанием суммы, которую заплатил бы любой другой заказчик (se daturum pollicetur, quantum alius quisquam), было сделано как раз вовремя. Вновь уезжая в Базель в июле 1515 г., Эразм надеялся отыскать греческие рукописи достаточно хорошего качества, которые можно было сразу отправить в набор и напечатать рядом с Вульгатой, «которую Эразм достаточно сильно отредактировал, дабы она точно передавала греческий текст в колонке напротив»²⁴³. К его разочарованию, те рукописи, которые он смог в тот момент достать, требовали определенной правки, прежде чем с них можно набирать текст²⁴⁴.

Рис. 22. Комплютенская Полиглотта, том V. Первое печатное издание греческого Нового Завета (1514). Рим.1:27–2:15 (см. с. 148–150). Размер оригинала 35×24 см.

Печатать книгу начали 2 октября 1515 г., и в удивительно короткий срок – к 1 марта 1516 г. – все издание было закончено. Огромный том в 1000 страниц, по признанию Эразма, был «скорее обрушен на читателя, чем издан» (praecipitatum verius quam editum). Из-за спешки были допущены сотни типографских ошибок; Скривенер как-то сказал: «В смысле опечаток это самая неудачная книга из всех, какие я знаю»²⁴⁵. Поскольку Эразм не смог найти одну рукопись, которая содержала бы весь греческий текст полностью, ему пришлось пользоваться для разных частей Нового Завета разными рукописями. Большую часть новозаветных книг Эразм напечатал по двум довольно посредственным в текстуальном отношении рукописям, найденных им в монастырской библиотеке в Базеле: Евангелия – по одной (см. рис. 23, с. 154), Деяния и послания – по другой. Оба списка датируются приблизительно XII в.²⁴⁶ Эразм сравнил их с двумя-тремя другими рукописями тех же книг и внес прямо в рукопись кое-какую корректурную правку на полях и между строк²⁴⁷. Далее, Эразм располагал одной-единственной рукописью Откровения, которую он одолжил у своего друга Рейхлина (Reuchlin). Относилась эта копия к XII в., и была, к сожалению, неполной: отсутствовал последний лист, где должны были находиться заключительные шесть стихов Откровения. Вместо того, чтобы задерживать публикацию поисками исправного текста, Эразм (видимо, по настоянию издателя) сделал обратный перевод этих стихов на греческий с Вульгаты. Как нетрудно догадаться, самодельный греческий текст, полученный в результате подобной процедуры, содержит такие чтения, каких мы не встретим ни в одной из известных нам оригинальных рукописей – однако эти чтения сохраняются в многочисленных воспроизведениях так называемого Общепринятого текста (==Textus Receptus) греческого Нового Завета²⁴⁸.

В некоторых местах греческого текста Эразм вносит правку по Вульгате. Так, в сцене обращения Павла на пути в Дамаск стих Деян 9:6 («Он в трепете и ужасе сказал: Господи! Что повелишь мне делать?») был бестрепетно перенесен Эразмом из Вульгаты. Это добавление, которое отсутствует во всех известных нам греческих рукописях (хотя и появляется в параллельном тексте Деян.22:10), вошло в Textus Receptus, ставший основой перевода Библии короля Иакова (1611 г.).

Текст, опубликованный Эразмом Роттердамским, – первое широко доступное печатное издание Нового Завета, – аудитория восприняла по-разному. С одной стороны, его широко покупали по всей Европе. Менее чем через три года потребовалось второе издание книги, причем суммарный тираж обоих изданий 1516 и 1519 г. составил 3300 экземпляров. Второе издание легло в основу немецкого перевода, сделанного Лютером²⁴⁹. С другой стороны, на труд Эразма многие смотрели с подозрением, а кое-кто даже враждебно. Во втором издании классическую иеронимову Вульгату Эразм заменил собственным, более элегантным латинским переводом, который во многих местах менял привычное звучание латинских слов и оттого воспринимался как претенциозная инновация. Более всего возражений вызывали краткие аннотации, в которых Эразм обосновывал свой перевод: среди замечаний сугубо филологического свойства периодически встречались довольно едкие комментарии о далеком от евангельского идеала образе жизни священников. По словам Дж.Э. Фруда, «кожа духовенства стала слишком нежной от долгой безнаказанности. С амвонов и трибун кричали они, негодуя, и вся Европа оглашалась эхом их криков»²⁵⁰. В конце концов, «многие университеты, и среди них Кембриджский и Оксфордский, запретили студентам читать, а книготорговцам – продавать сочинения Эразма»²⁵¹.

Рис. 23. Греческая евангельская рукопись 2 (XII век). Университетская библиотека, Базель. Лк.6:20–30. Это одна из второстепенных рукописей, использованных Эразмом для подготовленного им первого издания греческого Нового Завета (см. с. 152–153). Видна внесенные Эразмом правка текста и указания для наборщика (например, в строках 8 и 9 косая черта отделяет предлог от следующего за ним слова: на нижнем поле рукой Эразма добавлено προσεύχεσθε ὑπέρ τῶν ἐπηρεαζόντων ὑμᾶς, случайно опущенное переписчиком рукописи в стихе 28 (3 строка снизу). Размер оригинала 19,5×15 см.

Среди многих критических стрел, летевших в него, самую серьезную, по-видимому, выпустил Стуника, один из издателей Комплютенской многоязычной Библии Хименеса. Стуника указал на то, что в издании Эразма отсутствует так называемая Comma Johanneum²⁵² – иными словами, те стихи Первого послания Иоанна, где содержится тринитарное утверждение: «Ибо три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святый Дух; и сии три суть едино. И три свидетельствуют на земле...» (1Ин.5:7–8). На подобное обвинение Эразм возразил, что этих слов он не обнаружил ни в одной греческой рукописи, хотя за прошедшее с момента первого издания время смог изучить довольно много их. Эразм пообещал, что в том случае, если отыщется хоть одна греческая рукопись, содержащая этот отрывок, то он вставит его в последующих изданиях своего Нового Завета²⁵³. В конце концов, такую рукопись отыскали – или, вернее сказать, подделали. Ныне известно, что была она написана в Оксфорде около 1520 г. монахом-францисканцем по имени Фрой (или Рой), который заимствовал этот отрывок из латинской Вульгаты²⁵⁴. При подготовке следующего, третьего издания (1522 г.) Эразм свое обещание выполнил и эти слова в греческий текст Нового Завета вставил, сопроводив их, однако, длинным примечанием, в котором предположил, что искомая рукопись была сфабрикована²⁵⁵.

Среди тысяч греческих новозаветных рукописей, изученных со времен Эразма, только восемь содержат этот отрывок. В четырех из них Comma находится в тексте, и еще в четырех добавлена на полях в качестве текстуального разночтения. Вот эти рукописи (обозначения даны по системе Грегори – Аланда)²⁵⁶:

61: Codex Montfortianus, начала XVI в., хранящийся в Тринити-колледже (Дублин). Этот кодекс был переписан в оксфордском Линкольн-колледже с рукописи X века, текст которой не содержал Comma; при переписывании были также добавлены и другие дополнения, заимствованные из латинского текста.

88^v.r.: вариантное чтение, написанное почерком XVI века и добавленное в Codex Regius XII века, хранящийся в Неаполе.

221^v.r.: вариантное чтение, добавленное в рукопись X века из Бодлеянской библиотеки (Оксфорд).

429^v.r.: вариантное чтение, добавленное в рукопись XV века из Вольфенбюттеля (Wolfenbüttel).

629: Codex Ottobonianus, хранящийся в Ватикане. Представляет собой греко-латинскую диглотту XIV века, в которой греческий текст выправлен по Вульгате.

636^v.r.: вариантное чтение, добавленное в рукопись XV века, хранящуюся в Неаполе.

918: рукопись XVI века, хранящаяся в испанском Эскориале.

2318: рукопись XVIII века, чей текст испытал влияние Вульгаты Климентины, хранящаяся в Бухаресте (Румыния).

Древнейшее цитирование Comma Johanneum мы встречаем в латинском трактате IV в. Liber apologeticus (гл. 4), авторство которого приписывается либо Присциллиану, либо одному из его последователей, испанскому епископу Инстанцию. Возможно, Comma появилась как аллегорическое истолкование слов о «трех свидетелях» и могла быть написана как глосса на полях латинской рукописи 1Ин., а впоследствии перенесена в старолатинскую версию в V в. Этого отрывка нет в рукописях латинской Вульгаты, созданных ранее 800 года. Апеллируя к тому факту, что Comma входит в состав латинской Вульгаты Климентины, изданной в 1592 г., Святая палата (т. е. Верховная Священная Конгрегация Римской и Вселенской Инквизиции) в 1897 г. выступила с официальным заявлением, гласившим, что сомневаться в подлинности стихов 1Ин.5:7–8 небезопасно²⁵⁷. Это заявление было одобрено и подтверждено папой Львом XIII. Современные католические исследователи, тем не менее, признают, что данный отрывок не является частью греческого текста Нового Завета; так, в четырех греко-латинских билингвах, изданных Бовером (Bover), Мерком (Merk), Нолли (Nolli) и Фогельсом (Vogels), Comma включена в текст Вульгаты, одобренный Тридентским собором, однако из греческого текста, напечатанного на соседней странице, этот отрывок выброшен²⁵⁸.

Со временем Эразм выпустил четвертое и окончательное издание (1527 г.) Нового Завета в три столбца: первым шел греческий текст, затем собственный эразмов перевод на латинский язык, затем Вульгата. Впервые Эразм смог ознакомиться с Комплютенской Полиглоттой уже после того, как в 1522 году выпустил третьим изданием собственный Новый Завет, и мудро решил воспользоваться текстом Хименеса – обычно превосходящим по качеству текст самого Эразма – для подготовки четвертого. В книге Откровения, например, четвертое издание отличалось от третьего примерно в 90 случаях, и везде источником новых чтений была Комплютенская Библия. В пятом издании (1535 г.) отсутствовала Вульгата, но греческий текст почти не был изменен в сравнении с четвертым.

Таким образом, в основу греческого текста Нового Завета Эразм положил полдюжины минускульных рукописей. Самой древней и лучшей из них (кодексом 1, минускулом X в., который довольно часто совпадает с более ранним маюскульным текстом), Эразм пользовался в наименьшей степени, поскольку опасался, что ее текст может оказаться неточным! С точки зрения текстологии Новый Завет Эразма весьма уступает Комплютенскому изданию, однако он первым появился на рынке, стоил дешевле, и формат его был удобнее для пользования. В силу этого эразмово издание имело гораздо большую популярность и влияние на читателей, чем Полиглотта, работа над которой длилась с 1502 по 1514 г. В дополнение к пяти изданиям, которые были выпущены самим Эразмом, в Венеции, Страсбурге, Базеле, Париже и других городах были отпечатаны неавторизованные воспроизведения, числом, как полагают, более тридцати.

Последующие издатели новозаветного текста, хотя и внесли в текст Эразма некоторые исправления, воспроизводили, по сути, ту же самую довольно посредственную форму греческого Нового Завета. Незаслуженно обеспечив себе позиции доминирующего текста, новозаветный Textus Receptus (как его со временем назовут), в течение четырех веков сопротивлялся любым попыткам заменить его на более ранний и точный текст. Вот лишь самые яркие примеры этого.

Первое издание полной греческой Библии было осуществлено в феврале 1518 г. Ее напечатала в трех частях знаменитая венецианская типография Альда Мануция. Текст Нового Завета предваряется посвящением Эразму и в точности повторяет первое подготовленное им издание – воспроизводятся даже типографские ошибки, которые сам Эразм исправил в приложенном списке опечаток!

В 1538 г. в Венеции Иоанн Антоний де Николинис де Сабио (de Sabio) выпустил двухтомное, прекрасно исполненное карманное издание (размер страниц 7,5×10 см) в двух томах (первый содержал 616 страниц, второй – 475 страниц). Книга эта, изданная Мельхиором Сесса (Sessa), на редкость эклектична и основывается то на тексте Эразма, то на альдине, то временами дает чтения, которых нет ни в одном из предшествующих изданий²⁵⁹. Как и многие ранние издания, карманная Библия содержала справочный аппарат для помощи читателям: списки заголовков каждой главы, жизнеописания евангелистов, предисловия к некоторым книгам, описание путешествий Павла и его мученической смерти²⁶⁰.

Известный парижский издатель и печатник Робер Этьенн (Robert Estienne, латинизированная форма фамилии – Stephanus, 1503–1559) выпустил четыре издания Нового Завета, три первых в Париже (1546,1549 и 1550) и четвертое в Женеве (1551), где он провел последние годы жизни, став протестантом²⁶¹. Парижские издания были выполнены особенно роскошно. Расходы на отливку шрифта оплатило французское правительство. Прекрасно исполненное третье издание (размер страниц 22×33 см) является первым греческим Новым Заветом, содержащим критический аппарат, на внутренних полях страниц Стефан записывал разночтения из 14 греческих рукописей и Комплютенской многоязычной Библии. Одной из рукописей, которую он цитировал, был знаменитый Кодекс Безы, колляцию разночтений которого сделали, по словам Стефана, его «друзья в Италии».

Текст изданий Стефана 1546 и 1549 гг. представляет собой соединение эразмова текста и Комплютенского; третье издание (1550) ближе подходит к тексту Эразма четвертого и пятого изданий. Случилось так, что третье издание Стефана для многих (в особенности в Англии) стало общепринятым текстом греческого Нового Завета.

Четвертое издание Стефана (1551) содержит два латинских перевода (Вульгату и латинский текст Эразма); напечатаны они колонками справа и слева от греческого текста. Это издание заслуживает особого внимания, поскольку в нем впервые текст был разбит на пронумерованные стихи. В книгах часто пишут, что Стефан делал эту разбивку, «путешествуя верхом на лошади», и иногда причиной неверного разделения являлся галоп лошади, из-за которого от толчков перо Стефана будто бы не попадало на нужную строку²⁶². Сын Стефана действительно писал, что его отец работал над текстом во время конного путешествия (inter equitandum) из Парижа в Лион, но наиболее логично было бы предположить, что работа выполнялась во время отдыха на постоялых дворах²⁶³.

В 1553 г. infolio Стефана 1550 г. было переиздано меньшим форматом (8,5×14 см) Жаном Криспеном или Креспеном (Crispin или Crespen), французским печатником, который работал в Женеве и выпустил несколько изданий Священного Писания на различных языках, в том числе и вторую английскую Библию в четверть листа (1570 г.). Криспен воспроизвел текст Стефана, внеся в него лишь с полдюжины незначительных исправлений. Он воспроизвел также и разночтения, указанные в издании 1550 г.²⁶⁴, но без сделанных Стефаном ссылок, из каких рукописей они были взяты. Одно из этих двух изданий – собственно напечатанное Стефаном или карманный репринт Криспена – легло в основу английского перевода Нового Завета (Женева, 1557), первого англоязычного издания с разночтениями, вынесенными на поля²⁶⁵. Этот перевод сделан Уильямом Уиттингэмом (William Wittingham) и его собратьями-протестантами, с которыми он бежал из Англии.

Теодор де Без, латинизированная форма – Беза (de Bese или Beza, 1519–1605), друг и преемник Кальвина в на посту главы Женевской церкви, выдающийся библеист и филолог-классик, между 1565 и 1604 г. осуществил не менее девяти изданий греческого Нового Завета, десятое же вышло уже после его смерти в 1611 г. Из них самостоятельными являются лишь четыре – а именно те, что вышли в 1565, 1582, 1588–1589 и 1598 гг., тогда как остальные являются перепечатками меньшего формата. Эти издания снабжены аннотациями, собственным латинским переводом Безы и текстом Вульгаты; они содержат некоторые текстологические сведения, взятые из нескольких греческих рукописей, которые Беза изучил самостоятельно, а также рукописей, с которыми работал Анри Этьенн, сын Робера Этьенна. Среди рукописных материалов, которыми владел Беза, наиболее значительными были Кодекс Безы (Codex Bezae) и Клермонтский кодекс (Codex Claromontanus). Впрочем, сам Беза лишь в незначительной степени пользовался этими рукописями, поскольку они слишком отличались от общепринятого в то время текста. По всей видимости, Беза был первым ученым, который сделал колляции сирийского Нового Завета по изданию Иммануила Тремеллия (Emmanuel Tremellius, 1569 г.). Для Деяний Апостолов и Первого и Второго посланий к Коринфянам он воспользовался арабским переводом, который предоставил в его распоряжение Франциск Юниус (Junius). Несмотря на разнообразие дополнительных текстуальных свидетельств, которыми располагал Беза и о которых мы узнаем в основном из его аннотаций, собственно греческий текст Безы весьма мало отличался от текста четвертого издания Стефана 1551 г. Деятельности Безы важна для нас в основном тем, сколь много его издания поспособствовали тому, чтобы Textus Receptus получил свою стереотипную форму и широкое распространение. Переводчики Библии короля Иакова (King James Version, 1611 г.) во многом опирались на издания 1588–1589 и 1598 гг.

В 1624 г. братья Бонавентура и Авраам Эльзевир (Elzevir), коммерческие печатники из Лейдена²⁶⁶, выпустили маленькое и удобное издание греческого Нового Завета, текст которого был заимствован из малого издания Безы 1565 г. В предисловии ко второму изданию Эльзевиров, вышедшему в 1633 г., было сказано следующее: «Итак, перед тобою текст, ныне принятый всеми, в котором не даем мы ничего измененного или ошибочного»²⁶⁷. Таким образом, в известной степени случайная рекламная фраза, нечто вроде современных хвалебных отзывов, печатаемых на обложке новой книги, закрепила за Textus Receptus репутацию общепринятого и стандартного. Отчасти благодаря этому удачно выбранному названию текстуальный вариант, представленный в изданиях Стефана, Безы и Эльзевиров, постепенно достиг положения «единственно верного греческого новозаветного текста», который с рабской покорностью воспроизводили сотни более поздних переизданий. Именно он был положен в основу английской Библии короля Иакова и всех основных протестантских переводов на европейские языки вплоть до 1881 г. Почтение к Textus Receptus стало настолько суеверным, что в иных случаях даже на его критику смотрели как на кощунство. Тем не менее, основой его текста были и остаются несколько поздних и случайных минускулов, а в дюжине случаев его чтения вообще не имеют соответствий в сохранившихся греческих рукописях.

Следующий этап в истории новозаветной текстологии характеризуется чередой настойчивых попыток собрать разночтения из греческих рукописей, переводов и произведений отцов церкви. В течение двух столетий ученые рыскали по библиотекам и музейным коллекциям и в Европе, и на Ближнем Востоке, пытаясь обнаружить новые неизвестные свидетельства о новозаветном тексте. Тем не менее, практически все издатели Нового Завета в этот период довольствовались тем, что перепечатывали освященный временем, но по сути своей испорченный Textus Receptus, а сведения о более ранних источниках низводились в справочный аппарат. Отдельных смельчаков, бесстрашно печатавших другой вариант греческого текста, либо осуждали, либо игнорировали.

Первая систематическая подборка разночтений (ибо подборка Стефана в издании 1550 г. была достаточно хаотичной) появилась в многоязычной Библии, изданной Брайаном Уолтоном (Brian Walton, 1600–1661) в Лондоне в 1655–1657 гг. в шести томах in folio²⁶⁸. Пятый том (1657) содержал Новый Завет на греческом, латинском (в двух вариантах: Вульгата и перевод Ария Монтана), сирийском, эфиопском, арабском и персидском языках (на последнем – только Евангелия). Греческий текст и каждый из восточных переводов сопровождались их буквальным переводом на латынь. Греческий текст печатался по изданию Стефана 1550 г. с незначительными поправками. В постраничных примечаниях были даны разночтения из Александрийского кодекса, который незадолго до того (в 1627 году) был подарен Карлу I Кириллом Лукарисом, патриархом Константинопольским. В шестой том этого издания (содержащем приложения) Уолтон включил подготовленный архиепископом Ашшером (Ussher) критический аппарат разночтений, заимствованных из пятнадцати других авторитетных источников, к которым прибавились и варианты, размещенные на полях в издании Стефана²⁶⁹.

В 1675 г. профессор Джон Фелл (John Fell, 1625–1686)²⁷⁰, глава оксфордского Крайст-Чёрч-Колледжа (с 1676 года – епископ Оксфорда), анонимно выпустил Новый Завет малым форматом (9,5×14 см) – первое в истории оксфордское издание этой книги. Текст, заимствованный из эльзевирова издания 1633 г., был снабжен аппаратом, в котором, по заверениям Фелла, были указаны варианты из более чем 100 рукописей и древних переводов. К сожалению, два десятка этих свидетелей текста, включая Ватиканский кодекс (B), цитируются не самостоятельно, но только в тех случаях, когда Фелл указывает число рукописей, которые согласны между собой относительно какого-либо чтения. Кроме того, благодаря аппарату этого издания впервые стало возможно воспользоваться сведениями готского и бохейрского переводов (их предоставил Феллу Т. Маршалл).

Приблизительно в одно время с выходом издания Фелла новозаветной текстологией начал заниматься Джон Милл (John Mill, 1645–1707)²⁷¹, член Квинс-колледжа в Оксфорде. Плодом его трудов, которым Милл отдал более трех десятков лет, стал греческий текст Нового завета, увидевший свет за две недели до кончины издателя в возрасте 62 лет, последовавшей 23 июня 1707 г.²⁷². Публикация эта открыла новую эпоху в новозаветной науке. Милл не только собрал из греческих рукописей, ранних переводов и произведений отцов церкви все свидетельства, какие только был в силах отыскать, но и предварил свое издание ценными пролегоменами (или, иначе, вводными замечаниями), в которых рассматривается вопрос о каноничности Нового Завета и путях передачи его текста. Милл описал 32 печатных издания Нового Завета и около сотни рукописей, а также проанализировал наиболее важные выдержки из наследия отцов церкви. Некоторое представление об этих пролегоменах дает приложенный к ним индекс – в нем упомянут 3041 новозаветный стих из 8000. Несмотря на столь огромный дополнительный материал, сопровождавший издание, Милл все же не дерзнул представить собственный текст, а перепечатал текст Стефана 1550 г., ни разу сознательно не переменив его.

Репринтное издание Милла с несколько измененными вводными замечаниями и с добавлением сведений о других 12 рукописях появилось в 1710 г. в Амстердаме и Роттердаме благодаря вестфальцу Лудольфу Кюстеру (Küster). Это издание Кюстера, в свою очередь, также было перепечатано в Лейпциге в 1723 г., на сей раз с новым титульным листом, а затем в Амстердаме в 1746 г.

Подобно тому, как критические замечания Уолтона подверглись критике Оуэна, монументальному труду Милла было суждено выдержать ряд нападок со стороны Дэниела Уитби (Witby), ректора церкви св. Эдмунда в Солсбери. Встревоженный столь огромным числом представленных Миллом разночтений (в общей сложности их число перевалило за 30000), Уитби доказывал, что авторитет Священного Писания находится под угрозой, а составление критического аппарата означает разрушение текста²⁷³.

Нашлись, однако, среди ученых и те, кто по достоинству оценил текстуальный аппарат Милла и предпринял попытку воплотить собранный им материал в виде новозаветного текста. Между 1709 и 1719 гг. математик и богослов Эдвард Уэллс (Edward Wells, 1667–1727) выпустил в Оксфорде греческий текст Нового Завета в десяти частях с разнообразными вспомогательными материалами в помощь читателю²⁷⁴. Уэлс отступает от текста Эльзевира 210 раз, почти всегда предвосхищая чтения критических изданий XIX в. Хотя современники почти полностью проигнорировали издание Уэллса, в истории новозаветной текстологии его имя стоит первым в списке тех, кто издал полный Новый Завет, отступая от Textus Receptus ради чтений из более древних рукописей.

Ричард Бентли (Richard Bentley, 1662–1742), глава кембриджского Тринити-колледжа, в истории классической филологии запомнился тем, что выявил поддельный характер сборника писем Фалариса, осуществил критические издания Горация и Теренция, открыл использование дигаммы в произведениях Гомера, а также предложил немало мастерских конъектур к текстам самых разных античных авторов. В достаточно молодом возрасте Бентли вступил со многими учеными в переписку относительно критического издания греческого и латинского Нового Завета. В Г 720 г. он выпустил «Предложения для печати» – шестистраничный проспект такого издания, приводя как образчик будущего текста последнюю главу Откровения на латинском и греческом языках²⁷⁵. В ней Бентли отступил от ==Textus Receptus более чем в 40 местах²⁷⁶.

Бентли был уверен, что следуя тексту древнейших рукописей греческого оригинала и иеронимовой Вульгаты, ему удастся восстановить Новый Завет, каким он был в IV в. «Изъявши две тысячи погрешностей из папской Вульгаты [Бентли имеет в виду издание папы Климента 1592 г. – Прим, авт.] и столько же из Библии протестантского папы Стефана [греческий текст Стефана 1550 г. – Прим, авт.], я могу, пользуясь только лишь книгами, каждая из которых написана девятьсот лет тому назад и более, напечатать тот и другой текст бок о бок столбцами, так, что последние непременно окажутся согласованы друг с другом слово в слово, строка в строку, точнее, нежели два договора или расписки»²⁷⁷. Очевидно, глава колледжа Св. Троицы отнюдь не страдал заниженной самооценкой. В «Предложениях» он называл готовящееся к выходу издание «κτῆμα ἐς ἀεί, устав и Великая Хартия вольностей для всей христианской церкви, каковая останется, когда все рукописи, здесь цитируемые, могут быть утеряны и уничтожены».

Была объявлена подписка, чтобы собрать деньги на это издание. Более тысячи предполагаемых покупателей внесли около двух тысяч фунтов стерлингов. Однако, несмотря на тщательно разработанные планы и привлечение огромного числа новых данных из различных рукописей и трудов отцов церкви, вся проделанная подготовительная работа никакого результата не принесла: после смерти Бентли его помощник возвратил деньги подписчикам²⁷⁸.

Пока Бентли собирал материал для своего издания, которое должно было раз и навсегда вытеснить Textus Receptus, в Лондоне в 1729 г. появилось анонимное двухтомное греко-английское издание, озаглавленное: «Новый Завет на греческом и английском языках, содержащий оригинальный текст, исправленный согласно авторитету древнейших рукописей, и новая версия, составленная в согласии с иллюстрациями, кои принадлежат самым ученым комментаторам и критикам, с примечаниями, разночтениями и обширным алфавитным указателем». У этого издания имелось несколько типографских особенностей. В греческом тексте издатель убрал знак тонкого придыхания и ударений, а вместо греческого вопросительного знака (;) использовал обычный (?). В английском переводе и в поясняющих замечаниях он начинал с заглавной буквы только то предложение, которое открывало абзац.

Подготовил это двуязычное издание Даниэл Мэйс (Масе), пресвитерианский пастор в Ньюбери. Он выбрал из аппарата Милла только те варианты, которые, как он полагал, давали чтения по качеству лучшие, нежели Textus Receptus. Своим выбором Мейс во многом предваряет суждение более поздних исследователей²⁷⁹. Сходным образом и его английский перевод отличался новыми чертами, поскольку Мейс ввел много живых разговорных выражений; например, «don’t», «can’t», «what’s», слова Симона фарисея, обращенные к Иисусу, Лк.7:40 «Master, said he, let’s hear it». To здесь, то там, Мэйс предвосхищает формулировки современных английских переводов. Так, стих Мф.6:27 (в котором Библия короля Иакова спрашивает, может ли кто-то прибавить хоть один локоть к росту своему), Мейс передает так: «Кто может прибавить своими трудами хоть одно мгновенье к своему веку?» В Лк.12:25 ту же мысль он выражает так «...но кто из вас, во всех своих заботах, может прибавить хоть миг к веку жизни своей?» В постраничных примечаниях и приложениях Мейс объясняет, почему он счел нужным отойти от традиционного текста и перевода. Некоторые комментарии обнаруживают в Мэйсе свободный и независимый дух. Так, в примечании к Гал 4:25 (Σινᾶ ὄρος ἐστὶν ἐν τῇ Ἀραβίᾳ) он пишет: «Здесь по всем признакам интерполяция: эти слова совершенно чужды приводимым аргументам и служат лишь к запутыванию доводов апостола, каковые без них звучат весьма ясно и связно». Мэйс отбрасывает аргументацию Милла, который в «Пролегоменах» (§ 1306) к своему изданию Novum Testamentum Graecum, cum lectionibus variantibus (Oxford, 1707) указывал на единодушие рукописной традиции, презрительным замечанием: «Как будто бы существует рукопись, которая древнее здравого смысла» (с. 689), и предлагает собственную конъектуру τὸ γὰρ Ἁγὰρ συστοιχεῖ τῇ νῦν Ἰερουσαλήμ... В своем развернутом анализе авторства и заглавия Послания к Евреям Мэйс пишет: «Один наш высокоученый писатель думает, будто Евр.13:23 достаточным образом доказывает, что именно Павел написал это послание, словно бы никто помимо Павла не мог быть знаком с Тимофеем. Сие явно доказывает, что дабы понять доктрину морального свидетельства, т. е. доктрину возможного, требуется немного иная выучка и иная пища, нежели неуклюжая жвачка из нескольких древнееврейских корней» (с. 840).

Издание Мейса ждала та же участь, что и труды многих других новаторов – на него либо не обращали внимания, либо яростно нападали. В Англии викарий церкви св. Марии в Мальборо Леонард Твеллз (Twells), выпустил в трех частях «Критическое исследование новейшего Нового Завета и перевода Нового Завета, в коем разоблачены и с порицанием исправлены испорченный издателем текст, ложный перевод и лживые примечания» (London, 1731–1732)²⁸⁰. В континентальной Европе такие ученые, такие как Приций (Pritius), Баумгартен (Baumgarten) и Маш (Masch), даже превзошли Твеллза в оскорбительных нападках на Мэйса. Большинство же теологов предпочло принять позу, подобную страусиной, и вскоре издание Мейса было почти забыто²⁸¹.

Имя Иоганна-Альбрехта Бенгеля (Johann Albrecht Bengel, 1687–1752) открывает новую страницу в истории новозаветной текстологии²⁸². Еще будучи студентом богословия в Тюбингене, он испытал сильное смущение от того, что его благоговейная вера в безоговорочную богодухновенность текста Библии, была поколеблена сводкой из 30000 разночтений, опубликованных в издании Милла. Юноша решил посвятить свою жизнь изучению того, каким образом и какими путями дошел до нас текст Св. Писания. С присущей ему энергией и настойчивостью Бенгель изучил все издания, рукописи и ранние переводы, какие смог достать. После тщательного изучения вопроса он пришел к выводу, что число разночтений меньше, чем можно было ожидать, и что они не ставят под сомнение ни один из пунктов евангельского учения.

В 1725 г., преподавая в Лютеранской подготовительной школе для будущих пасторов в Денкендорфе, Бенгель опубликовал тщательно продуманное эссе, своего рода набросок будущего издания Нового Завета²⁸³. В нем он сформулировал и обосновал свои критические принципы. Бенгель считал, что при оценке текстуальных свидетельств их нужно не подсчитывать, а взвешивать, иными словами, классифицировать «по сообществам, семьям, племенам и народам». Бенгель впервые выделил две большие группы, или в его терминологии, «народы» рукописей. Первой была «азиатская», происходившая из Константинополя и его ближней округи и включавшая позднейшие рукописи; вторая – «африканская», которую он подразделил на две подгруппы («племени»), представленные, соответственно, Александрийским кодексом и старолатинским текстом. Для оценки разночтений Бенгель вывел каноническое правило текстологии, которое в той или иной форме признано справедливым всеми последующими исследователями, занимавшимися текстуальной критикой. Оно основывается на признании того факта, что переписчик с большей долей вероятности был склонен упрощать сложные конструкции, нежели усложнять то, что уже являлось простым. На латинском языке Бенгель лаконично выразил это правило так: proclivi scriptioni praestat ardua («трудное чтение предпочтительнее более легкого»).

В 1734 г. Бенгель опубликовал в Тюбингене новое издание греческого текста Нового Завета – красивый том in quarto. Он не рискнул исправлять традиционный Textus Receptus согласно собственным убеждениям, но, напротив, везде (за исключением 19 мест в Книге Откровения) следовал правилу, которое сам на себя и возложил: не печатать чтений, которые не содержались бы в более ранних изданиях. На полях он, тем не менее, отметил значимые, с его точки зрения, разночтения, расположив их по следующим категориям: а оригинальные чтения; ß чтения вернее напечатанных; у чтения, равноценные напечатанным; δ чтения менее верные, чем напечатанные; ε очевидно неверное чтение, которое должно быть отвергнуто. Бенгель также попытался стандартизировать пунктуацию Нового Завета и разделить весь текст на абзацы – новшество, которое с тех пор будет использоваться всеми издателями. Более половины тома было отдано трем экскурсам, в которых Бенгель изложил и обосновал свои текстологические принципы, включил аппарат, составленный на основе собранных Миллом данных, и свои собственные колляции из дополнительных двенадцати рукописей²⁸⁴.

Хотя Бенгель был человеком, чье личное благочестие, добропорядочная жизнь (ведь он заведовал сиротским приютом в Галле) и ортодоксальность веры были общеизвестны (он был суперинтендантом Евангелической церкви Вюртемберга), к нему стали относиться так, словно бы он был врагом Священного Писания. Его побуждения тенденциозно перетолковывали, а само издание – бранили и осуждали; число предвзятых критиков в итоге стало столь большим, что Бенгелю пришлось опубликовать сначала на немецком языке, а затем и на латинском особый трактат «В защиту Нового Завета». В 1763 г„ уже после смерти Бенгеля его зять, Филипп-Давид Бурк (Burk), опубликовал дополненное и расширенное издание apparatus criticus, а также несколько кратких брошюр, в которых Бенгель объяснял и отстаивал свои зрелые взгляды на то, каким должен быть метод в воссоздании древнейшего новозаветного текста.

Среди тех, кто готовил для Бентли колляции различных рукописей, был Иоганн-Якоб Веттштейн (Johann Jacob Wettstein, 1693–1754). Он родился в Базеле и там же стал протестантским пастором. Вкус к текстуальной критике проявился у него довольно рано; после ординации в возрасте двадцати лет Веттштейн произнес речь, посвященную разночтениям в Новом Завете. Его занятия текстологией, однако, кое-кто счел подготовкой к опровержению доктрины о божественности Христа, и в 1730 г. его отстранили от пастырского служения и отправили в изгнание. С 1733 г. он был профессором философии и еврейского языка в Арминианском колледже в Амстердаме (его предшественником по кафедре был прославленный Жан Леклерк); здесь Веттштейн и возобновил свои текстологические изыскания²⁸⁵. В 1751–1752 гг. появились первые плоды его сорокалетней исследовательской деятельности – в Амстердаме вышло в свет внушительное двухтомное издание греческого Нового Завета. Хотя Веттштейн перепечатал текст Эльзевира, на полях он указал те варианты, которые считал более правильными. В приложении под заглавием «Animadversiones et cautiones ad examen variarum lectionum N. T. necessariae»²⁸⁶ он дает много полезных советов. Например, он формулирует правило codices autem pondere, non numero estimandi sunt (§ XVIII fin., «рукописи должны оцениваться по их значимости, а не по их числу»). Несмотря на то, что Веттштейн придерживался в целом передовых научных взглядов, применял он их довольно хаотичным образом. Он даже пытался отстаивать (скорее всего, в пику Бенгелю) неправдоподобную теорию о том, что все ранние греческие рукописи испорчены по латинским переводам, и поэтому первоначальный текст следует искать в более поздних греческих рукописях.

В аппарате Веттштейна впервые стали использовать заглавные латинские буквы для обозначения маюскульных рукописей, а арабские цифры – для минускульных (включая лекционарии). Эта система обозначения применяется и сегодня. В дополнение к тексту издание Веттштейна содержало тезаурус цитат из греческих, латинских и раввинистических авторов, иллюстрирующих использование новозаветной лексики и фразеологии. Хотя критические суждения Веттштейна были не так основательны, как у Бенгеля, страсть к изучению рукописей подтолкнула его к многочисленным путешествиям, в результате которых было впервые или вновь исследовано около 100 манускриптов, а его комментарий до сих пор является ценным хранилищем классической, патристической и талмудической традиций²⁸⁷.

Иоганна-Соломона Землера (1725–1791) часто называют родоначальником немецкого рационализма. Хотя Землер не опубликовал ни одного издания Нового Завета, тем не менее, он внес заметный вклад в развитие текстологии, переиздав пролегомены Веттштейна со своими комментариями²⁸⁸. Приняв бенгелеву систему распределения рукописей по группам, Землер пошел еще дальше: он предложил соотнести группу, которую Бенгель называл азиатской, а сам Землер переименовал в восточную, с рецензией²⁸⁹, подготовленной в начале IV в. Лукианом Антиохийским, а происхождение африканской (по Бенгелю) группы, переименованной, соответственно, в западную, или египетско-палестинскую, возвести к Оригену. Впоследствии Землер расширил свои исследования в области текстологии и предложил следующее деление новозаветных рукописей на группы: 1) александрийскую, восходящую к Оригену и сохранившуюся в сирийском, эфиопском и бохейрском переводах; 2) восточную, бытовавшую в Антиохийской и Константинопольской церквах, и 3) западную, отраженную в латинском переводе и у латинских отцов. Позднейшие источники, как он полагал, характеризуются наличием черт из всех редакций²⁹⁰.

Следующее важное издание Нового Завета возвращает нас в Англию. Его осуществил Вильям Бойер младший (William Bowyer, 1699–1777), принадлежавший к третьему поколению династии знаменитых лондонских печатников. Бойера часто называют «самым знаменитым печатником Англии»²⁹¹. Он выказывал не только подлинно научную зоркость при печатании самого широкого спектра книг, но и часто сопровождал свои издания ценными в научном смысле предисловиями, аннотациями и исправлениями ошибок. После того, как они с отцом выпустили несколько изданий Textus Receptus (в 1715, 1728, 1743 и 1760 гг.), Бойер решил, что настало время для публикации критического издания, которое не посрамило бы высокую репутацию его фирмы. И вот, в 1763 г. такое издание появилось. Напечатано оно было в двух томах размером в 1/12 листа. Текст был сконструирован главным образом из критических замечаний о древнейших чтениях, которые Веттштейн вынес на поля своего издания. Бойер атетировал при помощи квадратных скобок места, которые отсутствуют в наиболее надежных рукописях; такая судьба постигла доксологию Иисусовой молитвы (Мф.6:13), pericope de adultera (Ин.7.53–8:2), Comma Johanneum (1Ин.5:7–8), отдельные стихи (например, Деян.8:37 и 15:34) и слова на протяжении всего новозаветного текста. В других местах Бойер также отступал от Textus Receptus и вводил в свой текст чтения, которые даются в более надежных рукописях²⁹². В приложение ко второму тому Бойер включил около 200 страниц исправлений различных мест Нового Завета, текстовых и пунктуационных²⁹³.

Другой англичанин, Эдвард Харвуд (Edward Harwood, 1729–1794), служитель нонконформистской церкви, опубликовал в 1776 г. двухтомное издание Нового Завета, в котором, как гласил титульный лист, «сверены тексты наиболее одобряемых рукописей, с выбранными примечаниями на английском языке, со ссылками на авторов, кои наилучшим образом изъяснили Священные Писания; к каковым также прилагается каталог основных изданий греческого текста Нового Завета и список наиболее уважаемых исследователей и критиков». Тексты Евангелий и Деяний Апостолов Харвуд печатал в основном по Кодексу Безы, а тексты посланий Павла – по Клермонтскому кодексу. В тех случаях, когда эти тексты оказывались недоступны, он прибегал к помощи других рукописей, в основном Александрийского кодекса²⁹⁴. Проанализировав тысячу новозаветных отрывков, Рейсс (Reuss) обнаружил, что Харвуд отступал от Textus Receptus более чем в 70 случаях из ста, а в 643 местах его текст совпадает со знаменитым критическим изданием Лахманна, которое появится только в XIX в. (см. с. 183–184).

Неудивительно, что в то время, когда лишь очень немногие смельчаки могли отважиться на критику незыблемых позиций Textus Receptus, первым Греческим Новым Заветом, который появился в Америке, был именно этот общепринятый текст²⁹⁵. Это издание было напечатано Исайей Томасом младшим (Isaiah Thomas, 1749–1831), предприимчивым и трудолюбивым янки. Отданный в ученики к печатнику в возрасте шести лет после – ни много ни мало – шести недель школьного обучения, к которому он не проявлял никакого интереса, Томас очень скоро начал свое профессиональное восхождение и достиг таких вершин, что был принят в члены почти всех научных обществ страны. Почетные степени ему присудили Дартмутский и Аллигенский колледжи. Его типография выпустила более 900 наименований книг – больше, чем предприятия его ближайших конкурентов Бенджамина Франклина, Хью 1ейна и Мэтью Кери. Блестящая типографская работа и разнообразие печатной продукции позволили Франклину с полным правом назвать Томаса «американским Баскервиллем». Предчувствуя, что рынок готов для нового издания греческого Нового Завета, Томас заручился поддержкой образованного церковного служителя Калеба Александера²⁹⁶ и выпустил editio prima Americana греческого Нового Завета. Это издание в 478 страниц размером в 1/12 листа было напечатано в Вустере, (штат Массачусетс) в апреле 1800 г.

На титульном листе отмечается, что настоящее издание с точностью воспроизводит текст по изданию Джона Милла (juxta exemplar Joannis Millii accuratissime impressum). Это, однако, не вполне справедливо, поскольку более чем в 20 местах явно видна редакторская работа Александера. Судя по данным книги Айзека Холла²⁹⁷, сравнение изданий Безы и Эльзевира показывает, что Александер по своему усмотрению включал разночтениями то по одному, то по другому изданию. Внешнее оформление и формат книги во многом повторяют издание Textus Receptus Бойера. Фактически титульный лист издания Александера-Томаса слово в слово и строка в строку воспроизводит (кроме даты, имен и места публикации) титульный лист издания Бойера 1794 г.²⁹⁸

Во второй половине XVIII столетия немецкий ученый Иоганн-Якоб Грисбах (Johann Jakob Griesbach, 1745–1812) заложил основу для всей последующей работы над греческим текстом Нового Завета. Студентом Грисбах учился у Землера в Галле, а с 1775 г. и конца жизни он занимал кафедру Нового Завета в Йенском университете. Совершив путешествие по Англии, Голландии и Франции с целью составления рукописных колляций, Грисбах посвятил значительную часть своего времени исследованию новозаветных цитат у греческих отцов церкви, а также некоторым переводам Нового Завета, которые ранее почти не изучались – готскому, армянскому и сирийскому Филоксенову.

Грисбах также занимался историей передачи новозаветного текста в древности и развивал выводы Бенгеля и Землера о распределении рукописей по различным рецензиям. Вначале Грисбах хотел распределить сохранившиеся рукописные материалы по пяти или шести самостоятельным группам, однако впоследствии ограничился лишь тремя – александрийской, западной и византийской. Ученый считал, что текст александрийской рецензии восходит к Оригену, который, хотя и написал большинство своих произведений в Палестине, тем не менее, взял с собой в изгнание несколько копий Священного Писания, похожих на те, которые читали в его родном городе. К этой группе Грисбах отнес маюскульные рукописи C, L и K, минускульные 1, 13, 33, 69, 106 и 118, бохейрскую, армянскую, эфиопскую и сирийскую гераклийскую рукописи, а также цитаты из Оригена, Климента Александрийского, Евсевия, Кирилла Александрийского и Исидора Пелусиота. В западную группу он включил кодекс D, латинские переводы, а также часть сирийской Пешитты и арабского перевода. Константинопольская группа, которая, как считал Грисбах, являлась позднейшей компиляцией двух первых, была представлена кодексом A (в части Евангелий) и основной массой поздних маюскульных и минускульных рукописей и большей частью патристических цитат.

Среди пятнадцати выработанных Грисбахом принципов текстологии мы приводим один (самый первый) в качестве примера:

Более короткое разночтение, если оно подкрепляется авторитетом древнейших и достоверных данных, нужно предпочесть более многословному, поскольку писцы чаще дополняли текст, нежели сокращали его. Они крайне редко что-либо опускали, но зато прибавляли очень многое; разумеется, им доводилось пропустить что-либо по случайности, однако сходным же образом писцы и присоединили немало вещей к тексту из-за погрешностей глаза, слуха, памяти, а также домыслов и ошибочных суждений. В особенности, краткое разночтение следует предпочесть (даже в том случае, когда оно кажется менее надежным по сравнению с другими, имеющимися в авторитетном источнике):

a) если оно при этом более сложно, непонятно, двусмысленно, эллиптично, содержит гебраизмы или синтаксические ошибки;

b) если оно по-разному изложено в различных рукописях;

c) если порядок его слов не совпадает в различных источниках;

d) если оно находится в начале перикопы;

е) если более длинное разночтение напоминает комментарий или объяснение, или по форме согласуется с параллельными местами или производит впечатление взятого из лекционариев.

С другой стороны, нужно предпочесть более длинное разночтение (исключая случаи, когда краткое разночтение наличествует во многих достоверных источниках):

a) если причиной пропуска может оказаться одинаковое окончание разных строк (гомеотелевтония);

Ь) если пропущенное место могло показаться писцу тёмным, резким, непривычным, избыточным, парадоксальным, оскорбляющим благочестивого читателя, ошибочным или идущим вразрез с параллельными местами;

c) если пропущенные слова могут быть выброшены безболезненно для смысла предложения и его структуры, как, например, пропуск несущественных кратких вводных фраз или других составляющих, которые переписчик едва ли заметил бы при перечитывании написанного;

d) если более краткое разночтение не согласуется с характером, стилем или взглядами автора;

е) если более краткое разночтение явно лишено смысла;

f) если есть вероятность того, что более краткое разночтение пришло из параллельных мест или лекционариев.

Грисбах показал большое мастерство и осторожность в оценке свидетельств о текстуальных разночтениях. Например, его убежденность в том, что краткая форма молитвы Господней в Лк.11:3–4 является предпочтительной, была блестяще подтверждена несколькими годами спустя после публикации чтений из Ватиканского кодекса, когда выяснилось, что все пропуски наличествуют и в этой более ранней рукописи.

Важность текстологических открытий Грисбаха вряд ли можно переоценить. Впервые в Германии ученый предпринял попытку сразу в множестве мест отойти от Textus Receptus и напечатать новозаветный текст в той форме, которую подсказывали результаты его собственных исследований. Хотя подчас слишком скрупулезная приверженность Грисбаха своей системе распределения рукописей по группам и уводила его в сторону, в целом его текстологический подход отличается аккуратностью и беспристрастностью²⁹⁹. Свои основные издания Грисбах опубликовал в Галле в 1775–1777 гг., в Галле и Лондоне в 1796–1806 гг. и Лейпциге в 1803–1807 гг. Несколько переизданий его текста были осуществлены предприимчивыми издателями Англии, Шотландии и Америки. Его влияние распространилось еще шире после того, как его труд был принят за основу для публикации небольших учебных пособий, осуществленных на континенте Шоттом (Schott), Кнеппом (Knepp), Титтманом (Tittmann), Ганом (Hahn) и Тейлем (Theile).

Вскоре после выхода в свет первого издания Грисбаха другие ученые также опубликовали свои колляции, которые во многом облегчили изучение новозаветного текста в греческих рукописях, ранних переводах и трудах отцов церкви. Кристиан-Фридрих Маттеи (Christian Friedrich Matthaei, 1744–1811), профессор Виттенбергского, а затем Московского университетов, где он преподавал классическую литературу, издал в Риге с 1782 по 1788 г. греческий текст с параллельной латинской Вульгатой в 12 частях. Напечатанный текст, опирающийся на рукописи позднего времени, представляет небольшой интерес, но аппарат к нему очень ценен. Маттеи не только изучил рукописи в Дрездене, Лейпциге и Иттингене, но и отыскал в Москве библейские и патристические манускрипты, некогда привезенные с Афона³⁰⁰. Он сделал колляции к 34 рукописям, содержащим гомилии Иоанна Златоуста по Евангелиям и посланиям Павла. Во втором издании Нового Завета, опубликованном без латинской Вульгаты (в трех томах, 1803–1807), Маттеи предоставил данные из 30 дополнительных рукописей. Его издание замечательно еще и тем, что в него впервые были включены данные из славянского перевода Нового Завета. В приложении к Книге Откровения Маттеи перечисляет десять изученных им славянских рукописей, однако славянские колляции как таковые были сделаны отнюдь не по рукописям, а по печатной славянской Библии in folio, увидевшей свет в 1762 г. в Москве. Текстуальные варианты цитируются по-латыни, а сравнивался славянский текст с рукописью латинской Вульгаты (codex Demidovianus), хранящейся в Москве.

Франц-Карл Альтер (Franz Karl Alter, 1749–1804), иезуит из Силезии, профессор греческого языка в Вене, опубликовал греческий текст Нового Завета в двух томах (Вена, 1786–1787), в основе которого лежала единственная рукопись из Венской императорской библиотеки. В отдельном приложении к нему автор приводит данные из 22 других греческих рукописей, двух латинских рукописей, бохейрского перевода, изданного Дэвидом Уилкинсом (Wilkins) в Оксфорде в 1716 г., и четырех славянских рукописей. Именно в этом издании Нового Завета впервые были опубликованы данные непосредственно из славянских рукописей, а не печатной славянской Библии.

Большую роль в пополнении числа доступных текстологам рукописей сыграли четыре датских исследователя: Андреас Бирк (Birch), Якоб Адлер (Adler), Д.Г. Молденхауэр (Moldenhauer) и О.Г. Тюксен (Tychsen). Они были посланы датским королем Христианом VII в Италию, Испанию, Германию и другие европейские страны для изучения рукописного наследия. Результаты их исследований были опубликованы Бирком в книге, содержащей описание известных греческих рукописей Нового Завета³⁰¹, и в четырех томах колляций (Копенгаген, 1788–1801). Последние содержали разночтения из 172 греческих рукописей, а также данные из двух сирийских переводов (Филоксенова и палестинского). Тем не менее, Бирком и его сотоварищами многие из этих рукописей были изучены лишь частично – например, Ватиканский кодекс (B), чтения которого до той поры в печати не появлялись.

Приблизительно в это же время новый импульс для развития новозаветной текстологии был дан двумя римско-католическими исследователями – Гугом и Шольцем. Иоганн-Леонард Гуг (Johann Leonard Hug, 1765–1846), профессор университета Фрейбурга-в- Брейсгау, разработал теорию³⁰² о том, что в начале III в. несколько типов новозаветного текста в течение короткого времени выродились и слились в один тип, который обычно называют западным и который Хаг назвал κοινὴ ἔκδοσις («общее издание»). Гуг считал, что к середине III в. этот текст был отредактирован Оригеном в Палестине, впоследствии его принял в таком виде Иероним; в Египте текст был изменен Гезихием, а в Сирии Лукианом, пресвитером Антиохийским (обе редакции были осуждены Иеронимом). Хотя для Гуга отправной точкой стало в общем верное понимание западного типа текста и его многочисленных версий, попытки соединить три редакции Септуагинты (происхождение которых он считал точно установленным) с тремя типами Нового Завета текста не увенчались успехом.

Иоганн Мартин Августин Шольц (Johannes Martin Augustinus Scholz, 1794–1852), один из учеников Гуга и впоследствии профессор Боннского университета, много путешествовал по Европе и Ближнему Востоку ради создания того, что стало первым полным списком греческих рукописей Нового Завета, добавив к уже известным рукописям 616 ранее не описанных. Шольц впервые заявил о необходимости точного определять место происхождения каждой отдельной рукописи. Этот вопрос вновь будет поднят и тщательно изучен в 1924 г. Б.X. Стритером (Streeter) в его теории «локальных текстов». В отличие от Стритера, который полагался на сходство разночтений в рукописях и в цитатах из отцов церкви, Шольц в основном руководствовался определенными внешними признаками, свидетельствующими о месте написания оригинального текста. Такими признаками, по его мнению, были палеографические и иконографические черты, пометы на полях, колофоны, почитание местных святых, засвидетельствованное в лекционариях.

После нескольких нерешительных попыток предложить собственную классификацию рукописей Шольц все же принял точку зрения Бенгеля о распределении рукописей по двум семьям: александрийской и константинопольской. После старательного изучения минускульных рукописей он был поражен тем, что два текста в значительной степени совпадают – эту черту он истолковал как признак их превосходства над более ранним александрийским типом. Поэтому, предпринятое Шольцем двухтомное издание греческого Нового Завета (Leipzig, 1830–1836) для текстологической науки оказалось шагом назад – к Textus Receptus. Лишь в редких случаях Шольц приводит разночтения из более ранних рукописей, поскольку он был непоследователен в применении своих собственных текстологических теорий. До какого низкого уровня опустилось в то время в Англии восприятие текстологии видно из того, что издание Шольца получило одобрение многих британских ученых, и текст его был несколько раз перепечатан в Лондоне Багстером (Bagster). Позднее, в 1845 г. Шольц отказался от того предпочтения, которое отдавал византийскому тексту, и заявил, что, если ему потребуется еще раз издать греческий Новый Завет, он включит в него большую часть разночтений из александрийской группы, которые в предыдущем издании были вынесены на поля.

Первым признанным ученым, отказавшимся от доминировавшего Textus Receptus, был знаменитый берлинский филолог, специалист в области античной и германской литературы Карл Лахманн (Karl Lachmann, 1793–1851). Лахманн подготовил издание греческого Нового Завета, которое в оценке разночтений полностью опиралось на применение текстологических принципов. Лахманн известен своими изданиями античных авторов – Проперция, Катулла, Тибулла, Лукреция, – а также средневековых литературных произведений, как эпических, так и лирических («Песнь о Нибелунгах», произведения Вальтера фон дер Фогельвейде и Вольфрама фон Эшенбаха). Лахманн показал, как, сравнивая рукописи, можно определить их древние источники и архетипы, их состояние и пагинацию. В своей наиболее известной работе, посвященной Лукрецию, он доказал, что особенности трех основных рукописей указывают на один общий архетип, который содержит 302 страницы по 26 строчек каждая. Таким образом, ученый получил возможность делать различные транспозиции в тексте, который дошел до нас в результате рукописной традиции.

Для Лахманна цель издания Нового Завета состояла не в том, чтобы восстановить первоначальный текст (он считал эту задачу неосуществимой), а в том, чтобы опираясь исключительно на документальные свидетельства и отказавшись ото всех предыдущих печатных изданий, воспроизвести тот вид текста, которым пользовался восточнохристианский мир в конце IV в. – около 380 г. Исключив из круга источников абсолютно все минускульные рукописи, Лахманн положил в основу текста несколько ранних маюскулов, старолатинский текст и иеронимову Вульгату, а также свидетельства Иринея, Оригена, Киприана, Илария и Люцифера. После пятилетней работы, в 1831 г. он опубликовал в Берлине греческий текст Нового Завета с указателем мест, в которых новое издание расходится с Textus Receptus. Для обозначения сомнительных с точки зрения текстологии слов автор использовал скобки. Лахманн не поместил в этом издании статью с изложением своей методологии и причин, побудивших его отказаться от использования Textus Receptus; заинтересованного читателя он отсылал к статье, опубликованной им годом ранее в одном немецком журнале³⁰³. Неудивительно, что даже либерально настроенные богословы – например, де Ветте (de Wette) – за крайне редким исключением не поняли намерений исследователя и довольно яростно нападали на его начинания, не брезгуя и такими бранными ярлыками, как «бентлиева обезьяна» (simia Bentleii). В предисловии ко второму изданию (два тома, Berlin, 1842–1850) Лахманн ответил своим оппонентам в том же духе, свысока порицая своих критиков за то, что те слепо цепляются за знакомый, но искаженный поздний текст, предпочитая его более раннему и правильному.

Далеко не все были рады тому, что Лахманн отказывался признать свой текст Нового Завета оригиналом и предпочитал вместо этого называть его предварительным – текстом, который был в употреблении в IV веке – и сохранял даже отчетливые ошибки переписчиков, если те были достаточно хорошо зафиксированы в рукописях. Слабой стороной издания является скудное число рукописей, на которые Лахманн счел возможным опереться. По мнению Скривенера, «редки случаи, когда текст Лахманна основан на более чем четырех кодексах, очень часто издатель опирается на три, нередко на два, а для Мф.6:20–8:5 и в 165 из 405 стихов Апокалипсиса в основу текста положен лишь один»³⁰⁴. Несмотря на эти недостатки, более поздние ученые в большинстве своем согласны с той оценкой Лахманна и результатов его работы, какую дали им Весткотт и Хорт:

«Новый период начался в 1831 г., – текст тогда был впервые составлен на основе древних источников без промежуточной опоры на какое-либо печатное издание. Впервые также была предпринята систематическая попытка при выборе между различными чтениями использовать научные методы вместо прежнего произвольного отбора. Лахманн поспешил с радостью сообщить, что в обоих отношениях он претворил в жизнь принципы и неосуществленные намерения Бентли, о которых тот говорил еще в 1716 и 1720 гг.»³⁰⁵

Современная текстология Нового Завета, несомненно, обязана очень многим Лобеготту Фридриху Константину фон Тишендорфу (Lobegott Friedrich Constantin von Tischendorf, 1815–1874), который нашел и опубликовал больше рукописей и выпустил критических изданий греческого текста Библии, чем любой другой отдельно взятый ученый. С 1841 по 1872 г. Тишендорф подготовил восемь изданий греческого текста Нового Завета, некоторые из них были позднее переизданы (в некоторых случаях параллельно с немецким и латинским переводом), а также 22 тома с текстами библейских рукописей Тишендорф также написал более 150 книг и статей, большинство которых посвящены библейской текстологии³⁰⁶.

Будучи с 1834 по 1838 г. студентом-богословом в Лейпциге, Тишендорф попал под влияние Иоганна Винера (Winer), чья грамматика греческого языка Нового Завета, впервые вышедшая в 1822 году, многократно переиздавалась, оставаясь стандартным пособием для нескольких поколений. Винер заразил молодого студента страстью к собиранию и исследованию древнейших источников как основе для реконструкции изначального греческого новозаветного текста. Этой задаче и посвятил себя начинающий ученый. В письме своей невесте он объявил: «Передо мной стоит священная цель – воссоздать истинную форму новозаветного текста». В возрасте 25 лет, получив небольшую стипендию от саксонского правительства, Тишендорф начал кропотливую работу по расшифровке палимпсеста кодекса Ефрема и некоторых других рукописей в Национальной библиотеке Франции в Париже. Впоследствии он посетил библиотеки всех европейских стран и Ближнего Востока, отыскивая и изучая ранние и поздние источники (о том, как был найден Синайский кодекс, см. выше, с. 64–67).

Из нескольких изданий греческого новозаветного текста, осуществленных Тишендорфом, самым ценным является восьмое (editio octava critica maior), выпущенное в 11 частях в период с 1864 и опубликованное в двух томах (Лейпциг, 1869–1872). Это издание сопровождалось большим критическим аппаратом, в который Тишендорф включил все разночтения, обнаруженные им и его предшественниками в рукописях, переводах и произведениях отцов церкви. Вскоре после выхода в свет II тома паралич заставил Тишендорфа прервать свои исследования, и ценнейший III том с вводными комментариями был подготовлен к изданию Каспаром Рене Грегори (Gregory), и издан в трех частях (Leipzig, 1884, 1890, 1894)³⁰⁷.

Известность пришла к Тишендорфу в первую очередь благодаря его неустанному собиранию рукописных источников; использование же их в последующих изданиях характеризуется либо чересчур строгим следованием канонам текстологической науки, либо некоторым произволом в решении вопросов, для которых каноны не предусматривают ответа. Согласно цифрам, приводимым Эберхардом Нестле, текст восьмого издания Тишендорфа отличается от предыдущего в 3572 местах, и после его выхода в свет Тишендорфа обвиняли в том, что он придает слишком большое значение Синайскому кодексу, который был обнаружен в период между выходом седьмого и восьмого изданий.

Самюэль Придо Трегелльс (Samuel Prideaux Tregelles, 1813–1875) считается наиболее заметным английским исследователем, сумевшим обратить внимание читателя на тексты Нового Завета, отличающиеся от Textus Receptus. Еще мальчиком он проявил завидные талант и пытливость и, зарабатывая на хлеб кузнечным делом, сумел в свободное время изучить греческий, арамейский, древнееврейский и валлийский языки. В возрасте двадцати с небольшим лет Трегелльс уже имел намерение выпустить новое критическое издание Нового Завета. Отметив настойчивость, с которой Шольц отвергал свидетельства ранних документов и, досадуя на нерешительность Грисбаха, цеплявшегося за Textus Receptus, будучи не в силах от него отказаться, Трегелльс решил посвятить свое свободное время подготовке издания, которое полностью основывалось бы на свидетельствах ранних источников. Сам того не осознавая, он сформулировал принципы текстологии весьма близко к тому, как они звучали у Лахманна. С этого времени Трегелльс начинает работать над колляциями греческих рукописей и путешествует ради этого по Европе, преодолевая немалые расстояния. Результатом кропотливого и систематического изучения практически всех известных тогда маюскульных и нескольких наиболее ценных минускульных рукописей стало исправление многих цитат, неверно приводимых предыдущими издателями. Кроме того, он заново сверил новозаветные цитаты из произведений греческих отцов церкви вплоть до времени Евсевия, а равно и древние переводы и издал (в 1861 году) палимпсест Евангелия от Луки – Закинфский кодекс (Ξ), который в 1821 году был приобретен Британским и Иностранным библейским обществом. Прежде чем свет увидела самая первая порция нового текста, Трегелльс опубликовал обзорную работу, в которой были сформулированы выработанные им принципы научного исследования текстов (An Account of the Printed Text of the Greek New Testament... London, 1854); также он переписал те статьи энциклопедического издания T.X. Хорна (T.H. Horne, Introduction to the Critical Study and Knowledge of the Holy Scriptures, vol. IV, ed. 10, London, 1856), в которых были затронуты проблемы текстологии Нового Завета.

В отличие от Тишендорфа, спешившего отдать в печать новое издание Нового Завета сразу после находки каждой следующей рукописи, Трегелльс решил сосредоточить все свои силы и всю свою энергию на решении конечной задачи – создать окончательную версию текста – и потому подготовленное им издание было единственным. Оно вышло в Лондоне шестью выпусками между 1857 по 1872 г. Когда его в 1870 г. разбил паралич, Трегелльс призвал на помощь Б.У. Ньютона (Newton), при участии которого и был подготовлен последний выпуск. Том, содержавший пролегомены, был составлен из других работ Трегелльса; он включал в себя много страниц addenda et corrigenda, был подготовлен к изданию Ф. Дж. Э. Хортом и Э. У. Стрином (Streane) и напечатан уже после смерти автора в 1879 г. Несмотря на бедность, слабое здоровье и непонимание со стороны коллег, Трегелльс преодолел все трудности и посвятил всю свою жизнь работе над текстом Нового Завета, которое он принял на себя как религиозный подвиг, – по его собственным словам, «с глубокою верою, что это станет службою Господу через служение Его Церкви».

Хотя главу капитула Кентерберийского собора Генри Олфорда (1810–1871) помнят в первую очередь как автора широко разошедшегося комментария к Новому Завету и нескольких знаменитых гимнов (среди которых «Come, ye thankful people, come» и «Ten thousand times ten thousand»), его имя заслуживает здесь особого упоминания. Олфорд, зарекомендовал себя горячим защитником критических принципов, разработанных теми, кто, подобно Лахманну, стремился «развенчать заблуждение педантов, незаслуженно благоговеющих перед Textus Receptus, которое встает на пути всякой попытки найти подлинное Слово Божье»³⁰⁸. В последующих изданиях своего комментария Олфорд все полнее и свободнее высказывался на темы новозаветной текстологии и смело публиковал ту форму греческого текста, которую считал соответствующей ранним и наиболее достоверным источникам.

Заметной датой в истории британской текстологической науки стал 1881 год, когда увидело свет одно из самых замечательных критических изданий греческого Нового Завета из всех когда-либо созданных ею. После 28 лет напряженной работы, продолжавшейся с 1853 по 1881 год, Брук Фосс Весткотт (Brooke Foss Westcott, 1825–1901), каноник собора в Питерборо и королевский профессор богословия в Кембридже (впоследствии, с 1890 г. – епископ Даремский), и Фентон Джон Энтони Хорт (Fenton John Antony Hort, 1828–1892), халсеанский профессор богословия в Кембридже, выпустили двухтомное издание под названием «The New Testament in the Original Greek» («Новый Завет в греческом подлиннике»). Первый том содержит греческий текст, второй том составили весьма ценные введение и приложения, написанные в основном Хортом – здесь изложены принципы, которых придерживались издатели, а также обсуждаются отдельные спорные места³⁰⁹. Иногда издатели расходились во мнениях относительно некоторых деталей; в таких случаях излагались обе позиции, обозначаемые инициалами. В 1896 году было выпущено второе издание второго тома, куда вошли составленные Ф. К. Бёркиттом (Burkitt) дополнения о недавно открытом синайской рукописи сирийского перевода³¹⁰.

В отличие от своих предшественников Весткотт и Хорт не стремились ни делать колляции манускриптов, ни составлять критический аппарат. Напротив, используя уже существующие собрания разночтений, они отточили методологию, разработанную Грисбахом, Лахманном и другими учеными, и неукоснительно строго применяли ее к источникам новозаветного текста. Принципы текстологии и методы ее применения, которые они разработали, можно свести к следующему.

Хорт начинает свое классическое «Введение» разъяснением того, что он называет «внутренним свидетельством разночтений» (Internal Evidence of Readings):

Исходный принцип текстологии состоит в том, чтобы рассмотреть каждое чтение в отдельности и в каждом случае из двух или нескольких вариантов принять то, которое кажется наиболее достоверным... Разночтения содержат в себе два внутренних свидетельства (internal evidence), четкую границу между которыми провести довольно сложно. Соответственно, одно разночтение характеризуется объективной вероятностью (intrinsic probability) – его возникновение обусловлено замыслом автора, а другое свидетельство вызвано тем, что можно назвать вероятностью передачи текста (transcriptional probability), иными словами, оно свидетельствует о переписчиках, копировавших данный текст. Обсуждая объективную вероятность разночтения, мы спрашиваем, что именно должен был сказать в этом месте автор. Имея дело с правдоподобием передачи текста, мы спрашиваем – как именно слова автора должны были прозвучать по мнению переписчиков – как понял авторский текст переписчик, что ему показалось якобы написанным³¹¹.

Бывает и так, что объективная вероятность находится в противоречии с вероятностью передачи текста. В этом случае надежнее делать окончательный выбор, полагаясь на то, что Хорт назвал «замеченными наклонностями среднего писца», чем на собственные догадки о том, что мог или должен был сказать в данном месте автор.

Чтобы преодолеть ограничения, которые естественным образом возникают перед исследователем, если он полагается только на внутренние свидетельства разночтений, текстолог должен также учитывать и использовать внутренние свидетельства рукописей. Оценивая те или иные данные в каждом отдельно взятом примере, можно сделать уверенные выводы о надежности (или ненадежности) всего источника в целом. Следовательно, вместо того, чтобы низводить свою задачу до уровня оценки отдельных, изолированных друг от друга разночтений, текстолог обязан собрать информацию об особенностях каждой рукописи. Если исследователь, работая с рукописью, заметит, что она во многих случаях воспроизводит определенные разночтения, рассмотрение которых с позиции объективной вероятности и вероятности передачи текста предполагает их подлинность, то вполне естественным будет предпочесть разночтения этой рукописи и в других случаях, когда внутренние свидетельства не позволяют принять решение ввиду их недостаточной ясности. Хорт формулирует этот принцип следующим образом: «Изучение документов в целом должно предшествовать вынесению окончательного суждения об отдельных разночтениях»³¹².

Следующий шаг подразумевает изучение отношений нескольких источников друг к другу. Рукописи можно распределить по группам и изучить с точки зрения их генеалогии. Предположим, у нас есть десять рукописей, из которых одна противоречит остальным девяти, во всем друг с другом согласным, и при этом девять рукописей скопированы с одного общего оригинала. В этом случае количественное преимущество не имеет ни малейшего значения. Самым лучшим свидетельством, позволяющим проследить генеалогию источников, является наличие смешанных разночтений (conflate readings), то есть таких разночтений, которые появились из сочетания элементов, ранее существовавших в разных рукописях. Рассуждая об этом, Хорт провозглашает еще один принцип текстологии: «Любое достоверное воссоздание искаженных текстов основывается на изучении их истории, иными словами, отношений родства друг с другом и с общим источником, который связывает отдельные документы»³¹³.

Описание своей методологии Хорт завершает, рассматривая внутреннее свидетельство групп (Internal Evidence of Groups), которые в определенном смысле стоят между внутренним свидетельством отдельных документов и генеалогическим взаимоотношением групп. Выше было сказано о том, как полезно определять общие характеристики каждой отдельной рукописи, наблюдая, насколько часто она принимает или отвергает чтения, качество которых было ранее определено на основе их внутренних свидетельств. Точно таким же образом могут быть определены и характеристики каждой отдельной группы рукописей по отношению к другим группам.

Достоверность выводов, основанных на таком определении характеристик, зависит от генеалогического принципа, который гласит: «общность разночтений подразумевает общность источника»³¹⁴. Обобщающие выводы относительно целых групп источников, в свою очередь, помогают исследователю принять решение в тех случаях, когда путаница в определении первоисточника рукописей затрудняет построение генеалогического дерева.

Все вышесказанное является кратким изложением критических принципов, выработанных Весткоттом и Хортом. Результаты применения этих принципов к известным в то время рукописям мы приводим ниже.

На основе изучения отношений между источниками, содержащих новозаветный текст, Весткотт и Хорт выделили четыре основных типа текста: сирийский, западный, александрийский и нейтральный (промежуточный).

1. Самым поздним из перечисленных типов является сирийский, который представляет собой смешанный текст. Он образовался в результате исправлении, внесенных редактором или группой редакторов, которые в IV в. пожелали создать простой, ясный и полный текст Нового Завета. Этот смешанный текст, дальше всего отстоящий от оригинала, был привезен в Константинополь, откуда и распространился по Византийской империи. На сегодняшний день он лучше всего представлен Александрийским кодексом (только в Евангелиях, но не в Деяниях и посланиях), поздними маюскульными рукописями и большим количеством минускульных рукописей. Textus Receptus является позднейшей формой сирийского типа текста.

Хорт дает классическое описание сирийского текста:

«Качествами, которые авторы сирийского текста желали максимально усилить, были ясность и полнота. Очевидным образом они беспокоились о том, чтобы убрать с дороги среднего читателя все камни преткновения и выполнили свою задачу в той мере, в какой для ее исполнения можно было ограничиться вполне гуманными мерами. По-видимому, они в равной степени пожелали выявить на пользу читателю назидательность, присущую всем существующим текстам, если это не противоречило контексту и не вносило внешних противоречий. Соответственно, новые пропуски редки; там, где они все-таки присутствуют, видно, что опущены слова, мешающие сделать текст очевидным и простым. Новые же интерполяции, напротив, присутствуют в изобилии. Большинство из них появилось благодаря гармонизации или ассимиляции любого рода, к счастью, случайной и неполной. И по количеству слов, и по манере их употребления сирийский текст отличается отчетливой полнотой. Он радует местоимениями, союзами, вставными словами и ссылками всякого рода, а также и более серьезными добавлениями. Манера исправлений в сирийском тексте разумна и незаметна, этим она в равной степени отличается и от энергичной дерзновенности, проявленной писцами «западного» текста, и от ученой утонченности создателей текста александрийского. Сирийский текст литературно и религиозно безупречен в том, что касается вульгаризованного или низкого стиля, но он нимало не выказывает примет критического или духовного озарения; он представляет Новый Завет в форме ясной и привлекательной, но заметно обедненной в чувстве и силе. Он подходит более для беглого чтения или рецитации, нежели для постоянного прилежного изучения»³¹⁵.

2. Из оставшихся типов текста, выделенных Весткоттом и Хортом, самым ранним и широко распространенным является так называемый западный тип. Он сохранился в некоторых двуязычных маюскульных рукописях, а именно знаменитом Кодексе Безы, содержащем Евангелия и Деяния (D) и Клермонтском кодекс (послания D^p), в старолатинском переводе (или переводах) и в кьюртонском сирийском переводе. Появился он очень рано – по всей видимости, в середине II в. Маркион, Татиан, Иустин, Ириней, Ипполит, Тертуллиан и Киприан – все они в большей или меньшей степени использовали западную форму текста.

Одной из отличительных черт западного текста, по мнению Хорта, является склонность к парафразу:

«Слова, словосочетания и даже целые предложения совершенно свободно менялись, выбрасывались или, напротив, вставлялись повсюду, где авторам казалось, что смысл мог бы быть еще более усилен и выявлен... Другой, столь же важной особенностью является стремление к тому, чтобы обогатить текст за счет его чистоты изменениями и дополнениями, взятыми из устной традиции, и возможно даже из апокрифических или других небиблейских источников. [Западный текст также отличается] добавлением местоимений в родительном падеже, но в отдельных случаях они выброшены там, где их присутствие утяжеляет текст. При глаголах, которые употребляются без дополнения, оно добавляется (в форме как родительного, так и дательного или винительного падежа). В бессоюзных конструкциях появляются союзы, но иногда, напротив, их исключают из предложений там, где сила союза не ощущается, а форма предложения или контекст скорее требуют отрывистого бессоюзия. Наблюдается свободная замена одних союзов другими, и такая же свобода в замене одних вводных формул при прямой речи другими. Причастия с личной формою глагола свободно заменяется двумя личными формами, соединенными союзом. Общее правило – замена составного глагола простым и напротив, отсутствие такой замены там, где составной глагол оригинального текста был трудным или необычным; как правило же, аористы заменяются имперфектными формами, однако есть и несколько примеров обратного, сложной глагольной формы на простую (однако там, где глагольная форма была очень сложной или необычной, замены не происходило); частая замена аориста на имперфект.

В западном тексте мы встречаем изобилие примеров еще одной причины, которая побуждала писцов изменять текст – это склонность к ассимиляции или взаимному уподоблению текстов. Очевиднее всего он проявляется, когда один и тот же предмет трактуется в двух или более соседних стихах или фразах – в этом случае исчезает разница в словоупотреблении или исправляется кажущийся недостаток симметрии. Но наибольшая опасность скрыта в гармонизирующем искажении текста, или, иными словами, частичной или полной потере различий между более to или менее схожими отрывками»³¹⁶ .

3. Александрийский тип текста, как полагают Весткотт и Хорт, в той или иной мере сохранен кодексом Ефрема (C), Королевским кодексом (L), кодексом 33 и коптскими переводами (особенно бохейрским), а также в цитатах александрийских отцов: Климента, Оригена, Дионисия, Дидима и Кирилла. Он отличается именно теми чертами, которые мы вправе ожидать от текста, формировавшегося в городе – центре греческой литературной науки. Это филологически аккуратная правка форм, синтаксиса и осторожная замена некоторых элементов делалась только для того, чтобы отшлифовать язык и стиль (например, изменить порядок слов во избежание гиатуса – столкновения гласных, иначе называемого зиянием).

4. Нейтральный тип текста, как видно из названия, был, по мнению Весткотта и Хорта, менее всего затронут позднейшей порчей текста и конфляцией, и потому стоит ближе всего к автографу. Он лучше всего представлен Ватиканским (B) и Синайским (א) кодексами; крайне близкое совпадение текста этих двух рукописей указывает на то, что они весьма недалеки от оригинального текста. Особо оговаривая, что нижеследующее не относятся к некоторым отдельным пассажам, Весткотт и Хорт формулируют свое мнение так:

«Мы уверены (1), что чтения א B должны быть признаваемы истинными, если только не будут представлены убедительные доказательства противоположного, и (2) что ни от одного из чтений א B нельзя с полной уверенностью отказаться, хотя правильно было бы переместить некоторые из них в аппарате в качестве альтернативных, в особенности, если они не находят подтверждения в древних переводах или произведениях отцов церкви»³¹⁷ .

Исключение составляют несколько мест, которые Весткотт и Хорт назвали «западными не-интерполяциями». Они выбрали такое неуклюжее название, вне всякого сомнения, просто потому, что произнести словосочетание «интерполяции нейтрального текста» было бы выше их сил – хотя именно наличие таких интерполяций прямо вытекает из их собственного вывода: Весткотт и Хорт признавали, что оригинальная форма текста некоторых отрывков из трех последних глав Евангелия от Луки и одном отрывке Евангелия от Матфея³¹⁸ сохранилась именно в западном типе. Причина, по которой Весткотт и Хорт отказались считать истинными для этих отрывков данные א и B, заключается в том, что, по их мнению, здесь переписчики западного текста, который в норме является более пространным и детализированным, сумели обуздать свое желание расширить текст, в то время как нейтральный текст получил более развернутое чтение.

Согласно критической реконструкции Весткотта и Хорта, отношения четырех типов текста к первоисточнику можно представить в следующей схеме:

Рассуждая и оценивая ретроспективно, можно сказать – ученые ныне единодушно считают одной из главных заслуг Весткотта и Хорта демонстрацию того, что сирийский (или иначе византийский) тип текста был самым поздним из существующих. В поддержку этой точки зрения можно выдвинуть три главных доказательства:

1) сирийский текст содержит комбинированные, или смешанные разночтения, которые явно образованы из элементов более ранних форм текста;

2) ни у одного из доникейских отцов в цитатах нет характерных чтений сирийского текста;

3) при сравнении сирийских чтений с чтениями других типов рукописей становится очевидным, что шансы первых считаться подлинными постепенно уменьшаются вплоть до полного исчезновения³¹⁹.

Читатель, вероятно, не удивится, узнав, что последовательные и полный отказ Весткотта и Хорта удовлетворить притязания Textus Receptus на статус оригинального текста многими в церкви был воспринят с тревогой. Так, в последние десятилетия XIX в. на защиту традиционного текста поднялся Джон В. Бёргон (John W. Burgon, 1813–1888), декан Чичестерского собора. По описаниям современников, он был «членом Высокой церкви, представителем старой школы», и стал печально известен как «предводитель крестового похода во имя проигранных споров и абсурдных взглядов, но сам неистовый стиль его защиты Textus Receptus в какой-то степени обесценил ее результаты»³²⁰. О консерватизме его взглядов можно судить по проповеди, которую он произнес в Оксфорде в 1884 г. и в которой выступал против того, чтобы высшее образование давалось «девушкам как юношам», полагая такое начинание «делом неуместным и нескромным». Поводом для выступления послужил допуск женщин к экзаменам за курс университета!

Публикация в 1881 г. Исправленного издания (Revised Version) Библии короля Иакова (King James Version) или, иначе Санкционированного (Authorised Version) перевода, впервые увидевшего свет в 1611 г., вызвала негодование Бёргона не только отступлением нового перевода от привычной идиоматики, но в гораздо большей степени тем, что справщики взяли за основу греческий текст, в сущности, идентичный изданному Весткоттом и Хортом. В серии из трех ученых статей, сперва напечатанных в лондонском «Quarterly Review», отдельно затем переизданных под заглавием «Ревизия ревизии» («The Revision Revised», London, 1883), Бёргон задействовал, кажется, все доступные ему риторические приемы для того, чтобы ударить и по исправлению Библии короля Иакова, и по греческому Новому Завету Весткотта и Хорта. Аргументы, выдвинутые Бёргоном, были в основном богословски-умозрительного характера. Будучи горячим приверженцем Высокой церкви, он не допускал и сомнения в том, что, коль скоро Св. Писание было продиктовано по вдохновению Святого Духа, Господь промыслительно оградил текст Священного Писания от порчи в процессе его переписки. Равным образом, Бёргон был просто не в состоянии принять мысль о том, что Textus Receptus, который на протяжении веков был текстом церкви, мог вообще нуждаться в той резкой правке, которой его подвергли Весткотт и Хорт.

Значение генеалогического метода, ясно показывающего, почему позднейший смешанный текст является вторичным и порченым, – вот что для Бёргона было, по-видимому, совершенно немыслимым. Вместо того чтобы следовать тексту немногих ранних рукописей, Бёргон предпочитал чтения, которые были отражены в поздних источниках³²¹. Далее, будучи полярно далек от того, чтобы согласиться с Весткоттом и Хортом в их высокой оценке Синайского и Ватиканского кодексов, Бёргон настаивал, что за исключением рукописи D, которая дает самый «сырой», неисправленный, текст, эти две рукописи, столь высоко ценимые его оппонентами, являются самыми испорченными.

Он заверял своих читателей:

...без единой тени сомнения, три рукописи (א B D) самым скандальным образом испорчены, они содержат текст, который позорнейше обезображен более какого-либо из существовавших; благодаря каким угодно обстоятельствам (ведь история их нам абсолютно неизвестна!) эти кодексы превратились в самые обильные между всеми списками Слова Божьего скопища сфабрикованных чтений, старых и грубых ошибок, а также сознательного искажения Истины, – что можно обнаружить в любом известном издании Слова Божьего³²²

Два других английских ученых, Ф.Г.Э. Скривенер и Джордж Сэлмон, также критиковали теории Весткотта и Хорта, но несогласие свое они выражали с несравненно меньшим пылом, нежели Бёргон. Скривенер возражал против провозглашенного Хортом полного отказа от использования сирийского текста³²³; Салмон же сетовал на то, что недостаточно внимания было уделено чисто западным чтениям³²⁴.

Наш довольно подробный обзор деятельности Весткотта и Хорта можно завершить констатацией того обстоятельства, что, по мнению абсолютного большинства ученых, их критическое издание открыло новую эпоху. Они показали, как имеющимися в их распоряжении средствами и методами можно было восстановить текст, который имел, без сомнения, наиболее древнюю и свободную от ошибок форму. Хотя обнаружение новых рукописей потребовало перегруппировать некоторые группы источников³²⁵, общее высокое значение выработанных Весткоттом и Хортом критических принципов и методов текстологи признают и сегодня.

За свою долгую плодотворную жизнь Бернард Вайсс (Bernhard Weiss, 1827–1918), профессор экзегетики Нового Завета в Киле и Берлине, подготовил издание греческого текста Нового Завета (в трех томах, Leipzig, 1894–1900; 2-е малое изд. в трех томах, 1902–1905). Будучи прежде всего экзегетом, Вайсс видел свою задачу в глубоком детальном изучении богословских и литературных проблем, которые ставит перед ученым новозаветный текст. Вместо того, чтобы распределять рукописи по группам и оценивать текстуальные варианты, опираясь на чисто внешние факторы, Вайсс отбирал те разночтения, которые в данном контексте, по его мнению, имели наиболее адекватный смысл. Его метод состоял в том, чтобы внимательно изучить каждую книгу Нового Завета, пользуясь критическим аппаратом, и рассмотреть важные варианты текста, выбирая в каждом случае такое чтение, которое Вайссу казалось наиболее оправданным, как сказал бы Хорт, по его объективной вероятности. Такая процедура, конечно, является в высшей степени субъективной, но не стоит надеяться на полную объективность иных методов. Даже критический подход Весткотта-Хорта по сути субъективен, поскольку сперва они избрали метод, которому решили следовать, а затем определили (опираясь на объективную вероятность и вероятность передачи текста), что так называемый нейтральный текст должен быть предпочтен всем остальным типам.

После того, как Вайсс издал свой текст, приняв варианты, которые, как он полагал, в наибольшей степени соответствуют стилю и богословию каждого отдельного новозаветного автора. Ученый составил список, в котором систематизировал ошибки, обнаруженные им при изучении текстуальных разночтений, а также дал оценку каждой из основных греческих рукописей, опираясь на то, в какой мере каждая из них свободна от подобных погрешностей. Вайсс выделил следующие группы ошибок: а) гармонизация одного Евангелия по другому; б) перестановка слов местами; в) пропуски и добавления; г) изменение порядка слов; д) орфографическая вариативность. Оценивая степень того, насколько рукописи подвержены этим ошибкам, Вайсс пришел к заключению, что наиболее чистым является Ватиканский кодекс. Поэтому неудивительно, что издание Вайсса исключительно схоже с изданием Весткотта-Хорта, которые в весьма большой степени доверились именно Ватиканскому кодексу. Ценность подготовленного Вайссом текста состоит не только в выражении зрелой позиции великого ученого-экзегета, потратившего годы на скрупулезное выявление значений текста, но и в том, что результаты, достигнутые благодаря субъективному методу Вайсса, совпадают с результатами ученых, основанных на ином методе, часто называемом более объективным по той причине, что отправной его точкой является распределение рукописей по группам³²⁶.

Хотя подготовленное Александром Сутером (Souter) издание увидело свет в 1910 г. (при переиздании в 1947 г, его текст остался неизменным), этот текст Нового Завета отражает взгляды и выводы британской науки по состоянию на 1881 г. Он являет собой всего лишь воспроизведение того греческого текста, который был создан архидиаконом Эдвином Палмером (Palmer), членом британской новозаветной переводческой группы, в качестве основы для Исправленного издания 1881 года. Взяв за основу третье издание Стефана (1550 г.), Палмер сформировал последовательный текст, отражавший выводы справщиков английского перевода. Тем не менее, когда английский текст должен был буквально воспроизвести оба конкурирующих чтения, Палмер обычно не изменял Textus Receptus. В результате, за редким исключением, в тексте были удержаны орфография стефановского издания, написание собственных имен, типографские особенности и ошибки.

Вкладом самого Сутера в издание 1910 г. была, главным образом, подготовка сокращенного критического аппарата к палмерову тексту, который ценен в основном сводкой свидетельств, взятых из произведений отцов церкви, в частности латинских. Для издания 1947 г. аппарат был значительно пополнен за счет данных папирусов Честера Битти и других источников, введенных в оборот после 1910 г. Что касается собственно текста, то на сегодняшний день издание Сутера ближе к Textus Receptus чем любой другой из широко распространенных греческих текстов Нового Завета³²⁷.

Привлекает к себе внимание еще одно издание греческого текста Нового Завета, появившееся в первой половине в XX в. и подготовленное бароном Германном фон Зоденом (von Soden) – Die Schriften des Neuen Testaments in ihrer ältesten erreichbaren Textgestalt hergestellt auf Grund ihrer Textgeschichte, I. Teil, Untersuchungen (Berlin, 1902–1910); II Teil, Text mit Apparat (Göttingen, 1913)³²⁸. Барон Германн фон Зоден родился в 1852 г. в городе Цинцинати (штат Огайо), и погиб в 1914 г. в результате несчастного случая, пытаясь вскочить в отходящий от станции поезд берлинского метро. Хотя издание Зодена было плодом длительного исследования греческих минускульных рукописей и интенсивных трудов по изучению истории греческого текста, тем не менее, оно получило нелестное название «грандиозного провала» или «величественной неудачи».

Приняв денежное вспомоществование от Элизы Кёниге (Koenigs), с которой его связывали дружеские отношения, фон Зоден получил возможность послать значительное число своих студентов и ассистентов для изучения рукописей в библиотеках Европы и Ближнего Востока. Участие столь многих помощников дало в руки фон Зодена частичные или полные колляции невероятно большого количества дотоле неисследованных рукописей. Изучив собранные сведения, он изложил свои выводы относительно истории текста на 2203 страницах вводных замечаний (prolegomena), набранных по большей части петитом! Фон Зоден не был удовлетворен сиглами, которые ранее использовались для обозначения маюскульных и минускульных рукописей, и поэтому изобрел новую номенклатуру, указывавшую на дату появления, содержание и тип каждого документа. Эта система настолько же оригинальна, насколько и сложна³²⁹, причем сложна настолько, что вплоть до сего дня большинство текстологов отказывается принять ее, предпочитая старую номенклатуру, несколько модифицированную Грегори³³⁰ в целях устранения ряда непоследовательных или нелогичных обозначений. В результате же для того, чтобы извлечь практическую пользу из составленного фон Зоденом аппарата, необходимо вначале воспользоваться ключом, чтобы расшифровать и перевести в более привычный вид то, что на первый взгляд кажется бессмысленным набором иероглифов³³¹.

В своей классификации типов текста евангельских рукописей фон Зоден основывается на рассмотрении их общих текстовых характеристик, на форме текста перикопы о женщине, взятой в прелюбодеянии (pericopa de adultera), и на разбивке по главам, приложенной к ним. Пользуясь этими критериями, он делит источники на три основных группы, которые получили название, соответственно, рецензии Койне, Гезихиевой и Иерусалимской.

К (Κοινή) текст был разделен на 17 подгрупп, из которых древнейшим и лучшим считался К¹. Написанный Лукианом Антиохийским (погиб мученической смертью в 312 г.) этот текст с различными последующими видоизменениями стал господствующим в Византийской церкви («сирийский текст» по терминологии Весткотта-Хорта).

Η (Ἡσύχιος) текст, происхождение которого фон Зоден отнес к Гезихию (Исихию) Египетскому, сохранился до нашего времени в старых маюскулах (B, א, C, L, Δ и Ψ), нескольких минускулах (напр. 33, 579, 892 и 1241), саидской и бохейрской редакциях и у александрийских отцов церкви – Афанасия, Дидима, Кирилла и других. Следовательно, эта группа включает типы текста, которые в системе Весткотта и Хорта обозначены как «нейтральный» и «александрийский».

I (Ἱερουσόλυμα) текст, предположительно созданный в Палестине Евсевием и Памфилом Кесарийскими, ни в одной из известных рукописей не дошел до нас в достаточно полном виде. Общее впечатление о нем можно составить по нескольким источниками смешанного характера: Евангелия лучше всего представлены маюскулами D и Θ и минускулами 28, 372, 565 и 700. Однако текстологические особенности отличаются таким разнообразием, что фон Зоден вынужден был выделить 17 подгрупп источников, в большей или меньшей степени соотносимых с этим текстом.

Фон Зоден считал, что эти три редакции восходят к утраченному архетипу, Ι-Η-Κ тексту, который использовал Ориген, но который уже во II в. был испорчен Маркионом и Татианом – первый был ответственен за порчу посланий Павла, второй – за Евангелия и Деяния. К первоисточнику должны были нас привести выявление и устранение этих искажений.

Фон Зоден создавал свой текст, руководствуясь следующими принципами.

1. Когда ясно известны чтения каждой из главных редакций, то обычно принимается то чтение, которое поддерживается двумя редакциями из трех.

2. Если в двух редакциях имеется чтение, которое согласуется с параллельным местом, то отдается предпочтение третьему чтению, которое отличается от параллельного места.

3. Любые чтения, присутствующие у Татиана, по определению подозреваются в отступлении от первоначального текста. Чтение, согласующееся с чтением Татиана, может быть принято лишь в том случае, если оно присутствует в двух редакциях, а отличное от них чтение третьей рукописи совпадает с чтением параллельного места. Это правило действует даже когда чтение Татиана и двух редакций также согласуется с чтением параллельного места.

4. Когда древние, безусловно независимые друг от друга источники, будь то даже цитаты у отцов или древние переводы, содержат одинаковое чтение, отличающееся от татианова, нужно самым серьезным образом рассмотреть возможность его принятия даже в том случае, если все три редакции согласуются с Татианом.

Хотя заслуги фон Зодена, проделавшего огромную исследовательскую работу по подготовке текста к изданию, неоспоримы, большинство ученых критикует его методы и полученные результаты по следующим причинам³³²:

1. Фон Зоден, как правило, отдает предпочтение тем разночтениям, которые подтверждаются двумя редакциями из трех, – тем самым тип койне получает тот же статус, по важности сопоставимый с двумя другими типами. Однако большинство ученых сегодня отнюдь не склонны счесть койне самостоятельным типом; напротив, они разделяют точку зрения Грисбаха, Хорта и других исследователей, считающих, что данный текст является во многом вторичным и содержит заимствования из других источников. Как следствие, высокая оценка типа койне приводит издание фон Зодена к тому, что оно оказывается гораздо более близким к Textus Receptus, нежели любое другое из предшествовавших ему критических изданий³³³.

2. Вопреки тому, что фон Зоден считал своим главным вкладом в развитие текстологии выделение типа I и последующее разделение его на группы, ученые впоследствии сочли именно эту часть его выводов наименее обоснованной, поскольку к одному типу текста фон Зоден отнес такие разнородные элементы, как рукописи Западного типа, кесарийский текст, старолатинский и старосирийский тексты, а также источники, смешанные с койне.

3. Маркион и Татиан, несомненно, в определенной степени поспособствовали порче новозаветного текста в процессе его передачи, однако фон Зоден приписал им совершенно несоразмерную роль в искажении не только латинских и сирийских переводов, но и собственно греческих источников.

4. Несмотря на то, что абсолютная точность в составлении обширного критического аппарата, вероятно, представляет собой вещь недостижимую, тем не менее, там, где работу фон Зодена можно проверить, она всякий раз показывает существенно большее количество ошибок и погрешностей, чем это позволительно для надежного научного исследования, заслуживающего доверия.

Несмотря на вполне оправданную критику, как по приведенным выше пунктам, так и в других отношениях, издание фон Зодена остается памятником обширной исследовательской работе и безграничному прилежанию. И его издание текста, и пролегомены, излагающие историю передачи текста, должны учитываться всеми серьезными текстологами.

Следующие три издания, о которых необходимо здесь упомянуть, являют собой результаты исследований католических ученых в XX в. Издание, подготовленное Генрихом-Йозефом Фогельсом (H.J. Vogels; Düsseldorf, 1920; с латинской Вульгатой, 1922; 4 изд., Freiburg, 1955), ближе подходит к Textus Receptus, нежели два других³³⁴. Издатель сопровождает текст небольшим аппаратом, который в дополнение к собранию цитат из основных маюскульных и минускульных рукописей можно считать сравнительно полным в том, что касается старолатинских документов и сирийских переводов.

Иезуит Августин Мерк (Merk) воспользовался аппаратом фон Зодена, но транспонировал его индексацию в систему Грегори, и дополнил данными из вновь обретенных рукописей. Мерк подготовил свое издание греко-латинского Нового Завета при помощи Папского Библейского института (Roma, 1933; 6 изд., 1948; 7 изд., 1951, S. Lyonnet; 8 изд., 1958, J. P. Smith; 9 изд., 1964, C. M. Martini; 10 изд., 1984)³³⁵. Аппарат, в который вошли данные из нескольких рукописей Татиана, составлен таким образом, чтобы показать, как источники распределяются по семьям. К сожалению, Мерк цитировал рукописные сведения очень неточно³³⁶, поэтому полагаться на достоверность тех его данных, которые нельзя проверить по другим изданиям, было бы весьма неосмотрительно. В греческом тексте Мерк отошел от Textus Receptus дальше двух других католических издателей.

Иезуит Хосе Мария Бовер (Bover) посвятил многие годы собиранию и оценке текстуальных материалов³³⁷. Греческий текст его двуязычного издания (Мадрид, 6 изд., 1981), который был напечатан с использованием изящного греческого шрифта, принадлежащего Ассоциации Гийома Бюде, является эклектичным – он местами отклоняется от александрийского типа, приближаясь к западному или кесарийскому. Аппарат, в который включена информация о текстологических выводах шести современных издателей, цитирует рукописные свидетельства только для наиболее значимых вариантов.

Для Вюртембергского библейского издательства (Württembergische Bibelanstalt) Эберхардом Нестле (Eberhard Nestle, 1851–1913)³³⁸ было подготовлено широко распространенное карманное издание Нового Завета (Stuttgart, 1898; 24 изд. выполнено Эрвином Нестле [Erwin Nestle, 1883–1972] и Куртом Аландом [Kurt Aland, 1915–1994] в 1960 г.). Текст его, начиная с 3 издания, появившегося в 1901 г., основывается на сопоставлении текстов, изданных Тишендорфом (1869–1872), Весткоттом и Хортом (1881) и Бернардом Вайссом ( 1894–1900). Там, где два из этих трех изданий дают одинаковое чтение, его перепечатывает и Нестле³³⁹. Таким образом, издание Нестле отражает уровень, достигнутый текстологической наукой в XIX столетии. Аппарат, который отличается удивительной компактностью и столь же высокой аккуратностью, представляет читателю большой объем текстуальной информации и учитывает рукописи, обнаруженные в течение XX века. Начиная с 26 издания, Novum Testamentum Graece Нестле-Аланда (1979) текст его – но не аппарат – идентичен тексту издания Объединенных библейских обществ (United Bible Societies’ Greek New Testament), см. прим. 47.

В ознаменование столетия со дня выхода первого Нового Завета в издании Нестле (1898–1998) Германское библейское общество выпустило «разовое лимитированное юбилейное издание» («einmalige limitierte Jubiläums-Ausgabe»). Это экземпляр 27 издания с пятнадцатистраничной вводной статьей на английском и немецком языках, написанной Барбарой Аланд (Aland) и Беатой Кёстер (Köster) и приложением фотопортретов Эберхарда Нестле (два варианта, около 1875 г. и 1912 г. соответственно), Эрвина Нестле (в 1920-е гг.) и Курта Аланда (в начале 1980-х гг).

В связи с празднованием 150-летней годовщины Британского и Иностранного библейского общества (1804–1954) было выпущено новое издание текста Эберхарда Нестле 1904 г.; аппарат к нему подготовили Дж. Д. Килпатрик (Kilpatrick), Эрвин Нестле и группа других ученых. Это издание увидело свет в Лондоне в 1958 г. Текст 1904 г. был изменен почти в двадцати местах (из которых одиннадцать перечислены во введении), а также претерпели некоторые изменения орфография, система ударений и правила использования скобок. Что касается аппарата, то количество приводимых в этом издании вариантов значительно меньше, чем в современном ему издании Нестле; однако текстуальные варианты снабжены дополнительными комментариями (подробнее о греческом тексте двуязычного издания Килпатрика, в частном порядке распространяемого Британским и Иностранным библейским обществом, см. ниже с. 242–243).

Также хотелось бы отметить критический аппарат, опубликованный Ст. Ч.Э. Леггом (Legg) в Оксфорде в 1935 и 1940 г. Избрав в качестве основы для колляций текст Весткотта-Хорта, Легг снабдил Евангелие от Марка (1935) и Евангелие от Матфея (1940) большим тезаурусом разночтений греческих рукописей, ранних переводов и цитат из патристических произведений. Весьма печально, что Легг не указал, какими изданиями древних переводов и трудов отцов церкви он пользовался в каждом конкретном случае. Исследователя критиковали также за неполный перечень приводимых данных и за некоторые случайные ошибки³⁴⁰. Несмотря даже на то, что критика вполне справедлива, вызвавшие её недочеты объясняются, главным образом, тем, что Легг поставил перед собой грандиозную задачу, выполнение которой едва ли было по силам исследователю-одиночке. Два тома, которые он успел подготовить, дают в руки исследователей огромный объем текстологических сведений, превосходящих все ранее составленные аппараты для Евангелий от Матфея и Марка³⁴¹.

Вскоре после того, как вышла в свет новозаветная часть Новой английской Библии (New English Bible – NEB, 1961) в университетские издательства Оксфорда и Кембриджа поступило большое количество писем с просьбой издать греческий текст, который лег в основу новой английской версии. За подготовку издания взялся Р.В.Г. Таскер (Tasker), один из команды переводчиков NEB; оно вышло в 1964 г. В Приложении Таскер приводит данные рукописей³⁴² для 270 групп разночтений, представленных на полях NEB³⁴³.

В 1966 г., после десятилетней работы международного комитета³⁴⁴, пять библейских обществ³⁴⁵ выпустили издание греческого Нового Завета, предназначенного для библейских переводчиков и студентов (рис. 24). Его аппарат дает относительно полную сводку рукописной традиции и включает около 1440 групп разночтений, отобранных, в основном, благодаря их экзегетической ценности. В это издание входит также и аппарат пунктуации, который учитывает варианты, изменяющие смысл почти в 600 отрывках собранный из пяти изданий Греческого Нового Завета и десяти переводов на английский, немецкий и французский языки. Дополнительный том к этому изданию, под заглавием «Текстологический комментарий на греческий Новый Завет» (A Textual Commentary on the Greek New Testament) был подготовлен от имени комитета Б. М. Мецгером и опубликован в 1971 г. Объединенными библейскими обществами. Здесь читателю предлагается сжатое изложение причин, которые побудили комитет принять или отвергнуть то или иное чтение. Этот комментарий, помимо упомянутых выше 1440 групп разночтений, также включает в себя обсуждение других 600 сложных с текстуальной точки зрения мест во всем Новом Завете, – по большей части, в книге Деяний Апостолов.

Рис. 24. Издательский комитет, подготовивший 2 и 3 издания греческого Нового Завета (Greek New Testament) Объединенных библейских обществ. Справа налево: Карло М. Мартини (Carlo M. Martini, SJ.), Курт Аланд (Kurt Aland), Аллен Викгрен (Allen Wikgren), Брюс М. Мецгер (Bruce M. Metzger), Мэттью Блэк (Matthew Black), ассистент Аланда Клаус Юнак (Klausjunack)

В 1983 году Объединенные библейские общества издали свой греческий Новый Завет в том виде, какой на титульном листе был назван «исправленным третьим изданием». Эта книга воплотила собой результаты дальнейшего исследования, которое проводилось сотрудниками Мюнстерского института новозаветной текстуальной критики (Münster Institute of New Testament Textual Research) под руководством Клауса Юнака (Junack). В аппарате были сделаны различные изменения, и сходным образом рука редактора прошлась по всему тексту Нового Завета, приводя его пунктуацию в соответствие с 26 изданием Нестле-Аланда. До сих пор издания Объединенных библейских обществ сохраняли пунктуацию Весткотта и Хорта, воспроизводившую британскую систему расстановки знаков препинания в греческих текстах; отныне ее сменила так называемая тевтонская (или, иначе, континентальная).

Тем временем, существовали планы по подготовке четвертого издания греческого Нового Завета Объединенных библейских обществ. В 1981 г. на собрании издательского комитета из пяти членов, в котором места выбывших Мэттью Блэка и Аллена Викгрена заняли Барбара Аланд (Aland) и профессор Салоникского университета Иоаннис Каравидопулос (Karavidopoulos), было решено внести в аппарат еще 284 дополнительных набора разночтений, имеющих экзегетическую значимость. Далее, хотя комитет не проголосовал за изменение новозаветного текста, было решено, что в некоторых случаях нужно модифицировать распределение разночтений по группам A, B, C и D, указывающим на степень вероятности, с какой то или иное чтение может быть признано правильным. Иногда чтения из группы C могли быть подняты в группу В, а в небольшом числе случаев чтения группы B повышены до А. Совершенно естественно, что выступать в защиту таких изменений мог либо один из новых членов редакционного комитета, либо оба, однако возросший уровень надежности в оценке многих разночтений ощущался также и старыми членами.

В итоге в 1993 году Объединенными библейскими обществами было напечатано четвертое, пересмотренное издание греческого Нового Завета. В нем место прежнего аппарата пунктуации занял аппарат разделения речевых единиц (Discourse Segmentation Apparatus), составленный Роджером Л. Омансоном (Omanson), консультантом Объединенных библейских обществ по переводам.

Приведенный выше обзор наиболее важных изданий Нового Завета на греческом языке охватил лишь сравнительно небольшую часть от общего числа изданий. Никто не может с точностью сказать, какое количество самостоятельных изданий Греческого Нового Завета вышло в свет с 1514 г., – но, вне всякого сомнения, это число окажется крайне значительным. Эдвард Рейсс (Reuss) из Страсбурга, опубликовавший описание изданий, напечатанных до 1869 г., насчитал 584 самостоятельных издания³⁴⁶. Если к этому количеству прибавить перепечатки, вариации и некоторые сомнительные издания, которые Рейсс учитывает лишь частично, то число возрастет до 853. Поскольку список Рейсса не является исчерпывающим для последних десятилетий того периода, который он охватывает, и с момента его публикации появилось много новых изданий, то вполне вероятно, что на вторую тысячу число изданий перевалило уже в начале XX в.