Библиотеке требуются волонтёры

Документы Нового Завета: достоверны ли они?

Брюс Фре­де­рик

Оглав­ле­ние

 

Пре­ди­сло­вие к пятому изда­нию

«Досто­ве­рен – в каком смысле?» – спро­сил вни­ма­тель­ный критик пер­вого изда­ния этой малень­кой книжки, имея ввиду ее назва­ние. Насколько я пони­маю, он считал, что нас должна зани­мать более досто­вер­ность Нового Завета, как сви­де­тель­ства само­от­кро­ве­ния Бога во Христе, нежели его досто­вер­ность, как исто­ри­че­ского доку­мента. Верно, но оба эти вопроса тесно свя­заны. В самом деле, поскольку хри­сти­ан­ство пре­тен­дует быть откро­ве­нием, раз­вер­ну­тым в исто­рии, вполне уместно при­смот­реться к лежа­щим в его осно­ва­нии доку­мен­там с точки зрения исто­ри­че­ской кри­тики.

В 1943 г., когда вышло в свет первое изда­ние этой книги, я пре­по­да­вал клас­си­че­скую фило­ло­гию, и давно привык рас­смат­ри­вать Новый Завет в его клас­си­че­ском кон­тек­сте. К тому вре­мени я прочел не одну лекцию на тему о досто­вер­но­сти Нового Завета в общем и Еван­ге­лий в част­но­сти и пока­зал моим слу­ша­те­лям, что доводы в пользу при­ня­тия Нового Завета как досто­вер­ного доку­мента отнюдь не про­иг­ры­вают в срав­не­нии с теми осно­ва­ни­ями, на кото­рых фило­логи-клас­сики при­знали под­лин­ность и досто­вер­ность многих доку­мен­тов антич­но­сти. Из этих лекций и выросла моя книга. Как мне сооб­щали, она сослу­жила свою службу чита­те­лям, для кото­рых пред­на­зна­ча­лась, и не только в англо­языч­ных стра­нах, но и в немец­ком и испан­ском пере­во­дах. Разу­ме­ется, воз­мож­но­сти исто­ри­че­ского, как и фило­ло­ги­че­ского под­хо­дов огра­ни­чены. Они не спо­собны под­твер­дить убеж­де­ние хри­стиан, что Новый Завет довер­шает бого­вдох­но­вен­ное Писа­ние. Но, как я знаю по опыту, нетео­логи, для кото­рых напи­сана книга, готовы раз­де­лить это убеж­де­ние скорее в отно­ше­нии исто­ри­че­ски надеж­ного доку­мента, нежели работы, не обла­да­ю­щей таким досто­ин­ством. И я думаю, что они правы. Трудно, в самом деле, свести обсуж­де­ние Ново­за­вет­ного Писа­ния к чисто тео­ло­ги­че­скому аспекту. Исто­рия насто­я­тельно сту­чится в дверь. Но так это и должно быть. Исто­рия и тео­ло­гия нераз­рывно пере­пле­тены в вести о спа­се­нии нашем, кото­рая вечной и уни­вер­саль­ной цен­но­стью своей обя­зана опре­де­лен­ным собы­тиям, совер­шив­шимся в Пале­стине в то время, когда во главе Рим­ской импе­рии стоял Тибе­рий.

Я рад воз­мож­но­сти тща­тельно испра­вить эту книгу (хотя неко­то­рые мои друзья найдут эти исправ­ле­ния недо­ста­точно тща­тель­ными), и по-преж­нему посвя­щаю ее тем сту­ден­там уни­вер­си­те­тов и кол­ле­джей всего мира, кото­рые пооди­ночке или груп­пами про­дол­жают среди своих коллег дело апо­столь­ского сви­де­тель­ства о Гос­поде нашем Иисусе Христе.

Ф.Ф. Брюс Апрель 1959 г.

Глава 1. Так ли это важно?

Так ли уж суще­ственна надеж­ность Нового Завета как доку­мента? Настолько ли важно счи­тать его под­лин­ным исто­ри­че­ским сви­де­тель­ством? Неко­то­рые люди со всей уве­рен­но­стью отве­тят на оба эти вопроса отри­ца­тельно. Фун­да­мен­таль­ные прин­ципы хри­сти­ан­ства зало­жены по их словам в Нагор­ной про­по­веди и других текстах Нового Завета. Их цен­ность неза­ви­сима от под­лин­но­сти или лож­но­сти повест­во­ва­тель­ного обрам­ле­ния, в кото­ром они пре­под­но­сятся. В самом деле, воз­можно, что мы не знаем ничего опре­де­лен­ного об Учи­теле, в уста кото­рого они вло­жены. Исто­рия Христа, как она дошла до нас, может быть мифом или леген­дой, но учение, Ему при­пи­сы­ва­е­мое, неза­ви­симо от того, при­над­ле­жит оно Ему или нет, обла­дает соб­ствен­ной цен­но­стью, и чело­век, при­ем­лю­щий это учение и сле­ду­ю­щий ему, может быть насто­я­щим хри­сти­а­ни­ном, даже если он не верит, что Хри­стос когда-либо жил на земле.

Этот довод звучит убе­ди­тельно, и может быть отне­сен к разным рели­гиям. Допу­стимо, напри­мер, утвер­ждать, что этика кон­фу­ци­ан­ства обла­дает неза­ви­си­мой цен­но­стью совер­шенно не свя­зан­ной с исто­рией жизни самого Кон­фу­ция, и точно также фило­со­фия Пла­тона должна рас­смат­ри­ваться на осно­ва­нии соб­ствен­ных досто­инств в полной неза­ви­си­мо­сти от пре­да­ний, опи­сы­ва­ю­щих его жизнь, и вопроса о сте­пени, в кото­рой он обязан своим уче­нием Сократу. Но такой аргу­мент можно отне­сти к Новому Завету только, игно­ри­ро­вав под­лин­ную сущ­ность хри­сти­ан­ства. Ибо Еван­ге­лие явля­ется в первую оче­редь не эти­че­ским кодек­сом и не мета­фи­зи­че­ской систе­мой, но есть прежде всего и более всего Благая весть, и как тако­вая про­воз­гла­ша­лась пер­выми его про­по­вед­ни­ками. Спра­вед­ливо, что они назы­вали хри­сти­ан­ство «Путем» и «Жизнью», но хри­сти­ан­ство как путь жизни опре­де­ля­ется при­зна­нием его Благой вестью и Эта Благая весть тесно пере­пле­та­ется с ходом исто­рии, ибо она повест­вует, как ради спа­се­ния мира Бог проник в исто­рию, вечное обна­ру­жи­лось во вре­мени, цар­ство небес­ное вторг­лось в дела земные, в ходе вели­ких собы­тий вопло­ще­ния, рас­пя­тия и вос­кре­се­ния Иисуса Христа. Первые зафик­си­ро­ван­ные слова про­по­веди нашего Гос­пода в Гали­лее суть: «Испол­ни­лось время и при­бли­зи­лось Цар­ствие Божие: покай­тесь и веруйте в «Благую Весть» (Мк.1:15).

Уко­ре­нен­ность хри­сти­ан­ства в исто­рии под­чер­ки­ва­лась в первых сим­во­лах веры церкви, отно­сив­ших высшее откро­ве­ние Бога к опре­де­лен­ному моменту вре­мени, когда «Иисус Хри­стос, еди­но­род­ный Божий Сын,., был заму­чен при Понтии Пилате». Эта исто­ри­че­ская опре­де­лен­ность хри­сти­ан­ства, отли­ча­ю­щая его от рели­ги­оз­ных и фило­соф­ских систем, не при­вя­зан­ных спе­ци­фи­че­ским обра­зом к какому-то осо­бен­ному вре­мени, делает досто­вер­ность сооб­ще­ний, пре­тен­ду­ю­щих на реги­стра­цию этого откро­ве­ния, про­бле­мой пер­во­сте­пен­ной важ­но­сти.

Могут воз­ра­зить, что, хотя допу­стимо свя­зы­вать истину хри­сти­ан­ской веры с исто­ри­че­ской под­лин­но­стью Нового Завета, вопрос исто­ри­че­ской цен­но­сти послед­него пред­став­ляет незна­чи­тель­ный инте­рес для тех, кто на иных осно­ва­ниях отри­цает истину хри­сти­ан­ства.

Хри­сти­а­нин может отве­тить на это, что исто­ри­че­ская под­лин­ность Нового Завета и истина хри­сти­ан­ства не лиша­ются своей жиз­нен­ной важ­но­сти для чело­ве­че­ства лишь потому, что кто-то их отри­цает или игно­ри­рует. К тому же доку­мен­таль­ная под­лин­ность Нового Завета ока­зы­ва­ется весьма важным вопро­сом и в чисто исто­ри­че­ском (аспекте) осно­ва­нии. Часто цити­руют исто­рика Леки, кото­рый не был веру­ю­щим:

«Лич­ность Христа яви­лась не только высо­чай­шим образ­цом нрав­ствен­но­сти, но и вели­чай­шим побуж­де­нием к сле­до­ва­нию ей, и ока­зала настолько глу­бо­кое вли­я­ние, что по спра­вед­ли­во­сти можно ска­зать, что про­стое сооб­ще­ние о трех корот­ких годах его дея­тель­ной жизни сде­лало больше для воз­рож­де­ния чело­ве­че­ства и смяг­че­ния его нравов, чем все трак­таты фило­со­фов и все уве­ще­ва­ния мора­ли­стов».1 Но лич­ность Христа известна нам только бла­го­даря све­де­ниям Нового Завета. Таким обра­зом, вли­я­ние Его лич­но­сти равно для нас вли­я­нию этих послед­них. Не стран­ным ли в таком случае ока­за­лось, что све­де­ния, кото­рые при­вели, по мнению исто­рика-раци­о­на­ли­ста, к таким резуль­та­там, были лишены исто­ри­че­ской под­лин­но­сти? Послед­нее само по себе не дока­зы­вает, конечно, и под­лин­но­сти этих све­де­ний, ибо исто­рия полна стран­но­стями, но дает допол­ни­тель­ное осно­ва­ние для серьез­ного иссле­до­ва­ния досто­вер­но­сти сви­де­тельств, ока­зав­ших столь заме­ча­тель­ное вли­я­ние на чело­ве­че­скую исто­рию. Неза­ви­симо от того, под­хо­дим ли мы к делу как исто­рики или как тео­логи, вопрос о досто­вер­но­сти доку­мен­тов Нового Завета ста­но­вится весьма важным.2

Глава 2. Дати­ровка и сви­де­тель­ства в пользу истин­но­сти доку­мен­тов Нового Завета

1. Что отно­сится к доку­мен­там Нового Завета?

Новый Завет, как нам известно, состоит из два­дцати семи корот­ких пись­мен­ных сооб­ще­ний на гре­че­ском языке, обык­но­венно име­ну­е­мых «кни­гами»; первые пять из них исто­ри­че­ского харак­тера, и таким обра­зом, пред­став­ляют наи­бо­лее непо­сред­ствен­ный инте­рес для нашего иссле­до­ва­ния. Четыре из этих пяти мы назы­ваем Еван­ге­ли­ями, так как каждое из них сооб­щает Благую весть – весть о том, что Бог явил Себя в Иисусе Христе ради искуп­ле­ния чело­ве­че­ства. Все четыре доно­сят до нас слова и деяния Христа, но вряд ли могут быть названы био­гра­фи­ями в совре­мен­ном смысле этого слова, так как отно­сятся почти исклю­чи­тельно к послед­ним двум или трем годам Его жизни и отво­дят непро­пор­ци­о­нально боль­шое место неделе, непо­сред­ственно пред­ше­ству­ю­щей Его смерти. Они не пред­на­зна­чены быть «жиз­не­опи­са­ни­ями» Христа, но скорее пред­став­ляют с разных точек зрения и пер­во­на­чально для раз­лич­ных ауди­то­рий Благую весть о Нем. Первые три Еван­ге­лия (от Матфея, Марка и Луки) обык­но­венно назы­ва­ются «синоп­ти­че­скими», вслед­ствие свя­зы­ва­ю­щих их опре­де­лен­ных общих черт.

Пятое из исто­ри­че­ских сооб­ще­ний, «Деяния Апо­сто­лов», явля­ется в дей­стви­тель­но­сти про­дол­же­нием тре­тьего Еван­ге­лия, напи­сан­ным тем же авто­ром. Лукой, врачом и спо­движ­ни­ком апо­стола Павла. В нем описан подъем хри­сти­ан­ства вслед за вос­кре­се­нием и воз­не­се­нием Христа и его рас­про­стра­не­ние на запад от Пале­стины до Рима в тече­ние при­бли­зи­тельно трид­цати лет после рас­пя­тия. Из оста­ю­щихся сооб­ще­ний два­дцать одно явля­ются пись­мами. Три­на­дцать из них напи­саны Павлом, девять адре­со­ваны цер­ков­ным общи­нам3, и четыре част­ным лицам4. Еще одно письмо, Посла­ние к Евреям, оста­лось ано­ним­ным, но в древ­но­сти было свя­зано с посла­ни­ями Павла и часто ему при­пи­сы­ва­ется. Оно было напи­сано, веро­ятно, неза­долго до 70 г., и адре­со­вано общине еврей­ских хри­стиан в Италии. Из оста­ю­щихся писем одно при­над­ле­жит Иакову, веро­ятно, брату нашего Гос­пода, другое – Иуде, назы­ва­е­мому себя братом Иакова, два – Петру, а послед­ние три – ано­нимны, но в силу ох оче­вид­ной связи с чет­вер­тым Еван­ге­лием ранних времен извест­ные как Посла­ния Иоанна. Завер­ша­ю­щая книга пред­став­ляет собой Апо­ка­лип­сис, или Откро­ве­ние.5 Она при­над­ле­жит лите­ра­тур­ному жанру, хотя и стран­ному для нас, но широко извест­ному в еврей­ских и хри­сти­ан­ских кругах того вре­мени как апо­ка­лип­ти­че­ский.6 Откро­ве­нию пред­по­сы­ла­ются семь сопро­во­ди­тель­ных писем, адре­со­ван­ных цер­ков­ным общи­нам в про­вин­ции Асия. Автор, по имени Иоанн, был в то время изгнан­ни­ком на ост­рове Пат­мосе в Эгей­ском море и сооб­щал о ряде виде­ний, сим­во­ли­че­ски пред­став­ля­ю­щих победу Христа над Своими вра­гами и при­тес­ни­те­лями Своего народа. Книга напи­сана в период прав­ле­ния Фла­виев (69–96 гг.) и пред­на­зна­чена вооду­ше­вить жестоко пре­сле­ду­е­мых хри­стиан уве­ре­нием, что, несмотря на оче­вид­ную без­на­деж­ность поло­же­ния, в кото­рое они тогда попали, конеч­ная победа оста­ется вне сомне­ний: Хри­стос, а не цезарь, обле­чен Все­мо­гу­щим пра­вить в этом мире.

Итак, из ука­зан­ных два­дцати семи книг мы в насто­я­щий момент заин­те­ре­со­ваны глав­ным обра­зом в первых пяти, напи­сан­ных в повест­во­ва­тель­ной форме, хотя и другие, и осо­бенно письма Павла, оста­ются важ­ными для наших целей, поскольку содер­жат исто­ри­че­ские намеки или иным спо­со­бом про­ли­вают свет на Еван­ге­лия и Деяния.

2. Какова дати­ровка этих доку­мен­тов?

Рас­пя­тие Христа имело место, по уста­но­вив­ше­муся мнению около 30 г. Согласно Луке (Лк.3:1), про­по­вед­ни­че­ство Иоанна Кре­сти­теля, непо­сред­ственно пред­ше­ству­ю­щее началу слу­же­ния нашего Гос­пода, при­хо­дится на «пят­на­дца­тый год прав­ле­ния Тиве­рия кесаря». Далее, Тиве­рий стал импе­ра­то­ром в авгу­сте 14 г., и согласно исчис­ле­нию, при­ня­тому тогда в Сирии, кото­рому сле­до­вал Лука, его пят­на­дца­тый год прав­ле­ния начался в сен­тябре или октябре 27 г.7 Чет­вер­тое Еван­ге­лие упо­ми­нает вслед за этим три празд­ника Пасхи8, послед­няя из кото­рых при­хо­дится таким обра­зом, на 30 г., в кото­ром, как это веро­ятно и по другим сооб­ра­же­ниям, имело место рас­пя­тие. В это же время, как мы знаем из других источ­ни­ков, Пилат был рим­ским губер­на­то­ром Иудеи, Ирод Антипа чет­ве­ро­власт­ни­ком Гали­леи, и Каиафа пер­во­свя­щен­ни­ком.9

Новый Завет был завер­шен, или по край­ней мере завер­шен в суще­ствен­ных чертах, около 100 г., причем боль­шин­ство его тек­стов суще­ство­вало к тому вре­мени от два­дцати до сорока лет. В Англии боль­шин­ство совре­мен­ных ученых опре­де­ляет в насто­я­щее время даты четы­рех Еван­ге­лий сле­ду­ю­щим обра­зом: Матфей – около 85–90 гг., Марк – около 65 г., Лука – около 80–85 гг., Иоанн – около 90–100 гг.10 Я бы, пожа­луй, отнес первые три Еван­ге­лия к более ран­нему вре­мени: Марк – вскоре после 60 г., Лука – между 60 и 70 гг., и Матфей – вскоре после 70 г. Кри­те­рием, име­ю­щим для меня особое зна­че­ние, явля­ется отно­си­тель­ная связь, кото­рая, по-види­мому суще­ствует между этими тек­стами и раз­ру­ше­нием Иеру­са­лима и Храма рим­ля­нами в 70 г. Согласно моей точке зрения, Марк и Лука писали прежде этого собы­тия, а Матфей вскоре после него.

Но, даже если при­нять более позд­ние дати­ровки, ситу­а­ция оста­ется обна­де­жи­ва­ю­щей для исто­рика, так как три Еван­ге­лия ока­зы­ва­ются напи­саны в период, когда были живы многие, пом­нив­шие то, что гово­рил и делал Хри­стос, и по мень­шей мере неко­то­рые из них все еще оста­ва­лись в живых, когда писа­лось чет­вер­тое Еван­ге­лие. Если бы уда­лось уста­но­вить, что авторы Еван­ге­лий исполь­зо­вали источ­ники инфор­ма­ции, вос­хо­див­шие к более ранней дате, ситу­а­ция была бы еще более обна­де­жи­ва­ю­щей. Но к более деталь­ному рас­смот­ре­нию Еван­ге­лий мы перей­дем в другой главе.

Дата напи­са­ния Деяний опре­де­лится датой тре­тьего Еван­ге­лия, т.к. они явля­ются частями одной исто­ри­че­ской работы, и вторая часть по-види­мому напи­сана вскоре по завер­ше­нию первой. Име­ются весо­мые доводы в пользу дати­ровки этой двой­ной работы окон­ча­нием двух­лет­него зато­че­ния Павла в Риме (60–62 гг.). Неко­то­рые ученые, однако, пола­гают, что «исход­ный текст», про­дол­же­нием кото­рого пер­во­на­чально слу­жили Деяния, был не нашим тепе­реш­ним Еван­ге­лием от Луки, но более ранней его редак­цией, иногда име­ну­е­мой «Просто-Лукой»; это поз­во­ляет им дати­ро­вать Деяния 60-ми годами, утвер­ждая в то же время, что Еван­ге­лие от Луки в своей окон­ча­тель­ной форме яви­лось суще­ственно позже.11

Время напи­са­ния три­на­дцати Посла­ний Павла можно уста­но­вить частью бла­го­даря данным, содер­жа­щимся в самих этих текстах, и частью посред­ством сто­рон­них сви­де­тельств. Минули вре­мена, когда аутен­тич­ность этих писем можно было отри­цать цели­ком. Ныне име­ются неко­то­рые авторы, отвер­га­ю­щие под­лин­ность Посла­ния Ефе­ся­нам, мень­шее число спе­ци­а­ли­стов отри­цают аутен­тич­ность 2 Посла­ния Фес­са­ло­ни­кий­цам, боль­шее число не согласны с тем, что Пас­тыр­ские Посла­ния (1 и 2 Тимо­фею и Титу) вышли в дошед­шей до нас редак­ции из под пера Павла.12 Я при­ни­маю их все как при­над­ле­жа­щие Павлу, но и оста­ю­щихся восьми писем самих по себе доста­точно для нашей цели, и именно из них под­чер­пы­ва­ются глав­ные доводы, при­ве­ден­ные в нашей буду­щей главе о «Зна­че­нии сви­де­тель­ства Павла».

Десять из писем, нося­щих имя Павла, отно­сятся к пери­оду, пред­ше­ству­ю­щему окон­ча­нию его зато­че­ния в Риме. Эти послед­ние, рас­по­ла­га­е­мые в порядке их напи­са­ния, могут быть дати­ро­ваны сле­ду­ю­щим обра­зом: Гала­там – 48 г.13, 1 и 2 Фес­са­ло­ни­кий­цам – 50 г., Филип­пий­цам – 54 г.14, 1 и 2 Корин­фя­нам – 54–56 гг., Рим­ля­нам 57 г., Колос­ся­нам, Фили­мону и Ефе­ся­нам – около 60 г. Лек­сика и исто­ри­че­ская атмо­сфера Пас­тыр­ских Посла­ний обла­дают при­зна­ками позд­ней­шего вре­мени по срав­не­нию с дру­гими Посла­ни­ями Павла, но эта их осо­бен­ность не состав­ляет пре­пят­ствия для тех, кто верит во второе заклю­че­ние Павла в Риме, завер­шив­ше­еся его казнью15, и имев­шее место около 64 г. Пас­тыр­ские посла­ния можно таким обра­зом, дати­ро­вать около 63–64 гг., и пере­мену в состо­я­нии дел в цер­ков­ных общи­нах, воз­глав­ляв­шихся Павлом, о кото­рой они сви­де­тель­ствуют, можно частично объ­яс­нить теми воз­мож­но­стями, кото­рые предо­ста­вило его про­тив­ни­кам пред­ше­ство­вав­шее заклю­че­ние Павла в Риме.

В любом случае, время, про­тек­шее между еван­гель­скими собы­ти­ями и напи­са­нием боль­шин­ства книг Нового Завета, ока­зы­ва­ется с точки зрения исто­ри­че­ского иссле­до­ва­ния удо­вле­тво­ри­тельно корот­ким. Ибо в оценке досто­вер­но­сти антич­ных исто­ри­че­ских доку­мен­тов одним из самых важных вопро­сов явля­ется: как скоро по завер­ше­нию собы­тий были они заре­ги­стри­ро­ваны?

3. Что сви­де­тель­ствует в пользу ран­него про­ис­хож­де­ния этих доку­мен­тов?

Около сере­дины про­шлого сто­ле­тия весьма вли­я­тель­ная школа тео­ло­гов уве­ренно утвер­ждала, что неко­то­рые из важ­ней­ших книг Нового Завета, вклю­чая Еван­ге­лия и Деяния, появи­лись не ранее 30‑х годов II в.16 Послед­ний вывод явился резуль­та­том не столько исто­ри­че­ских сви­де­тельств, сколько фило­соф­ских убеж­де­ний. Уже в то время име­лось доста­точно исто­ри­че­ских сви­де­тельств, чтобы пока­зать, насколько он лишен осно­ва­ний, что и сде­лали Лайт­фут, Тишен­дорф, Три­гел­лес и другие. Но сумма таких сви­де­тельств, доступ­ных в наше время, настолько обшир­нее и убе­ди­тель­нее, что дати­ровку боль­шин­ства мате­ри­а­лов Нового Завета первым сто­ле­тием невоз­можно отри­цать ника­ким разум­ным спо­со­бом, неза­ви­симо от любых наших фило­соф­ских убеж­де­ний.

Сви­де­тель­ства в пользу исто­рич­но­сти мате­ри­а­лов Нового Завета гораздо зна­чи­тель­нее, нежели сви­де­тель­ства, под­твер­жда­ю­щие многие труды клас­си­че­ских авто­ров, аутен­тич­ность кото­рых никто и не возь­мется оспа­ри­вать. И будь Новый Завет собра­нием свет­ских доку­мен­тов, их аутен­тич­ность рас­смат­ри­ва­лась бы всеми спе­ци­а­ли­стами как не под­ле­жа­щая ника­кому сомне­нию. Любо­пыт­ным обра­зом, исто­рики часто ока­зы­ва­ются куда довер­чи­вее в отно­ше­нии к содер­жа­нию тек­стов Нового Завета, чем многие тео­логи.17 Так или иначе, суще­ствуют люди, рас­смат­ри­ва­ю­щие «свя­щен­ную книгу» как ipso facto под­ле­жа­щую подо­зре­нию, и тре­буют куда больше под­твер­жда­ю­щих сви­де­тельств для такой работы, чем они при­няли бы для обык­но­вен­ной свет­ской или язы­че­ской руко­писи. С точки зрения доб­ро­со­вест­ного исто­рика стан­дарты стро­го­сти должны быть оди­на­ко­выми в обоих слу­чаях. И, однако, мы не спорим с теми, кто хочет более осно­ва­тель­ных под­твер­жде­ний Новому Завету, чем другим доку­мен­там: во-первых, поскольку уни­вер­саль­ные тре­бо­ва­ния, предъ­яв­ля­е­мые Новым Заве­том к чело­ве­че­ству, настолько абсо­лютны, а харак­тер и деяния его глав­ной Фигуры столь уни­кальны, что мы хотим настолько уве­риться в его истин­но­сти, насколько это только воз­можно, и во-вторых, именно потому, что у нас име­ется гораздо больше сви­де­тельств в отно­ше­нии Нового Завета, нежели для других антич­ных доку­мен­тов при­бли­зи­тельно того же вре­мени.

Мы рас­по­ла­гаем при­бли­зи­тельно четырьмя тыся­чами полных или частич­ных спис­ков Нового Завета на древ­не­гре­че­ском языке. Лучшие и важ­ней­шие из них вос­хо­дят к пери­оду около 350 г. Двумя наи­бо­лее цен­ными среди послед­них явля­ются Вати­кан­ский Кодекс, глав­ное сокро­вище биб­лио­теки Вати­кана, и широко извест­ный Синай­ский Кодекс, куп­лен­ный пра­ви­тель­ством Вели­ко­бри­та­нии у Совет­ского Союза за сто тысяч фунтов стер­лин­гов в Рож­де­ство 1933 г. и явля­ю­щийся теперь глав­ной цен­но­стью Бри­тан­ского Музея. Два другие важ­ней­шие древ­ние списка в Англии – это Алек­сан­дрий­ский Кодекс, также нахо­дя­щийся в Бри­тан­ском Музее, напи­сан­ный в пятом сто­ле­тии, и вос­хо­дя­щий к пятому или шестому веку Кодекс Безы, хра­ни­мый в биб­лио­теке Кем­бридж­ского уни­вер­си­тета, содер­жа­щий Еван­ге­лия и Деяния как на гре­че­ском так и на латыни.

Мы сможем пред­ста­вить, насколько изоби­лен руко­пис­ный мате­риал Нового Завета, срав­нив его с тако­вым для других антич­ных исто­ри­че­ских работ. Так среди сохра­нив­шихся руко­пи­сей «Запи­сок о галль­ской войне» Юлия Цезаря (напи­сан­ных между 58 и 50 гг. до Р.Х.) хороши всего девять или десять, древ­ней­шая из кото­рых моложе ори­ги­нала при­бли­зи­тельно на 900 лет! Из 142 книг Исто­рии Рима Ливия (59 г. до Р.Х. — 17 г.) уце­лели лишь 35. Послед­ние дошли до нас бла­го­даря не более, чем два­дцати ману­скрип­там, заслу­жи­ва­ю­щим упо­ми­на­ния, из коих лишь один, да и тот, содер­жа­щий только фраг­менты книг 3–6, вос­хо­дит к чет­вер­тому сто­ле­тию. Из четыр­на­дцати книг Исто­рии Тацита (около 100 г.) до нас дошли только четыре с поло­ви­ной. Из шест­на­дцати книг Анна­лов того же автора пол­но­стью сохра­ни­лись десять и две частично. Текст сохра­нив­шихся частей этих двух вели­ких исто­ри­че­ских работ дошел до нас бла­го­даря только двум ману­скрип­там, один из коих вос­хо­дит к IX, а другой к II векам. Сохра­нив­ши­еся списки его мень­ших работ, все известны нам по кодексу деся­того сто­ле­тия. Исто­рия Фуки­дида (около 460–400 гг. до Р.Х.) известна нам по восьми ману­скрип­там, самый древ­ний из кото­рых состав­лен около 900 г., и несколь­ких обрыв­ков папи­руса, при­над­ле­жа­щих при­бли­зи­тельно началу хри­сти­ан­ской эры. То же отно­сится к Исто­рии Герод­ота (около 480–425 гг. до Р.Х.).

Однако, ни один фило­лог-клас­сик и слу­шать не станет доводы, что аутен­тич­ность Фуки­дида и Герод­ота сомни­тельна, поскольку древ­ней­шие доступ­ные нам ману­скрипты их работ на три­на­дцать с лишком веков моложе ори­ги­на­лов.

Насколько же отли­ча­ется в этом отно­ше­ние ситу­а­ция с Новым Заве­том! В допол­не­ние к упо­мя­ну­тым выше двум пре­вос­ход­ным ману­скрип­там чет­вер­того сто­ле­тия, древ­ней­шим из несколь­ких тысяч, нам извест­ных, сохра­ни­лись зна­чи­тель­ные фраг­менты папи­рус­ных экзем­пля­ров книг Нового Завета, дати­ру­е­мые на 100–200 лет ранее. Биб­лей­ский папи­рус Честер Битти, обна­ро­до­ван­ный в 1931 г., состоит из фраг­мен­тов один­на­дцати древ­них руко­пи­сей, три из кото­рых содер­жат боль­шин­ство тек­стов Нового Завета. Одна из послед­них, содер­жа­щая четыре Еван­ге­лия и Деяния, при­над­ле­жит первой поло­вине тре­тьего сто­ле­тия. Другая, вклю­ча­ю­щая в себя письма Павла церк­вям и Посла­ние к Евреям, отно­сится к началу тре­тьего сто­ле­тия. Третья, содер­жа­щая Откро­ве­ние, при­над­ле­жит второй поло­вине того же века.

Более недав­няя находка состоит из фраг­мен­тов папи­руса, дати­ру­е­мого спе­ци­а­ли­стами не позд­нее 150 г., и обна­ро­до­вана Бел­ломи Скитом в сбор­нике «Фраг­менты извест­ного Еван­ге­лия и другие древ­ние хри­сти­ан­ские папи­русы» в 1935 г. Упо­мя­ну­тые фраг­менты содер­жат, по мнению неко­то­рых спе­ци­а­ли­стов, части пятого Еван­ге­лия, весьма подоб­ного четы­рем кано­ни­че­ским. Впро­чем, гораздо более веро­ятна точка зрения, выра­жен­ная в Лите­ра­тур­ном при­ло­же­нии к газете «Тайме» от 25 апреля 1935 г., «что эти фраг­менты напи­саны кем-то, рас­по­ла­гав­шим четырьмя Еван­ге­ли­ями и отлично их знав­шим, и что они не пре­тен­до­вали на роль неза­ви­си­мого Еван­ге­лия, но пере­ска­зы­вали собы­тия и другой мате­риал Еван­ге­лий с целью разъ­яс­не­ния и обу­че­ния, т.е. состав­ляли учеб­ник, пред­на­зна­чав­шийся для науче­ния Еван­ге­лию».

Еще древ­нее фраг­мент папи­руса, содер­жа­щий отры­вок из Еван­ге­лия от Иоанна (Ин.18:31-33, 37), и нахо­дя­щийся ныне в биб­лио­теке Джона Рай­лендса в Ман­че­стере. Он дати­ру­ется по сооб­ра­же­ниям палео­гра­фии пери­о­дом около 130 г. и удо­сто­ве­ряет, что позд­ней­шее из четы­рех Еван­ге­лий, напи­сан­ное, согласно пре­да­нию, в Эфесе между 90 и 100 гг., нахо­ди­лось в обра­ще­нии в Египте спустя при­бли­зи­тельно сорок лет по его состав­ле­нию (если, что наи­бо­лее веро­ятно, этот папи­рус про­ис­хо­дит из Египта, где он был при­об­ре­тен в 1917 г.). Это самый древ­ний дошед­ший до нас фраг­мент Нового Завета, на пол­сто­ле­тия старше сле­ду­ю­щего за ним.

В 1956 г. Бод­ме­ров­ская биб­лио­тека в Женеве объ­яви­лаоб откры­тии Бод­ме­ров­ского папи­руса 2, явля­ю­ще­гося ману­скрип­том того же Еван­ге­лия, хотя и не столь древним, как папи­рус Рай­лендса, но несрав­ненно лучше сохра­нив­шимся. Оно напи­сано около 200 г., и содер­жит первые четыр­на­дцать глав Еван­ге­лия от Иоанна с един­ствен­ным про­пус­ком (два­дцати двух стихов), а также зна­чи­тель­ные фраг­менты завер­ша­ю­щих семи глав.

Иного рода под­твер­жде­нием аутен­тич­но­сти служат ссылки и цитаты из Нового Завета, содер­жа­щи­еся в других древ­них источ­ни­ках. Их авторы, извест­ные как Апо­сто­ли­че­ские Отцы (отцы церкви), писали глав­ным обра­зом между 90 и 160 гг., и их труды сви­де­тель­ствуют о зна­ком­стве с боль­шин­ством книг Нового Завета. В трех рабо­тах, веро­ятно отно­ся­щихся, при­бли­зи­тельно к 100г. – Посла­нии Вар­навы, напи­сан­ном, воз­можно, в Алек­сан­дрии, Поуче­нии две­на­дцати апо­сто­лов, про­ис­хо­дя­щем откуда-то из Сирии или Пале­стины, и письме, послан­ном Коринф­ской общине Кле­мен­том, епи­ско­пом Рима, около 96 г. – мы обна­ру­жи­ваем доста­точно ясные цитаты из обще­при­ня­той редак­ции Синоп­ти­че­ских Еван­ге­лий, Деяний, Посла­ния Рим­ля­нам, 1 Корин­фя­нам, Ефе­ся­нам, Титу, Евреям, 1 Петра и, воз­можно, цитаты из других книг Нового Завета. В пись­мах Игна­тия, епи­скопа Антио­хии, напи­сан­ных им по пути в Рим, где в 115 г. его ждала муче­ни­че­ская кон­чина, име­ются отчет­ливо рас­по­зна­ва­е­мые цитаты из Матфея, Иоанна, Посла­ния Рим­ля­нам, 1 и 2 Корин­фя­нам, Гала­там, Ефе­ся­нам, Филип­пий­цам, 1 и 2 Тимо­фею, Титу и воз­мож­ные ссылки на Марка, Луку, Деяния, Посла­ния Колос­ся­нам, 2 Фес­са­ло­ни­кий­цам, Фили­мону, Евреям и 1 Петра. Его млад­ший совре­мен­ник, Поли­карп, в письме Филип­пий­цам (около 120 г.) цити­рует тексты тра­ди­ци­он­ной редак­ции Синоп­ти­че­ских Еван­ге­лий, Деяний, Рим­ля­нам, 1 и 2 Корин­фя­нам, Гала­там, Ефе­ся­нам, Филип­пий­цам, 2 Фес­са­ло­ни­кий­цам, 1 и 2 Тимо­фею, Евреям, 1 Петра и 1 Иоанна. И так, чем далее изу­чаем мы писа­те­лей вто­рого сто­ле­тия, тем более накап­ли­ваем сви­де­тель­ства их зна­ком­ства и при­зна­ния авто­ри­тета тек­стов Нового Завета. В том, что каса­ется Апо­сто­ли­че­ских Отцов, эти сви­де­тель­ства собраны и оце­нены в труде «Новый Завет в текстах Апо­сто­ли­че­ских Отцов», отра­жа­ю­щем иссле­до­ва­ния осу­ществ­лен­ные коми­те­том Окс­форд­ского Обще­ства Исто­ри­че­ской Тео­ло­гии в 1905 г.

Притом сви­де­тель­ства ука­зан­ного рода не огра­ни­чены кругом орто­док­саль­ных хри­сти­ан­ских авто­ров. Как явствует из недавно обна­ру­жен­ных тек­стов гно­сти­че­ской школы Вален­тина, в этом ере­ти­че­ском кружке в первой поло­вине вто­рого сто­ле­тия знали боль­шую часть Ново­за­вет­ных книг так же хорошо и столь же почи­тали, как и в като­ли­че­ской церкви.

Иссле­до­ва­ние этого рода сви­де­тельств, нахо­ди­мых в ману­скрип­тах и цита­тах более позд­них авто­ров, свя­зано с мето­дом, извест­ным под именем кри­тики текста.18 Послед­ний пред­став­ляет собой важ­ней­шее и увле­ка­тель­ней­шее направ­ле­ние иссле­до­ва­ния, наце­лен­ное на опре­де­ле­ние со всей воз­мож­ной точ­но­стью, опи­ра­ясь на доступ­ные сви­де­тель­ства, пер­во­на­чаль­ных слов рас­смат­ри­ва­е­мых доку­мен­тов. Опыт легко дока­зы­вает, что очень трудно ско­пи­ро­вать сколько-нибудь обшир­ный текст, не сделав по мень­шей мере одну или две описки. Когда мы имеем дело с доку­мен­тами, подоб­ными Новому Завету, чьи тексты пере­пи­сы­ва­лись тысячи раз, веро­ят­ность ошибок пере­пис­чи­ков воз­рас­тает в столь колос­саль­ной сте­пени, что оста­ется удив­ляться – как это ошибок нако­пи­лось не более, чем их име­ется в дей­стви­тель­но­сти. К сча­стью, если огром­ное число пере­пи­сок уве­ли­чи­вает веро­ят­ность ошибок, оно в той же про­пор­ции рас­ши­ряет и воз­мож­но­сти для их кор­рек­ти­ро­ва­ния, так что сте­пень неопре­де­лен­но­сти, оста­ю­ща­яся в резуль­тате про­цесса вос­ста­нов­ле­ния точ­ного зву­ча­ния исход­ного текста, отнюдь не так велика, как можно было бы опа­саться – на деле она заме­ча­тельно мала. Вари­а­ции в про­чте­нии спис­ков Нового Завета, отно­си­тельно кото­рых кри­тика текста про­дол­жает питать те или иные сомне­ния, не затра­ги­вает ни одного суще­ствен­ного вопроса, каса­ю­ще­гося исто­ри­че­ских фактов или хри­сти­ан­ской веры и прак­тики.

Резю­ми­руя ска­зан­ное, уместно будет про­ци­ти­ро­вать вер­дикт по рас­смат­ри­ва­е­мой нами про­блеме, про­из­не­сен­ной сэром Фре­де­ри­ком Кеньо­ном, круп­ней­шим авто­ри­те­том по чести антич­ных ману­скрип­тов:

«Таким обра­зом, про­ме­жу­ток между вре­ме­нем пер­во­на­чаль­ного состав­ле­ния и древ­ней­шими сохра­нив­ши­мися сви­де­тель­ствами ста­но­вится настолько малым, что им сле­дует пре­не­бречь и послед­ние осно­ва­ния для любых сомне­ний в том, что тексты Писа­ния дошли до нас суще­ственно в том же виде, в каком они были напи­саны, в насто­я­щее время исчезли. Как аутен­тич­ность, так и общая прав­ди­вость книг Нового Завета могут рас­смат­ри­ваться как окон­ча­тельно уста­нов­лен­ные».19

Глава 3. Как сло­жился Ново­за­вет­ный канон

Раз­ре­шив вопрос о дати­ровке и про­ис­хож­де­нии отдель­ных книг Нового Завета, мы немедля стал­ки­ва­емся с другой про­бле­мой. Как возник сам Новый Завет с его опре­де­лен­ным собра­нием тек­стов? Кто отби­рал тексты и по каким сооб­ра­же­ниям? Каковы были обсто­я­тель­ства, при­вед­шие к закреп­ле­нию опре­де­лен­ного списка, или канона при­зван­ных книг?

Исто­ри­че­ское хри­сти­ан­ство верит, что Дух Святой, направ­ляв­ший напи­са­ние отдель­ных книг, руко­во­дил также их выбо­ром и под­бор­кой, про­дол­жая таким обра­зом испол­нять обще­ние Гос­пода, что Он напра­вит Своих уче­ни­ков на пути ко всей воз­мож­ной истине. Это руко­вод­ство, впро­чем, есть нечто, про­ни­ца­е­мое только взором духо­видца, но не исто­рика-иссле­до­ва­теля. Наша цель заклю­ча­ется в том, чтобы пока­зать, что обна­ру­жило о сло­же­нии Ново­за­вет­ного канона исто­ри­че­ское иссле­до­ва­ние. Иные скажут, что два­дцать семь книг Нового Завета даны нам авто­ри­те­том церкви, но даже в таком случае вопро­сом оста­ется, как решила цер­ковь при­знать ука­зан­ные два­дцать семь книг, и ника­кие другие, быть достой­ными по своим бого­вдох­но­вен­но­сти и авто­ри­тет­но­сти уровня Вет­хо­за­вет­ного канона?

Шестой из трид­цати девяти Дог­ма­тов, слиш­ком упро­щает ответ на этот вопрос, говоря: «Во имя свя­того Писа­ния мы при­знаем эти кано­ни­че­ские Книги Вет­хого и Нового Заве­тов, чей авто­ри­тет нико­гда не под­вер­гался в Церкви ника­кому сомне­нию». Ибо, оста­вив в сто­роне вопрос о каноне Вет­хого Завета, было бы не вполне верно ска­зать, что отно­си­тельно каких бы то ни было книг Нового Завета в церкви нико­гда не было ника­ких сомне­ний. Неко­то­рые из более крат­ких Посла­ний (напри­мер, 2 Петра; 2 и 3 Иоанна, Иакова, Иуды) и Откро­ве­ние были в одних цер­ков­ных общи­нах при­няты куда позд­нее, чем в других, а в иных местах в Новый Завет вклю­чены были книги, ныне в нем отсут­ству­ю­щие. Так Синай­ский Кодекс вклю­чает в себя Посла­ние Вар­навы и Пас­тыря Ермы, рим­скую работу при­бли­зи­тельно 110 г. или несколько более раннюю, тогда как Алек­сан­дрий­ский Кодекс содер­жит тексты, извест­ные как Первое и Второе Посла­ния Кли­мента, поме­ще­ние кото­рых среди биб­лей­ских тек­стов скорее всего озна­чает, что им в какой-то мере при­пи­сы­вался кано­ни­че­ский статус.

Самый ранний пере­чень книг Нового Завета, отно­си­тельно кото­рого мы рас­по­ла­гаем точ­ными све­де­ни­ями, был состав­лен в Рим.еретиком Мар­ки­о­ном около 140 г. Мар­кион отли­чал низ­шего Бога-Творца Вет­хого Завета от Бога-Отца, явлен­ного через посред­ство Христа, и пола­гал, что цер­ковь должна отверг­нуть все, отно­ся­ще­еся к пер­вому. Этот «тео­ло­ги­че­ский анти­се­ми­тизм» вылился не только в отри­ца­ние целого Вет­хого Завета, но и тех частей Нового Завета, кото­рые пред­став­ля­лись ему зара­жен­ными иуда­из­мом. Таким обра­зом, канон Мар­ки­она состоял из двух частей: (1) очи­щен­ной редак­ции Еван­ге­лия от Луки, наи­ме­нее еврей­ского по духу среди Еван­ге­лий, напи­сан­ного бывшим языч­ни­ком, и (2) десяти Посла­ний Павла (с опу­ще­нием трех Пас­тыр­ских Посла­ний). Пере­чень Мар­ки­она, впро­чем, отра­жает не воз­зре­ния тогдаш­ней церкви, но созна­тель­ное от них укло­не­ние.

Сле­ду­ю­щий древ­ний пере­чень, также рим­ского про­ис­хож­де­ния, дати­ру­ется при­бли­зи­тельно концом вто­рого века. Он изве­стен как Мура­то­риев Фраг­мент, так как был впер­вые опуб­ли­ко­ван в Италии в 1740 г. соби­ра­те­лем древ­но­стей кар­ди­на­лом Мура­тори. К сожа­ле­нию, его начало повре­ждено, но в нем по-види­мому упо­ми­на­лись Матфей и Марк, поскольку Еван­ге­лие от Луки чис­лится в нем тре­тьим. Далее упо­ми­на­ются Иоанн, Деяния, девять писем Павла церк­вям и четыре част­ным лицам (Фили­мону, Титу, 1 и 2 Тимо­фею)20, Иуда, два Посла­ния Иоанна21, Апо­ка­лип­сисы от Иоанна и от Петра.22 Пас­тырь Ерма упо­мя­нут как достой­ный чтения (т.е. церкви), но не под­ле­жа­щий вклю­че­нию в число про­ро­че­ских и апо­столь­ских тек­стов.

Первые шаги к уста­нов­ле­нию канона авто­ри­тет­ных хри­сти­ан­ских книг, достой­ного встать рядом с кано­ном Вет­хого Завета, кото­рый был Биб­лией для нашего Гос­пода и Его апо­сто­лов, были пред­при­няты по-види­мому в конце пер­вого начале вто­рого веков, когда по неко­то­рым сви­де­тель­ствам, два сбор­ника хри­сти­ан­ских тек­стов нахо­ди­лись в обра­ще­нии в церкви.

Четыре Еван­ге­лия были веро­ятно объ­еди­нены в одном сбор­нике уже в самый ранний период. Это должно было про­изойти очень скоро после напи­са­ния Еван­ге­лия от Иоанна. Собра­ние это было известно как «Еван­ге­лие» – в един­ствен­ном, а не мно­же­ством числе. Суще­ство­вало лишь одно Еван­ге­лие, изло­жен­ное в четы­рех текстах, раз­ли­чав­шихся как «от Матфея», «от Марка» и т.д. Около 115 г. Игна­тий, епи­скоп Антио­хии, гово­рит об «Еван­ге­лии» как авто­ри­тет­ном писа­нии, и поскольку ему известны были более, чем одно, из четы­рех Еван­ге­лий, доста­точно оче­видно, что под «Еван­ге­лием» он имел ввиду собра­ние всех чет­ры­рех тек­стов, суще­ство­вав­шее под этим именем.23

Около 170 г. асси­риец Тациан пре­вра­щает четы­рех­част­ное Еван­ге­лие в цель­ный рас­сказ, или «Гар­мо­нию Еван­ге­лий», кото­рая надолго стала если не офи­ци­аль­ной, то излюб­лен­ной формой Еван­ге­лия в Асси­рий­ской церкви. Послед­няя отли­ча­лась от четы­рех­част­ного Еван­ге­лия Старой Сирий­ской версии. Оста­ется неопре­де­лен­ным, соста­вил ли Тациан свою «Гар­мо­нию», обык­но­венно извест­ную как Диа­тес­са­рон, пер­во­на­чально по гре­че­ски или по сирий­ски, но так как эта работа была сде­лана им по-види­мому в Риме, ее исход­ный язык был, веро­ятно, гре­че­ским, тем более что в 1933 г. гре­че­ский отры­вок из его Диа­тес­са­рона был найден в Дура-Евро­посе на Ефрате. Во всяком случае, асси­рий­ские хри­сти­ане полу­чили текст на сирий­ском языке, когда Тациан воз­вра­тился домой из Рима, и сирий­ский Диа­тес­са­рон оста­вался для них «Авто­ри­тет­ной Вер­сией» Еван­ге­лия до тех пор, пока его не сме­нила Пешитта, или «про­стая» редак­ция пятого века.

Ко вре­мени Иренея, кото­рый, хотя и был уро­жен­цем Малой Азии, стал епи­ско­пом Лиона в Галлии около 180 г., идея четы­рех­част­ного Еван­ге­лия стала настолько само собой разу­ме­ю­щейся для всей хри­сти­ан­ской церкви, что он мог упо­ми­нать ее как уста­нов­лен­ный и при­знан­ный факт, столь же оче­вид­ный, как четыре сто­роны света или чет­верка ветров:

«Ибо, как име­ются четыре угла у мира, в коем мы живем, и четыре миро­вые ветра, и как Цер­ковь рас­про­стра­нена по всему лику земли, и Еван­ге­лие есть столп и осно­ва­ние Церкви и дыха­ние жизни, столь же есте­ственно, что оно должно обла­дать четырьмя стол­пами, исто­ча­ю­щими бес­смер­тие из каж­дого угла и вновь воз­жи­га­ю­щими жизнь в чело­ве­ках. Из чего явствует, что Слово, творец всех вещей, вос­се­да­ю­щее на херу­виме и скреп­ля­ю­щее все вещи, будучи явлено чело­ве­кам, даро­вало нам Еван­ге­лие в чет­ве­ро­слож­ной форме, но скреп­ля­е­мое воедино одним Духом».24

Когда четыре Еван­ге­лия были собраны в одну книгу, это при­вело к раз­рыву двух частей повест­во­ва­ния Луки. Раз­де­ле­ние Еван­ге­лия от Луки и Деяний по-види­мому потре­бо­вало одного или двух изме­не­ний в тексте окон­ча­ния Еван­ге­лия и в начале Деяний. Пер­во­на­чально Лука оче­видно отло­жил всякое упо­ми­на­ние в воз­не­се­нии Христа до второй части своего рас­сказа. Теперь слова «и воз­но­ситься на небо» были при­бав­лены к 24:51 Луки, чтобы закруг­лить повест­во­ва­ние, как и след­ствие «воз­несся» было добав­лено к 1:2 Деяний. Таким обра­зом, несо­от­вет­ствия, обна­ру­жен­ные неко­то­рыми авто­рами между сооб­ще­ни­ями о воз­не­се­нии в Еван­ге­лии от Луки и Дея­ниях, наи­бо­лее веро­ятно яви­лись резуль­та­том ука­зан­ных изме­не­ний в тексте двух книг, когда те были отде­лены друг от друга.25

Деяния, тем не менее, есте­ствен­ным обра­зом не усту­пали авто­ри­тету и пре­стижу тре­тьего Еван­ге­лия, как при­над­ле­жа­щие тому же автору, и по-види­мому были при­знаны кано­ни­че­скими всеми, за исклю­че­нием Мар­ки­она и его после­до­ва­те­лей. В самом деле, Деяния заняли в Ново­за­вет­ном каноне весьма важное место как пово­рот­ный его, по выра­же­нию Гар­нака, момент, свя­зы­ва­ю­щий Еван­ге­лия с Посла­ни­ями, а также бла­го­даря своему сооб­ще­нию об обра­ще­нии, при­зва­нии и мис­си­о­нер­ской дея­тель­но­сти Павла, ясно про­де­мон­стри­ро­вав­шему, какой весо­мый апо­столь­ский авто­ри­тет стоит за Посла­ни­ями Павла.

Корпус Пау­ли­нум, или сбор­ник напи­сан­ного Павлом, был состав­лен при­бли­зи­тельно в то же время, что и четы­рех­част­ное Еван­ге­лие.26 Подобно тому, как еван­гель­ский сбор­ник был обо­зна­чен гре­че­ским словом Еван­ге­лион, Пав­лов­ский сбор­ник стал изве­стен под назва­нием, состо­яв­шим из един­ствен­ного слова «Апо­сто­лос», где каждое письмо при­ня­лись раз­ли­чать как адре­со­ван­ное Рим­ля­нам, Первое Корин­фя­нам и т.д. Вскоре затем к Пав­лов­скому сбор­нику при­об­щили ано­ним­ное Посла­ние к Евреям. Деяния, по сооб­ра­же­ниям удоб­ства, соеди­нили с «Общими Посла­ни­ями» (Петра, Иакова, Иоанна и Иуды).

Един­ствен­ными кни­гами, отно­си­тельно кото­рых после сере­дины вто­рого века сохра­ни­лись суще­ствен­ные сомне­ния, были неко­то­рые из тех, что при­хо­дятся на конец нашего Нового Завета. Ориген (185–254 гг.) упо­ми­нает четыре Еван­ге­лия, Деяния, три­на­дцать Пав­ло­вых Посла­ний, 1 Петра, 1 Иоанна и Откро­ве­ние как при­зна­ва­е­мые всеми, но сооб­щает, что иные отвер­гают Посла­ние к Евреям, 2 Петра, 2 и 3 Иоанна, Посла­ния Иакова и Иуды, наряду с посла­нием Вар­навы, Пас­ты­рем Ермы и Дидахэ, и Еван­ге­лием от Евреев. Евсе­бий (около 265–340 гг.) упо­ми­нает как всеми при­знан­ные все книги Нового Завета, кроме Посла­ния Иакова, Иуды, 2 Петра, 2 и 3 Иоанна, кото­рые неко­то­рыми оспа­ри­ва­лись, но при­ни­ма­лись боль­шин­ством.27 Афа­на­сий в 367 г. утвер­ждает два­дцать семь книг нашего Нового Завета как един­ствен­ные кано­ни­че­ские. Вскоре затем за ним сле­дуют на Западе Иеро­ним и Авгу­стин. На Востоке этот про­цесс шел мед­лен­нее. Только около 508 г. 2 Посла­ние Петра, 2 и 3 Иоанна, Посла­ние Иуда и Откро­ве­ние были вклю­чены в оче­ред­ную редак­цию Сирий­ской Библии в допол­не­ние к другим два­дцати двум книгам.

По многим при­чи­нам для церкви необ­хо­димо было точно знать, какие книги наде­лены были боже­ствен­ным авто­ри­те­том. Еван­ге­лия, сооб­ща­ю­щие обо «всем, что Иисус делал и чему учил от начала», не могли рас­смат­ри­ваться ни на волос ниже по авто­ри­тету, чем книги Вет­хого Завета. Учение апо­сто­лов, изла­гав­ше­еся в Дея­ниях и Посла­ниях, также рас­смат­ри­ва­лось как наде­лен­ное Его авто­ри­те­том. Есте­ственно таким обра­зом, что апо­столь­ское сви­де­тель­ство о Новом Завете почи­та­лось в той же сте­пени, как книги про­ро­ков Вет­хого Завета. Так Юстин Муче­ник ставит «Вос­по­ми­на­ния апо­сто­лов» в один ряд с кни­гами про­ро­ков, сооб­щая, что и те, и другие чита­ются на собра­ниях хри­стиан. Ибо цер­ковь, несмотря на разрыв с иуда­из­мом, не отвергла авто­ри­тет Вет­хого Завета, но, следуя при­меру Христа и Его апо­сто­лов, при­няла его как Слово Божье. В самом деле, Сеп­ту­а­гинта, пере­вод Еврей­ского Писа­ния на гре­че­ский, сде­лан­ный семью­де­ся­тью тол­ков­ни­ками для гре­ко­языч­ных евреев дохри­сти­ан­ского пери­ода, до такой сте­пени стала досто­я­нием хри­стиан, что евреи вынуж­дены были отка­заться от этого ском­про­ме­ти­ро­ван­ного таким обра­зом, для них пере­вода и сде­лать новый.

Осо­бенно важно было опре­де­лить, какие книги можно было исполь­зо­вать для утвер­жде­ния хри­сти­ан­ской док­трины, и к каким сле­до­вало с наи­боль­шей уве­рен­но­стью апел­ли­ро­вать, споря с ере­ти­ками. В част­но­сти, когда Мар­кион соста­вил свой канон около 140 г., для орто­док­саль­ной церкви необ­хо­димо было точно знать, какой канон исти­нен, и таким обра­зом про­цесс опре­де­ле­ния этого канона, к тому вре­мени уже начи­нав­шийся, уско­рился. Оши­бочно поэтому гово­рить, что цер­ковь впер­вые при­сту­пила к состав­ле­нию канона только после того, как Мар­кион опуб­ли­ко­вал свой соб­ствен­ный.

Среди других обсто­я­тельств, тре­бо­вав­ших ясного опре­де­ле­ния, какие книги обла­дают боже­ствен­ным авто­ри­те­том, была необ­хо­ди­мость реше­ния, какие тексты должно читать во время цер­ков­ных служб (хотя опре­де­лен­ные книги, под­хо­дя­щие для этой цели, не могли быть исполь­зо­ваны для раз­ре­ше­ния док­три­наль­ных споров), а также необ­хо­ди­мость уяс­не­ния, какие из тек­стов можно было выдать по тре­бо­ва­нию импер­ской поли­ции в пери­оды пре­сле­до­ва­ний хри­стиан, и какие нельзя было выда­вать, не совер­шая свя­то­тат­ства.

В осо­бен­но­сти сле­дует под­черк­нуть одно. Книги Нового Завета при­об­рели свой авто­ри­тет не потому, что Цер­ковь фор­мально их кано­ни­зи­ро­вала. Напро­тив, Цер­ковь вклю­чила их в свой канон, поскольку уже рас­смат­ри­вала их как бого­вдох­нов­лен­ные, при­знав за ними соб­ствен­ную цен­ность и прямой или опо­сре­до­ван­ный общий апо­столь­ский авто­ри­тет. Оба первые цер­ков­ные собора, посвя­щен­ные опре­де­ле­нию кано­ни­че­ских книг, имели место в Север­ной Африке – в Гиппо Реги­усе в 393 г. и в Кар­фа­гене в 397 г. – но то, что было совер­шено на этих собо­рах, было не навя­зы­ва­нием хри­сти­ан­ским общи­нам чего-либо нового, но утвер­жде­нием того, что стало общей для них прак­ти­кой.

В связи с исто­рией канона воз­ни­кает масса тео­ло­ги­че­ских про­блем, кото­рые мы не можем здесь раз­би­рать, но чтобы наглядно убе­диться в том, что цер­ковь совер­шила пра­виль­ный выбор, доста­точно срав­нить книги нашего Нового Завета с раз­лич­ными древними доку­мен­тами, собран­ными М. Р. Джэйм­сом в его «Апо­кри­фах Нового Завета» (1924 г.), или даже с про­из­ве­де­ни­ями Апо­сто­ли­че­ских Отцов28, чтобы осо­знать пре­вос­ход­ство тек­стов нашего Нового Завета над всеми ука­зан­ными.

Веро­ятно, сле­дует при­ба­вить несколько слов отно­си­тельно Еван­ге­лия от Евреев, кото­рое, как было упо­мя­нуто выше, Ориген назы­вает среди книг, отвер­га­е­мых неко­то­рыми хри­сти­а­нами. Это сочи­не­ние, обра­щав­ше­еся в Тран­си­ор­да­нии и Египте среди еврей­ско-хри­сти­ан­ских общин, назы­вав­шихся эбио­ни­тами, носит черты неко­то­рого сход­ства с кано­ни­че­ским Еван­ге­лием от Матфея. Воз­можно, то было неза­ви­си­мое рас­ши­ре­ние ара­мей­ского текста, свя­зан­ного с нашим кано­ни­че­ским Мат­феем. Неко­то­рые из древ­них Отцов церкви были зна­комы с ним по гре­че­скому пере­воду.

Иеро­ним (347–420 гг.) отож­де­ствил это Еван­ге­лие от Евреев с тек­стом, назы­вав­шимся Еван­ге­лием от Назо­реев, кото­рое он нашел в Сирии, и оши­бочно счел пона­чалу еврей­ским (или ара­мей­ским) ори­ги­на­лом Матфея. Воз­можно, ошиб­кой было и его отож­деств­ле­ние этого текста с Еван­ге­лием от Евреев. Назо­рей­ское Еван­ге­лие им най­ден­ное (и им же пере­ве­ден­ное на латынь и гре­че­ский) могло быть просто ара­мей­ским не слиш­ком искус­ным пере­во­дом кано­ни­че­ского Матфея, состав­лен­ного в ори­ги­нале по-гре­че­ски. Во всяком случае, как Еван­ге­лие от Евреев, так и Назо­рей­ское Еван­ге­лие до неко­то­рой сте­пени свя­заны с Мат­феем, и должны быть отли­ча­емы от мно­же­ства апо­кри­фи­че­ских Еван­ге­лий, также обра­щав­шихся в те дни, и не име­ю­щих отно­ше­ния к насто­я­щему исто­ри­че­скому иссле­до­ва­нию. Послед­ние, наряду с неко­то­рыми кни­гами апо­кри­фи­че­ских Деяний и подоб­ными им тек­стами, явля­ются почти цели­ком измыш­лен­ными. Одна из книг апо­кри­фи­че­ских Деяний, явля­ются почти цели­ком измыш­лен­ными. Одна из книг апо­кри­фи­че­ских Деяний, Деяния Павла, хотя и пред­став­ля­ется вымыс­лом вто­рого сто­ле­тия, но все же заслу­жи­вает неко­то­рого вни­ма­ния, бла­го­даря сло­вес­ному порт­рету Павла, в ней содер­жа­ще­муся. Экс­прес­сив­ный и необыч­ный харак­тер этого опи­са­ния привел сэра Уильяма Рамзэя к пред­по­ло­же­нию, что оно вопло­щает собой память о дей­стви­тель­ной внеш­но­сти этого апо­стола, сохра­нив­шу­юся в Малой Азии. Павел изоб­ра­жа­ется как «чело­век неболь­шого роста, со срос­ши­мися бро­вями, с довольно боль­шим носом, лысый, кри­во­но­гий, крепко сло­жен­ный, полный изя­ще­ства, ибо вре­ме­нами он выгля­дел как чело­век, а вре­ме­нами лицо его ста­но­ви­лось подобно ангель­скому».

Глава 4. Еван­ге­лия

1. Синоп­ти­че­ские Еван­ге­лия

Перей­дем теперь к более деталь­ному рас­смот­ре­нию Еван­ге­лий. Мы отме­тили уже не кото­рые из сви­де­тельств, ука­зы­ва­ю­щих на их дати­ровку и древ­ние под­твер­жде­ния аутен­тич­но­сти. Теперь мы должны выяс­нить, что можно ска­зать об их про­ис­хож­де­нии и досто­вер­но­сти. Иссле­до­ва­ние про­ис­хож­де­ния Еван­ге­лий ведется с неослаб­ным усер­дием почти со времен начала самого хри­сти­ан­ства. Уже в самом начале вто­рого сто­ле­тия мы обна­ру­жи­ваем Папия, Иеро­поль­ского епи­скопа в Малой Азии, соби­ра­ю­щим сви­де­тель­ства об этом у хри­стиан стар­шего поко­ле­ния, людей, при­няв­ших обра­ще­ние в одно время с самими апо­сто­лами. Около 130–140 гг. Папий завер­шил труд в пяти томах (ныне утра­чен­ный, за исклю­че­нием немно­гих фраг­мен­тов, дошед­ших в цита­тах, при­во­ди­мых дру­гими авто­рами), оза­глав­лен­ный «Изло­же­ние про­ро­честв Гос­пода», в пре­ди­сло­вии к кото­рому сооб­щает:

«Но я не поко­леб­люсь изло­жить для вас наряду с моими тол­ко­ва­ни­ями все, что я когда-либо хорошо усвоил от стар­цев и хорошо запом­нил, и прав­ди­вость их под­твер­дить. Ибо, в отли­чие от боль­шин­ства, я радо­вался не тем, кто гово­рил больше всех, но тем, кто поучал истине. Не тем, кто пере­да­вал пове­ле­ния других, но тем, кто сооб­щал пове­ле­ния, данные Гос­по­дом, как над­ле­жит веро­вать, и про­ис­шед­шие от Того, Кто есть истина. Также когда бы ни сошелся я с чело­ве­ком, зна­ю­щим стар­цев, и спра­ши­вал у него о рече­ниях стар­цев – что гово­ри­лось Андреем или Петром, или Филип­пом, или Фомой, или Иако­вом, или Иоан­ном, или Мат­феем, или любым иным из уче­ни­ков Гос­пода, и какие вещи гово­рят Ари­стион и старец Иоанн, Гос­подни уче­ники. Ибо не пола­гал я то, что мог почерп­нуть из книг, столь вели­кой цен­но­стью для меня, как изре­че­ния живого и пре­бы­ва­ю­щего гласа».29

Среди многих вещей, кото­рые он узнал от этих стар­цев и их зна­ко­мых, содер­жа­лась и неко­то­рая инфор­ма­ция о про­ис­хож­де­нии Еван­ге­лий, к кото­рой мы вскоре обра­тимся. И так, начи­ная от Его дней и до наших, люди пре­сле­до­вали во многом одну и ту же цель, стре­мясь не только узнать все, что только воз­можно, из сто­рон­них и соб­ствен­ных хри­сти­ан­ских сви­де­тельств о напи­са­нии Еван­ге­лий, но пыта­ясь также про­ник­нуть дальше них, чтобы обна­ру­жить все, что они могли, об источ­ни­ках, воз­можно, сто­я­щих за теми Еван­ге­ли­ями, что дошли до нашего вре­мени. Нечего и гово­рить, как захва­ты­вает так назы­ва­е­мая «Кри­тика исто­ри­че­ских источ­ни­ков», но поиск источ­ни­ков Еван­ге­лий и их гипо­те­ти­че­ская рекон­струк­ция ока­зы­ва­ются зача­стую настолько увле­ка­тель­ными, что иссле­до­ва­тель забы­вает, что дей­стви­тель­ные Еван­ге­лия, дошед­шие до нас как лите­ра­тур­ные факты из глу­бины пер­вого века, с необ­хо­ди­мо­стью более важны, чем пред­по­ло­жи­тель­ные доку­менты, кото­рые могут уга­ды­ваться как их источ­ники, уже потому, что послед­ние исчезли, если вообще суще­ство­вали, тогда как первые сохра­ни­лись до нашего дня. Кроме того, мы не должны забы­вать, что Кри­тика источ­ни­ков, как бы ни была она инте­ресна, при­во­дит к гораздо менее стро­гим резуль­та­там, чем Кри­тика текста, поскольку она в гораздо боль­шей сте­пени вынуж­дена при­бе­гать к спе­ку­ля­тив­ному эле­менту. Но при усло­вии, что мы не упус­каем из виду огра­ни­чен­ность этого рода лите­ра­тур­ного кри­ти­цизма, нельзя не согла­ситься с тем, что поиск источ­ни­ков наших Еван­ге­лий обла­дает зна­чи­тель­ной цен­но­стью. Если даты их состав­ле­ния, пред­ло­жен­ные нами во второй главе, сколько-нибудь точны, тогда про­ме­жу­ток вре­мени, отде­ля­ю­щий запись еван­гель­ских собы­тий от самих этих собы­тий, не так уж велик. Если, однако, можно дока­зать с разум­ной сте­пе­нью веро­ят­но­сти, что сами эти сви­де­тель­ства цели­ком или частью зави­сят от еще более древ­них доку­мен­тов, тогда аргу­мен­та­ция в пользу досто­вер­но­сти еван­гель­ского рас­сказа ста­но­вится тем силь­нее.

Опре­де­лен­ные выводы можно извлечь уже из срав­ни­тель­ного изу­че­ния самих Еван­ге­лий. Очень скоро ста­но­вится оче­вид­ным, что Еван­ге­лия есте­ствен­ным обра­зом рас­па­да­ются на две группы, одна из коих состоит из трех первых, а другая из чет­вер­того Еван­ге­лия, сто­я­щего особ­ня­ком. Мы обра­тимся к про­блеме чет­вер­того Еван­ге­лия позд­нее, а сейчас рас­смот­рим три осталь­ные, назы­ва­е­мые «синоп­ти­че­скими», так как они стоят на одной и той же или весьма сход­ной точке зрения на опи­сы­ва­е­мые ими собы­тия, и могут изу­чаться все разом.30 Нет нужды в слиш­ком кро­пот­ли­вом иссле­до­ва­нии, чтобы обна­ру­жить, что все три содер­жат зна­чи­тель­ный объем тож­де­ствен­ного мате­ри­ала. Мы обна­ру­жи­ваем, напри­мер, что содер­жа­ние 606-ти из 661-го стиха Марка явля­ется у Матфея, и что около 380-ти стихов Марка снова обна­ру­жи­ва­ются с незна­чи­тель­ными изме­не­ни­ями у Луки. Или, под другим углом зрения, около 500 из 1068-ми стихов Матфея содер­жат мате­риал, кото­рый мы нахо­дим также у Марка. И у Марка же мы отыщем парал­лель­ный пере­сказ 380-ти из 1149 стихов Еван­ге­лия от Луки. Всего вместе у Марка обна­ру­жи­ва­ются только 31 стих, не име­ю­щий парал­лели ни у Матфея, ни у Луки.

Срав­ни­вая самих Матфея и Луку, мы нахо­дим, что эти двое обла­дают при­бли­зи­тельно 250 сти­хами, содер­жа­щими общий мате­риал, не име­ю­щий парал­лели у Марка. Этот общий мате­риал выра­жен языком, вре­ме­нами прак­ти­че­ски тож­де­ствен­ным у Луки и Матфея, а иногда обна­ру­жи­ва­ю­щим зна­чи­тель­ные рас­хож­де­ния. Нако­нец, оста­ются около 300 стихов у Матфея, содер­жа­щих опи­са­ния собы­тий и бесед, спе­ци­фи­че­ские для этого Еван­ге­лия, и около 520 стихов у Луки, пере­да­ю­щие мате­риал, отсут­ству­ю­щий в других Еван­ге­лиях.

Все это легко пере­смат­ри­ва­е­мые факты; про­блемы вырас­тают, когда мы пыта­емся их объ­яс­нить. Иногда мате­риал, общий двум или всем Синоп­ти­кам, настолько тож­де­ственно выра­жа­ется, что это тож­де­ство вряд ли может быть слу­чайно. В Англии про­шлого века это обык­но­венно объ­яс­няли тем, что еван­ге­ли­сты вос­про­из­во­дили язык пер­во­на­чаль­ного изуст­ного еван­ге­лия, при­ня­того в раннем пери­оде церкви. Такова была точка зрения, про­во­ди­мая, напри­мер, в «Гре­че­ском Завете» Олфорда и во «Вве­де­нии к иссле­до­ва­нию Еван­ге­лий» Уэст­котта. Эта теория позд­нее лиши­лась дове­рия, так как стало ясно, что многие из осо­бен­но­стей тек­стов могут быть точнее объ­яс­нены пред­по­ло­же­нием о суще­ство­ва­нии общих Синоп­ти­кам доку­мен­таль­ных источ­ни­ков, но в ее пользу были и оста­ются весьма весо­мые доводы, и она воз­ро­ди­лась в наши дни в несколько ином виде в направ­ле­нии, извест­ном как фор­маль­ный кри­ти­цизм.

Этот послед­ний направ­лен на рестав­ра­цию устных «форм» или «регу­ляр­но­стей» или «опок», в кото­рые были пер­во­на­чально отлиты про­по­ведь и учение апо­сто­лов, может быть, даже прежде состав­ле­ния доку­мен­таль­ных источ­ни­ков, лежа­щих за нашими Еван­ге­ли­ями. Этот подход при­об­рел попу­ляр­ность начи­ная с 1918 г., и его успехи кое-кто пре­уве­ли­чил, но одно или два его важные след­ствия невоз­можно отри­цать. Одно из них заклю­ча­ется в том, что гипо­теза о доку­мен­таль­ных источ­ни­ках Еван­ге­лий так же недо­ста­точна сама по себе для объ­яс­не­ния всех фактов, как и пред­ше­ство­вав­шая ей «устная теория» Олфорда и Уэст­котта. В самом деле, попу­ляр­ность фор­маль­ного кри­ти­цизма может в зна­чи­тель­ной сте­пени объ­яс­няться разо­ча­ро­ва­нием в скуд­ных резуль­та­тах, к кото­рым при­вело сто­ле­тие усерд­ных поис­ков про­из­ве­ден­ных Кри­ти­кой исто­ри­че­ских источ­ни­ков.

Другим важным дово­дом, под­черк­ну­тым фор­маль­ным кри­ти­циз­мом, явля­ется уни­вер­саль­ная тен­ден­ция древ­но­сти к созда­нию сте­рео­тип­ных «форм», в кото­рые отли­ва­лись рели­ги­оз­ные про­по­веди и учения. Эта тен­ден­ция широко про­сле­жи­ва­ется и у евреев, и у языч­ни­ков, и про­яв­ля­ется также в нашем еван­гель­ском мате­ри­але. Во дни апо­сто­лов имело место в боль­шой сте­пени сте­рео­ти­пи­зи­ро­ван­ное про­по­ве­до­ва­ние деяний и слов Христа, пер­во­на­чально по ара­мей­ски, но вскоре также и на гре­че­ском языке, и эта про­по­вед­ни­че­ская или изуст­ная тра­ди­ция посту­пает и в наших Синоп­ти­че­ских Еван­ге­лиях, и в их доку­мен­таль­ных источ­ни­ках.

Мы сего­дня не жалуем сте­рео­типы лите­ра­тур­ного стиля и устной речи, мы пред­по­чи­таем раз­но­об­ра­зие. Но бывают случаи, когда на сте­рео­ти­пах наста­и­вают даже в наши вре­мена. Когда, напри­мер, поли­цей­ский высту­пает сви­де­те­лем в суде, он не укра­шает свое изло­же­ние изящ­ными выра­же­ни­ями, но стре­мится как только может, при­дер­жи­ваться пред­пи­сан­ной и сте­рео­тип­ной «формы». Цель здесь в том, чтобы сви­де­тель­ство отве­чало как можно более точно дей­стви­тель­ному ходу собы­тий, им опи­сы­ва­е­мых. Теряя в худо­же­ствен­ном совер­шен­стве, его сви­де­тель­ство при­об­ре­тает в акку­рат­но­сти. Сте­рео­тип­ный стиль многих сооб­ще­ний о собы­тиях и бесе­дах в Еван­ге­лиях служит той же цели: этим гаран­ти­ру­ется их акку­рат­ность в суще­ствен­ном. В силу этого тяго­те­ния к опре­де­лен­ной «форме», часто бывает, что сооб­ще­ния о подоб­ных про­ис­ше­ствиях или схожих выска­зы­ва­ниях выра­жа­ются во многом подоб­ными сло­вами и стро­ятся по мало варьи­ру­ю­щему плану. Но из подо­бия языка и плана не сле­дует делать вывод, что два подоб­ные повест­во­ва­ния явля­ются сдво­ен­ным отче­том об одном и том же собы­тии, или что две подоб­ные притчи (как притча о сва­деб­ном пире у Матфея в 22:2 и далее, и притча о боль­шом ужине у Луки в 14:16 и дальше) непре­менно явля­ются вари­ан­тами одной и той же исто­рии, точно также как опи­са­ние поли­цей­ским двух улич­ных про­ис­ше­ствий в почти иден­тич­ных выра­же­ниях вовсе не озна­чает, что в дей­стви­тель­но­сти он пред­став­ляет два раз­лич­ные опи­са­ния одного и того же собы­тия.

Но, быть может, важ­ней­ший резуль­тат, на кото­рый ука­зы­вает фор­маль­ный кри­ти­цизм, есть то, что неза­ви­симо от того, как далеко нам уда­ется уйти в про­сле­жи­ва­нии корней еван­гель­ского рас­сказа, неза­ви­симо от спо­соба клас­си­фи­ка­ции еван­гель­ского мате­ри­ала, мы нико­гда не при­хо­дим к Христу, лишен­ному сверхъ­есте­ствен­ной при­роды. Клас­си­фи­ка­ция еван­гель­ских тек­стов согласно «форме» отнюдь не явля­ется наи­бо­лее удоб­ной или про­зрач­ной, но ею добав­ля­ется к уже извест­ным спо­со­бам груп­пи­ровки мате­ри­ала новый метод, и мы видим, что и эта новая клас­си­фи­ка­ция при­во­дит к тем же выво­дам, что прочие, т.е. клас­си­фи­ка­ции со гласно источ­ни­кам или по сути изла­га­е­мых тек­стов. Все части еван­гель­ского сооб­ще­ния ока­зы­ва­ются в свете ука­зан­ных раз­лич­ных спо­со­бов груп­пи­ровки про­ни­заны после­до­ва­тель­ным изоб­ра­же­нием Христа как Мессии, Сына Божьего, все сов­па­дают в под­чер­ки­ва­нии мес­си­ан­ского зна­че­ния всего, что Он гово­рил и делал, и невоз­можно обна­ру­жить аль­тер­на­тив­ного образа, неза­ви­симо от того, насколько при­стально мы вгля­ды­ва­емся в после­до­ва­тель­ные слои Еван­ге­лий и настолько тща­тельно их ана­ли­зи­руем. Таким обра­зом, фор­маль­ный кри­ти­цизм при­вно­сит соб­ствен­ный вклад в раз­вен­ча­ние надежды, неко­гда леле­е­мой мно­гими, что, добрав­шись до самой первой стадии еван­гель­ской тра­ди­ции, мы сможем извлечь из-под позд­ней­ших мифо­ло­ги­че­ских насло­е­ний чисто чело­ве­че­ского Христа, Кото­рый просто учил об Отцов­стве Бога и брат­стве людей.

В древ­но­сти неза­слу­женно пре­не­бре­гали Еван­ге­лием от Марка, поскольку оно содер­жит меньше мате­ри­ала, чем в других Еван­ге­лиях. Авгу­стин, напри­мер, гово­рит, что Марк по-види­мому сле­до­вал Матфею «так ска­зать, напо­до­бие его слуги и сокра­ща­теля».31 Но всякий, кто изу­чает синоп­сис Еван­ге­лий, где общий мате­риал поме­щен в парал­лель­ные колонки, обна­ру­жи­вает, что сокра­щает в боль­шин­стве слу­чаев как раз Матфей, а не Марк. Марк, правда, опус­кает более поло­вины мате­ри­ала, явля­ю­ще­гося у Матфея, но что каса­ется мате­ри­ала, общего для обоих, Марк обычно полнее Матфея. Тща­тель­ное изу­че­ние линг­ви­сти­че­ских и лите­ра­тур­ных осо­бен­но­стей Еван­ге­лий в послед­нее время при­вело многих ученых к заклю­че­нию, что Еван­ге­лие от Марка явля­ется в дей­стви­тель­но­сти древ­ней­шим из наших Синоп­ти­че­ских Еван­ге­лий, во всяком случае в той окон­ча­тель­ной форме, в какой они дошли до нас, и что Марк был одним из источ­ни­ков и для Матфея, и для Луки. Эта «Мар­кова гипо­теза»32, как ее име­нуют, была при­знана уже в восем­на­дца­том сто­ле­тии, но впер­вые полу­чила солид­ное осно­ва­ние у Карла Лах­манна в труде 1835 г., где он пока­зал, что общий поря­док изло­же­ния трех синоп­ти­ков сле­дует тако­вому у Марка, поскольку Марк и Матфей вре­ме­нами сов­па­дают в этом порядке, рас­хо­дясь с Лукой, и Марк и Лука еще чаще сов­па­дают в порядке, рас­хо­дясь с Мат­феем, тогда как Матфей и Лука нико­гда не сов­па­дают в порядке изло­же­ния, рас­хо­дясь с Марком. Марк, таким обра­зом, пред­став­ля­ется в этом отно­ше­нии образ­цом, от кото­рого другие двое иногда отсту­пают. К этому сле­дует при­ба­вить тот факт, что боль­шин­ство суще­ствен­ных дета­лей повест­во­ва­ния Марка явля­ются также у Матфея и Луки с сохра­не­нием зна­чи­тель­ной части спе­ци­фи­че­ского языка Марка, и что по сооб­ра­же­ниям лите­ра­тур­ного кри­ти­цизма раз­ли­чия в фор­му­ли­ровке общего мате­ри­ала между Марком с одной сто­роны и Мат­феем и Лукой с другой пред­став­ля­ются легче объ­яс­ни­мыми при­о­ри­те­том Марка, нежели при­о­ри­те­том Матфея или Луки. Но, хотя Мар­кова гипо­теза оста­ется доныне гос­под­ству­ю­щей, против нее высту­пили весьма авто­ри­тет­ные ученые. Так вели­кий немец­кий ученый Теодор фон Зан пола­гает, что первым соста­вил свое Еван­ге­лие на ара­мей­ском языке Матфей, что затем был состав­лен по-гре­че­ски наш Марк, частично осно­ван­ный на Еван­ге­лии от Матфея, и нако­нец Матфей был пере­ве­ден на гре­че­ский с исполь­зо­ва­нием гре­че­ского Марка.33 Более про­стая версия той же точки зрения выра­жена като­ли­че­скими авто­рами Дж. Чапм­эном в книге «Матфей, Марк и Лука» (1937 г.) и Б. К. Бат­ле­ром в работе «Пер­вич­ность Еван­ге­лия от Матфея (1951 г.), кото­рые пере­во­ра­чи­вают Мар­кову гипо­тезу вверх ногами и наста­и­вают на вто­рич­но­сти гре­че­ских Марка и Луки по отно­ше­нию к гре­че­скому же Матфею.

Осно­ва­тель­ность Мар­ко­вой гипо­тезы невоз­можно изло­жить в двух словах: сви­де­тель­ства в ее пользу слиш­ком обширны, и ста­но­вятся осо­бенно наглядны при изу­че­нии хоро­шего синоп­сиса (пред­по­чи­та­тельно гре­че­ского, но зна­чи­тель­ная часть этих сви­де­тельств оче­видна даже в хоро­ших совре­мен­ных пере­во­дах), где парал­лель­ные тексты трех Еван­ге­лий рас­по­ло­жены друг подле друга в форме, сво­бод­ной от предубеж­де­ний в пользу любой из гипо­тез.

То, что Еван­ге­лие от Марка, или нечто, весьма подоб­ное его тексту, исполь­зо­ва­лось как источ­ник двумя дру­гими синоп­ти­ками, ока­жется вовсе не столь уди­ви­тель­ным, как могло бы пока­заться на первый взгляд, если мы примем во вни­ма­ние, кем в дей­стви­тель­но­сти был Марк. Евсе­бий доно­сит до нас в своей «Исто­рии церкви» (3:39) несколько фраз из Папия, в кото­рых тот сооб­щает нам, что рас­ска­зал ему о про­ис­хож­де­нии этого Еван­ге­лия некий «Старец»:

«Марк, будучи пере­вод­чи­ком Петра, акку­ратно запи­сы­вал все, что тот упо­ми­нал, были ли то рече­ния или деяния Христа, – однако, вне вся­кого порядка. Ибо не был он ни слы­шав­шим, ни сопро­вож­дав­шим Гос­пода, но впо­след­ствии, как я сказал, сопро­вож­дал Петра, изла­гав­шего свои поуче­ния, как тре­бо­вала того необ­хо­ди­мость, а не так, как если бы он делал под­борку рече­ний Гос­пода. Таким обра­зом, Марк не совер­шал ошибку, запи­сы­вая таким спо­со­бом неко­то­рые вещи по мере того, как он (Петр) их упо­ми­нал, ибо он следил за одним: не упу­стить ничего, что он услы­шал, и не вклю­чить среди про­чего ни одного лож­ного заме­ча­ния».

Новый свет про­ли­вают на это сооб­ще­ние иссле­до­ва­ния недав­них лет. Неко­то­рые ученые, рабо­тав­шие в русле фор­маль­ного кри­ти­цизма, иссле­дуя слой, рас­по­ло­жен­ный исто­ри­че­ски ниже вто­рого Еван­ге­лия, рас­счи­ты­вали убе­диться в том, что оно состоит из неза­ви­си­мых рас­ска­зов и изре­че­ний, изустно пере­да­вав­шихся в пер­во­на­чаль­ной церкви, и соеди­нен­ных своего рода редак­тор­ским цемен­том, состо­я­щим из обоб­ща­ю­щих поуче­ний, лишен­ных исто­ри­че­ской цен­но­сти. Но учение этих «обоб­ща­ю­щих поуче­ний» обна­ру­жило, что те не только не похожи на редак­тор­ские измыш­ле­ния, но взятые вместе скла­ды­ва­ются в строй­ную схему еван­гель­ского рас­сказа. Далее, в неко­то­рых древ­них крат­ких изло­же­ниях суще­ства хри­сти­ан­ского учения, или «кериг­мах» Деяний, мы обна­ру­жи­ваем подоб­ные схемы или частич­ные схемы еван­гель­ского повест­во­ва­ния.34 Эти схемы Деяний и Посла­ний покры­вают период от про­по­веди Иоанна Кре­сти­теля до вос­кре­ше­ния Христа, уделяя особое вни­ма­ние стра­стям Гос­под­ним. Но это в точ­но­сти сов­па­дает с пано­ра­мой вто­рого Еван­ге­лия, в кото­рой, однако, эта схема напол­нена иллю­стри­ру­ю­щими при­ме­рами из жизни Христа, кото­рые есте­ственно было бы исполь­зо­вать в про­по­ве­дях. Таким обра­зом, пред­став­ля­ется, что Еван­ге­лие от Марка есть, вообще говоря, запись еван­гель­ского рас­сказа, как он изла­гался в древ­ний период церкви, и, учи­ты­вая сооб­ще­ние Папия о Марке как о пере­вод­чике Петра, сле­дует заме­тить, что Петр ока­зы­ва­ется глав­ным про­по­вед­ни­ком Еван­ге­лия в первых главах Деяний.

Допол­ни­тель­ное под­твер­жде­ние того, что за Еван­ге­лием от Марка стоит авто­ри­тет Петра, было предо­став­лено К. X. Тер­не­ром в серии бле­стя­щих линг­ви­сти­че­ских иссле­до­ва­ний под общим загла­вием «Сло­во­упо­треб­ле­ние у Марка», опуб­ли­ко­ван­ных в «Жур­нале тео­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ний» за 1924–25 гг. Среди про­чего там пока­зано, что место­име­ния, исполь­зу­е­мые Марком в рас­ска­зах, где участ­вует Петр, по-види­мому отра­жают время от вре­мени вос­по­ми­на­ния самого апо­стола, изла­гав­ши­еся им от пер­вого лица. Чита­тель полу­чает из таких отрыв­ков «живое впе­чат­ле­ние сви­де­тель­ства, сто­я­щего за Еван­ге­лием». Так в 1:29–30: «(Они) пришли в дом Симона и Андрея с Иако­вом и Иоан­ном. Теща же Симо­нова лежала в горячке; и тотчас (они) гово­рят Ему о ней». (В одной из своих работ Тернер при­во­дит пример из Еван­ге­лия от Марка, где исполь­зу­е­мое авто­ром третье лицо мно­же­ствен­ного числа можно с доста­точ­ным осно­ва­нием рас­смат­ри­вать пред­став­ля­ю­щим первое лицо мно­же­ствен­ного числа в пере­да­ва­е­мом Марком рас­сказе Петра.).

Точ­ность тре­бует ука­зать, что Еван­ге­лие от Марка содер­жит гораздо более, нежели рас­сказ Петра о Христе. Воз­можно Марк вклю­чил в него свои соб­ствен­ные вос­по­ми­на­ния. По всей веро­ят­но­сти, он был тем моло­дым чело­ве­ком, что едва избе­жал ареста, когда схва­тили Христа (Mк.14:51 и далее), и, судя по неко­то­рым дета­лям взвол­но­ван­ного рас­сказа, он мог при­бег­нуть к соб­ствен­ным вос­по­ми­на­ниям о том, что видел в тот момент. Суще­ствует пре­да­ние, согласно кото­рому местом Тайной Вечери был дом его роди­те­лей (Деян.12:12).

Точка зрения, что Марк служит источ­ни­ком других Синоп­ти­че­ских Еван­ге­лий, не столь отлична в сущ­но­сти от более старой версии, что их общее содер­жа­ние вос­хо­дит к изуст­ной про­по­веди, имев­шей место в ранней церкви. Еван­ге­лие от Марка в общем и есть эта изуст­ная про­по­ведь, пере­не­сен­ная на бумагу. Но форма, в кото­рой эта про­по­ведь, отра­зи­лась у Матфея и Луки, есть форма, сооб­щен­ная ей Марком, кото­рый не только служил Петру пере­вод­чи­ком (пред­по­ло­жи­тельно, с гали­лей­ского диа­лекта ара­мей­ского языка Петра на гре­че­ский), но вопло­тил в своем Еван­ге­лии суще­ство про­по­веди, услы­шан­ной им из уст Петра. Его Еван­ге­лие изоби­лует сви­де­тель­ствами того, что исход­ный для него мате­риал звучал по-ара­мей­ски: его гре­че­ский местами сохра­няет несо­мнен­ные ара­мей­ские идиомы.

Пред­став­ля­ется, что Еван­ге­лие от Марка пред­на­зна­ча­лось пона­чалу для хри­сти­ан­ской общины Рима, где оно было состав­лено в начале 60‑х годов пер­вого века, но оно быстро рас­про­стра­ни­лось самым широ­ким обра­зом по всем церк­вям.

Еван­ге­лие, как оно про­по­ве­до­ва­лось в те первые дни, было сосре­до­то­чено скорее на делах, нежели наре­че­ниях Христа. Сооб­ще­ние, обра­щав­шее в хри­сти­ан­ство евреев и языч­ни­ков, было Благой вестью о том, что своей смер­тью и три­ум­фом над ней Хри­стос обес­пе­чил искуп­ле­ние грехов и отво­рил врата небес­ного цар­ства всем веру­ю­щим. Но, когда они ста­но­ви­лись хри­сти­а­нами, выяс­ня­лось, что им пред­стоит еще многое узнать, и в осо­бен­но­сти учение Христа. Пора­жает до какой сте­пени не-Марков мате­риал общий Матфею и Луке, состоит из рече­ний Христа. Это при­вело к пред­по­ло­же­нию о суще­ство­ва­нии дру­гого древ­него доку­мента, из кото­рого и Матфей, и Лука под­черп­нули свой общий не-Марков запас тек­стов. Этот доку­мент обык­но­венно обо­зна­чают как «Q», и пред­став­ляют его как собра­ние изре­че­ний Христа.35 Как бы в дей­стви­тель­но­сти ни обсто­яло дело с этим доку­мен­том, обо­зна­чать буквой «Q» не-Марков мате­риал, общий Матфею и Луке удобно. Име­ются сви­де­тель­ства на гре­че­ском языке, что мате­риал «Q» был пере­во­дом с ара­мей­ского, и, воз­можно, с ара­мей­ского доку­мента, а не просто с ара­мей­ского изуст­ной тра­ди­ции. Известно, что ара­мей­ский язык во вре­мена Христа был общим языком Пале­стины и осо­бенно Гали­леи, и именно на этом языке по всей веро­ят­но­сти обык­но­венно гово­рил Он и Его апо­столы. Ново­за­вет­ные авторы обычно назы­вают его «еврей­ским», не делая таким обра­зом, раз­ли­чия между ним и род­ствен­ным ему языком, на кото­ром напи­сана боль­шая часть Вет­хого Завета. Далее, суще­ствует сви­де­тель­ство о суще­ство­ва­нии ран­него ара­мей­ского доку­мента есть в другом фраг­менте из Папия (также сохра­нив­шемся бла­го­даря Евсе­бию): «Матфей соста­вил Логии на еврей­ской речи (т.е. ара­мей­ской), и каждый пере­во­дил их как только умел.»

По поводу того, что значит здесь термин «Логии» (бук­вально – непре­лож­ные истины), был сделан целый ряд раз­лич­ных пред­по­ло­же­ний, но наи­бо­лее веро­ятно из них – гово­ря­щее о том, что это слово отно­сится к собра­нию рече­ний Гос­пода. Это слово исполь­зу­ется в Новом Завете для обо­зна­че­ния про­ро­честв вет­хо­за­вет­ных про­ро­ков, а Хри­стос рас­смат­ри­вался среди Своих после­до­ва­те­лей как «пророк, силь­ный в деле и слове пред Богом и всем наро­дом» (Лук.24:19). Далее, когда пред­при­ни­ма­ются попытки рекон­стру­и­ро­вать доку­мент, сто­я­щий за мате­ри­а­лом «Q» в Матфее и Луке, он пред­став­ля­ется в весьма зна­чи­тель­ной сте­пени постро­ен­ным на тексте одной из книг про­ро­ков Вет­хого Завета. Послед­ние обык­но­венно содер­жат в себе сооб­ще­ние о при­зва­нии про­рока к его слу­же­нию и пере­чис­ле­ние его про­ро­честв в повест­во­ва­тель­ном оформ­ле­нии, но не упо­ми­нают обсто­я­тель­ства его смерти. Ана­ло­гично, доку­мент, рекон­стру­и­ру­е­мый на осно­ва­нии сви­де­тельств Матфея и Луки, пред­став­ля­ется начи­на­ю­щимся с рас­сказа о кре­ще­нии Христа Иоан­ном и Его иску­ше­нии в пустыне, что служит вступ­ле­нием к Его гали­лей­ской про­по­веди, и закан­чи­ва­ю­щимся рядом его рече­ний, но, явно, не сооб­ща­ю­щим о Его стра­стях. Его учение пода­ется в мини­маль­ном повест­во­ва­тель­ном обрам­ле­нии и рас­па­да­ется на четыре основ­ные под­раз­де­ле­ния, кото­рые можно обо­зна­чить: 1. Хри­стос и Иоанн Кре­сти­тель, 2. Хри­стос и Его уче­ники, 3. Хри­стос и Его про­тив­ники, 4. Хри­стос и буду­щее.36

Трудно не прийти к заклю­че­нию, что Папий сооб­щал как раз о подоб­ной работе, говоря, что Матфей соста­вил Логии. Его сле­ду­ю­щее заяв­ле­ние, ука­зы­ва­ю­щее, что Логии были напи­саны «на еврей­ской речи», согла­су­ется с заклю­чен­ными в кон­тек­сте Еван­ге­лий от Матфея и Луки сви­де­тель­ствами о попи­ра­ю­щем их мате­риал «Q» ара­мей­ском суб­страте. А когда он добав­ляет, что каждый пере­во­дил эти Логии, как только умел, это может озна­чать, что в обра­ще­нии были несколько гре­че­ских версий этого труда, что частично объ­яс­няет неко­то­рые из рас­хож­де­ний в рече­ниях Христа, общих пер­вому и тре­тьему Еван­ге­лиям, так как можно пока­зать, что во многих местах, где гре­че­ский текст этих Еван­ге­лий раз­нится, он вос­хо­дит к одному и тому же ара­мей­скому ори­ги­налу.

Другой инте­рес­ный факт, выяс­ня­ю­щийся при попыт­ках вос­со­зда­ния ори­ги­наль­ного ара­мей­ского языка, на кото­ром зву­чали рече­ния нашего Гос­пода, состоит в том, что многие из этих рече­ний обна­ру­жи­вают поэ­ти­че­ские черты. Даже в пере­во­дах мы можем видеть, насколько богата их образ­ность, в столь же посто­янно при­сут­ству­ю­щая и в поэзии Вет­хого Завета. А их обрат­ный пере­вод на ара­мей­ский выяв­ляет в них строй­ный поэ­ти­че­ский ритм и иногда даже рифму. Это про­де­мон­стри­ро­вал в осо­бен­но­сти про­фес­сор К. Ф. Берни в «Поэзии нашего Гос­пода» (1925 г.). Рас­суж­де­ние, сле­ду­ю­щее поэ­ти­че­ской форме, гораздо легче запом­ни­на­ется, и, если Хри­стос желал, чтобы его учение запом­ни­лось, исполь­зо­ва­ние Им поэзии легко объ­яс­нимо. К тому же, совре­мен­ники видели в Христе про­рока, а про­роки времен Вет­хого Завета при­выкли изре.кать свои про­ро­че­ства в поэ­ти­че­ской форме. Там, где эта форма сохра­ни­лась, мы с тем боль­шей уве­рен­но­стью можем утвер­ждать, что Его учение дошло до нас в том же виде, в каком оно было выра­жено изна­чально.

Итак, точно также, как мы нашли осно­ва­ния заклю­чить, что изло­же­ние еван­гель­ских собы­тий Марком, опи­ра­ется на авто­ри­тет совре­мен­ного этим собы­тиям сви­де­тель­ства, так и сохра­нен­ные для нас рече­ния нашего Гос­пода пред­став­ля­ются име­ю­щими под­держку подоб­ного же достой­ного вся­че­ского дове­рия авто­ри­тета. Но, в допол­не­ние к бесе­дам, изла­га­е­мым Мат­феем, кото­рые имеют парал­лель у Луки, суще­ствуют и такие, что упо­ми­на­ются только в первом Еван­ге­лии, и могут быть для удоб­ства обо­зна­чены буквой «М». Пред­по­ла­гают, что эти послед­ние про­ис­хо­дят из дру­гого сбор­ника рече­ний Христа, в боль­шей своей части парал­лель­ного сбор­нику «Q», но состав­лен­ного и обра­щав­ше­гося в кон­сер­ва­тив­ной еврей­ско-хри­сти­ан­ской общине Иеру­са­лима, тогда как мате­риал «Q» сохра­нил, скорее всего, пред­став­ле­ния элли­ни­сти­че­ской хри­сти­ан­ской общины, поки­нув­шей Иеру­са­лим после муче­ни­че­ской смерти Сте­фана, чтобы рас­про­стра­нять Еван­ге­лие и учре­ждать церкви в при­мы­ка­ю­щих к Пале­стине про­вин­циях, и осо­бенно в сирий­ской Антио­хии.

Если пред­по­ло­же­ние о Мат­фе­е­вых Логиях как источ­нике мате­ри­ала «Q» спра­вед­ливо, этот сбор­ник должен был быть состав­лен в ранний период исто­рии хри­сти­ан­ства. Несо­мненно, что такой сбор­ник поуче­ний Христа весьма при­го­дился бы ново­об­ра­щен­ным, и осо­бенно бывшим языч­ни­кам. Вполне веро­ятно, что этот сбор­ник появился около 50 г. Неко­то­рые ученые пред­по­ла­гают, что следы его вли­я­ния про­сле­жи­ва­ются даже у Марка, но послед­нее не уда­ется пока­зать с удо­вле­тво­ри­тель­ной сте­пе­нью точ­но­сти.

Еван­ге­лие от Матфея появи­лось, по-види­мому, где-то в районе сирий­ской Антио­хии чуть позже 70 г. Им изла­га­ется суще­ство апо­столь­ской про­по­веди, как оно зафик­си­ро­вано Марком, рас­ши­рен­ное за счет вклю­че­ния допол­ни­тель­ного повест­во­ва­тель­ного мате­ри­ала и допол­ня­е­мое гре­че­ской редак­цией Мат­фе­е­вых Логий, наряду с изре­че­ни­ями Христа, заим­ство­ван­ными из других источ­ни­ков. Весь ука­зан­ный мате­риал орга­ни­зо­ван таким обра­зом, чтобы слу­жить руко­вод­ством учи­тель­ства и управ­ле­ния в церкви.37 Изре­че­ния Христа изла­га­ются так, что они скла­ды­ва­ются в пять боль­ших тем: 1. закон Цар­ства Божьего (главы 5–7), 2. про­по­ведь Цар­ства (10:5–42), 3. вырас­та­ние Цар­ства (13:3–52), 4. при­об­ще­ние к Цар­ству (глава 18), 5. испол­не­ние Цар­ства (главы 24–25). Рас­сказ о миссии Христа построен так, что каждая его часть есте­ственно пере­хо­дит в беседу за ней сле­ду­ю­щую. Все целое пред­ше­ству­ется про­ло­гом, повест­ву­ю­щим о рож­де­нии Царя (главы 1–2), и завер­ша­ется эпи­ло­гом, сооб­ща­ю­щем о стра­стях и три­умфе (главы 26–28).

Пяти­слож­ная струк­тура этого Еван­ге­лия веро­ятно ско­пи­ро­вана с подоб­ной же струк­туры Вет­хо­за­вет­ного закона. Оно пред­став­лено как хри­сти­ан­ская Тора (слово, озна­ча­ю­щее скорее «путь» или «настав­ле­ние», нежели «закон» в более узком смысле слова). Еван­ге­лист при­ла­гает также все усилия, чтобы пока­зать, что миссия Христа явля­ется испол­не­нием Вет­хо­за­вет­ного Писа­ния и местами наме­кает даже, что его судьба вос­про­из­во­дит исто­рию народа Изра­иля в Вет­хо­за­вет­ные вре­мена. Так, подобно тому, как дети Изра­и­левы пере­се­ли­лись в период наци­о­наль­ного мла­ден­че­ства в Египет и поки­нули его в Исходе, так и Хри­стос в мла­ден­че­стве Своем должен был быть отправ­лен в Египет и воз­вра­титься оттуда, дабы могли сбыться слова про­рока Осии (отно­ся­щи­еся разом к судьбе изра­иль­тян и «царя Изра­иль­ского»): «из Египта воз­звал Я Сына Моего» (Мф.2:15).

Хотя неко­то­рые из рече­ний Христа, нахо­ди­мых у Луки, почти бук­вально сов­па­дают с парал­лель­ными тек­стами Матфея (напри­мер, Лук.10:21 и далее, и Мф.11:25-27), а ряд других доста­точно подо­бен, неко­то­рые обна­ру­жи­вают зна­чи­тель­ные рас­хож­де­ния, так что ничто не застав­ляет пред­по­ла­гать, что для этих послед­них первый и третий еван­ге­ли­сты чер­пали из одного и того же доку­мен­таль­ного источ­ника. Так мало веро­ятно, что при­над­ле­жа­щие Луке и Матфею версии Бла­женств Нагор­ной про­по­веди спи­саны с одного доку­мента. Сам Лука заме­чает, что многие начали состав­лять повест­во­ва­ния о еван­гель­ских собы­тиях (Лук.1:1), и непра­во­мерно было бы сужать поле иссле­до­ва­ния, пред­по­ла­гая, что весь не-Марков мате­риал, более или менее подоб­ный у Матфея и Луки, должен про­ис­хо­дить из одного пись­мен­ного источ­ника. Судя по всему, Лука доста­точно рано озна­ко­мился с Мат­фе­е­выми Логи­ями, оче­видно, в одной или несколь­ких гре­че­ских редак­циях. Но он рас­по­ла­гал и дру­гими источ­ни­ками инфор­ма­ции, и им в осо­бен­но­сти обязан теми сюжет­ными дета­лями и прит­чами, кото­рые сооб­щают его Еван­ге­лию осо­бен­ные кра­соту и оча­ро­ва­ние. Этот осо­бен­ный для Луки мате­риал мы обо­зна­чаем сим­во­лом «L».

Древ­нее пре­да­ние утвер­ждает, что Лука был уро­жен­цем Антио­хии.38 Если это так, он мог многое почерп­нуть от осно­ва­те­лей ее церкви, первой учре­жден­ной быв­шими языч­ни­ками. Он даже мог позна­ко­миться с Петром, одна­жды посе­тив­шим общину тамош­них хри­стиан. Он обна­ру­жи­вает особый инте­рес к семей­ству Ирода – не потому ли, что был знаком с Манаи­лом, при­ем­ным сыном роди­те­лей Ирода Антиппы и одним из учи­те­лей церкви Антио­хии? Нако­нец, он должен был мно­гому научиться у Павла. Хотя тот не был после­до­ва­те­лем Христа до Его рас­пя­тия, он должен был при­ло­жить все усилия, чтобы после своего обра­ще­ния узнать о Христе все, что только мог. О чем бесе­до­вали Петр и Павел в тече­ние двух недель, про­ве­ден­ных вместе в Иеру­са­лиме около 35 г. (Гал.1:18)? Как гово­рит про­фес­сор Додд, «можно пред­по­ло­жить, что они не потра­тили все время на беседы о погоде». То была для Павла дра­го­цен­ная воз­мож­ность узнать подроб­но­сти исто­рии Христа от чело­века, кото­рый знал ее лучше всех.

Заме­тим еще, что Лука по-види­мому провел два года в Пале­стине или побли­зо­сти от нее во время послед­него посе­ще­ния Иеру­са­лима Павлом и зато­че­ния его в Кеса­рии (Деян.24:27). Эти годы предо­ста­вили ему уни­каль­ную воз­мож­ность обо­га­тить свои знания о Христе и раннем пери­оде церкви. Известно, что по мень­шей мере одна­жды он встре­чался с братом Христа, Иако­вом, и мог исполь­зо­вать другие воз­мож­но­сти для зна­ком­ства с чле­нами свя­того семей­ства. Часть этого осо­бого мате­ри­ала Луки отра­жает изуст­ное ара­мей­ское пре­да­ние, усво­ен­ное им от собе­сед­ни­ков в Пале­стине, тогда как другая про­ис­хо­дит по-види­мому от элли­ни­сти­че­ских хри­стиан. В осо­бен­но­сти, име­ется осно­ва­ние пола­гать, что зна­чи­тель­ная часть инфор­ма­ции, исполь­зу­е­мой Лукой в тре­тьем Еван­ге­лии и Дея­ниях, полу­чена от Филиппа и его семей­ства в Кеса­рии (Деян.21:8 и далее). Евсе­бий сооб­щает, ссы­ла­ясь на авто­ри­тет Папия и других ранних авто­ров, что позд­нее четыре про­ро­че­ство­вав­шие дочери Филиппа про­сла­ви­лись в церкви как зна­токи наи­бо­лее ранней ее исто­рии.39

Рас­сказ о рож­де­нии Иоанна Кре­сти­теля и Христа, содер­жа­щийся в двух первых частях Еван­ге­лия, трак­ту­ется как самая древ­няя часть Нового Завета. В нем дышит атмо­сфера сми­рен­ной и святой пале­стин­ской общины, леле­яв­шей пылкие меч­та­ния о скором испол­не­нии Богом Его древ­них обе­ща­ний народу Изра­иля, и вос­при­няв­шей рож­де­ние этих двух необы­чай­ных детей, как знак того, что их надежды вскоре осу­ще­ствятся. К этой общине при­над­ле­жали Мария и Иосиф, наряду с роди­те­лями Иоанна Кре­сти­теля и Симео­ном и Анной, бла­го­сло­вив­шими мла­денца Христа в Иеру­са­лим­ском Храме, и позд­нее Иосиф из Ари­ма­феи, «ожи­дав­ший также Цар­ствия Божия» (Лук.23:51).

После двух­лет­него зато­че­ния Павла в Кеса­рии Лука отправ­ля­ется вместе с ним в Рим.где около 60-го года мы нахо­дим его, как и Марка, среди тех, кто сопро­вож­дает Павла (Кол.4:10,14). Его тамош­нее обще­ние с Марком служит доста­точ­ным объ­яс­не­нием его оче­вид­ной зави­си­мо­сти от повест­во­ва­ния Марка. Все ска­зан­ное о про­ис­хож­де­нии тре­тьего Еван­ге­лия осно­вано на Биб­лей­ских сви­де­тель­ствах и пре­красно согла­су­ется с ана­ли­зом тек­стов Луки в рамках лите­ра­тур­ного кри­ти­цизма, кото­рый утвер­ждает, что Лука начал с рас­ши­ре­ния своей редак­ции Мат­фе­е­вых Логий за счет инфор­ма­ции, при­об­ре­тен­ной им из раз­лич­ных источ­ни­ков, осо­бенно пале­стин­ских. Этот первый набро­сок тре­тьего Еван­ге­лия, сла­га­ю­щийся как «Q» + «L», назы­вают «Прото-Лукой»40, но сви­де­тельств, что он был когда-либо отдельно опуб­ли­ко­ван не суще­ствует. Впо­след­ствии этот доку­мент был рас­ши­рен вклю­че­нием в под­хо­дя­щих местах кусков мате­ри­ала, заим­ство­ван­ных у Марка, в осо­бен­но­сти там, где послед­ние не пере­се­ка­лись с мате­ри­а­лом, собран­ным ранее, и так яви­лось наше третье Еван­ге­лие. Как сооб­щает сам Лука в пре­ди­сло­вии к своему труду, он акку­ратно изла­гает весь ход собы­тий с самого начала, и оче­видно, что он это сделал, обра­тив­шись к авто­ри­тет­ней­шим сви­де­те­лям, каких мог найти, и орга­ни­зо­вав затем полу­чен­ный мате­риал так, как это сделал бы опыт­ный исто­рик.

При­бы­тие Луки вместе с Павлом в Рим само по себе было под­хо­дя­щим слу­чаем, чтобы натолк­нуть Луку на состав­ле­ние упо­ря­до­чен­ного и надеж­ного рас­сказа о рож­де­нии хри­сти­ан­ства. Если прежде того офи­ци­аль­ные и куль­тур­ные круги Рима и знали что-либо отно­си­тельно хри­сти­ан­ства, они, веро­ятно, пре­не­бре­гали им как низ­ко­проб­ным восточ­ным суе­ве­рием. Однако, при­бы­тие в город рим­ского граж­да­нина, апел­ли­ро­вав­шего к цезарю о спра­вед­ли­вом рас­смот­ре­нии дела, вклю­чав­шего в себя вопрос о самом харак­тере и целях хри­сти­ан­ства, заста­вило неко­то­рых членов этих кругов серьезно иссле­до­вать новую рели­гию. «Досто­по­чтен­ный Феофил», кото­рому посвя­тил Лука свою двух­част­ную исто­рию, воз­можно, был одним из тех, кому было пору­чено рас­сле­до­ва­ние дела, и труд Луки, даже в своей пред­ва­ри­тель­ной редак­ции, был бы неоце­ни­мым сви­де­тель­ством в таком деле.

Мы, однако, никоим обра­зом не должны впа­дать в ошибку, что, коль скоро мы разо­бра­лись в харак­тере источ­ни­ков лите­ра­тур­ного труда, мы узнали о нем все, что сле­дует знать. Кри­тику исто­ри­че­ских источ­ни­ков можно срав­нить лишь с началь­ной ста­дией рас­ко­пок. Кому придет в голову, что обна­ру­жив источ­ники одной из исто­ри­че­ских тра­ге­дий Шекс­пира, мы ска­зали все, что сле­дует о ней ска­зать? Точно также, каковы бы ни были их источ­ники, Еван­ге­лия, лежа­щие перед нашими гла­зами, пред­став­ляют собой, каждое, инди­ви­ду­аль­ный лите­ра­тур­ный труд, с при­су­щей только ему харак­тер­ной точкой зрения на изла­га­е­мые собы­тия. И эта послед­няя в зна­чи­тель­ной сте­пени опре­де­ляет в нем выбор и способ пред­став­ле­ния суще­ства дела. Пыта­ясь уста­но­вить, как они были состав­лены, мы не должны отне­стись к ним, как к под­бор­кам сра­бо­тан­ными нож­ни­цами и клеем.

Каждое из них было рас­счи­тано прежде всего на кон­крет­ную ауди­то­рию с целью доне­сти до нее образ Иисуса из Наза­рета как Сына Божьего и Спа­си­теля. Марк оза­глав­ли­вает свой труд как «начало Благой вести об Иисусе Мессии, Сыне Божьем» и поме­щает в его конце рим­ского сот­ника, воз­гла­ша­ю­щего у под­но­жия креста: «истинно Чело­век Сей был Сын Божий» (Mк.15:39). Можно вооб­ра­зить, как должно было впе­чат­лять такое сви­де­тель­ство жите­лей Рима, где впер­вые было опуб­ли­ко­вано это Еван­ге­лие! Лука, врач и бывший языч­ник, уна­сле­до­вав­ший гре­че­ские тра­ди­ции исто­ри­че­ской науки, состав­ляет свой труд в резуль­тате тща­тель­ного иссле­до­ва­ния, с тем чтобы его чита­тели могли полу­чить надеж­ное осно­ва­ние исто­рии о зарож­де­нии хри­сти­ан­ства, кото­рое они при­няли, и в резуль­тате про­ни­зы­вает свое Еван­ге­лие таким духом все­объ­ем­лю­щей чело­ве­че­ской любви, что многие, вклю­чая неве­ру­ю­щего Эрне­ста Ренана, вынуж­дены были про­воз­гла­сить его труд «пре­крас­ней­шей книгой в мире». По праву зани­мает свое место во главе Ново­за­вет­ного канона Мат­фе­ево Еван­ге­лие – какая другая книга подо­шла бы больше на роль свя­зу­ю­щего звена между Ветхим и Новым Заве­тами, чем эта, про­воз­гла­ша­ю­щая себя сло­вами, напо­ми­на­ю­щими язык первой книги Вет­хо­за­вет­ного канона, «книгой поко­ле­ния Иисуса Мессии, Сына Дави­дова, Сына Авра­амова»? Хотя ее счи­тают самым еврей­ским из Еван­ге­лий, она совер­шенно лишена наци­о­наль­ной или рели­ги­оз­ной исклю­чи­тель­но­сти и закан­чи­ва­ется нака­зом отверг­ну­того, но побе­див­шего Царя Изра­иля своим после­до­ва­те­лям: «идите, научите все народы» (28:19).

Линг­ви­сти­че­ские сви­де­тель­ства пока­зы­вают, что пись­мен­ные источ­ники наших Синоп­ти­че­ских Еван­ге­лий не моложе 60 г., и что неко­то­рые из них вос­хо­дят даже к запи­сям учения нашего Гос­пода, сде­лан­ным в то самое время, когда гово­рил Он Сам. Изуст­ные источ­ники вос­хо­дят к самому началу исто­рии хри­сти­ан­ства. Фак­ти­че­ски мы почти при­кос­ну­лись к сви­де­тель­ствам живых совре­мен­ни­ков Иисуса. Древ­ней­шие про­по­вед­ники Еван­ге­лия созна­вали цен­ность сви­де­тель­ства, полу­чен­ного из первых рук, и не уста­вали к нему обра­щаться. «Мы сами тому сви­де­тели», – посто­янно и уве­ренно заяв­ляли они. А измыш­лять слова и деяния Христа в те началь­ные годы было отнюдь не так легко, как вооб­ра­жают иные авторы. Живы были слиш­ком многие из Его уче­ни­ков, пом­нив­шие, что было, и чего не было. В самом деле, все сви­де­тель­ствует о том, что первые хри­сти­ане тща­тель­нейше раз­гра­ни­чи­вали рече­ния Иисуса в свои соб­ствен­ные выводы и суж­де­ния. Так Павел, обсуж­дая дели­кат­ные вопросы о браке и раз­воде в седь­мой главе 1 Посла­ния Корин­фя­нам, не упус­кает раз­ли­чать между соб­ствен­ными сове­тами и реша­ю­щим суж­де­нием Гос­пода: «не я пове­ле­ваю, а Гос­подь», – и далее: «я говорю, а не Гос­подь…»

Нельзя забы­вать и то, что, помимо дру­же­люб­ных сви­де­те­лей, первые про­по­вед­ники обя­заны были счи­таться и с мно­го­чис­лен­ными про­тив­ни­ками Христа, также пре­красно осве­дом­лен­ными об обсто­я­тель­ствах Его миссии и смерти. Про­по­вед­ники не могли себе поз­во­лить риск неак­ку­рат­ного изло­же­ния собы­тий, не говоря уже о про­из­воль­ной мани­пу­ля­ции фак­тами, что немедля было бы раз­об­ла­чено людьми, только того и ждав­шими. Напро­тив, одним из самых силь­ных момен­тов изна­чаль­ной апо­столь­ской про­по­веди была уве­рен­ная апел­ля­ция к соб­ствен­ному знанию слу­ша­те­лей. Они не только гово­рили: «Мы сами тому – сви­де­тели» – но также: «как и сами знаете» (Деян.2:22).

Таким обра­зом, мы рас­по­ла­гаем в Синоп­ти­че­ских Еван­ге­лиях, самое позд­нее из кото­рых было завер­шено не намного более, чем сорок лет спустя смерти Христа, мате­ри­а­лом, офор­мив­шимся в более ранний период, зача­стую даже при жизни Спа­си­теля, и не только явля­ю­щимся по боль­шей части сви­де­тель­ством из первых рук, но и в осталь­ных своих частях почерп­ну­тым из надеж­ных и неза­ви­си­мых друг от друга источ­ни­ков. Еван­ге­лия, вопло­тив­шие в себе этот мате­риал, согла­су­ются между собой в истол­ко­ва­нии реша­ю­щих момен­тов хри­сти­ан­ской веры, служа трой­ствен­ной связью времен, кото­рую не легко было бы пре­рвать.

2. Чет­вер­тое Еван­ге­лие

В своей «Защите Еван­ге­лия от Иоанна» вели­кий рефор­ма­тор, Жан Каль­вин, гово­рит: «Я привык гово­рить, что Еван­ге­лие это служит ключом, отвер­за­ю­щим двери к пони­ма­нию осталь­ных». Его мнение раз­де­ляли хри­сти­ан­ские мыс­ли­тели многих веков, нахо­див­шие у Иоанна глу­бину духов­ной истины, не дости­га­е­мую ни в одном другом Ново­за­вет­ном тексте. Что до вопроса, явля­ются ли при­пи­сы­ва­е­мые здесь Христу слова Его под­лин­ными, то немало людей отве­тили бы на него, что, если они не под­линны, то при­над­ле­жат лицу, еще более вели­кому, чем Хри­стос.

Тем не менее, и осо­бенно в тече­ние послед­него сто­ле­тия, чет­вер­тое Еван­ге­лие явля­ется сре­до­то­чием нескон­ча­е­мых споров. Гово­рят о тайне чет­вер­того Еван­ге­лия, и то, что уве­ренно при­ни­ма­ется одними как ее раз­ре­ше­ние, с равной уве­рен­но­стью отвер­га­ется их оппо­нен­тами, как не выдер­жи­ва­ю­щее ника­кой кри­тики. Здесь не место пред­при­ни­мать попытку нового реше­ния этой тайны. Доста­точно упо­мя­нуть важ­ней­шие факты, под­твер­жда­ю­щие исто­ри­че­скую досто­вер­ность этого Еван­ге­лия.

Само Еван­ге­лие утвер­ждает, что напи­сано сви­де­те­лем опи­сы­ва­е­мых в нем собы­тий. Его послед­няя глава рас­ска­зы­вает о явле­нии вос­крес­шего Христа у моря Тиве­ри­ад­ского, при чем при­сут­ство­вали семеро уче­ни­ков, вклю­чая того, о кото­ром ска­зано, что он был «ученик, кото­рого любил Иисус». Заме­ча­ние в конце главы сооб­щает: «Сей ученик сви­де­тель­ствует о сем и напи­сал сие; и знаем, что истинно сви­де­тель­ство его» (21:24). Не совсем ясно, кто здесь удо­сто­ве­ряет сви­де­тель­ство еван­ге­ли­ста. Веро­ятно, то была группа друзей и уче­ни­ков, свя­зан­ных с ним и участ­во­вав­ших в редак­ти­ро­ва­нии и рас­про­стра­не­нии текста его Еван­ге­лия. Тот же ученик упо­ми­на­ется также среди при­сут­ство­вав­ших на Тайной Вечере (13:23), а также и при рас­пя­тии (10:26). Именно ему пору­чил наш Гос­подь взять на себя заботу о своей матери (19:26 и далее). Сопо­став­ле­ние Матфея 27:56 и Марка 15:40 с Иоан­ном 19:25 поз­во­ляет пред­по­ло­жить, что Сало­мия, мать Иакова и Иоанна, была сест­рой матери нашего Гос­пода, что объ­яс­няет, почему Он пору­чил ее своему дво­ю­род­ному брату, при­сут­ство­вав­шему при казни и верив­шему в Него, а не соб­ствен­ным бра­тьям, кото­рых могло не быть там в то время, и кото­рые во всяком случае не верили в Него, пока Он не вос­крес из мерт­вых. Нако­нец, тот же ученик в ком­па­нии Петра был сви­де­те­лем пустой гроб­ницы в утро вос­кре­се­ния (20:2 и далее). Можно ли на осно­ва­нии ука­зан­ных фраг­мен­тов уста­но­вить его лич­ность?

Согласно Марку 14:1741, когда Гос­подь под­нялся в верх­нюю ком­нату для Тайной Вечери, Его сопро­вож­дали две­на­дцать апо­сто­лов, воз­лег­ших с Ним за столом, и ничто в Синоп­ти­че­ских Еван­ге­лиях не ука­зы­вает, что помимо них там был кто-нибудь еще. Это поз­во­ляет заклю­чить, что «люби­мый ученик» был одним из две­на­дцати апо­сто­лов. Далее, из этих две­на­дцати в особо близ­ких отно­ше­ниях с Учи­те­лем состо­яли Петр, Иаков и Иоанн. Именно им, напри­мер, велел Он бодр­ство­вать вместе с Ним во время своего ноч­ного бдения в Геф­си­ман­ском саду после Тайной Вечери (Mк.14:33). Есте­ственно ожи­дать, что люби­мый ученик входил в число этих трех. Это не мог быть Петр, от кото­рого его ясно отли­чают тексты 13:24; 20:2; 21:20. Оста­ются двое сынов Зеве­де­е­вых, Иаков и Иоанн, вхо­дя­щих в семерку 21 главы. Но Иаков принял муче­ни­че­ский конец не позд­нее 44 г. (Деян.12:2), и мало­ве­ро­ятно, чтобы о нем рас­про­стра­ни­лось рече­ние Иисуса о Своем люби­мом уче­нике, что тот не умрет (21:23). Таким обра­зом, оста­ется один Иоанн.

Суще­ствует теория, что Иоанн также пре­тер­пел муче­ни­че­скую смерть в весьма ранний период, но ее осно­ва­ния крайне шатки. Как гово­рит про­фес­сор А. С. Пики: «Пред­по­ла­га­е­мое муче­ни­че­ство апо­стола Иоанна я твердо отри­цаю. Дове­рие, ока­зы­ва­е­мое этой теории, пора­зи­тельно, учи­ты­вая зыбкое сви­де­тель­ство, на кото­ром она осно­вана, и кото­рое вызвало бы только пре­зри­тель­ную усмешку, будь оно пред­ло­жено в осно­ва­ние кон­сер­ва­тив­ного заклю­че­ния».42

Далее, заме­ча­тельно, что Иоанн ни разу не упо­ми­на­ется по имени в чет­вер­том Еван­ге­лии (как и брат его, Иаков). Отме­ча­лось также, что в то время, как другие еван­ге­ли­сты неиз­менно гово­рят об Иоанне Кре­сти­теле именно как об Иоанне Кре­сти­теле, чет­вер­тый еван­ге­лист упо­ми­нает его просто как Иоанна. Обык­но­венно автор стре­мится раз­ли­чать двух дей­ству­ю­щих лиц своего повест­во­ва­ния, нося­щих оди­на­ко­вые имена, но он не будет столь оза­бо­чен этим, если сам явля­ется одним из них. Чет­вер­тый еван­ге­лист, сам отли­чает Иуду Иска­ри­ота от Иуды, кото­рый был «не Иска­риот» (14:22). Тем пока­за­тель­ней, что он не уточ­няет имени Иоанна Кре­сти­теля в связи с апо­сто­лом Иоан­ном о суще­ство­ва­нии кото­рого он должен был знать, хотя и не упо­ми­нает по его имени.

Как пра­вило, анализ доку­мен­тов поз­во­ляет уста­но­вить, был ли их автор непо­сред­ствен­ным сви­де­те­лем опи­сы­ва­е­мых собы­тий. Инте­ресно в этой связи упо­мя­нуть заклю­че­ние Дороти Сэйерс, иссле­до­вав­шей эту про­блему с точки зрения писа­теля: «Сле­дует пом­нить, что из четы­рех Еван­ге­лий Иоан­ново, един­ствен­ное, пре­тен­дует на статус сви­де­тель­ства оче­видца. И для вся­кого, кто привык в работе с доку­мен­тами поль­зо­ваться вооб­ра­же­нием этот доку­мент отве­чает такому ста­тусу.43 Даже рас­сказы о чуде­сах не состав­ляют в этом смысле исклю­че­ния. Так, напри­мер, А. Т. Ольм­стед, про­фес­сор исто­рии Древ­него Востока в Уни­вер­си­тете Чикаго, нахо­дит, что рас­сказ о вос­кре­ше­нии Лазаря в главе 11 обла­дает «всеми обсто­я­тель­ными дета­лями, харак­тер­ными для убеж­ден­ного оче­видца»44, а сооб­ще­ние об опу­стев­шей гроб­нице Христа в главе 20 «рас­ска­зано несо­мнен­ным сви­де­те­лем – полно жизни, и не обла­дает ни одной дета­лью, кото­рую мог бы пра­во­мерно рас­кри­ти­ко­вать скеп­тик».45

Оче­видно пале­стин­ское про­ис­хож­де­ние еван­ге­ли­ста. Хотя во время напи­са­ния своего Еван­ге­лия он мог нахо­диться далеко от родных мест, точ­ность его инфор­ма­ции о мест­но­сти и рас­сто­я­ниях в Пале­стине весомо сви­де­тель­ствуют, что этот чело­век родился и вырос именно в этой земле, а не узнал ее во время посе­ще­ний святых мест. Он пре­красно знает Иеру­са­лим и опре­де­ляет рас­по­ло­же­ние в нем раз­лич­ных пунк­тов с точ­но­стью чело­века, кото­рый должен был знать город прежде, чем он был раз­ру­шен в 70 году.

Несо­мненно и еврей­ское про­ис­хож­де­ние автора. Он детально знает еврей­ские обычаи, он упо­ми­нает их очи­сти­тель­ные обряды (2:6) и способ захо­ро­не­ния (19:40), а также ряд празд­ни­ков. Он обна­ру­жи­вает без­оши­боч­ное знание тек­стов, читав­шихся в сина­го­гах по празд­ни­кам и в другие пери­оды года.46 Он осве­дом­лен о еврей­ском законе, каса­ю­щемся сви­де­тель­ства. Он знаком с чув­ством пре­вос­ход­ства тех, кто был обучен в рав­вин­ской тра­ди­ции, по отно­ше­нию к людям, не полу­чив­шим такой воз­мож­но­сти: «Но этот народ, невежда в законе, про­клят он», – гово­рят у него фари­сеи (7:49), выра­жая мнение, раз­де­ляв­ше­еся даже гуман­ней­шим рабби Гиле­лем: «Ни один невежда не бла­го­че­стив». Поверх­ност­ные кри­тики обви­няли его в грубой ошибке, так как он якобы считал, что пер­во­свя­щен­ник зани­мал свой пост только в тече­ние одного года, но, когда в кон­тек­сте своего глу­боко эмо­ци­о­наль­ного рас­сказа он сооб­щает о Каиафе, что тот, был «на тот год пер­во­свя­щен­ни­ком» (11:49,18:13), он просто имеет ввиду, что тот был пер­во­свя­щен­ни­ком в роко­вом году рас­пя­тия Иисуса.

Скру­пу­лез­ная осве­дом­лен­ность Иоанна о еврей­ских обы­чаях, веро­ва­ниях и при­е­мах спора при­во­дит вели­кого уче­ного-тал­му­ди­ста, Изра­иля Абра­хамса, к выводу: «Если оста­вить в сто­роне вопрос о ранней дати­ровке чет­вер­того Еван­ге­лия, мое общее впе­чат­ле­ние состоит в том, что оно вопло­щает под­лин­ную тра­ди­цию отно­си­тельно одного из аспек­тов учения Иисуса, не нашед­шего отра­же­ния в Синоп­ти­че­ских Еван­ге­лиях».47 Абра­хамс также под­чер­ки­вает «силу аргу­мен­тов, накоп­лен­ных еврей­скими авто­рами, отста­и­ва­ю­щими аутен­тич­ность бесед в чет­вер­том Еван­ге­лии, в осо­бен­но­сти в связи с обсто­я­тель­ствами при кото­рых, как сооб­ща­ется, они велись».48

Анализ Еван­ге­лия под­твер­ждает также, что его автор не только был оче­вид­цем собы­тий, им опи­сан­ных, но и постиг их вели­кое зна­че­ние. Сто­рон­ние сви­де­тель­ства в пользу аутен­тич­но­сти этого доку­мента так же весомы, как и отно­ся­щи­еся к Синоп­ти­че­ским Еван­ге­лиям. Мы уже отме­чали находку папи­руса, под­твер­жда­ю­щую его раннюю дати­ровку. Игна­тий, при­няв­ший муче­ни­че­скую смерть около 115 г. нахо­дился под особым вли­я­нием этого Еван­ге­лия. Поли­карп в своем письме Филип­пий­ской церкви, напи­сан­ном вскоре после этого собы­тия, цити­рует Первое Посла­ние Иоанна, кото­рое по мнению Лайт­фута, Уэст­котта и других спе­ци­а­ли­стов было при­ло­жено к этому Еван­ге­лию, и во всяком случае было с ним тесно свя­зано. Гно­стик Васи­лид около 130 г. цити­рует 1:9 Иоанна как ска­зан­ное «в Еван­ге­лиях». Юстин Муче­ник (около 150 г.) цити­рует по Нико­диму 3 главу Иоанна. Его ученик, Тациан, вклю­чает (около 170 г.) чет­вер­тое Еван­ге­лие в своей Диа­тес­са­рон. Около того же вре­мени епи­скоп Сард, Мели­тон, заим­ствует из этого Еван­ге­лия мате­риал для своей пас­халь­ной про­по­веди.

Помимо ука­зан­ных ранних сви­де­тельств о суще­ство­ва­нии чет­вер­того Еван­ге­лия, мы нахо­дим у несколь­ких авто­ров вто­рого сто­ле­тия заме­ча­ния по поводу его автор­ства. В послед­ней чет­верти этого века общее согла­сие с тем, что его авто­ром был Иоанн, удо­сто­ве­ряют Иреней, свя­зан­ный одно­вре­менно с Малой Азией и Гали­леей, Кли­мент Алек­сан­дрий­ский, Теофил Антио­хий­ский, Тер­ту­лиан Кар­фа­ген­ский и гно­стик Герак­леон из Италии, извест­ный как наи­бо­лее ранний из ком­мен­та­то­ров чет­вер­того Еван­ге­лия.

Во втором сто­ле­тии един­ствен­ными про­те­сту­ю­щими против автор­ства Иоанна ока­зы­ва­ются про­тив­ники док­трины Логоса, вво­ди­мой в про­логе к Еван­ге­лию от Иоанна, кото­рым поэтому при­хо­дится отри­цать апо­столь­ское автор­ство Еван­ге­лия и при­пи­сы­вать его перу Керин­туса, ере­тика, про­цве­тав­шего в конце пер­вого века. Епи­фа­ний назы­вает этих людей «алогой», что зна­чило не только то, что они отри­цали Логоса, но и то, что они сами были лишены Логоса, т.е. «разума». Един­ствен­ным зна­чи­тель­ным авто­ром среди них был ученый Гайус из Рима (около 200 г.), бывший орто­док­саль­ным слу­жи­те­лем церкви, несмотря на свое отри­ца­ние авто­ри­тета чет­вер­того Еван­ге­лия и Откро­ве­ния. Не считая ука­зан­ных лиц, это Еван­ге­лие при­ни­мали во втором сто­ле­тии все, вклю­чая ере­ти­ков и орто­док­сов.

Из сви­де­те­лей аутен­тич­но­сти Еван­ге­лия наи­бо­лее авто­ри­те­тен Иреней. «Иоанн, ученик Гос­пода, – пишет он, – тот, что воз­ле­жал у груди Его, сам напи­сал также это Еван­ге­лие, когда жил он в Эфесе, в Азии». В другом месте он назы­вает его «апо­сто­лом». Далее, в письме ко Фло­ринсу49 Иреней напо­ми­нает ему о давних днях, когда они оба сидели у ног Поли­карпа, епи­скопа Смирны, кото­рый принял муче­ни­че­скую смерть в 156 г., будучи хри­сти­а­ни­ном в тече­ние вось­ми­де­сяти шести лет. Поли­карп, в свою оче­редь, являлся уче­ни­ком Иоанна, и Иере­ней и Фло­ри­нус часто слу­шали о том, что он узнал о Христе от Иоанна и других оче­вид­цев.

Другие сви­де­тель­ства отно­си­тельно автор­ства чет­вер­того Еван­ге­лия обна­ру­жи­ва­ются в доку­мен­тах конца вто­рого века, Мура­то­ри­еве фраг­менте и анти-Мар­ки­о­но­вом про­логе к Иоан­нову Еван­ге­лию. Первый из этих тек­стов сооб­щает стран­ную исто­рию:

«Иоанн, один из уче­ни­ков, напи­сал чет­вер­тое из Еван­ге­лий. Когда понуж­дали его к тому друзья-уче­ники и епи­скопы, он сказал: «Пости­тесь со мною три дня, а потом пове­даем друг другу, что откро­ется каж­дому». Той же ночью откры­лось Андрею, одному из апо­сто­лов, что Иоанн должен запи­сать все под своим соб­ствен­ным именем, и что они все должны внести уточ­не­ния».

Андрея не могло быть в живых во время, о кото­ром идет речь. Но фраг­мент может отра­жать дей­стви­тель­ное пре­да­ние, что несколько лиц были заин­те­ре­со­ваны в напи­са­нии Еван­ге­лия. Вспом­ним тех, кто при­со­во­ку­пили свое сви­де­тель­ство к рас­сказу Иоанна: «знаем, что истинно сви­де­тель­ство его» (21:24).

Другой доку­мент, гораздо более авто­ри­тет­ный анти-Мар­ки­о­нов пролог, сооб­щает: «Еван­ге­лие от Иоанна было опуб­ли­ко­вано и разо­слано церк­вям им самим, когда пре­бы­вал он еще в земном теле, как то сооб­щает в пяти своих книгах-тол­ко­ва­ниях чело­век из Гиеро­поля, Папий по имени, Иоан­нов люби­мый ученик. Он в самом деле запи­сал это Еван­ге­лие пра­вильно под Иоан­нову дик­товку. А еретик Мар­кион изгнан был Иоан­ном после того, как был изоб­ли­чен им в своих про­тив­ных мне­ниях. Он при­во­зил писа­ния или письма к нему от бра­тьев, пре­бы­вав­ших в Понте».

Упо­ми­на­ние о Мар­ки­оне явля­ется, веро­ятно, иска­жен­ным вос­по­ми­на­нием о более раннем све­де­нии, что Папий отка­зался ему помочь.50 Помимо этого пролог содер­жит важное сви­де­тель­ство, что Папий в своем «Изло­же­нии про­ро­честв Гос­пода», напи­сан­ном около 130–140 гг., заяв­ляет, что чет­вер­тое Еван­ге­лие было про­дик­то­вано Иоан­ном. Это явля­ется таким обра­зом, самым ранним извест­ным нам сви­де­тель­ством Иоан­нова автор­ства чет­вер­того Еван­ге­лия. Утвер­жде­ние, что это Еван­ге­лие было запи­сано под дик­товку Иоанна самим Папием, никем более не под­твер­жда­ется, и во всяком случае неве­ро­ятно. Епи­скоп Лайт­фут пред­по­ла­гает, что оно яви­лось резуль­та­том фило­ло­ги­че­ского недо­ра­зу­ме­ния: Папий мог напи­сать, что чет­вер­тое Еван­ге­лие было «дано Иоан­ном церк­вям, кото­рое они запи­сали из его уст», что было оши­бочно истол­ко­вано «я запи­сал из его уст», поскольку гре­че­ские формы для «я напи­сал» и «они напи­сали» тож­де­ственны в одних грам­ма­ти­че­ских кон­струк­циях и весьма подобны в других.51 Другое объ­яс­не­ние было пред­ло­жено д‑ром Ф. Л. Крос­сом в письме в «Тайме» от 13 фев­раля 1936 г., где он пишет: «Согласно моему про­чте­нию про­лога, если поз­во­ли­тельно изло­жить его в дог­ма­ти­че­ской форме, в нем пер­во­на­чально утвер­жда­лось, что чет­вер­тое Еван­ге­лие было запи­сано Иоан­ном-стар­цем под дик­товку Иоанна апо­стола, когда послед­ний достиг весьма пре­клон­ного воз­раста».

Что каса­ется этого Иоанна-старца, то он, по-види­мому, упо­ми­на­ется во фраг­менте из Папия, цити­ру­е­мом у нас в начале 4 главы, где раз­ли­ча­ются два Иоанна, об одном из кото­рых гово­рится в про­шед­шем вре­мени, а о другом в насто­я­щем. Неко­то­рые ученые утвер­ждают, правда, что Папий гово­рит только об одном Иоанне, но более есте­ствен­ное про­чте­ние отрывка ука­зы­вает именно на двоих. К сожа­ле­нию, Папия нельзя назвать самым про­зрач­ным авто­ром, а его работа уце­лела только в отрыв­ках, так что трудно быть уве­рен­ным отно­си­тельно того, что он имеет ввиду. Вполне веро­ятно, что Иоанн-старец был пре­сви­те­ром в Эфесе и уче­ни­ком Иоанна-апо­стола. Мы знаем о зна­чи­тель­ной мигра­ции пале­стин­ских хри­стиан в про­вин­цию Асия в тре­тьей чет­верти пер­вого сто­ле­тия, но Иоанн-апо­стол был наи­бо­лее выда­ю­щимся из пере­се­лен­цев. (Филипп и его дочери, ранее нами упо­ми­нав­ши­еся, пере­се­ли­лись в то же самое время). Но не сле­дует пре­вра­щать оста­ю­ще­гося в тени «старца Иоанна» в непри­знан­ного гения, каким он должен был бы быть, если спра­вед­ливы неко­то­рые теории о его дея­тель­но­сти. Неко­то­рые неяс­но­сти и непо­сле­до­ва­тель­но­сти в текстах авто­ров первых сто­ле­тий хри­сти­ан­ства, воз­можно, обя­заны собой сме­ше­нию этих двух Иоан­нов, но крайне мало­ве­ро­ятно, чтобы в подоб­ной пута­нице мог быть вино­ват Иреней, пола­гав­ший, что его учи­тель Поли­карп гово­рил об апо­столе, тогда как тот в дей­стви­тель­но­сти имел ввиду старца. Если старец Иоанн есть фигура, отлич­ная от апо­стола, то его легко можно пред­ста­вить копи­и­стом и редак­то­ром чет­вер­того Еван­ге­лия (хотя сви­де­тель­ства на этот пред­мет шатки), но никак не самим еван­ге­ли­стом.

Неко­то­рые ученые дока­зы­вали, что наше Еван­ге­лие от Иоанна явля­ется пере­во­дом с ара­мей­ского ори­ги­нала. Хотя это дела­лось с боль­шим талан­том, пол­но­вес­ное дока­за­тель­ство не уда­лось. Наи­бо­лее убе­ди­тельна аргу­мен­та­ция, отно­ся­ща­яся к бесе­дам Иисуса. Так, рецен­зи­руя «Ара­мей­ское про­ис­хож­де­ние чет­вер­того Еван­ге­лия» К. Ф. Берни, про­фес­сор Дж. Р. Драй­вер ука­зы­вает, что наи­бо­лее убе­ди­тель­ные при­меры в книге отно­сятся к словам нашего Гос­пода и других бесе­ду­ю­щих.52 Но гре­че­ский стиль Еван­ге­лия в целом с боль­шой веро­ят­но­стью ука­зы­вает на автора, пре­красно вла­дев­шего гре­че­ским, хотя его родной язык был ара­мей­ским. Сви­де­тель­ства, до сих пор накоп­лен­ные как при ана­лизе чет­вер­того Еван­ге­лия, как и содер­жа­щи­еся в сто­рон­них источ­ни­ках, по-види­мому под­твер­ждают его апо­столь­ское автор­ство. Что в таком случае состав­ляет про­блему? Не слиш­ком весомо и то воз­ра­же­ние, что про­стой рыбак вряд ли был спо­со­бен соста­вить труд, испол­нен­ный столь глу­бо­кой мысли. Автор Посла­ний Павла, несмотря на свое обра­зо­ва­ние рав­вина, зани­мался изго­тов­ле­нием пала­ток, так как счи­та­лось вполне умест­ным для рав­вина зара­ба­ты­вать на жизнь мир­ским заня­тием. Иоанн, сын Зеве­дея, не полу­чил такого обра­зо­ва­ния, и поэтому он и Петр рас­смат­ри­ва­лись синед­ри­о­ном как «люди некниж­ные и про­стые» (Деян.4:13), но нельзя забы­вать, что он был уче­ни­ком не про­стого Учи­теля, и так как он был всего веро­ят­нее весьма молод в момент смерти Христа, у него было предо­ста­точно вре­мени и спо­соб­но­стей для умствен­ного и духов­ного раз­ви­тия. Известно, как в Англии про­стой лудиль­щик из Бед­форда обна­ру­жил не дюжин­ный дар в своих духов­ных про­из­ве­де­ниях.

Про­блема чет­вер­того Еван­ге­лия ста­но­вится наи­бо­лее острой при его срав­не­нии с Синоп­ти­ками. В част­но­сти оно пред­став­ля­ется рас­хо­дя­щимся с ними в отно­ше­нии гео­гра­фии, хро­но­ло­гии и сло­во­упо­треб­ле­ния.

Важ­ней­шим гео­гра­фи­че­ским раз­ли­чием служит то, что в то время как Синоп­тики рас­ска­зы­вают почти исклю­чи­тельно о гали­лей­ском пери­оде слу­же­ния Христа, Иоанн отно­сит боль­шую часть дея­тель­но­сти нашего Гос­пода к Иеру­са­лиму и Иудее. Это не кажется серьез­ной труд­но­стью: Иоанн знает о Его гали­лей­ском пери­оде (напри­мер, 7:1), а Синоп­тики кос­венно под­твер­ждают иеру­са­лим­ский отчет Иоанна. Согласно им, Христа знал вла­де­лец осла в деревне под Иеру­са­ли­мом (Mк.11:3–6), на Пасху Его ждал вла­де­лец ком­наты в Иеру­са­лиме (14:12–16), а в своей жалобе на нече­стие Иеру­са­лима Он гово­рит: «Сколько раз хотел Я собрать чад твоих» (Мф. 23:37; Лук.13:34). Иоанн по всей веро­ят­но­сти знал другие Еван­ге­лия, и по боль­шей части не повто­рял, но скорее допол­нял их.

Столь же легко раз­ре­шимы хро­но­ло­ги­че­ские рас­хож­де­ния. Гали­лей­ское слу­же­ние Христа, опи­сы­ва­е­мое Синоп­ти­ками, про­дол­жа­ется около года, но Иоанн вос­хо­дит к более ран­нему, южному Его слу­же­нию, пред­ше­ству­ю­щему зато­че­нию Иоанна Кре­сти­теля. Год гали­лей­ского про­по­вед­ни­че­ства, зафик­си­ро­ван­ного Синоп­ти­ками, укла­ды­ва­ется в рас­сказ Иоанна между 5 и 7 гла­вами, закан­чи­ва­ю­щийся празд­ни­ком кущей в 7:2. Дея­тель­ность Христа в южной части Пале­стины, пред­ше­ству­ю­щая Его гали­лей­скому пери­оду, про­ли­вает свет на ряд эпи­зо­дов Синоп­ти­ков. Нам понят­нее Синоп­ти­че­ский рас­сказ о при­зва­нии Петра, Андрея, Иакова и Иоанна, когда мы узнаем у Иоанна (1:37 и далее), что они встре­чали Учи­теля ранее в ком­па­нии Иоанна Кре­сти­теля.

Эти первые главы Иоан­нова Еван­ге­лия, име­ю­щие дело с иудей­ским пери­о­дом про­по­веди Христа, про­ис­хо­див­шей в тех же местах, что и позд­ней­шая про­по­ведь Кре­сти­теля, полу­чили неожи­дан­ное осве­ще­ние в связи с обна­ру­же­нием кумран­ских руко­пи­сей и рас­коп­ками на тер­ри­то­рии кумрад­ской общины. Спор об очи­ще­нии, упо­ми­на­е­мый в 3:25 Иоан­ном, есть спор того типа, кото­рый должен был быть очень рас­про­стра­нен­ным в иор­дан­ской долине и в районе Мерт­вого моря во время, когда в тех местах оби­тало мно­же­ство кон­ку­ри­ру­ю­щих групп «кре­сти­те­лей». Уче­ники Иоанна и уче­ники Христа были вовсе не един­ствен­ные люди, кре­стив­ши­еся там в те дни. Члены кумран­ской общины отли­ча­лись соб­ствен­ными обря­дами цере­мо­ни­аль­ного омо­ве­ния, как и члены иных общин.

Что каса­ется собы­тий, опи­сы­ва­е­мых Иоан­ном в пери­оде, сле­ду­ю­щем за гали­лей­ским, тща­тель­ное срав­не­ние его Еван­ге­лия с дру­гими тремя (и осо­бенно с Лукой) пока­зы­вает, что Синоп­ти­че­ский рас­сказ ста­но­вится более понят­ным, если учесть сооб­ща­е­мое Иоан­ном, что гал­ли­лей­ская про­по­ведь завер­ши­лась осенью 29 г., что Иисус отпра­вился затем в Иеру­са­лим на празд­ник постав­ле­ния кущей, что Он оста­вался там до празд­ника обнов­ле­ния в декабре (10:22), а затем уда­лился в иор­дан­скую долину (10:40), и воз­вра­тился в Иеру­са­лим при­бли­зи­тельно за неделю до Пасхи 30 г. (12:1).53

Более того, рас­сказ Иоанна, с его посто­ян­ными упо­ми­на­ни­ями пери­о­ди­че­ских празд­ни­ков, сооб­щает ценный хро­но­ло­ги­че­ский план Синоп­ти­че­скому повест­во­ва­нию, где недо­стает хро­но­ло­ги­че­ских ука­за­ний для пери­ода между кре­ще­нием Иисуса и Его послед­ним посе­ще­нием Иеру­са­лима. Марк упо­ми­нает, что когда были накорм­лены пять тысяч, там было много «зеле­ной травы» (6:39), что хорошо согла­су­ется с утвер­жде­нием Иоанна (6:4), что это было неза­долго до Пасхи (про­ис­хо­див­шей 17 апреля 29 г.). Любо­пытно, что ряд ученых, отка­зы­ва­ю­щихся при­знать исто­ри­че­скую цен­ность Иоан­нова порт­рета Христа, вполне готовы согла­ситься сего хро­но­ло­ги­че­ским планом. Извест­ная труд­ность обна­ру­жи­ва­ется при попытке согла­со­ва­ния его хро­но­ло­гии Страст­ной недели с дан­ными Синоп­ти­ков, но эта труд­ность, воз­можно, объ­яс­нима недо­стат­ком наших знаний об обсто­я­тель­ствах, при кото­рых тогда празд­но­вали Пасху. Име­ются суще­ствен­ные осно­ва­ния верить, что опре­де­лен­ные рели­ги­оз­ные группы (вклю­чая нашего Гос­пода и Его уче­ни­ков) сле­до­вали кален­дарю, отли­чав­ше­муся от того, каким поль­зо­ва­лись при совер­ше­нии хра­мо­вых служб пер­во­свя­щен­ники. В то время как пер­во­свя­щен­ники и те, кто сле­до­вал их руко­вод­ству, ели Пасху вече­ром пят­ницы, когда Иисус был уже мертв (Ин.19:14), Он и Его уче­ники по-види­мому ели ее ранее на той же неделе.

Что до раз­ли­чий в сло­во­упо­треб­ле­нии между этим Еван­ге­лием и дру­гими, несо­мненно, что чет­вер­тый еван­ге­лист харак­те­ри­зу­ется соб­ствен­ным, весьма спе­ци­фи­че­ским стилем, окра­ши­ва­ю­щим не только его личные раз­мыш­ле­ния и ком­мен­та­рии, но и изре­че­ния Иисуса и Иоанна Кре­сти­теля. Это явле­ние опи­сы­вают иногда как пере­ло­же­ние им еван­гель­ского рас­сказа в ином ключе. Мы должны, конечно, пом­нить, что изре­че­ния Иисуса и Иоанна Кре­сти­теля в их изло­же­нии еван­ге­ли­стами явля­ются пере­во­дами с изуст­ного ара­мей­ского ори­ги­нала, и вполне допу­стимо, что ученик, глубже других про­ник­ший в душу нашего Гос­пода, должен был нахо­диться под вли­я­нием Его стиля, окра­ши­вав­шего все, что он писал. Частично по этой при­чине вре­ме­нами трудно опре­де­лить, где кон­ча­ются слова Учи­теля, и начи­на­ются раз­мыш­ле­ния уче­ника.

Синоп­ти­че­ские Еван­ге­лия, сами, иногда сви­де­тель­ствуют, что Иисус гово­рил в стиле, кото­рый при­пи­сы­вает Ему Иоанн в своем Еван­ге­лии. Частично раз­ница в стиле изло­же­ния Его учения у Иоанна и у Синоп­ти­ков может объ­яс­няться раз­лич­ным уров­нем ауди­то­рии, к кото­рой Он обра­ща­ется. В Синоп­ти­че­ских Еван­ге­лиях Он бесе­дует по боль­шей части с про­стым дере­вен­ским людом Гали­леи, тогда как в чет­вер­том Еван­ге­лии Он спорит с рели­ги­оз­ными вождями Иеру­са­лима или ведет заду­шев­ные беседы в тесном кружке Своих уче­ни­ков. Мы не должны навя­зы­вать Ему еди­но­об­раз­ный стиль речи. Те же поэ­ти­че­ские ритмы, что обна­ру­жи­ва­ются в Синоп­ти­че­ских бесе­дах, повто­ря­ются также у Иоанна. Синоп­тики и Иоанн согласно при­пи­сы­вают Ему харак­тер­ный тор­же­ствен­ный оборот: «Истинно (бук­вально, аминь), говорю вам», – с той только раз­ни­цей, что у Иоанна «аминь» упо­треб­ля­ется каждый раз дважды. И даже у Синоп­ти­ков мы натал­ки­ва­емся время от вре­мени на все­цело Иоан­нову фра­зео­ло­гию. У Иоанна Гос­подь часто гово­рит о своем Отце как «Послав­шем Меня». Та же фраза ока­зы­ва­ется у Марка в 9:37: «Кто Меня примет, тот не Меня при­ни­мает, но Послав­шего Меня». Точно также, почти те же слова обна­ру­жи­ва­ются у Матфея в 10:40 и Луки. 9:48. Еще рази­тель­нее Мат­феев фраг­мент 11:27 и почти дослов­ное его повто­ре­ние Лукой 10:22: «Все пре­дано Мне Отцем Моим; и кто есть Сын, не знает никто, кроме Отца, и кто есть Отец, не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть». Его часто назы­вают «отка­тив­шимся оскол­ком Иоан­нова камня».

Стоит заме­тить и то, что рази­тель­ные парал­лели в языке и мысли при­знают между этим Еван­ге­лием и Кумран­скими тек­стами. Это сход­ство не сле­дует пре­уве­ли­чи­вать, так как Кумран­ская лите­ра­тура нигде и близко не под­хо­дит к изоб­ра­же­нию такой силы как Иисус чет­вер­того Еван­ге­лия. Однако, ука­зан­ные тексты сооб­щают допол­ни­тель­ное сви­де­тель­ство суще­ственно еврей­ского харак­тера Иоан­нова Еван­ге­лия. Эти парал­лели высту­пают в осо­бен­но­сти во фра­зео­ло­гии, про­ти­во­по­став­ля­ю­щей свет и тьму, истину и ложь, и т.д., а также в опре­де­лен­ных формах мес­си­ан­ских ожи­да­ний, нахо­дя­щих выра­же­ние как в чет­вер­том Еван­ге­лии, так и в Кумране.

Мы также встре­ча­емся с заме­ча­тель­ными подо­би­ями языку и мысли чет­вер­того Еван­ге­лия в сирий­ском сбор­нике хри­сти­ан­ских гимнов, довольно неожи­данно оза­глав­лен­ном «Оды Соло­мона», и при­над­ле­жа­щем концу пер­вого или началу вто­рого сто­ле­тия.

Но наи­важ­ней­шим из всех вопро­сов явля­ется изоб­ра­же­ние Иоан­ном Самого Христа. Пред­став­ляет ли он нам того же Христа, что и Синоп­тики? Он вполне согла­сен с ними, рас­смат­ри­вая Иисуса как Мессию и Сына Божьего. Если его целью при напи­са­нии Еван­ге­лия было убе­дить чита­те­лей, что Иисус был Мес­сией и Сыном Божьим, как он и гово­рит (20:31), то нам оста­ется вспом­нить, что Марк начи­нает свое Еван­ге­лие совер­шенно подоб­ными сло­вами: «Начало Еван­ге­лия Иисуса Мессии, Сына Божия» (Mк.1:1). В самом деле, нет ника­кой суще­ствен­ной раз­ницы в Хри­сто­ло­гии между Иоан­ном и тремя Синоп­ти­ками. Дей­стви­тельно, он рас­смат­ри­вает Иисуса как вечно сущее Слово Божье, сопри­част­ное Отцу в тво­ре­нии и искуп­ле­нии, но не акцен­три­рует Его боже­ствен­ность за счет Его чело­веч­но­сти. Иисус устает на своем пути через Сама­рию (4:6), Он плачет у гроб­ницы Лазаря (11:35), Он стра­дает от жажды на кресте (19:28). Более того, Иоанн при­ла­гает все усилия, чтобы опро­верг­нуть рас­хо­жую в те вре­мена ересь, что чело­веч­ность нашего Гос­пода была только кажу­щейся, а не дей­стви­тель­ной. Вот почему он наста­и­вает столь недву­смыс­ленно, что «Слово стало плотью» (1:14), и утвер­ждает столь тор­же­ственно, с авто­ри­те­том оче­видца, что Его смерть на кресте была пре­дельно реальна (19:30–35).

В Еван­ге­лии от Иоанна мы, правда, полу­чаем иное впе­чат­ле­ние о том как Хри­стос открылся уче­ни­кам, нежели то, что дается Синоп­ти­ками. У них тот факт, что Иисус – Мессия, впер­вые осо­зна­ется Его после­до­ва­те­лями в конце гали­лей­ского слу­же­ния, в Кеса­рии Филип­по­вой, и Иисус строго при­ка­зы­вает им дер­жать это при себе. Более того, только начи­ная с этого вре­мени при­ни­ма­ется Он гово­рить о Своих пред­сто­я­щих стра­стях (Mк.8:27 и далее). У Иоанна Его мес­си­ан­ское досто­ин­ство рас­по­зна­ется уче­ни­ками и при­зна­ется Им Самим весьма рано в повест­во­ва­нии, когда Он почти в самом начале Своего слу­же­ния гово­рит (несколько заву­а­ли­ро­ван­ным языком) о необ­хо­ди­мо­сти Своей смерти. Иоанн, конечно, так много лет раз­мыш­лял над зна­че­нием слов и дел Иисуса, что научился вос­при­ни­мать даже самые ранние стадии Его слу­же­ния в свете его завер­ше­ния. Более того, в то время как Хри­стос мог отри­цать Свое мес­си­ан­ство в рас­ка­лен­ной ожи­да­нием небы­ва­лых пере­мен атмо­сфере Гали­леи, в Иеру­са­лиме были целые слои насе­ле­ния, с кото­рыми Он мог гово­рить о Своей миссии гораздо более откро­венно, хотя и там всего за три или четыре месяца до Его смерти люди упре­кали Христа за неже­ла­ние ска­зать им прямо, Мессия Он, или нет (Ин.10:24).

Пере­жив всех, кто был наи­бо­лее близок к Иисусу во время Его слу­же­ния, Иоанн долго и глу­боко раз­мыш­лял над зна­че­нием всего, что тогда видел и слышал. Многое, неко­гда бывшее темным, про­яс­ни­лось для него с тече­нием вре­мени.

На месте искр яви­лись звезды в небе­сах, (Их имена я воз­ве­стил в стихах).54

В ста­ро­сти он понял ясней, чем когда-либо, что, хотя вре­мена, когда раз­да­лась про­по­ведь Христа, без­воз­вратно мино­вали, само Его слу­же­ние – и более, все годы, про­ве­ден­ные Им на земле – были испол­нены веч­ного зна­че­ния. Вся Божья истина, когда-либо сооб­щен­ная чело­веку, вопло­ти­лась и полу­чила совер­шен­ное выра­же­ние в жизни Христа. Но в таком случае жизнь и деяния Иисуса не могли огра­ни­чи­ваться мест­ным, наци­о­наль­ным и вре­мен­ным кон­тек­стом. И потому в конце пер­вого сто­ле­тия Иоанн при­сту­пил к изло­же­нию еван­гель­ской исто­рии в такой форме, чтобы ее пре­бы­ва­ю­щая истина могла стать доступ­ной людям, совер­шенно незна­ко­мым с пер­во­на­чаль­ным обрам­ле­нием спа­си­тель­ных собы­тий. Он, однако, не под­дался иску­ше­нию пере­фор­му­ли­ро­вать эту истину соот­вет­ственно модным тече­ниям тогдаш­него Элли­ни­сти­че­ского мира, лишив ее тем самым уни­каль­ного зна­че­ния. Еван­ге­лие вечно истинно, но явля­ется в то же время повест­во­ва­нием о собы­тиях, лишь одна­жды про­изо­шед­ших в исто­рии. Иоанн не выры­вает эти собы­тия из их пале­стин­ского кон­тек­ста с тем, чтобы выявить их уни­каль­ный харак­тер, и со всем тща­нием сохра­няет изна­чаль­ную апо­столь­скую про­по­ведь.55

Пре­успел ли он в дости­же­нии своей цели? Какие бы труд­но­сти ни сму­щали иных ученых, боль­шин­ство чита­те­лей Еван­ге­лий во все века не обна­ру­жи­вали ника­кого фун­да­мен­таль­ного несо­от­вет­ствия между сло­вами и делами Христа, явлен­ными в чет­вер­том Еван­ге­лии, и тем, что он гово­рит и делает согласно Синоп­ти­кам. Притом многие сви­де­тель­ствуют, что Иоанн привел их к более глу­бо­кому про­ник­но­ве­нию в суще­ство учения Христа, чем у других еван­ге­ли­стов. Члены Хри­сти­ан­ской про­мыш­лен­ной лиги, про­по­ве­ду­ю­щей Еван­ге­лие среди живу­щих в районе Скид­роу, в сердце дело­вой части Чикаго, сооб­щают, что в своей работе с этими труд­ными, жест­кими людьми они обна­ру­жили, что Иоан­ново Еван­ге­лие ока­зы­ва­ется лучшим сред­ством их убеж­де­ния. Его прямые, недву­смыс­лен­ные слова о грехе и спа­се­нии каким-то обра­зом нахо­дят дорогу и убеж­дают самых про­па­щих, в то время как его прямой призыв нахо­дит у них ответ, когда не помо­гает ничто другое.56 Что любо­пыт­ным обра­зом пере­кли­ка­ется со сви­де­тель­ством из совер­шенно отлич­ного источ­ника. Вот, что гово­рит архи­епи­скоп Уильям Темпл, теолог, фило­соф и госу­дар­ствен­ный дея­тель:

«Синоп­тики могут дать нам нечто, более всего подоб­ное совер­шен­ной фото­гра­фии. Св. Иоанн предо­став­ляет в наше рас­по­ря­же­ние совер­шен­ный порт­рет… то, что рас­крыло чет­вер­тое Еван­ге­лие, была сама душа Христа… уче­ники не были пона­чалу спо­собны в нее про­ник­нуть, частью вслед­ствие ее новизны, частью же вслед­ствие ассо­ци­а­ций, свя­зан­ных с тра­ди­ци­он­ной тер­ми­но­ло­гией, посред­ством кото­рой был вынуж­ден выра­жаться Гос­подь. Пусть Синоп­тики повто­ряют для нас со всей точ­но­стью, на какую они спо­собны, слова, кото­рые Он гово­рил, но пусть Св. Иоанн настроит наш слух, чтобы мы могли их услы­шать».57

Оче­видно, что Иоанн достиг своей цели, и не только по отно­ше­нию к своим еврей­ским и язы­че­ским чита­те­лям Элли­ни­сти­че­ского мира конца пер­вого века, но и по отно­ше­нию ко всем после­до­вав­шим поко­ле­ниям до нашего дня. Он зна­ко­мит нас с Иису­сом как совер­шен­ным выра­зи­те­лем Божьей истины, как вопло­ще­нием любви, как оли­це­тво­ре­нием той жизни, кото­рая всегда была надеж­дой чело­века, и многие ощу­щают его рас­сказ как само­удо­сто­ве­ря­ю­щее сви­де­тель­ство, харак­те­ри­зу­ю­щее вечную истину, и не могут не повто­рить вслед за теми людьми, кото­рые первые пред­ста­вили слова еван­ге­ли­ста вни­ма­нию пуб­лики: «знаем, что истинно сви­де­тель­ство его».

Глава 5. Еван­гель­ские чудеса

Рас­смот­ре­ние Еван­ге­лий оста­лось бы суще­ственно непол­ным, если бы мы не кос­ну­лись рас­ска­зов о чуде­сах, в них встре­ча­ю­щихся. Всякий, кто пыта­ется отве­тить на вопрос, выне­сен­ный в назва­ние этой книги, должен созна­вать, что для многих чита­те­лей глав­ным пре­пят­ствием на пути к при­зна­нию досто­вер­но­сти доку­мен­тов Нового Завета явля­ются именно рас­сказы о чуде­сах.

До неко­то­рой сте­пени про­блема досто­вер­но­сти этих рас­ска­зов может быть све­дена к вопросу о солид­но­сти их авто­ров. Если послед­ние ока­зы­ва­ются надеж­ными сви­де­те­лями во всех иных отно­ше­ниях, рас­сказы о чуде­сах по мень­шей мере заслу­жи­вают вни­ма­тель­ного рас­смот­ре­ния исто­ри­ком. Миро­вая лите­ра­тура изоби­лует вся­че­ского рода чуде­сами, но Еван­ге­лия не тре­буют от нас верить, что Хри­стос, напри­мер, заста­вил одна­жды солнце дви­гаться с запада на восток, или во что-нибудь подоб­ное. Не при­пи­сы­вают они Ему и устра­ша­ю­щие подвиги, нахо­ди­мые в апо­кри­фах вто­рого сто­ле­тия. В общем, эти чудеса «харак­терны» – именно их сле­дует ожи­дать от той Лич­но­сти, какой пред­став­ляют Христа Еван­ге­лия. Как мы видели, несверхъ­есте­ствен­ного Христа не уда­ется обна­ру­жить даже в самом раннем слое Еван­ге­лий, и не при­хо­дится удив­ляться, что Ему при­пи­сы­вают сверхъ­есте­ствен­ные деяния. Если мы с порога отвер­гаем сверхъ­есте­ствен­ную при­роду Христа, нам при­хо­дится отри­цать и Его чудеса. Но, если мы при­ни­маем Его еван­гель­ский образ, чудеса пере­стают быть непре­одо­ли­мым пре­пят­ствием.

Несо­мненно, исто­рик должен быть мак­си­мально стро­гим в рас­смот­ре­нии мате­ри­ала, когда речь идет о чуде­сах. Но, если сви­де­тель­ства дей­стви­тельно весомы, он не станет отвер­гать их апри­ори. Так в книге, рас­смат­ри­ва­ю­щей жизнь Иисуса с чисто исто­ри­че­ской точки зрения, про­фес­сор А. Т. Ольм­стед, веду­щий авто­ри­тет по исто­рии Древ­него Востока, гово­рит в связи с сооб­ще­нием о вос­кре­ше­нии Лазаря в 11 главе Иоанна, кото­рое он при­ни­мает как сви­де­тель­ство оче­видца: «Как и в случае многих других сооб­ще­ний, нахо­ди­мых в наших лучших источ­ни­ках, исто­рику оста­ется только повто­рить это сви­де­тель­ство, не пыта­ясь найти ему пси­хо­ло­ги­че­ское или иное объ­яс­не­ние».58 Это может не удо­вле­тво­рить врача-пси­хо­лога. Надо ска­зать, что это не удо­вле­тво­ряет и тео­лога. Но это сви­де­тель­ствует просто, что исто­ри­че­ский метод огра­ни­чен, так же как и науч­ный метод в целом, когда он стал­ки­ва­ется с фено­ме­ном, уни­каль­ным по своей при­роде.

Далее, рас­сказы о чуде­сах в Еван­ге­лиях можно изу­чать сред­ствами фор­маль­ного кри­ти­цизма, их можно срав­нить с исто­ри­ями о подоб­ных чуде­сах, нахо­ди­мых в лите­ра­туре и фольк­лоре, и сде­лать ряд инте­рес­ных выво­дов. Но такой подход не при­во­дит к твер­дым заклю­че­ниям об исто­ри­че­ском харак­тере этих чудес, как не объ­яс­няет он их зна­че­ние в кон­тек­сте жизни и дея­тель­но­сти Христа.

Нашей глав­ной зада­чей в связи с еван­гель­скими чуде­сами должна быть не их «защита», но пони­ма­ние. И когда послед­нее нам удастся, мы обна­ру­жим, что защита устро­ится сама собой. В центре Еван­ге­лия стоит Сам Хри­стос, и мы должны рас­смат­ри­вать чудеса в свете Его Лич­но­сти. В резуль­тате ста­но­вится ясно, что демон­стра­ция того, что многие из этих чудес не так уж «невоз­можны» с точки зрения совре­мен­ной науки, вовсе не самое глав­ное. Как бы, в част­но­сти, ни было инте­ресно пере­фор­му­ли­ро­вать рас­сказы об исце­ле­ниях с точки зрения пси­хо­те­ра­пии или исце­ле­ния верой, это не помо­жет нам оце­нить их зна­че­ние в еван­гель­ском повест­во­ва­нии. Один весьма попу­ляр­ный про­по­вед­ник и писа­тель лихо, хотя и не всегда вполне убе­ди­тельно, рас­пра­вился с несколь­кими чуде­сами с пси­хо­ло­ги­че­ской точки зрения, как, напри­мер, в случае чело­века, одер­жи­мого леги­о­ном бесов, он про­сле­жи­вает его болезнь к тому страш­ному дню в его дет­стве, когда он увидел легион солдат, истреб­ляв­ших мла­ден­цев Виф­ле­ема, или иную ужас­ную сцену подоб­ного рода. Если подоб­ная аргу­мен­та­ция помо­гает иным людям пове­рить в еван­гель­ские сви­де­тель­ства, кото­рым они иначе не пове­рили бы, тем лучше для них. Они могут даже согла­ситься при­знать рас­сказы о вос­кре­ше­нии мерт­вых, памя­туя доку­мен­тально удо­сто­ве­рен­ные случаи людей, пре­бы­вав­ших в состо­я­нии кли­ни­че­ской смерти и воз­вра­щен­ных к жизни.

Послед­нее сооб­ра­же­ние, однако, вряд ли помо­жет в случае Лазаря, нахо­див­ше­гося в гроб­нице четыре дня и уже начав­шего раз­ла­гаться! Не говоря уже о том, что все еван­гель­ские вос­кре­ше­ния под­во­дят нас к самому глав­ному из чудес – вос­кре­се­нию Самого Христа. Попытки раци­о­на­ли­зи­ро­вать или опро­верг­нуть это вос­кре­се­ние пред­при­ни­ма­лись с самого начала, когда хра­мо­вые стражи, при­став­лен­ные охра­нять Его гроб­ницу, были под­куп­лены пер­во­свя­щен­ни­ками и заявили: «Уче­ники Его, при­шедши ночью, украли Его, когда мы спали» (Мф.28:13). То была только первая из попы­ток раци­о­наль­ного объ­яс­не­ния этого сверхъ­есте­ствен­ного фено­мена. Другие пола­гали, что Хри­стос на самом деле не умирал. Эта тема с боль­шим вооб­ра­же­нием раз­вита, напри­мер, Джор­джем Мури в его книге «Ручей Керит», но чтение этой книги убеж­дает лишний раз, что подоб­ная ситу­а­ция не могла иметь ничего общего с исто­ри­че­ским ста­нов­ле­нием хри­сти­ан­ства. Среди других объ­яс­не­ний были, что жен­щины пришли не к той гроб­нице, что тело Христа выкрали сами еврей­ские власти с тем, чтобы гроб­ница не стала цен­тром покло­не­ния и таким обра­зом, источ­ни­ком даль­ней­ших хлопот, что уче­ники стали жерт­вами мас­со­вой гал­лю­ци­на­ции или испы­тали нечто необы­чай­ное в плане сверх­чув­ствен­ного вос­при­я­тия. (Гипо­теза, что они сами выду­мали всю исто­рию с вос­кре­ше­нием, бла­го­ра­зумно отвер­га­ется как морально и пси­хо­ло­ги­че­ски неве­ро­ят­ная). Но един­ствен­ное истол­ко­ва­ние, отве­ча­ю­щее всем отно­ся­щимся к делу данным и после­до­вав­шим затем собы­тиям, есть то, что Хри­стос в самом деле вос­крес во плоти и явился уче­ни­кам.

Неко­то­рые широко извест­ные труд­но­сти обна­ру­жи­ва­ются при срав­не­нии раз­лич­ных версий вос­кре­се­ния в отно­ше­нии обсто­я­тельств места и вре­мени. Веро­ятно, неко­то­рые из этих труд­но­стей можно было бы легче раз­ре­шить, если бы мы знали пер­во­на­чаль­ную кон­цовку Еван­ге­лия от Марка. Как пока­зы­вает анализ текста, пер­во­на­чаль­ная кон­цовка этого Еван­ге­лия была утра­чена в очень ранний период, и повест­во­ва­ние обры­ва­ется на 16:8. (После­ду­ю­щие стихи нашего Еван­ге­лия явля­ются позд­ней­шим добав­ле­нием.) Но, приняв к све­де­нию все труд­но­сти согла­со­ва­ния раз­лич­ных еван­гель­ских версий, мы оста­емся при сле­ду­ю­щем несо­мнен­ном исто­ри­че­ском мате­ри­але: 1. гроб­ница Христа была дей­стви­тельно пуста. 2. Гос­подь являлся разным людям и груп­пам уче­ни­ков и в Иудее, и в Гали­лее, 3. еврей­ские власти не смогли опро­верг­нуть утвер­жде­ние уче­ни­ков, что Он вос­крес из мерт­вых.

Когда, при­бли­зи­тельно пять­де­сят дней спустя после рас­пя­тия, уче­ники высту­пили с пуб­лич­ной про­по­ве­дью благой вести, глав­ным аргу­мен­том в ней был факт вос­кре­се­ния Христа из мерт­вых. «Мы видели Его живым», – утвер­ждали они. Павел так сум­ми­рует полу­чен­ные им на этот счет сви­де­тель­ства: «Он явился Кифе (т.е. Петру), потом две­на­дцати; потом явился более нежели пяти­стам братии в одно время, из кото­рых боль­шая часть доныне в живых (около 54 г., почти два­дцать пять лет спустя рас­пя­тия), а неко­то­рые и почили; потом явился Иакову, также всем Апо­сто­лам» (1Кор. 15:5-7). Стоит также заме­тить, что в пуб­лич­ных заяв­ле­ниях о вос­кре­се­нии апо­столы не упо­ми­нали сви­де­тель­ство женщин, пер­выми явив­шихся к гроб­нице. Они пони­мали, что на это слиш­ком легко было бы воз­ра­зить: «Кто же не знает, чего стоят виде­ния легко при­хо­дя­щих в вол­не­ние женщин!»

Известно, что пуб­лич­ное сооб­ще­ние о вос­кре­се­нии Христа было вос­при­нято широ­кими мас­сами иеру­са­лим­ского насе­ле­ния как под­твер­жде­ние Его ста­туса Мессии и Сына Божьего, так что власти были вынуж­дены вскоре при­нять меры, дабы пре­сечь новое дви­же­ние. Но они не доби­лись успеха. Если бы, однако же, Хри­стос не вос­кре­сал, они несо­мненно сумели бы предъ­явить доста­точ­ные дока­за­тель­ства этому. Для этого у них были все необ­хо­ди­мые сред­ства, и в инте­ре­сах римлян было им помо­гать. Не могло быть такой уж неопре­одо­ли­мой труд­но­стью отыс­кать мерт­вое (или едва живое) тело Иисуса, и синед­рион был жиз­ненно заин­те­ре­со­ван в том, чтобы предъ­явить Его тело или удо­сто­ве­рен­ное сви­де­тель­ство о Его пере­за­хо­ро­не­нии. Тот факт, что первая версия, выдви­ну­тая в про­ти­во­вес сви­де­тель­ству хри­стиан, была та, что тело было похи­щено уче­ни­ками, озна­чает просто, что синед­рион не знал, что с ним ста­лось. Необ­хо­димо пом­нить, что и для апо­сто­лов, и для их про­тив­ни­ков вос­кре­се­ние зна­чило одно и то же – вос­кре­ше­ние в теле. И если мы спро­сим, почему синед­рион не при­ду­мал более убе­ди­тель­ной версии, чем похи­ще­ние тела уче­ни­ками, ответ без сомне­ния будет, что, как гово­рит Арнольд Ланн, это был для них един­ствен­ный способ как-то выкру­титься.59 Они должны были рас­смот­реть и с сожа­ле­нием отверг­нуть целый ряд пре­вос­ход­ных гипо­тез прежде, чем прийти к реше­нию оста­но­виться на самой неве­ро­ят­ной.

Но, притом что вос­кре­се­ние Христа про­воз­гла­ша­лось пер­выми хри­сти­а­нами как исто­ри­че­ское собы­тие, его зна­че­ние для них было более, чем просто исто­ри­че­ским. Прежде всего, то было под­твер­жде­ние мес­си­ан­ского ста­туса Иисуса. Вос­кре­се­ние не сде­лало Его Мес­сией, но дока­зало, что Он – Мессия. Как гово­рит Павел, Он «открылся Сыном Божиим в силе… чрез вос­кре­се­ние из мерт­вых» (Рим.1:4). Далее, это была гран­ди­оз­ная демон­стра­ция силы Божьей. Сила эта много раз явля­лась в миро­вой исто­рии, но нико­гда с такой вели­ко­леп­ной пол­но­той, как в вос­кре­се­нии Христа. Нако­нец, это явле­ние Божьей силы обла­дало личным зна­че­нием для каж­дого хри­сти­а­нина, ибо та же побе­ди­тель­ная сила, что вос­кре­сила Иисуса, дей­ствует в Его после­до­ва­те­лях, спо­соб­ствуя их три­умфу над силами зла. Чтобы вполне осо­знать силу Божью, явлен­ную в вос­кре­се­нии Христа, чело­век должен ощу­тить ее на соб­ствен­ном опыте. Вот почему Павел молился, чтобы ему дано было так постичь Христа и «силу вос­кре­се­ния Его» (Фил.3:10).

Рас­пя­тие Иисуса было для огра­ни­чен­ных людей сви­де­тель­ством глу­по­сти и сла­бо­сти. Но то же рас­пя­тие, уви­ден­ное в свете вос­кре­се­ния, обна­ру­жило в Нем силу и муд­рость Бога. И только в этом свете можем мы адек­ватно под­хо­дить к рас­ска­зам о чуде­сах в Еван­ге­лиях. Если Хри­стос наде­лен силой Бога, то эти рас­сказы не только не ста­но­вятся пре­пят­ствием к тому, чтобы верить Еван­ге­лиям, но пред­став­ля­ются в них есте­ствен­ными и разум­ными. От Того, Кто был вопло­ще­нием Божьей силы, мы должны ожи­дать ее про­яв­ле­ний. Наша оценка чудес все­цело опре­де­ля­ется нашей оцен­кой Христа. Чудеса опи­сы­ва­ются в Еван­ге­лиях именно потому, что служат иллю­стра­цией этой силы, нашед­шей свое наи­выс­шее про­яв­ле­ние в вос­кре­се­нии. Вос­при­ни­ма­е­мые с этой точки зрения, еван­гель­ские рас­сказы о чуде­сах пред­стают пол­ными глу­бо­кого зна­че­ния.

Итак, вопрос об истин­но­сти еван­гель­ских рас­ска­зов о чуде­сах невоз­можно осве­тить в пред­став­ле­ниях чисто исто­ри­че­ского иссле­до­ва­ния. Послед­нее этим отнюдь не исклю­ча­ется, так как полный смысл Еван­ге­лий в том и состоит, что в Христе сила и бла­го­дать Божьи про­никли в чело­ве­че­скую исто­рию, чтобы при­ве­сти к искуп­ле­нию мира. Но исто­рик может прийти к заклю­че­нию, что опи­сан­ное в Еван­ге­лиях, веро­ятно, имело место, и, однако, остаться весьма дале­ким от той реак­ции, кото­рую авторы Еван­ге­лий желали вызвать у своих чита­те­лей. Вопрос о том, истинны ли рас­сказы о чуде­сах, должен в конеч­ном счете найти ответ в личной вере чело­века – и не просто вере в исто­ри­че­скую истин­ность этих собы­тий, но в вере в Христа, Кото­рый совер­шил чудеса, вере, долж­ным обра­зом отве­ча­ю­щей силе, посред­ством кото­рой были свер­шены эти вели­кие деяния.

Этот ответ верой не избав­ляет нас, конечно, от обя­зан­но­сти рас­смат­ри­вать каждое из чудес по отдель­но­сти и в свете всего доступ­ного нам о них знания, исто­ри­че­ского и иного, какое только может иметь к ним отно­ше­ние. Но это только вто­ро­сте­пен­ная обя­зан­ность. Глав­ной явля­ется обя­зан­ность видеть весь вопрос о чуде­сах в над­ле­жа­щем кон­тек­сте, кото­рый обна­ру­жи­ва­ется в свете важ­ней­шего из всех чудес – вос­кре­се­ния Христа.

Обра­ща­ясь к вопросу о неза­ви­си­мых, нехри­сти­ан­ских сви­де­тель­ствах о еван­гель­ских чуде­сах, мы обна­ру­жи­ваем, что нехри­сти­ан­ские авторы пери­ода ран­него хри­сти­ан­ства, упо­ми­на­ю­щие Христа сколько-нибудь подробно, не оспа­ри­вают, что Он совер­шал чудеса. Чудо­твор­цем, как мы увидим, назы­вает Его Иосиф. Позд­ней­шие рав­вин­ские источ­ники, как мы также увидим, не отри­цают чудеса, но при­пи­сы­вают их магии точно также, как во вре­мена Его слу­же­ния неко­то­рые при­пи­сы­вали их демо­ни­че­ской силе. Кол­дов­ством объ­яс­няет их и Цельс, фило­соф­ству­ю­щий критик хри­сти­ан­ства вто­рого сто­ле­тия.60 Первые апо­столы гово­рят о Его чуде­сах как о фактах, с кото­рыми их ауди­то­рия зна­кома так же, как они сами. Подоб­ным же обра­зом первые апо­ло­геты упо­ми­нают чудеса как собы­тия, не оспа­ри­ва­е­мые про­тив­ни­ками хри­сти­ан­ства. Так, в част­но­сти, посту­пает Квад­ра­тус в своей «Апо­ло­гии», адре­со­ван­ной импе­ра­тору Адри­ану в 133 г.

Мы уже кос­ну­лись чудес исце­ле­ния, объ­яс­не­ние кото­рых в свете совре­мен­ных пред­став­ле­ний не встре­чает серьез­ных труд­но­стей. Другую кате­го­рию состав­ляют, однако, так назы­ва­е­мые «при­род­ные чудеса». Здесь в осо­бен­но­сти подход к вопросу опре­де­ля­ется нашим отно­ше­нием к Самому Христу. Если Он дей­стви­тельно был вопло­ще­нием силы Божьей, нам не при­хо­дится удив­ляться, обна­ру­жи­вая, что Он в самом деле творил вещи из ничего. Если мы отри­цаем за Ним боже­ствен­ный статус, нам не оста­ется ничего кроме поиска таких объ­яс­не­ний, либо шар­ла­тан­ство, либо иска­же­ние тек­стов в про­цессе пере­писки и т.д.

Возь­мем исто­рию с пре­вра­ще­нием воды в вино, расcка­зан­ную во второй главе Иоанна и во многом уни­каль­ную среди рас­ска­зов о чуде­сах в Еван­ге­лиях. Можно конечно трак­то­вать ее, как это делает один автор, пред­по­ла­га­ю­щий, что вода оста­ва­лась все время водой, но что Иисус пре­под­нес ее как вино в порядке доб­ро­душ­ной шутки, тогда как глава засто­лья, про­ник­нув­шим духом этого без­обид­ного розыг­рыша, сказал: «Конечно, это лучшее вино! Ада­мово вино! Почему ты только при­бе­рег напо­сле­док лучшее вино?» Но утвер­ждать такое значит обна­ру­жи­вать почти неве­ро­ят­ную спо­соб­ность упус­кать всю цель и кон­текст этого рас­сказа. Сме­хо­творно было бы завер­шить подоб­ным обра­зом тол­ку­е­мый рас­сказ сло­вами: «Так поло­жил Иисус начало чуде­сам в Кане Гали­лей­ской и явил славу Свою; и уве­ро­вали в Него уче­ники Его» (2:11), не говоря уже о Его неумест­но­сти по отно­ше­нию к цели чет­вер­того Еван­ге­лия: «Сие же напи­сано, дабы вы уве­ро­вали, что Иисус есть Мессия, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя Его» (20:31). Подоб­ное истол­ко­ва­ние не заслу­жи­вает даже части быть назван­ным «раци­о­на­ли­за­цией». Какие бы то труд­но­сти для истол­ко­ва­ния ни пред­став­лял рас­сказ Иоанна, ясно, что в Кане про­изо­шло нечто в высшей сте­пени чудес­ное и впе­чат­ля­ю­щее, в резуль­тате чего уче­ники усмот­рели славу Божью явлен­ной в своем Учи­теле.

В гре­че­ском тексте чет­вер­того Еван­ге­лия стоит: «Так поло­жил Иисус начало знакам в Канне Гали­лей­ской». Иоанн всегда назы­вал чудеса «зна­ками», и в других текстах Нового Завета «чудо» часто свя­зы­ва­ется со словом «знак». Часто встре­ча­ется фраза «знаки и чудеса», как бы пред­на­зна­ча­ю­щи­еся для сооб­ще­ния, что о чуде­сах рас­ска­зы­ва­ется не только потому, что они спо­собны воз­бу­дить изум­ле­ние слу­ша­теля и чита­теля, но и вслед­ствие того, что они озна­чают. Гос­подь наш не высоко ставил веру, вырас­та­ю­щую из про­стого лице­зре­ния чудес (Ин.2:23-25; 6:26). Он хотел, чтобы люди пони­мали, что озна­чают чудеса. То были знаки мес­си­ан­ской эры, пред­ска­зан­ной про­ро­ками древ­но­сти. Таковы также чудеса Деяний, ибо они совер­шены именем Христа и Его силой, пере­дан­ной Его апо­сто­лам. Это «вели­кие дела», озна­ча­ю­щие, что сила Божья про­никла в жизнь чело­века, что «силы буду­щего века» (Евр.6:5), обна­ру­жи­ва­ю­щие, что буду­щий век в лице Христа проник в век нынеш­ний. Многие люди были при­вле­чены к хри­сти­ан­ству, просто пора­жен­ные чудес­но­стью этих дел, но другие поняли, что они значат, и могли ска­зать вместе с Иоан­ном: «Слово стало плотию и оби­тало с нами, полное бла­го­дати и истины; и мы видели славу Его, славу как еди­но­род­ного от Отца» (Ин.1:14).

Таким обра­зом, чудеса исце­ле­ния были зна­ками мес­си­ан­ской эры, ибо как напи­сано у Исайи (35:5 и далее): «Тогда откро­ются глаза слепых, и уши глухих отверз­нутся. Тогда хромой вско­чит, как олень, и язык немого будет петь». Кроме того, сила, побе­див­шая эти болезни, была той же силой, кото­рая могла одо­леть зло во всех его формах; власть, кото­рой Хри­стос сказал пара­ли­тику: «Встань, возьми свою постель и иди», была той же вла­стью, кото­рой Он сказал: «Сын, грехи твои про­щены». Оче­вид­ное про­яв­ле­ние Его цели­тель­ной силы сви­де­тель­ство­вало Его власть про­щать грехи (Mк.2:10 и далее). Таким обра­зом, чудеса исце­ле­ния явля­ются в неко­то­ром смысле ино­ска­за­ни­ями об осво­бож­де­нии души из-под власти греха, и, сле­до­ва­тельно, выда­ю­ще­еся место, зани­ма­е­мое ими в Еван­ге­лиях, вполне оправ­дано.

Точно также при­род­ные чудеса явля­лись зна­ками мес­си­ан­ской эры, кото­рая должна была быть вре­ме­нем исклю­чи­тель­ного изоби­лия. На это ука­зы­вало пре­вра­ще­ние воды в вино и умно­же­ние хлебов. Мес­си­ан­ская эра про­ви­де­лась также в образе брач­ного пира, и чудо, совер­шен­ное Хри­стом на сва­дьбе в Кане, было таким обра­зом ука­за­нием на вели­кую радость той эпохи, сим­во­лом того, что, как утвер­ждал Он и Его уче­ники, цар­ство небес­ное при­бли­зи­лось к чело­веку. Это зна­чило также, что, вопреки посло­вице: «Что старее, то лучше», новый поря­док, кото­рый Он пришел уста­но­вить, настолько же пре­вос­хо­дил старый поря­док иуда­изма, насколько вино пре­вос­хо­дит воду.

Другое вели­кое при­род­ное чудо отно­сится к насы­ще­нию мно­же­ства народа малым числом хлебов и рыб. В двух первых Еван­ге­лиях содер­жатся два таких рас­сказа, в одном из кото­рых пять тысяч чело­век были насы­щены пятью хле­бами и двумя рыбами (Мф.14:15 и далее; Mк.6:35 и далее), а в другом четыре тысячи людей были накорм­лены семью хле­бами и немно­гими рыбами (Мф.15:32 и далее; Mк.8:1 и далее). Эти рас­сказы часто истол­ко­вы­ва­лись как две версии одного и того же собы­тия, но послед­нее не выдер­жи­вает кри­тики. Оба собы­тия при­над­ле­жат двум парал­лель­ным сериям вза­и­мо­по­доб­ных про­ис­ше­ствий, одна из кото­рых имела место в еврей­ской мест­но­сти, а другая на язы­че­ской почве к северу и востоку от Гали­леи. Эти собы­тия подо­браны таким обра­зом, чтобы пока­зать, как Иисус повто­рил среди языч­ни­ков дей­ствия, совер­шен­ные Им ранее в среде евреев. В самом деле, иссле­до­ва­тели пред­по­ла­гают, что рас­сказы о двух раз­лич­ных насы­ще­ниях толпы не слу­чай­ным обра­зом исполь­зуют раз­лич­ные тер­мины для обо­зна­че­ния «корзин», так что в первом случае термин отли­ча­ется осо­быми еврей­скими ассо­ци­а­ци­ями, а во втором фигу­ри­рует более общее слово. Поскольку глав­ным авто­ри­те­том, сто­яв­шим за вторым Еван­ге­лием, был Петр, вполне допу­стимо, что апо­стол, откры­вав­ший двери веры клю­чами от цар­ства небес­ного сна­чала еврею, а затем языч­нику, должен был изло­жить эти два похо­жие чуда в Еван­ге­лии, при­зван­ном пока­зать, что Хри­стос был хлебом жизни для языч­ни­ков, как и для евреев.

В соот­вет­ствие с ясным смыс­лом повест­во­ва­ния, чудеса насы­ще­ния были про­яв­ле­ни­ями сверхъ­есте­ствен­ной силы. Воис­тину, раци­о­на­ли­зи­ро­вать их, значит лишать их вся­кого смысла. Легко ска­зать, что, когда уче­ники Христа поде­ли­лись с толпой своим незна­чи­тель­ным запа­сом про­ви­зии, их пример побу­дил осталь­ных сде­лать то же, и так ока­за­лось, что пищи доста­точно для всех, – но это будет уже не еван­гель­ская исто­рия. Снова здесь все решает наша оценка лич­но­сти Христа. Умно­же­ние хлебов было сим­во­лом мес­си­ан­ского пир­ше­ства. Оно озна­чало изоби­лие про­пи­та­ния, кото­рое люди могли найти в Христе, истин­ном хлебе Божьем. Если хлеб пред­став­лял здесь урожай земли, то рыба должна была пред­став­лять урожай моря. Более того, уместно вспом­нить исполь­зо­ва­ние ранней цер­ко­вью рыбы как сим­вола Христа. Во всяком случае, боль­шин­ство сви­де­те­лей чуда уви­дело в нем именно чудо. Весьма пока­за­тельно притом, что, согласно Марку, Иисус помо­гает уче­ни­кам рас­по­знать истин­ное зна­че­ние умно­же­ния хлебов в отрывке, всего на несколько стихов пред­ше­ству­ю­щем при­зна­нию Его Петром как Мессии:

«Когда Я пять хлебов пре­ло­мил для пяти тысяч, сколько полных коро­бов набрали вы кусков? Гово­рят Ему: две­на­дцать. А когда семь для четы­рех тысяч, сколько корзин набрали вы остав­шихся кусков? Ска­зали: семь. И сказал им: как же не разу­ме­ете? (Mк.8:19–21).

Пока­за­тельно, что между этими сло­вами и Пет­ро­вым при­зна­нием Иисуса Мес­сией ока­зы­ва­ется рас­сказ об исце­ле­нии сле­пого в Виф­са­иде, кото­рый обре­тает зрение посте­пенно, сна­чала видя людей, как ходя­чие дере­вья, а потом начи­нает видеть со всей ясно­стью (Mк.8:22 и далее) – в парал­лель уче­ни­кам, доселе только смутно созна­вав­шим Его мес­си­ан­ство, но соби­рав­шимся теперь ясно объ­явить устами Петра: «Ты – Мессия». И разве не это имел ввиду Иисус, спра­ши­вая: «Как же не разу­ме­ете до сих пор?». И разве не эту вели­кую истину сим­во­ли­зи­ро­вали среди прочих чудес чудеса насы­ще­ния?

Упо­мя­нем еще два чуда, чье тол­ко­ва­ние часто осно­вано на недо­ра­зу­ме­нии. Одно из них каса­ется монеты во рту рыбы (Мф. 17:24 и далее). Эта исто­рия иссле­до­ва­лась в рамках фор­маль­ного кри­ти­цизма. В ранней иеру­са­лим­ской церкви часто должен был под­ни­маться вопрос, должны ли евреи-хри­сти­ане про­дол­жать пла­тить хра­мо­вый налог, пол­ше­келя, взи­мав­ши­еся с каж­дого взрос­лого еврей­ского муж­чины. Согласно неко­то­рым фор­маль­ным кри­ти­кам, евреи-хри­сти­ане пришли к реше­нию, что, хотя на них не лежит такая обя­зан­ность, они будут про­дол­жать пла­тить налог, дабы не оскор­бить чув­ства орто­док­саль­ных евреев. Таково, стало быть, «реаль­ное обрам­ле­ние» рас­сказа о монете во рту рыбы. С этим можно бы согла­ситься, но, когда нас уве­ряют, что рас­сказ был при­ду­ман, чтобы при­пи­сать реше­ние Иисусу и таким обра­зом зару­читься Его авто­ри­те­том, мы должны воз­ра­зить. Вся про­блема была снята с повестки дня в 70 г. с раз­ру­ше­нием храма, а значит в то время, когда ее могли обсуж­дать в иеру­са­лим­ской церкви, должны были оста­ваться в живых многие люди, отлично знав­шие, про­изо­шло нечто подоб­ное во вре­мена Христа, или нет. «Реаль­ное обрам­ле­ние» таким обра­зом вполне веро­ятно, но объ­яс­няет не сочи­не­ние рас­сказа, но его запись. Когда воз­никла про­блема хра­мо­вого налога, есте­ствен­ным вопро­сом стало: «Сказал ли что-нибудь об этом наш Учи­тель? Платил ли Он налог?» Тогда вспом­нили ука­зан­ный случай и зафик­си­ро­вали его как пре­це­дент. «Реаль­ное обрам­ле­ние» этой исто­рии в усло­виях ранней церкви отнюдь не исклю­чает пред­ше­ству­ю­щее «реаль­ное обрам­ле­ние» того же случая в жизни Самого Христа.

Далее, помимо зна­че­ния этой исто­рии, неко­то­рые люди испы­ты­вали труд­ность в пони­ма­нии чудес­но­сти слов Иисуса, кото­рыми она закан­чи­ва­ется. (Матфей не сооб­щает, по-види­мому считая это само собой разу­ме­ю­щимся, что Петр в самом деле нашел монету во рту пой­ман­ной им рыбы.) Опять-таки, легко ска­зать, что Петр поймал рыбу, кото­рую он продал за шекель, и таким обра­зом полу­чил деньги, доста­точ­ные, чтобы запла­тить налог за себя и своего Учи­теля, и в этом случае раци­о­на­ли­за­ция не слиш­ком иска­жает зна­че­ние рас­сказа. Но неко­то­рые пред­по­ла­гали, что чудо состо­яло в том, что Петр нашел монету во рту рыбы. Послед­нее как раз не заклю­чало в себе ничего чудес­ного. Подоб­ные пред­меты довольно часто нахо­дят во рту или в желудке у рыб. В Гали­лей­ском море име­ется даже рыба, назы­ва­е­мая «мушт», отли­ча­ю­ща­яся особым при­стра­стием ко вся­кого рода бле­стя­щим и ярким пред­ме­там. Мест­ные жители часто нахо­дят во рту этих рыб кусочки стекла, металла, камешки или монеты, по како­вой при­чине эту рыбу иногда назы­вают рыбой Св. Петра.61 Чудо состо­яло в том, что Иисус знал зара­нее, что Петр найдет во рту рыбы монету нуж­ного досто­ин­ства62, так что еще раз эта исто­рия напо­ми­нает нам, что мы должны сна­чала придти к опре­де­лен­ному выводу отно­си­тельно лич­но­сти Иисуса, и только затем пытаться оце­ни­вать при­пи­сы­ва­е­мые Ему чудеса.

Другое чудо состоит в про­кля­тии бес­плод­ной смо­ков­ницы (Mк.11:12 и далее), и ока­зы­ва­ется камнем пре­ткно­ве­ния для многих людей. Они пола­гают, что эта исто­рия не в духе Христа, и таким обра­зом явля­ется резуль­та­том недо­ра­зу­ме­ния отно­си­тельно того, что в дей­стви­тель­но­сти про­изо­шло. Или во что уче­ники пре­вра­тили дей­стви­тель­ное собы­тие. Или что-нибудь еще в подоб­ном духе. Иным, с другой сто­роны, эта исто­рия при­хо­дится по душе, так как пока­зы­вает, с их точки зрения, что Иисус был доста­точно чело­ве­чен, чтобы прийти иногда в состо­я­ние неоправ­дан­ного раз­дра­же­ния. Более близ­кое зна­ком­ство со спе­ци­фи­кой смо­ков­ницы исклю­чает, однако, подоб­ное недо­ра­зу­ме­ние. «Еще не время было соби­ра­ния смокв», – сооб­щает Марк, и в самом деле это про­ис­ше­ствие имело место как раз перед Пасхой, при­бли­зи­тельно за шесть недель до поспе­ва­ния смокв. Тот факт, что Марк при­бав­ляет это заме­ча­ние, пока­зы­вает, что он знает то, о чем гово­рит. Но в таком случае он должен был знать и кое-что еще. Когда, около конца марта, рас­пус­ка­ются смо­ко­воч­ные листья, их сопро­вож­дают своего рода ложные смоквы, назы­ва­е­мые по-араб­ски «такш». Эти ложные смоквы едят про­го­ло­дав­ши­еся люди. Они опа­дают перед обра­зо­ва­нием насто­я­щих смокв. Но, если смо­ко­воч­ные листья не сопро­вож­да­ются лож­ными смок­вами, это значит, что в этом году не явятся и насто­я­щие смоквы. Таким обра­зом, когда наш Гос­подь попы­тался уто­лить голод лож­ными смок­вами и не нашел их на дереве, Он знал, что смо­ков­ница не даст плодов и тогда, когда придет время насто­я­щим смок­вам. При всем своем пышном лист­вен­ном убран­стве, то было бес­плод­ное и без­на­деж­ное дерево.63

Все про­ис­ше­ствие было своего рода прит­чей в дей­ствии. Для Христа пре­крас­ная, но бес­плод­ная смо­ков­ница сим­во­ли­зи­ро­вала Иеру­са­лим, скру­пу­лезно испол­няв­ший рели­ги­оз­ную обряд­ность, но глухой к при­не­сен­ной Им Божьей вести. Увя­да­ние про­кля­того Им дерева пред­ве­щало таким обра­зом ката­строфу, Им про­ви­ден­ную и пред­ска­зан­ную, кото­рая обру­ши­лась вскоре на город.

Более того, как сооб­щает нам Марк, увя­да­ние дерева имело для уче­ни­ков личное зна­че­ние, оно про­де­мон­стри­ро­вало для них без­гра­нич­ные воз­мож­но­сти веры в Бога (Mк.11:22). И в этом состоит глав­ная мораль, кото­рую рас­сказы о чуде­сах сохра­няют для нас доныне. Они были запе­чат­лены как знаки Божьей силы, и даже, дока­зав их исто­ри­че­скую под­лин­ность самым тща­тель­ным обра­зом, мы все еще не поняли бы глав­ный смысл повест­во­ва­ния о них, если бы упу­стили их зна­че­ние как сим­во­лов вли­я­ния Бога на исто­рию, наи­выс­шим выра­же­нием кото­рого было явле­ние на земле Христа. Подобно тому, как еван­гель­ские притчи явля­ются изуст­ными поуче­ни­ями о цар­стве Божьем, так еван­гель­ские чудеса служат пред­мет­ными уро­ками, прит­чами об этом цар­стве, пре­тво­рен­ными в дей­ствие. Как и все еван­гель­ское повест­во­ва­ние в целом, они несут в себе призыв к нам возы­меть веру в Бога, явив­шего Себя в Христе. Когда мы оста­вим попытки раци­о­на­ли­зи­ро­вать их с тем, чтобы сде­лать более при­ем­ли­мыми для духа нашего сто­ле­тия, и попы­та­емся вместо этого понять, почему они были рас­ска­заны еван­ге­ли­стами, только тогда они доне­сут до нас то, что вкла­ды­вали в них на пользу нашей душе их авторы. И тогда мы узнаем по соб­ствен­ному опыту, что в отно­ше­нии к рас­ска­зам о чуде­сах, так же как и ко всем частям еван­гель­ского повест­во­ва­ния, спра­вед­ливо, что «сие же напи­сано, дабы вы уве­ро­вали, что Иисус есть Хри­стос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя Его» (Ин.20:31).

Глава 6. Особое зна­че­ние сви­де­тель­ства Павла

Самыми ран­ними из дошед­ших до нас ново­за­вет­ных тек­стов явля­ются письма, напи­сан­ные апо­сто­лом Павлом в период вплоть до его зато­че­ния в Риме (около 60–62 гг.). Наи­бо­лее раннее из наших Еван­ге­лий в его совре­мен­ной форме вряд ли можно дати­ро­вать раннее, чем 60 г., тогда как десять Посла­ний Павла напи­саны между 48 и 60 гг.

Павел был рим­ским граж­да­ни­ном еврей­ского про­ис­хож­де­ния (его еврей­ское имя было Савл), родив­шимся где-то в начале хри­сти­ан­ской эры в городе Тар­сисе, в Кили­кии, являв­шейся частью Малой Азии. Его родина, «небе­и­зыз­вест­ный город», как он гово­рит сам (Деян.21:39), был в то время выда­ю­щимся цен­тром гре­че­ской куль­туры, кото­рая не пре­ми­нула ока­зать на него суще­ствен­ное вли­я­ние, как это явствует из его речей и писем. Он учился в Иеру­са­лиме у Гама­ли­ила (Деян.22:3), вели­чай­шего рав­вина своего вре­мени и главы партии фари­сеев. Он быстро достиг выда­ю­ще­гося поло­же­ния среди своих совре­мен­ни­ков бла­го­даря усер­дию в заня­тиях и пылу, с кото­рым он отста­и­вал наслед­ствен­ные тра­ди­ции еврей­ства (Гал.1:13 и далее). Он мог даже быть одно время – хотя это оста­ется неяс­ным – членом синед­ри­она, вер­хов­ного суда евреев.

Этот пыл в отста­и­ва­нии еврей­ского закона привел его к кон­фликту с пер­выми иеру­са­лим­скими хри­сти­а­нами, в осо­бен­но­сти с теми из них, кто при­над­ле­жал к кружку Сте­фана, с уче­нием кото­рого он мог позна­ко­миться в сина­гоге, где встре­ча­лись кили­кий­ские евреи, и кото­рый первым понял, бла­го­даря своей исклю­чи­тель­ной даль­но­вид­но­сти, что Еван­ге­лие поры­вает с кор­нями еврей­ского цере­мо­ни­аль­ного закона и культа. В момент поби­ва­ния Сте­фана кам­нями Павел играет ответ­ствен­ную роль, согла­ша­ясь на его казнь, и про­дол­жает впо­след­ствии иско­ре­нять новое дви­же­ние, кото­рое в его глазах обна­ру­жило себя в свете дей­ствий Сте­фана, как смер­тель­ная угроза всему, что было для него доро­гим в иуда­изме (Деян.7:58; 8:1 и далее; 9:1 и дал.; 22:4; 26:9 и дал., и т.д.). Говоря его соб­ствен­ными сло­вами он, «жестоко гнал Цер­ковь Божию и опу­сто­шал ее» (Гал.1:13) – до встречи с Хри­стом по дороге в Дамаск, убе­див­шей его разум и совесть в реаль­но­сти вос­кре­се­ния Иисуса и таким обра­зом в спра­вед­ли­во­сти хри­сти­ан­ских убеж­де­ний, после чего он стал гла­ша­таем веры, кото­рую прежде без­жа­лостно раз­ру­шал.

Разумно пред­по­ло­жить, что собы­тие, убе­див­шее такого чело­века в абсо­лют­ной оши­боч­но­сти его преж­них взгля­дов и заста­вив­шее его реши­тельно порвать с прежде леле­е­мыми веро­ва­ни­ями и перейти на пози­ции дви­же­ния, кото­рое он столь энер­гично пре­сле­до­вал, должно было быть особо впе­чат­ля­ю­щим. Обра­ще­ние Павла издревле рас­смат­ри­ва­лось как веское сви­де­тель­ство в пользу истин­но­сти хри­сти­ан­ства. Многие согла­ша­лись с заклю­че­нием госу­дар­ствен­ного дея­теля восем­на­дца­того века, лорда Лит­тел­тона, что «одно обра­ще­ние и апо­столь­ство Св. Павла, по долж­ному раз­мыш­ле­нию, было доста­точ­ным дока­за­тель­ством бого­окро­вен­но­сти хри­сти­ан­ства». Эти слова взяты из книги Лит­тел­тона, вышед­шей в 1747 году, о кото­рой д‑р Саму­эль Джон­сон пишет: «Он… испы­ты­вал сомне­ния отно­си­тельно истин­но­сти хри­сти­ан­ства, но он думал, что не такое нынче время, чтобы сомне­ваться или верить слу­чай­ным обра­зом, и при­нялся серьезно изу­чать этот вели­кий вопрос самым серьез­ным обра­зом. Резуль­та­том его доб­ро­со­вест­ных иссле­до­ва­ний было полное убеж­де­ние. Он нашел нашу рели­гию истин­ной и стал учить тому, что уяснил. Он напи­сал трак­тат «Заме­ча­ния отно­си­тельно обра­ще­ния Св. Павла», на кото­рый без­бож­ники нико­гда не сумели найти ответа».64

Здесь, впро­чем, мы зай­мемся глав­ным обра­зом инфор­ма­цией, содер­жа­щейся в Посла­ниях Павла. Послед­ние были напи­саны не с тем, чтобы отра­зить факты жизни и про­по­веди Иисуса. Они были адре­со­ваны хри­сти­а­нам, уже зна­ко­мым с еван­гель­ским рас­ска­зом. Однако, в них содер­жится доста­точ­ный мате­риал, чтобы вос­ста­но­вить очер­та­ния ранней апо­столь­ской про­по­веди об Иисусе. Хотя Павел наста­и­вает на боже­ствен­ном пред­су­ще­ство­ва­нии Иисуса (Кол.1:15 и далее), он знает и то, что Тот был, тем не менее, реаль­ным чело­ве­че­ским суще­ством (Гал.4:4), потом­ком Авра­ама (Рим.9:5) и Давида (Рим.1:3), жившим сооб­разно еврей­скому закону (Гал.4:4); Кото­рый был предан, и в ночь пре­да­тель­ства учре­дил памят­ный ужин с вином и хлебом (1Кор.11:23 и дал.), кото­рый пре­тер­пел рим­скую казнь через рас­пя­тие (Фил.2:8 и др.), хотя ответ­ствен­ность за Его смерть воз­ла­га­ется на пред­ста­ви­те­лей еврей­ского народа (1Фес.2:15); Кото­рый был погре­бен, вос­стал на третий день, и был вслед за этим увиден мно­гими живыми оче­вид­цами в раз­лич­ных слу­чаях, вклю­чая один, когда Его видели более пяти­сот чело­век сразу, боль­шин­ство из кото­рых оста­ва­лось в живых почти два­дцать пять лет спустя (1Кор.15:4 и дал.). Причем, говоря о сви­де­тель­ствах в пользу под­лин­но­сти вос­кре­се­ния Христа, Павел обна­ру­жи­вает могу­чий инстинкт в под­твер­жде­нии личным сви­де­тель­ство вещей, кото­рые вполне могут пока­заться неве­ро­ят­ными.

Павел знаком с апо­сто­лами Гос­пода (Гал.1:17 и дал.), из кото­рых Петр и Иоанн упо­ми­на­ются им как «столпы» Иеру­са­лим­ской общины (Гал.2:9), а также с Его бра­тьями, из кото­рых подоб­ным же обра­зом упо­ми­нает Иакова (Гал.1:19; 2:9). Он знает, что братья и апо­столы Гос­пода, вклю­чая Петра, были женаты (1Кор.9:5) – что, между прочим, соот­вет­ствует еван­гель­скому рас­сказу об исце­ле­нии тещи Петра (Mк.1:30). Он цити­рует при случае выска­зы­ва­ния Иисуса – напри­мер, о браке и раз­воде (1Кор.7:10 и дал.), а также о праве еван­гель­ских про­по­вед­ни­ков на мате­ри­аль­ное обес­пе­че­ние (1Кор.9:14), и, нако­нец, слова, кото­рые Он про­из­нес на Тайной вечере (1Кор.11:23 и дал.).

Даже и в слу­чаях, когда он не цити­рует прямо рече­ния Иисуса, он посто­янно обна­ру­жи­вает, насколько хорошо он с ними знаком. В част­но­сти, доста­точно срав­нить эти­че­скую часть Посла­ния к Рим­ля­нам (Рим.12:1 – 15:7), где Павел сум­ми­рует прак­ти­че­ские след­ствия Еван­ге­лия для жизни веру­ю­щих, с Нагор­ной про­по­ве­дью, чтобы уви­деть, как все­цело был про­ни­зан апо­стол духом учения Христа. Помимо того, в этом и других местах глав­ным дово­дом Павла в обос­но­ва­ние эти­че­ских поуче­ний явля­ется пример Самого Христа. И харак­тер Христа, каким его пони­мает Павел, нахо­дится в совер­шен­ном согла­сии с Его харак­те­ром, опи­сы­ва­е­мым в Еван­ге­лиях. Когда Павел гово­рит о «кро­то­сти и снис­хож­де­нии» Христа (2Кор.10:1), мы вспо­ми­наем соб­ствен­ные слова нашего Гос­пода: «Я кроток и смирен серд­цем» (Мф.11:29). Именно эту само­от­вер­жен­ность Христа Еван­ге­лий имеет ввиду Павел, когда гово­рит: «ибо и Хри­стос не Себе уго­ждал» (Рим.15:3), и так же, как Хри­стос при­зы­вал Своих после­до­ва­те­лей «отверг­нуться себя» (Mк.8:34), так и Павел наста­и­вает, исходя из при­мера Самого Христа, что долгом хри­сти­а­нина явля­ется «сно­сить немощи бес­силь­ных и не себе уго­ждать» (Рим.15:1). Тот, Кто сказал: «Я посреди вас, как слу­жа­щий» (Лук.22:27), и умывал ноги Своих уче­ни­ков (Ин.13:4 и дал.), был Тот, Кто, согласно Павлу, «принял образ раба» (Фил.2:7). Одним словом, когда Павел желает реко­мен­до­вать своим чита­те­лям все те мораль­ные досто­ин­ства, что укра­шают Христа Еван­ге­лий, он при­бе­гает к словам, напо­до­бие: «Обле­ки­тесь в Гос­пода Иисуса Христа» (Рим.13:14).

Короче, очер­та­ния еван­гель­ского рас­сказа, кото­рые мы про­сле­жи­ваем в текстах Павла, согла­су­ются с очер­та­ни­ями, нахо­ди­мыми в других местах Нового Завета, и в осо­бен­но­сти с самими четырьмя Еван­ге­ли­ями. Павел сам при­ла­гает все усилия, чтобы пока­зать, что Еван­ге­лие, им про­по­ве­ду­е­мое, есть то же самое Еван­ге­лие, что про­по­ве­до­ва­лось дру­гими апо­сто­лами (1Кор.15:11) – рази­тель­ное утвер­жде­ние, если учесть, что Павел не был ни сопро­вож­да­ю­щим Христа в Его дни на земле, ни одним из пер­во­на­чаль­ных апо­сто­лов, и что он энер­гично наста­и­вает на полной неза­ви­си­мо­сти от послед­них.

Глава 7. Сви­де­тель­ства Луки

Помимо соб­ствен­ных писем Павла, боль­шая часть инфор­ма­ции о нем содер­жится в текстах, вышед­ших из-под пера его друга и сорат­ника Луки, автора тре­тьего Еван­ге­лия и Деяний Апо­сто­лов. Лука был по про­фес­сии врачом (Кол.4:14), и согласно пре­да­нию, истоки кото­рого уда­ется про­сле­дить до вто­рого века, уро­жен­цем Антио­хии в Сирии.65 Анализ его про­из­ве­де­ний до неко­то­рой сте­пени под­твер­ждает это пре­да­ние. Насколько нам известно, он – един­ствен­ный среди авто­ров Нового Завета, кто был по про­ис­хож­де­нию языч­ни­ком. Его два труда явля­ются в дей­стви­тель­но­сти частями одного цель­ного исто­ри­че­ского про­из­ве­де­ния, про­сле­жи­ва­ю­щего зарож­де­ние хри­сти­ан­ства начи­ная от вре­мени Иоанна Кре­сти­теля и, при­бли­зи­тельно, до 60 г.

Обе части этого труда адре­со­ваны нигде более не упо­ми­на­е­мому чело­веку, по имени Феофил, кото­рый по-види­мому обла­дал неко­то­рыми пред­ва­ри­тель­ными све­де­ни­ями о хри­сти­ан­стве, и мог быть пра­ви­тель­ствен­ным чинов­ни­ком, судя по тому, что Лука наде­ляет его титу­лом «досто­по­чтен­ный» – тем же самым, что исполь­зует Павел, обра­ща­ясь к Феликсу и Фесту, рим­ским губер­на­то­рам Иудеи. В пре­ди­сло­вии к своему Еван­ге­лию Лука объ­яс­няет цель своего двух­част­ного труда сле­ду­ю­щим обра­зом:

«Досто­по­чтен­ный Феофил! Как уже многие начали состав­лять повест­во­ва­ния о совер­шенно извест­ных между нами собы­тиях, как пере­дали нам то бывшие с самого начала оче­вид­цами и слу­жи­те­лями Слова, то рас­су­ди­лось и мне, по тща­тель­ному иссле­до­ва­нию всего сна­чала, по порядку опи­сать тебе, чтобы ты узнал твер­дое осно­ва­ние того учения, в кото­ром был настав­лен».

Лука уна­сле­до­вал отто­чен­ную тра­ди­цию гре­че­ских исто­ри­ков и обла­дал досту­пом к раз­лич­ным пре­вос­ход­ным источ­ни­кам инфор­ма­ции отно­си­тельно собы­тий, с кото­рыми имел дело, не говоря уже о том, что сам при­сут­ство­вал при неко­то­рых собы­тиях, о кото­рых рас­ска­зы­вает. Мы упо­мя­нули уже неко­то­рые из источ­ни­ков, пись­мен­ных и изуст­ных, на кото­рые он мог пола­гаться. Чтобы уяс­нить цен­ность его работы, стоит только срав­нить наши отно­си­тельно обшир­ные знания о раз­ви­тии хри­сти­ан­ства до 60 г. с почти полным неве­де­нием о собы­тиях многих после­ду­ю­щих лет.66 В самом деле, после Луки и вплоть до Евсе­бия, чья «Исто­рия церкви» была напи­сана после Милан­ского эдикта Кон­стан­тина (313 г.), не изве­стен ни один автор, кото­рого можно было бы по праву назвать исто­ри­ком хри­сти­ан­ской церкви.

Каковы бы ни были его источ­ники, Лука исполь­зо­вал их самым пре­вос­ход­ным обра­зом. Ценной дета­лью его труда явля­ется также то, что он соот­но­сит изла­га­е­мые в нем собы­тия с кон­тек­стом Рим­ской исто­рии. Из всех авто­ров Нового Завета он, един­ствен­ный, потру­дился назвать имена соот­вет­ству­ю­щих импе­ра­то­ров. Из них трое (Август, Тибе­рий и Клав­дий) названы по имени. У Луки име­ется также ссылка на Нерона, хотя тот и не назы­ва­ется по имени, но как «цезарь», к кото­рому обра­щался Павел (Деян.25:11 и др.). Рож­де­ние Иисуса при­хо­дится у него на прав­ле­ние Авгу­ста, когда Ирод Вели­кий был царем Иудеи, а Кви­ри­ний пра­ви­те­лем Сирии (Лук.1:5; 2:1 и дал.). Начало пуб­лич­ной про­по­веди Иоанна Кре­сти­теля, кото­рым начи­на­ется «керигма», акку­ратно дати­ру­ется с помо­щью серии син­хрон­ных собы­тий по спо­собу гре­че­ских исто­ри­ков (Лук.3:1 и дал.), напо­ми­на­ю­щей фило­логу-клас­сику, напри­мер, дати­ровку Фуки­ди­дом фор­маль­ного начала Пело­по­нес­ской войны в начале второй книги его «Исто­рии». В допол­не­ние к импе­ра­то­рам, на стра­ни­цах Луки явля­ются выда­ю­щи­еся имена иудей­ского и язы­че­ского миров, как имена рим­ских намест­ни­ков Кви­ри­ния, Пилата, Сергия Павла, Гал­ли­она, Феликса и Феста, а также Ирода Вели­кого и неко­то­рых из его потом­ков – Ирода Антиппы, тет­рарха Гали­леи, вас­саль­ных царей Ирода Агриппы I и II, Бере­ники и Дру­силлы, наряду с веду­щими пред­ста­ви­те­лями еврей­ского сосло­вия свя­щен­ни­ков, как Анны, Каиафы и Анания, и, нако­нец, Гама­ли­ила, вели­чай­шего рав­вина того вре­мени и вождя фари­сеев. Автор, поме­ща­ю­щий свой рас­сказ в такой широ­кий кон­текст миро­вой исто­рии, напра­ши­ва­ется на непри­ят­но­сти, если он недо­ста­точно тща­те­лен – он предо­став­ляет в рас­по­ря­же­ние своих кри­ти­ков слиш­ком много воз­мож­но­стей для про­верки своей акку­рат­но­сти. Лука берет на себя этот риск и пре­вос­ход­ство выдер­жи­вает испы­та­ние. Одним из наи­бо­лее заме­ча­тель­ных сви­де­тельств его акку­рат­но­сти явля­ется уве­рен­ность, с кото­рой он опе­ри­рует над­ле­жа­щими титу­лами всех выда­ю­щихся людей, упо­ми­на­е­мых на его стра­ни­цах. В его вре­мена это отнюдь не было таким про­стым делом, как в наши, когда все, что тре­бу­ется, это обра­титься к спра­воч­нику «Кто есть кто?». Акку­рат­ность, с кото­рой Лука поль­зо­вался раз­лич­ными титу­лами Рим­ской импе­рии, срав­ни­вали с той лег­ко­стью и уве­рен­но­стью, с какой выпуск­ник Окс­форда упо­треб­ляет долж­ные титулы глав Окс­форд­ских кол­ле­джей как про­вост Ориеля, магистр Бал­лиоля, ректор Экзе­тера, пре­зи­дент Маг­да­лины и т.д. Чело­век, не учив­шийся в Окс­форде, скажем автор этой книги, нико­гда не чув­ствует себя вполне в своей тарелке, стал­ки­ва­ясь со мно­же­ством окс­форд­ских титу­лов. Но Лука стал­ки­ва­ется с допол­ни­тель­ной труд­но­стью, так как титулы иногда меня­лись. Про­вин­ция могла перейти из ведом­ства сенат­ского пра­ви­тель­ства под начало спе­ци­аль­ного пред­ста­ви­теля импе­ра­тора и в таком случае управ­ляться уже не про­кон­су­лом, но импер­ским лега­том.

Кипр, напри­мер, был импе­ра­тор­ской про­вин­цией до 22 г. до Р.Х., когда он пере­шел в веде­ние сената, в соот­вет­ствие с чем стал управ­ляться уже не импе­ра­тор­ским лега­том, но про­кон­су­лом. И таким обра­зом, когда Павел и Вар­нава при­были на Кипр о коло 47 г., их встре­тил про­кон­сул Сергий Павл (Деян.13:7), о кото­ром нам известно несколько более бла­го­даря над­пи­сям на памят­ни­ках, и в чьем семей­стве, согласно утвер­жде­нию сэра Уильяма Рамзэя, несколько позд­нее обна­ру­жи­ва­ются сви­де­тель­ства о при­ня­тии хри­сти­ан­ства.67

Подоб­ным же обра­зом, пра­ви­те­лями Ахайи и Асии ока­зы­ва­ются про­кон­сулы, так как обе эти про­вин­ции нахо­ди­лись в веде­нии сената. Гал­лион, про­кон­сул Ахайи (Деян.18:12), изве­стен нам как брат вели­кого сто­и­че­ского фило­софа Сенеки, учи­теля Нерона. Как явствует из над­писи в Дель­фах, в цен­траль­ной Греции, Гал­лион был назна­чен про­кон­су­лом Ахайи в июле 51 г. Ахайя нахо­ди­лась в веде­нии сената с 27 г. до Р.Х. до 15 г., а затем опять, начи­ная с 44 г. Стоит заме­тить, что Лука, кото­рый обычно назы­вает страны их этни­че­скими или попу­ляр­ными име­нами, а не в соот­вет­ствие с про­вин­ци­аль­ной номен­кла­ту­рой, при­ня­той в Риме, и кото­рый в другом месте назы­вает про­вин­цию Ахайю ее более попу­ляр­ным именем Греции (Деян.20:2), отсту­пает от своего обык­но­ве­ния, при­водя офи­ци­аль­ный титул пра­ви­теля, и таким обра­зом назы­вает Гал­ли­она не про­кон­су­лом Греции, но «про­кон­су­лом Ахайи».

Стран­ным кажется упо­ми­на­ние про­кон­су­лов Асии в Деянии 19:38. Во всякое отдель­ное время пола­гался только один про­кон­сул, и, однако, блю­сти­тель порядка в Эфесе гово­рит воз­му­тив­шимся граж­да­нам: «есть про­кон­сулы». Допу­стимо пред­по­ло­жить, что «про­кон­сулы» значат здесь «обоб­ща­ю­щее мно­же­ствен­ное число», и, однако, разве не проще было бы ска­зать «есть про­кон­сул»? Иссле­до­ва­ние соот­вет­ству­ю­щей хро­но­ло­гии обна­ру­жи­вает, что несколь­кими меся­цами ранее про­кон­сул Асии Юний Сила­нус был убит эмис­са­рами Агрип­пины, матери Нерона, кото­рый как раз тогда (в 54 г.) стал импе­ра­то­ром.68 Пре­ем­ник Силу­а­нуса к тому вре­мени еще не прибыл, и это само по себе оправ­дало бы неопре­де­лен­ную фразу блю­сти­теля порядка. Заман­чиво также истол­ко­вать его слова как отно­ся­щи­еся к Гелию и Целеру, убий­цам Сила­нуса, поскольку те были пове­рен­ными в импер­ских делах в Асии и вполне могли бы исполь­зо­вать обя­зан­но­сти про­кон­сула в интер­вале между смер­тью Сила­нуса и при­бы­тием его пре­ем­ника.69

Эфес­ский блю­сти­тель порядка был мест­ным чинов­ни­ком, слу­жив­шим для связи между муни­ци­паль­ным управ­ле­нием города и рим­ской адми­ни­стра­цией. Упо­ми­на­е­мые в связи с тем же слу­чаем асий­ские началь­ники (Деян.19:31) были пред­ста­ви­те­лями горо­дов про­вин­ции, упол­но­мо­чен­ными про­во­дить культ «Рима и импе­ра­тора» Г.С. Дункан пред­по­ла­гает70, что упо­мя­ну­тое воз­му­ще­ние имело место на эфес­ском празд­не­стве Арте­миды, про­ис­хо­див­шем в марте или апреле. Асий­ские началь­ники, как глав­ные жрецы импер­ского культа, есте­ственно должны были бы при­сут­ство­вать на таком празд­нике, чтобы пред­став­лять импе­ра­тора.

Лука при­пи­сы­вает Эфесу титул «Неско­рое» – «Страж храма» Арте­миды (Деян.19:35). Это слово бук­вально значит «убор­щик храма», но со вре­ме­нем стало почет­ным титу­лом, кото­рым награж­дали сна­чала людей, а потом и целые города. (Подоб­ным обра­зом, в наше время Крест Геор­гия, учре­жден­ный сна­чала как знак отли­чия для людей, был вручен ост­рову Мальта.) При­пи­сы­ва­ние Лукой этого титула Эфесу под­твер­жда­ется гре­че­ской над­пи­сью, опи­сы­ва­ю­щей город как «Хра­мо­вый страж Арте­миды».

Эфес­ский театр, где раз­ме­сти­лась воз­му­тив­ша­яся толпа, был рас­ко­пан архео­ло­гами, и судя по его руинам вмещал около 25 тысяч зри­те­лей. Как и во многих других гре­че­ских горо­дах, театр был самым удоб­ным местом собра­ний граж­дан. Инте­рес­ной наход­кой в театре яви­лась над­пись 103–104 г. на латыни и гре­че­ском, сооб­ща­ю­щая, что рим­ский чинов­ник, Вибий Салу­та­рий, пода­рил городу сереб­ря­ное изоб­ра­же­ние Арте­миды и другие статуи, воз­дви­гав­ши­еся на пье­де­сталы на каждом собра­нии граж­дан в театре. Это напо­ми­нает нам об особом рвении, с кото­рым, согласно 19:24 Деяний участ­во­вала в культе Арте­миды гиль­дия серебро куз­не­цов Эфеса. «Сереб­ря­ные храмы», кото­рые они делали для Арте­миды, были малень­кими нишами, содер­жав­шими идола богини и воз­ле­жа­щих подле нее львов. Уце­лели неко­то­рые тер­ра­ко­то­вые копии этих мини­а­тюр­ных храмов.

Маги­страты Филипп, бывших рим­ской коло­нией, назы­ва­ются в Дея­ниях «пре­то­рами», и их сопро­вож­дают «лик­торы», чьи палки нанесли так много ударов Павлу и Силе (Деян.16:20 и далее). Насто­я­щим титу­лом этих коло­ни­аль­ных маги­стра­тов было «дуум­виры», но они при­сво­или себе более «пышный титул «пре­то­ров», подобно маги­стра­там Капуи, о кото­рых пишет Цице­рон: «Хотя в других коло­ниях они зовутся дуум­ви­рами, эти люди захо­тели, чтобы их назы­вали пре­то­рами».71

В Фес­са­ло­нике вер­хов­ные маги­страты названы «поли­тар­хами» (Деян.17:6,9) – титу­лом, не нахо­ди­мым в дошед­шей до нас клас­си­че­ской лите­ра­туре, но встре­ча­ю­щимся в над­пи­сях в каче­стве назва­ния маги­стра­тов в горо­дах Маке­до­нии, среди кото­рых была и Фес­са­ло­ника.

В рас­сказе о посе­ще­нии Павлом Афин фигу­ри­рует древ­ний суд города, аре­о­паг (Деян.17:19,22). Это был наи­бо­лее чтимый из всех афин­ских инсти­ту­тов, и, хотя он поте­рял боль­шую долю своей древ­ней власти в пятом веке до Р.Х., с ростом афин­ской демо­кра­тии, зна­чи­тель­ная часть его пре­стижа была вос­ста­нов­лена под эгидой рим­ского вла­ды­че­ства. В част­но­сти, име­ются сви­де­тель­ства, что в опи­сы­ва­е­мое время он осу­ществ­лял опре­де­лен­ный кон­троль над пуб­лич­ными выступ­ле­ни­ями72, а потому есте­ственно было, что Павел, прибыв в Афины со своей новой док­три­ной, должен был быть при­гла­шен изло­жить ее «в аре­о­паге» (а не на «Мар­со­вом холме», ибо, хотя то и было место, где этот суд соби­рался в древ­ней­шие вре­мена, и по кото­рому полу­чил свое назва­ние, в опи­сы­ва­е­мое время местом его собра­ний была Цар­ская колон­нада афин­ского рынка).

Глав­ное началь­ству­ю­щее лицо Мальты назы­ва­ется Лукой «первым чело­ве­ком ост­рова» (Деян.28:7), како­вой титул под­твер­жда­ется сразу рим­ской, и гре­че­ской над­пи­сями, как долж­ный титул рим­ского пра­ви­теля ост­рова.

Когда Павел при­бы­вает в Рим.его пере­дают, согласно одному из пись­мен­ных пре­да­ний долж­ност­ному лицу, назван­ному «стра­то­пе­дар­хом» (Деян.28:16), кото­рого немец­кий исто­рик Момм­зен отож­деств­ляет с тем, кого рим­ляне назы­вали «прин­цепс пере­гри­но­рум», и кото­рый был началь­ни­ком импер­ских курье­ров, одним из кото­рых был по-види­мому цен­ту­рион Юлий (Деян.27:1).

Ирода Антиппу, пра­ви­теля Гали­леи во вре­мена нашего Гос­пода, под­дан­ные по-види­мому назы­вали «царем», что отра­жа­ется у Матфея и Марка (Мф.14:9; Mк.6:14), но, в отли­чие от его отца, Ирода Вели­кого, и пле­мян­ника, Ирода Агриппы I, он не удо­сто­ился полу­чить этот титул от импе­ра­тора, и вынуж­ден был доволь­ство­ваться более скром­ным титу­лом «чет­ве­ро­власт­ника» Харак­терно, что Лука нико­гда не назы­вает его царем, но всегда чет­ве­ро­власт­ни­ком (Лук.3:1,19).

Лука упо­ми­нает Кви­ри­ния как пра­ви­теля Сирии в момент рож­де­ния Христа и про­ве­ден­ной тогда пере­писи (Лук.2:2). Это часто трак­то­вали как ошибку, поскольку о Кви­ри­нии известно, что он стал импер­ским лега­том в Сирии в 6 г. и над­зи­рал за про­ве­де­нием в тот год пере­писи, упо­ми­на­е­мой в Деян.5:37 в связи с вызван­ным ею вос­ста­нием Иуды Гали­ле­я­нина. Однако, ныне мно­гими исто­ри­ками при­зна­ется, что более ранняя пере­пись, опи­сы­ва­е­мая Лукой, 1) могла иметь место в прав­ле­ние Ирода Вели­кого, 2) могла сопро­вож­даться тре­бо­ва­нием о воз­вра­ще­нии всех под­дан­ных на место рож­де­ния, 3) могла быть частью все­им­пер­ской пере­писи и 4) могла иметь место во время преды­ду­щего прав­ле­ния в Сирии Кви­ри­ния.

  1. Иосиф Флавий сооб­щает, что к концу прав­ле­ния Ирода импе­ра­тор Август обра­щался с ним более как с под­дан­ным, нежели другом73, и что вся Иудея должна была при­не­сти клятву вер­но­сти Авгу­сту так же, как и Ироду.74 Про­ве­де­ние пере­писи в вас­саль­ном цар­стве (каким была Иудея во время прав­ле­ния Ирода Вели­кого) не было чем-то уни­каль­ным. В цар­ство­ва­ние Тибе­рия подоб­ная пере­пись была навя­зана вас­саль­ному цар­ству Антиоха в восточ­ной Малой Азии.75
  2. Обя­зан­ность всех под­дан­ных воз­вра­щаться для пере­писи по месту рож­де­ния, выну­див­шая Иосифа воз­вра­титься в Виф­леем, под­твер­жда­ется эдик­том 104 г., в кото­ром рим­ский пре­фект Египта, Вибий Максим, делает сле­ду­ю­щее заме­ча­ние: «Поскольку при­бли­жа­ется время пере­писи по месту житель­ства, необ­хо­димо изве­стить всех, кто по любой при­чине не нахо­дится в своем адми­ни­стра­тив­ном округе, чтобы они вер­ну­лись домой с тем, чтобы соот­вет­ство­вать обыч­ному порядку пере­писи, и оста­ва­лись на соб­ствен­ном земель­ном участке».76
  3. Име­ются раз­но­об­раз­ные сви­де­тель­ства о про­ве­де­нии пере­пи­сей в раз­лич­ных частях импе­рии между 11 и 8 гг. до Р.Х. В случае Египта такое сви­де­тель­ство явля­ется прак­ти­че­ски неоспо­ри­мым.
  4. Най­дено убе­ди­тель­ное сви­де­тель­ство в над­писи, что, когда Кви­ри­нии при­сту­пил к своим обя­зан­но­стям в Сирии в 6 г., то был уже второй случай, когда он служил импер­ским лега­том. Сэр Уильям Рамзэй дока­зы­вает, что и в первом случае про­вин­цией, где он служил, была Сирия.77 Суще­ствует, правда, список пра­ви­те­лей Сирии того вре­мени, не остав­ля­ю­щий места Кви­ри­нию. Рамзэй пред­по­ла­гает, что он был назна­чен в каче­стве допол­ни­тель­ного и спе­ци­аль­ного легата с воен­ными зада­чами. С другой сто­роны, предъ­яв­ля­ются убе­ди­тель­ные доводы, что его первая служба в каче­стве импер­ского легата про­те­кала в Гала­тии, а не в Сирии.78 Вопрос до сих пор не решен окон­ча­тельно, но, может быть, стоит при­слу­шаться к тем ком­мен­та­то­рам79, кото­рые следуя намеку Тер­тул­ли­ана, читают в Луки. 2:2 не «Кви­ри­ний», а «Сатур­нин».80 Послед­ний был импе­ра­тор­ским лега­том в Сирии именно в ука­зан­ное время.

Другая пред­по­ла­га­е­мая ошибка была обна­ру­жена неко­то­рыми уче­ными в Еван­ге­лии от Луки 3:1, где он гово­рит о чет­ве­ро­власт­нике Лиса­нии в Ави­ли­нее (к западу от Дамаска) в пят­на­дца­том году прав­ле­ния Тиве­рия (27–28 гг.), тогда как един­ствен­ным Лиса­нием из Ави­ли­неи, извест­ным из других источ­ни­ков, был царь, каз­нен­ный по при­казу Марка Анто­ния в 34 г. до Р.Х. Сви­де­тель­ство о суще­ство­ва­нии более позд­него Лиса­ния, наде­лен­ного ста­ту­сом чет­ве­ро­власт­ника, было, однако, обна­ру­жено в над­писи, упо­ми­на­ю­щей посвя­ще­ние храма «спа­се­нию Импер­ских Господ и всех их домо­чад­цев Ним­феем, воль­но­от­пу­щен­ни­ком Лиса­ния, чет­ве­ро­власт­ника». Упо­ми­на­ние «Импер­ских Господ» – сов­мест­ный титул, исполь­зо­вав­шийся только по отно­ше­нию к импе­ра­тору Тиве­рию и его матери, Ливии, вдове Авгу­ста – опре­де­ляет дату посвя­ще­ния между 14 и 29 гг., поскольку это годы, когда правил Тиве­рий и была жива его мать.81 На осно­ва­нии послед­него и иных сви­де­тельств мы можем без коле­ба­ний согла­ситься с выво­дом исто­рика Эду­арда Мейера, что ука­за­ние на Лиса­ния у Луки явля­ется «абсо­лютно пра­виль­ным».82

Допу­стимо упо­мя­нуть один из несколь­ких слу­чаев, в кото­рых свет на Новый Завет про­ли­вают древ­ние монеты. Исто­рики много спо­рили о дате, когда про­ку­ра­тор Фест засту­пил место Феликса (Деян.24:27). Но вот обна­ру­жи­лось, что на пятом году прав­ле­ния Нерона в Иудее были вве­дены новые монеты (этот год завер­шился в октябре 59 г.), и самым есте­ствен­ным пред­ло­гом для такой”» пере­мены была бы как раз смена про­ку­ра­тора. Бла­го­даря выше­упо­мя­ну­той над­писи в Дель­фах, ука­зы­ва­ю­щей дату про­кон­суль­ства Гал­ли­она в Ахайе (и, сле­до­ва­тельно, время еван­ге­ли­за­ции Павлом Коринфа, опи­сан­ной в 18 главе Деяний), а также этому нумиз­ма­ти­че­скому сви­де­тель­ству, опре­де­ля­ю­щему при­бы­тие Феста для исправ­ле­ния долж­но­сти про­ку­ра­тора Иудеи 59 годом, мы ока­зы­ва­емся в состо­я­нии дати­ро­вать неко­то­рые из самых важных вех карьеры Павла. Резуль­тат согла­су­ется с пока­за­ни­ями Деяний без­уко­риз­нен­ным обра­зом. Аку­рат­ность, обна­ру­жи­ва­е­мая Лукой в уже рас­смот­рен­ных нами дета­лях, про­сти­ра­ется также в более общую сферу опи­са­ний мест­ной атмо­сферы и ее оттен­ков. Послед­нее уда­ется ему неиз­менно. Иеру­са­лим, с его легко воз­бу­див­ши­мися и нетер­пи­мыми тол­пами, резко кон­тра­сти­рует с ожив­ле­нием сирий­ской Антио­хии, где люди многих вер и наци­о­наль­но­стей при­тер­лись друг к другу, так что не уди­ви­тельно ста­но­вится, что первая среди языч­ни­ков цер­ковь учре­жда­ется именно здесь, и евреи и неев­реи встре­ча­ются в ней, обна­ру­жи­вая брат­ское дру­же­лю­бие и тер­пи­мость (Деян.11:19 и дал.). А вот рим­ская коло­ния, Филиппы, с ее само­до­воль­ными чинов­ни­ками и граж­да­нами, гор­дыми своим рим­ским про­ис­хож­де­нием, или Афины, с их нескон­ча­е­мыми спо­рами и неуто­ли­мой жаждой новизны – жаждой, за кото­рую их упре­кали соб­ствен­ные госу­дар­ствен­ные дея­тели тремя-четырьмя веками ранее.83 И вот Эфес, с его храмом Арте­миды, бывшим одним из семи чудес света, и мно­же­ством граж­дан, мате­ри­ально зави­си­мых от культа вели­кой богини, с его суе­ве­рием и магией, настолько про­слав­лен­ными в древ­нем мире, что обыч­ное назва­ние для запи­сан­ных закли­на­ний было «Эфесиа грам­мата» (Эфес­ские пись­мена). Несо­мненно, что именно эти «пись­мена» были пуб­лично сожжены эфе­ся­нами, обра­тив­ши­мися под вли­я­нием про­по­веди Павла в веру, осво­бож­да­ю­щею чело­века от суе­вер­ного страха (Деян.19:19).

Три части Деяний обычно назы­вают «мы-частями», так как автор неожи­данно пере­хо­дит от повест­во­ва­ния в тре­тьем лице к пер­вому мно­же­ствен­ному, обна­ру­жи­вая таким обра­зом, что в опре­де­лен­ных слу­чаях он сам при­сут­ство­вал при опи­сы­ва­е­мых им собы­тиях. Из этих частей наи­бо­лее инте­ресна послед­няя, содер­жа­щая заме­ча­тель­ный рас­сказ о путе­ше­ствии Павла и кораб­ле­кру­ше­нии на пути из Пале­стины в Италию. Этот рас­сказ назы­вают «одним из самых содер­жа­тель­ных доку­мен­тов, инфор­ми­ру­ю­щих о древ­нем искус­стве кораб­ле­вож­де­ния».84 Образ­цо­вой рабо­той на англий­ском языке, посвя­щен­ной этому пред­мету, явля­ется книга «Путе­ше­ствие и кораб­ле­кру­ше­ние Павла», опуб­ли­ко­ван­ная в 1848 г. (чет­вер­тое изда­ние в 1880 г.) Джейм­сом Смитом из Джор­дан­хилла, кото­рый сам был опыт­ным яхтс­ме­ном, отлично знав­шим ту часть Сре­ди­зем­но­мо­рья, где плыл корабль Павла. Смит сви­де­тель­ствует заме­ча­тель­ную акку­рат­ность отчета Луки о каждой стадии путе­ше­ствия и ока­зы­ва­ется спо­со­бен уста­но­вить, бла­го­даря сооб­ща­е­мым Лукой дета­лям, точное место у побе­ре­жья Мальты, где про­изо­шло кораб­ле­кру­ше­ние.

В связи с рас­ска­зом Луки об их пре­бы­ва­нии на Мальте Харнак заме­чает: «можно заклю­чить с боль­шой долей веро­ят­но­сти, что сам автор прак­ти­ко­вал на Мальте в каче­стве врача», и после иссле­до­ва­ния языка отрывка утвер­ждает, что «вся исто­рия пре­бы­ва­ния автора на Мальте подана в меди­цин­ском свете».85

Все ука­зан­ные сви­де­тель­ства точ­но­сти автора не слу­чайны. Чело­век, чья акку­рат­ность может быть про­де­мон­стри­ро­вана в вопро­сах, где мы спо­собны его про­ве­рить, по всей веро­ят­но­сти будет акку­ра­тен и там, где у нас нет воз­мож­но­стей для про­верки. Акку­рат­ность явля­ется одной из самых устой­чи­вых при­вы­чек чело­века, и мы знаем по соб­ствен­ному счаст­ли­вому (и зло­счаст­ному) опыту, что неко­то­рые люди посто­янно акку­ратны, тогда как другие не упус­кают ни одной воз­мож­но­сти быть неак­ку­рат­ными. Все, что мы знаем о Луке, поз­во­ляет нам харак­те­ри­зо­вать этого автора как без­уко­риз­ненно акку­рат­ного.

Сэр Уильям Рамзэй, посвя­тив­ший многие пло­до­твор­ные годы архео­ло­гии Малой Азии, удо­сто­ве­ряет глу­бо­кое зна­ком­ство Луки с Малой Азией и гре­че­ским восто­ком в период, к кото­рому отно­сятся его работы. Когда Рамзэй впер­вые при­сту­пил к архео­ло­ги­че­ским рас­коп­кам, он был твердо убеж­ден в спра­вед­ли­во­сти модной тогда (в конце семи­де­ся­тых годов про­шлого сто­ле­тия) тюбин­ген­ской теории, что Деяния были состав­лены не ранее сере­дины вто­рого сто­ле­тия. Только посте­пенно был он при­нуж­ден резуль­та­тами соб­ствен­ных иссле­до­ва­ний к пол­ному пере­смотру своих взгля­дов.

Хотя позд­нее Рамзэй стал попу­ляр­ным защит­ни­ком досто­вер­но­сти доку­мен­тов Нового Завета, его заклю­че­ния были заклю­че­ни­ями уче­ного архео­лога и спе­ци­а­ли­ста по древ­ней исто­рии и лите­ра­туре, а не чело­века желав­шего польстить рели­ги­оз­ной пуб­лике, когда он выра­жал точку зрения, что «Лука-исто­рик никем не пре­взой­ден в отно­ше­нии досто­вер­но­сти».86 То было трез­вое заклю­че­ние иссле­до­ва­теля, к кото­рому он пришел, не взирая на то, что начи­нал с про­ти­во­по­лож­ного мнения об исто­ри­че­ском авто­ри­тете Луки. Вер­дикт, про­из­не­сен­ный им в зрелые годы, гласит: «Лука явля­ется исто­ри­ком пер­вого класса. Дело не только в досто­вер­но­сти изла­га­е­мых им фактов: он обла­дает под­лин­ным вкусом исто­рика. Он сосре­до­та­чи­ва­ется на идее и плане, руко­во­дя­щих раз­ви­тием исто­рии, и уде­ляет каж­дому собы­тию место, соот­вет­ству­ю­щее его важ­но­сти. Он выяв­ляет важные и кри­ти­че­ские собы­тия и пока­зы­вает их под­лин­ное зна­че­ние самым обсто­я­тель­ным обра­зом, и каса­ется лишь слегка или вовсе опус­кает многое из того, что ока­зы­ва­ется неваж­ным для этой цели. Короче, этот автор зани­мает место в одном ряду с вели­чай­шим из исто­ри­ков».87

Согла­симся, что не каждый ученый готов раз­де­лить эту оценку уровня Луки-исто­рика, но его акку­рат­ность в дета­лях есть нечто, под­твер­жда­ю­ще­еся раз за разом. Иссле­до­ва­ния в обла­сти исто­ри­че­ских и гео­гра­фи­че­ских обсто­я­тельств повест­во­ва­ния Луки не оста­но­ви­лись со вре­мени, когда Рамзэй сделал упо­мя­ну­тое заклю­че­ние, но наше почте­ние к досто­вер­но­сти Луки про­дол­жает расти по мере накоп­ле­ния новых знаний в этой обла­сти. Что бы мы ни гово­рили о Рамзэе, никто не осме­лится назвать хри­сти­ан­ским апо­ло­ге­том вете­рана аме­ри­кан­ской исто­ри­че­ской науки, д‑ра Генри Дж. Кэд­б­эри. Но когда д‑р Кэд­б­эри после дол­гого и тща­тель­ного иссле­до­ва­ния про­из­ве­де­ний Луки про­чи­тал в 1953 г. курс лоуве­лов­ских лекций на тему «Книга Деяний в исто­рии», он при всей своей отмен­ной объ­ек­тив­но­сти не мог не уси­лить вос­хи­ще­ние своей ауди­то­рии дости­же­ни­ями Луки. Книга, кото­рую он выпу­стил вслед за этими лек­ци­ями, может рас­смат­ри­ваться как достой­ное про­дол­же­ние лучших дости­же­ний Рамзэя.

Далее, по мнению тепе­реш­него про­фес­сора клас­си­че­ской фило­ло­гии в О клен деком уни­вер­си­тете в Новой Зелан­дии «Лука явля­ется тща­тель­ным исто­ри­ком, достой­ным быть постав­лен­ным в один ряд с вели­кими гре­че­скими авто­рами».88

Исто­ри­че­ская досто­вер­ность Луки при­зна­ется, в самом деле, мно­гими биб­лей­скими кри­ти­ками опре­де­ленно либе­раль­ного толка. Это заклю­че­ние чрез­вы­чай­ной важ­но­сти для тех, кто рас­смат­ри­вает Новый Завет с точки зрения исто­рика, так как напи­сан­ное Лукой покры­вает период жизни и смерти нашего Гос­пода и первые 30 лет хри­сти­ан­ской церкви, вклю­чая годы гран­ди­оз­ней­шей мис­си­о­нер­ской дея­тель­но­сти Павла, когда было напи­сано боль­шин­ство его сохра­нив­шихся писем. Две части труда Луки свя­зы­вают Новый Завет воедино, так как его Еван­ге­лие имеет дело с теми же собы­ти­ями, что и другие Еван­ге­лия, а Деяния рисуют исто­ри­че­ские обсто­я­тель­ства, при кото­рых были напи­саны Посла­ния Павла. Кар­тина рас­про­стра­не­ния Хри­сти­ан­ства, кото­рую дает нам Лука, в общем созвучна со сви­де­тель­ствами других Еван­ге­лий и пись­мами Павла. И он поме­щает эту кар­тину в кон­текст совре­мен­ной исто­рии таким обра­зом, что, будь он выдум­щи­ком, он непре­менно был бы раз­об­ла­чен.

Глава 8. Допол­ни­тель­ные архео­ло­ги­че­ские сви­де­тель­ства

Архео­ло­ги­че­ские сви­де­тель­ства, отно­ся­щи­еся к Новому Завету, не столь впе­чат­ляют, как те, что отно­сятся к Вет­хому Завету, но при всем том не менее важны. Мы рас­смот­рели уже неко­то­рые из них, почерп­ну­тые из над­пи­сей на исто­ри­че­ских памят­ни­ках и папи­ру­сов. Рас­смот­рим допол­ни­тельно еще несколько при­ме­ров прежде, чем перейти к сви­де­тель­ствам иного рода.

Читав­шие Деяния вспом­нят, что во время послед­него посе­ще­ния Павлом Иеру­са­лима в Храме про­изо­шло воз­му­ще­ние, так как рас­про­стра­нился слух, что он осквер­нил свя­щен­ное место, введя в него языч­ни­ков (Деян.21:27 и дал.). Послед­ние имели право всту­пать во внеш­ний двор Храма, но им запре­ща­лось сле­до­вать далее под стра­хом смерти.89 Рим­ские власти были настолько оза­бо­чены уми­ро­тво­ре­нием рели­ги­оз­ных стра­стей евреев, что санк­ци­о­ни­ро­вали казнь рим­ских граж­дан на этом осно­ва­нии.90 А чтобы никто не мог заявить о незна­нии этого закона, внеш­ний и внут­рен­ний дворы Храма раз­де­лили заграж­де­нием, на кото­ром пове­шены были объ­яв­ле­ния на гре­че­ском и латыни, пре­ду­пре­ждав­шие о нака­за­нии языч­ни­ков, нару­ша­ю­щих запрет. Одно из таких гре­че­ских объ­яв­ле­ний было най­дено в Иеру­са­лиме в 1871 г. К. С. Клер­мо­ном-Ганно, и нахо­дится ныне в Стам­буле. Оно гласит: «Ни один ино­зе­мец не имеет права мино­вать заграж­де­ние, окру­жа­ю­щее храм и внут­рен­ний двор. Всякий, схва­чен­ный при этом, сам будет вино­вен в своей смерти».

Когда Павел напи­сал в Посла­нии Ефе­ся­нам 2:14, о Христе, «раз­ру­шив­шем сто­яв­шую посреди пре­граду» между евре­ями и языч­ни­ками, он по-види­мому исхо­дил из образа того заграж­де­ния, что пре­пят­ство­вало языч­ни­кам захо­дить на тер­ри­то­рию, пред­на­зна­чав­шу­юся для одних евреев.

Ряд других собы­тий, опи­сан­ных в Новом Завете, были осве­щены архео­ло­ги­че­скими наход­ками в Иеру­са­лиме и его окрест­но­стях. Купальня Вифезда, опи­сан­ная в Ин.5:2, была обна­ру­жена в северо-восточ­ном квар­тале ста­рого города Иеру­са­лима, назы­вав­шемся в первом сто­ле­тии «новым горо­дом». Рас­копки 1888 г. в этом квар­тале побли­зо­сти от церкви Св. Анны обна­ру­жили остатки древ­него цер­ков­ного стро­е­ния. В его под­вале рас­по­ла­га­лась усы­паль­ница, чья север­ная стена состо­яла из пяти отде­ле­ний, ими­ти­ро­вав­ших арки. На этой стене можно было также раз­ли­чить остатки фрески, изоб­ра­жав­шей ангела, игра­ю­щего в воде. Оче­видно, те, кто построил усы­паль­ницу, счи­тали, что она нахо­дится на месте купальни Вифезды. После­до­вав­шие рас­копки ниже усы­паль­ницы пока­зали, что древ­ние стро­и­тели не ошиб­лись: был открыт лест­нич­ный марш, спус­кав­шийся к бас­сейну с пятью пор­ти­ками на север­ной сто­роне, прямо под ими­та­ци­ями арок в усы­паль­нице. В Иеру­са­лиме немного мест, упо­мя­ну­тых в Еван­ге­лиях, иден­ти­фи­ци­ру­е­мых с такой уве­рен­но­стью.

Эта труд­ность иден­ти­фи­ка­ции в Иеру­са­лиме ново­за­вет­ных мест про­ис­те­кает из раз­ру­ше­ния города в 70 г. и осно­ва­ния нового язы­че­ского города на том же месте в 135 г. Кроме того, невоз­можно про­из­во­дить сколько-нибудь широ­кие архео­ло­ги­че­ские рас­копки в городе, столь густо насе­лен­ном. В резуль­тате, напри­мер, до сих пор оста­ются извест­ные сомне­ния отно­си­тельно места, где был распят и похо­ро­нен наш Гос­подь. Тра­ди­ци­он­ное место Его погре­бе­ния, зани­ма­е­мое ныне цер­ко­вью Свя­того Гроба, было ука­зано импе­ра­тору Кон­стан­тину, когда он посе­тил Иеру­са­лим в 327 г., но не вполне ясно, нахо­ди­лось ли это место вовне второй стены Иеру­са­лима, где должна была нахо­диться Гол­гофа. Еще не пол­но­стью известно, как шла эта стена.91

В 1945 г. про­фес­сор Еврей­ского уни­вер­си­тета, И.Л. Суке­ник, обна­ру­жил то, что он объ­явил «самыми ран­ними доку­мен­тами хри­сти­ан­ства», в над­пи­сях, наца­ра­пан­ных на двух оссу­а­риях, или сосу­дах, содер­жа­щих чело­ве­че­ские кости, побли­зо­сти от Иеру­са­лима. Одна над­пись пред­став­ля­ется молит­вой, обра­щен­ной к Христу, с прось­бой о помощи. Другая явля­ется прось­бой к Иисусу, чтобы чело­век, чьи кости содер­жа­лись в сосуде, мог вос­стать из мерт­вых. Их сле­дует дати­ро­вать при­бли­зи­тельно 50 г.92

В Посла­нии Рим­ля­нам, напи­сан­ном зимой 56–57 гг. в Коринфе, Павел пере­дает при­веты от своих ком­па­ньо­нов, в част­но­сти: «При­вет­ствует вас Ераст, город­ской каз­но­хра­ни­тель» (Рим.16:23). В 1929 г. при рас­коп­ках в Коринфе про­фес­сор Т. Л. Шиэр обна­ру­жил мосто­вую с над­пи­сью: «Ераст, кура­тор обще­ствен­ных зданий, про­ло­жил эту мосто­вую за свой счет». Мосто­вая отно­си­лась к слою пер­вого века, и весьма веро­ятно, что ее стро­и­тель и упо­ми­на­е­мый Павлом Ераст это одно и то же лицо.

В Коринфе также были най­дены фраг­менты над­писи, неко­гда нахо­див­шейся над двер­ным про­емом. В вос­ста­нов­лен­ном виде ее читают: «Сина­гога евреев». Веро­ятно, то была та самая сина­гога, в кото­рой высту­пал Павел по при­езду в Коринф до тех пор, пока власти не отка­за­лись далее тер­петь его дея­тель­ность, и ему при­шлось отпра­виться в сосед­ний с сина­го­гой дом Иуста (Деян.18:4-7). Еще одна най­ден­ная в Коринфе над­пись ука­зы­вает на «мясной рынок» города, упо­ми­на­е­мый Павлом в 1Кор. 10:25.

Часто бла­го­даря архео­ло­ги­че­ским иссле­до­ва­ниям полу­чают осве­ще­ние и под­твер­жде­ние вто­ро­сте­пен­ные детали Нового Завета. Напри­мер, когда Павел и Вар­нава во время своего пер­вого мис­си­о­нер­ского путе­ше­ствия посе­тили Листру в Малой Азии и исце­лили хро­мого, народ решил, что они боги, «и назы­вали Вар­наву Зевсом, а Павла Ермием, потому что он началь­ство­вал в слове» (Деян.14:12). Так вот, Зевс и Ермий (Гермес) были тра­ди­ци­онно свя­заны с этим рай­о­ном. Овидий рас­ска­зы­вает в своих «Мата­мор­фо­зах», что они яви­лись в те места под видом людей и были хорошо при­няты пре­ста­ре­лой четой, Филе­мо­ном и Бав­ки­дой, кото­рые были за это щедро воз­на­граж­дены, тогда как их него­сте­при­им­ные соседи постра­дали от навод­не­ния.

Доку­мен­таль­ное под­твер­жде­ние сов­мест­ного бого­слу­же­ния этим двум боже­ствам было обна­ру­жено в 1910 г. сэром Уилья­мом Каль­де­ром, нашед­шим над­пись при­бли­зи­тельно 250 г. в Седасе возле Листры. Эта над­пись сооб­щает о посвя­ще­нии Зевсу статуи Гер­меса и сол­неч­ных часов людьми с ликий­скими име­нами.93 Далее, в 1926 г. тот же ученый вместе с про­фес­со­ром Бакле­ром нашел камен­ный алтарь вблизи Листры, посвя­щен­ный «Слы­ша­щему моле­ния» по-види­мому, Зевсу и Гер­месу».

Заме­ча­тель­ная парал­лель фразе «началь­ство­вал в слове» най­дена в «Еги­пет­ских тайнах» Ямвлиха, где Гермес опи­сы­ва­ется как «бог, кото­рый пред­во­ди­тель­ствует в речах». По своему, такие «неча­ян­ные сов­па­де­ния» столь же крас­но­ре­чивы, как и прямые дока­за­тель­ства биб­лей­ских утвер­жде­ний.

Мы уже обра­щали вни­ма­ние на важ­ность древ­них папи­ру­сов при изу­че­нии ста­нов­ле­ния Нового Завета, говоря о ранних фраг­мен­тах Писа­ния, обна­ру­жен­ных среди первых. Но это отнюдь не исчер­пы­вает нашего инте­реса к этим наход­кам. Одним из самых заме­ча­тель­ных след­ствий этих откры­тий было то, что, бла­го­даря огром­ному числу гре­че­ских над­пи­сей на обрыв­ках папи­руса (или фраг­мен­тах сосу­дов), мы полу­чили воз­мож­ность узнать, на каком диа­лекте гово­рили про­стые люди ново­за­вет­ного вре­мени – во всяком случае в Египте.

Далее, всегда при­зна­ва­лось, что гре­че­ский язык Нового Завета во многих отно­ше­ниях отли­ча­ется от клас­си­че­ского языка вели­ких гре­че­ских авто­ров. Ученые раз­лич­ными спо­со­бами пыта­лись объ­яс­нить осо­бен­но­сти «биб­лей­ского гре­че­ского языка». Неко­то­рые пред­по­ла­гали даже, что то был новый «язык Свя­того Духа»94, изоб­ре­тен­ный с целью выра­же­ния боже­ствен­ной истины. Мы не отри­цаем, конечно, что, на каком бы языке ни был напи­сан Новый Завет, то был бы в извест­ном смысле «язык Свя­того Духа», но откры­тие мало­гра­мот­ных над­пи­сей в песках Египта совер­шенно пре­об­ра­зили мнения ученых, так как в них исполь­зо­ван язык, во многом подоб­ный диа­лекту Нового Завета. Послед­ний, в самом деле, весьма похо­дит на «койне», или про­сто­на­род­ный гре­че­ский язык того вре­мени. «Язык Свя­того Духа» ока­зался языком про­стого люда – урок, кото­рый нам над­ле­жит хорошо запом­нить.

Не сле­дует, впро­чем, пре­уве­ли­чи­вать подо­бие ново­за­вет­ного языка и диа­лекта папи­ру­сов. Первый из них был диа­лек­том более лите­ра­тур­ным. Как гово­рит про­фес­сор А. Д. Нок, «всякий, кто знает язык клас­си­че­ских гре­че­ских авто­ров и читал Новый Завет в ори­ги­нале, а затем зна­ко­мится с папи­ру­сами, бывает пора­жен подо­би­ями диа­лек­тов в двух послед­них слу­чаях. Но тот, кто сна­чала изу­чает папи­русы, а потом обра­ща­ется к Павлу, ока­зы­ва­ется пора­жен раз­ли­чи­ями между ними. Зна­че­ние эле­мента койне в Новом Завете сильно пре­уве­ли­чи­ваться».95

В конце про­шлого века и начале нынеш­него боль­шой энту­зи­азм вызвало откры­тие Грин­фел­лом и Хаитом трех фраг­мен­тов папи­руса, содер­жа­щих изре­че­ния Христа, часть кото­рых подобна тем, что встре­ча­ются в наших Еван­ге­лиях, а осталь­ные не имеют извест­ных парал­ле­лей. Это откры­тие не уди­ви­тельно: в ранний период церкви должно было пере­да­ваться из поко­ле­ния в поко­ле­ние боль­шое число выска­зы­ва­ний Иисуса. Упо­мя­ну­тый папи­рус про­ис­хо­дил из Окси­рин­хуса, и дати­ру­ется не позд­нее 140 г. Он не явля­ется частью какого-либо Еван­ге­лия, но пред­став­ляет собой собра­ние изо­ли­ро­ван­ных рече­ний, каждое из кото­рых начи­на­ется сло­вами: «Иисус сказал». Явля­ются ли все они под­лин­ными сло­вами Иисуса, пред­став­ля­ется сомни­тель­ным. Но любо­пытно, что неко­то­рые из них при­пи­сы­вают Иисусу слова, подоб­ные тем, какие Он гово­рит в чет­вер­том Еван­ге­лии, хотя подо­бие отно­сится скорее к пред­мету обсуж­де­ния, нежели к стилю.

В 1946 г. в Египте был найден копт­ский пере­вод труда (пер­во­на­чально состав­лен­ного по-гре­че­ски), назы­ва­е­мого «Еван­ге­лием от Фомы», и состо­я­щего из 114 изре­че­ний Иисуса, не свя­зан­ных повест­во­ва­тель­ным кон­тек­стом. Среди них были най­дены и те, что стали известны бла­го­даря фраг­мен­там папи­руса из Окси­рин­хуса. Это Еван­ге­лие начи­на­ется сле­ду­ю­щими сло­вами:

«Сие суть тайные слова, кото­рые сказал живой Иисус, и Иуда Фома запи­сал их, и сказал он: Тот, кто найдет смысл этих слов, не вкусит смерти». Иисус сказал: «Да не пре­ста­нет тот, кто ищет, искать, еще не обря­щет, и когда обря­щет, встре­пе­нется, и когда встре­пе­нется, изу­мится, и будет царить над все­лен­ной.96

Отно­ше­ние ука­зан­ных изре­че­ний к кано­ни­че­ской тра­ди­ции должно быть пред­ме­том даль­ней­шего изу­че­ния. Оче­видно, что неко­то­рые из них отра­жают воз­зре­ния гно­сти­ков.

Гно­сти­че­ский отте­нок «Еван­ге­лия от Фомы» не уди­ви­те­лен, поскольку оно най­дено наряду с целой биб­лио­те­кой гно­сти­че­ских тек­стов. Это собра­ние назы­ва­ется тек­стами из Наг Хам­мади, по месту, где они были обна­ру­жены (в древ­но­сти там рас­по­ла­гался Кено­бос­кион, горо­док на запад­ном берегу Нила, при­бли­зи­тельно в шести­де­сяти милях к северу от Лук­сора), и состоит из сорока восьми трак­та­тов, запи­сан­ных на три­на­дцати папи­рус­ных кодек­сах. Эти кодексы отно­сятся к тре­тьему и чет­вер­тому векам, но их гре­че­ские ори­ги­налы были состав­лены на сто­ле­тие или два раньше. Ука­зан­ные тексты не спо­соб­ствуют луч­шему пони­ма­нию нами Нового Завета, но пока­зы­вают нам, что думали о его зна­че­нии пред­ста­ви­тели весьма вли­я­тель­ного, хотя и неор­то­док­саль­ного, мень­шин­ства хри­стиан вто­рого сто­ле­тия. Кроме того они сви­де­тель­ствуют для нас ту важ­ней­шую истину, что еще в сере­дине вто­рого сто­ле­тия орто­док­саль­ные дея­тели церкви были далеко не един­ствен­ными, кто при­ни­мал прак­ти­че­ски весь канон совре­мен­ного Нового Завета.

Мы уже упо­ми­нали о подо­бии мысли и языка Еван­ге­лия от Иоанна Кумран­ским тек­стам. Послед­ние доку­менты, кото­рые начи­нали изу­чаться начи­ная с 1947 г. про­ли­вают яркий свет на образ жизни и веро­ва­ния одной из еврей­ских общин, про­цве­тав­шей около двух­сот лет (начи­ная при­бли­зи­тельно с 130 г. до Р.Х. и кончая 70 г.), и напо­ми­нав­шей в ряде аспек­тов ранние хри­сти­ан­ские общины. Как и хри­сти­ане, эти люди рас­смат­ри­вали себя истин­ными наслед­ни­ками Изра­иля. И хри­сти­ане, и кумра­ниты обос­но­вы­вали свои пре­тен­зии особым истол­ко­ва­нием Вет­хого Завета. И те, и другие истол­ко­вы­вали свою миссию в эсха­то­ло­ги­че­ских тер­ми­нах. Оста­ется спор­ным, суще­ство­вала ли прямая связь между кумран­скими общин­ни­ками и хри­сти­а­нами. До сих пор все попытки уста­но­вить такую связь кон­цен­три­ро­ва­лись вокруг фигуры Иоанна Кре­сти­теля и оста­ва­лись весьма мало­обе­ща­ю­щими. Наряду с подо­бием кумран­ской и хри­сти­ан­ской общин, сле­дует ука­зать и неко­то­рые ради­каль­ные раз­ли­чия между ними, глав­ное из кото­рых состо­яло в том, что миро­воз­зре­ние первых хри­стиан опре­де­ля­лось в первую оче­редь уни­каль­но­стью Лич­но­сти и деяний Иисуса, а также Его вос­кре­се­нием. Но ука­зан­ные откры­тия начали запол­нять дотоле белое пятно в обсто­я­тель­ствах еван­гель­ского рас­сказа, и несо­мненно про­дол­жат осве­щать про­бле­ма­тику Нового Завета заме­ча­тель­ным и неожи­дан­ным обра­зом.97

Глава 9. Сви­де­тель­ства древ­них еврей­ских авто­ров

1. Рав­вин­ские авторы

Когда Иеру­са­лим пал в 70 г., и был раз­ру­шен Храм, с ними рух­нуло и гос­под­ство свя­щен­ни­че­ского сосло­вия и синед­ри­она. Един­ствен­ной пар­тией в иуда­изме, кото­рая нашла в себе силы совер­шить труд необ­хо­ди­мой рекон­струк­ции, ока­за­лась партия фари­сеев, и они совер­шили этот труд не на поли­ти­че­ской, но на духов­ной основе. Воз­глав­ля­е­мые Йоха­на­ном, сыном Заккая, они сде­лали своим цен­тром горо­док Явне, или Ямнию, на юго-западе Пале­стины. Здесь был вос­ста­нов­лен синед­рион, т.е. вер­хов­ный суд, в веде­нии кото­рого нахо­ди­лась вся широ­кая область рели­ги­оз­ного закона. Первым главой этого вновь учре­жден­ного важ­ней­шего инсти­тута стал Иоха­нан. Весьма зна­чи­тель­ная часть закона, «запо­веди отцов», пере­да­ва­лась изустно из поко­ле­ния в поко­ле­ние, раз­рас­та­ясь с годами. Были пред­при­няты первые шаги к упо­ря­до­че­нию всего этого мате­ри­ала. Впо­след­ствии этот труд был про­дол­жен вели­ким равви Акивой, первым орга­ни­зо­вав­шим изуст­ный закон по раз­де­лам. После его геро­и­че­ской гибели в 135 г. при раз­громе вос­ста­ния Бар Кохбы, работа была реви­зо­вана и про­дол­жена его уче­ни­ком равви Меиром. Весь труд коди­фи­ка­ции изуст­ной тра­ди­ции был завер­шен около 200 г. равви Иудой, главой синед­ри­она в 170–217 гг. Завер­шен­ное таким обра­зом собра­ние зако­нов полу­чило назва­ние Мишны.

Мишна в свою оче­редь яви­лась пред­ме­том изу­че­ния, и вокруг нее начали раз­рас­таться ком­мен­та­рии рав­ви­ни­че­ских школ Пале­стины и Вави­лона. Эти ком­мен­та­рии сло­жи­лись в своего рода допол­не­ние к Мишне, полу­чив­шее назва­ние Гемары. Гемара и Мишна вместе известны как Талмуд. Иеру­са­лим­ский Талмуд был завер­шен около 300 г. Гораздо боль­ший Вави­лон­ский Талмуд про­дол­жал раз­рас­таться еще два сто­ле­тия, пока не был запи­сан около 500 года.

Поскольку Талмуд состоит из коди­фи­ци­ро­ван­ного закона и ком­мен­та­рия к нему, в нем мало воз­мож­но­стей для упо­ми­на­ния хри­сти­ан­ства, а те, что встре­ча­ются, неиз­менно враж­дебны. Но каковы бы они ни были, они по мень­шей мере пока­зы­вают, что авторы Тал­муда не испы­ты­вали ни малей­ших сомне­ний отно­си­тельно исто­ри­че­ского суще­ство­ва­ния Иисуса.98

Согласно рав­ви­нам, чьи мнения полу­чили отра­же­ние в этих текстах, Иисус из Наза­рета был веро­от­ступ­ни­ком, пре­да­вав­шимся магии, насме­хав­шимся над сло­вами мудрых, сби­вав­шим людей с пра­виль­ного пути, и уве­ряв­шим, что Он явился не раз­ру­шить закон, но обо­га­тить его (Срав. с Мф.5:17). Он был пове­шен нака­нуне Пасхи, как еретик и раз­вра­ти­тель народа. Его уче­ники, из кото­рых упо­ми­на­ются пятеро, про­дол­жали исце­лять боль­ных Его именем.

Вполне оче­видно, что это как раз такое изоб­ра­же­ние нашего Гос­пода, какого и сле­дует ожи­дать от враж­деб­ных Ему эле­мен­тов с фари­сей­ской партии. Неко­то­рые из имен, под кото­рыми Он упо­ми­на­ется, прямо или кос­венно пере­кли­ка­ются с Еван­ге­ли­ями. Имя «Пове­шен­ного» оче­видно отно­сится к спо­собу Его казни, «Бен Пан­тера» (Сын Пан­теры), веро­ятно, отно­сится не к рим­скому леги­о­неру (как иногда пред­по­ла­гают) Пан­те­расу, но к хри­сти­ан­скому веро­ва­нию в дев­ствен­ное зача­тие нашего Гос­пода. «Пан­тера» явля­ется иска­же­нием гре­че­ского «пар­те­нос» (дев­ствен­ница).99 Послед­нее не значит, конечно, что все, кто назы­вал Его этим именем, верили в Его дев­ствен­ное зача­тие.

Около конца пер­вого сто­ле­тия и в начале вто­рого, в неко­то­рых еврей­ских кругах, по-види­мому, раз­го­рался спор, сле­дует ли при­знать неко­то­рые хри­сти­ан­ские тексты кано­ни­че­скими. Эти тексты, чем бы они ни явля­лись в дей­стви­тель­но­сти, обо­зна­ча­лись спо­ря­щим гре­че­ским словом «еван­ге­лион», т.е. Бла­го­вест­во­ва­ние. Упо­мя­ну­тый «еван­ге­лион» был по всей веро­ят­но­сти ара­мей­ской вер­сией Еван­ге­лия от Матфея, излюб­лен­ного Еван­ге­лия еврей­ских хри­стиан Пале­стины и ее окрест­но­стей. Этому вос­про­ти­ви­лись равви Йоха­нан и равви Меир, насме­хав­ши­еся над словом еван­ге­лион, меняя в нем буквы так, что оно чита­лось как еван-гил­лайон или авон-лил­лайон, что зна­чило нечто, вроде «нече­стие на полях стра­ницы» или «грех таб­лички для запи­сей».100 Эти неяс­ные ука­за­ния сви­де­тель­ствуют, что суще­ство­вал неко­то­рый кон­такт между орто­док­саль­ными фари­се­ями и иудео-хри­сти­а­нами, что не уди­ви­тельно, учи­ты­вая, что, согласно Новому Завету, ранняя Пале­стин­ская цер­ковь вклю­чала бла­го­вер­ных членов фари­сей­ской партии и несколько тысяч евреев, кото­рые были «все – рев­ни­тели закона» (Деян.15:5; 21:20). После 70 г., в самом деле, эти иудео-хри­сти­ане должны были более кон­так­ти­ро­вать с дру­гими евре­ями, нежели с чле­нами неев­рей­ских церк­вей, кото­рые все более скло­ня­лись к тому, чтобы спи­сать со счета иудео-хри­сти­ан­ские общины, как ере­ти­че­ские и недо­ста­точно хри­сти­ан­ские. В част­но­сти, име­ются осно­ва­ния пола­гать, что те хри­сти­ан­ские беженцы из Иеру­са­лима, кото­рые осели около 70 года в Тран­си­ор­да­нии, сли­лись с опре­де­лен­ными груп­пами ессеев, воз­можно, вклю­чав­шими остатки кумран­ской общины.

2. Иосиф Флавий

Мы, однако, рас­по­ла­гаем сви­де­тель­ством в еврей­ской лите­ра­туре более ранним и более важным, чем все, что можно найти в обоих Тал­му­дах. Еврей­ский исто­рик Иосиф родился в свя­щен­ни­че­ской семье в 37 г. В воз­расте 19 лет он при­со­еди­нился к фари­сей­ской партии. Посе­тив в 63 г. Рим он сумел дать себе отчет в мощи Рим­ской импе­рии. С нача­лом Иудей­ской войны он ста­но­вится коман­ди­ром еврей­ских сил в Гали­лее и защи­щает от римлян кре­пость Иота­пату до тех пор, пока даль­ней­шее сопро­тив­ле­ние не ста­но­вится бес­смыс­лен­ным. Тогда он бежит с сорока вои­нами в пещеру, и когда им снова угро­жает пле­не­ние, они решают пере­бить друг друга. Воз­можно, бла­го­даря про­ду­ман­ному плану, нежели удаче, Иосиф ока­зы­ва­ется одним из двух послед­них живых бойцов, и уго­ва­ри­вает своего това­рища сдаться рим­ля­нам. Вслед за этим он доби­ва­ется покро­ви­тель­ства рим­ского вое­на­чаль­ника, Вес­па­си­ана, кото­рому пред­ска­зы­вает импе­ра­тор­ство. Это пред­ска­за­ние испол­ни­лось в 69 г. Иосиф был придан рим­скому гене­раль­ному штабу во время осады Иеру­са­лима, и даже высту­пал в каче­стве пере­вод­чика для Тита, сына и пре­ем­ника Вес­па­си­ана на посту глав­но­ко­ман­ду­ю­щего Пале­стин­ской кам­па­нией, когда тот обра­тился с про­кла­ма­цией к оса­жден­ным жите­лям города. После паде­ния города и подав­ле­ния вос­ста­ния Иосиф удобно устро­ился в Рим.оказавшись под покро­ви­тель­ством и на содер­жа­нии импе­ра­тора, чью фами­лию он принял, и стал с тех пор изве­стен как Иосиф Флавий.

Есте­ственно, столь изви­ли­стая карьера не сде­лала его попу­ляр­ным в глазах сооте­че­ствен­ни­ков, многие из кото­рых счи­тали его – и счи­тают до сих пор – дву­лич­ным пре­да­те­лем. Тем не менее, он исполь­зо­вал годы досуга в Риме так, что заслу­жил извест­ное право на их бла­го­дар­ность, напи­сав исто­рию своего народа. Его работы вклю­чают «исто­рию Иудей­ской войны», напи­сан­ную сперва по-ара­мей­ски, а затем опуб­ли­ко­ван­ную по-гре­че­ски, «Авто­био­гра­фию», в кото­рой он защи­щает себя от напа­док дру­гого еврей­ского исто­рика, Юста из Тиве­ри­ады, кото­рый в своем рас­сказе о войне нари­со­вал весьма непри­гляд­ную кар­тину пове­де­ния Иосифа, два тома «Против Апиона», где защи­щает свой народ против анти­се­мит­ских измыш­ле­ний (неко­то­рые из них звучат довольно совре­менно) главы Алек­сан­дрий­ской школы, Апиона, и других авто­ров, а также два­дцать томов «Иудей­ских древ­но­стей», в кото­рых опи­сы­вает исто­рию своего народа от собы­тий книги Бытия до соб­ствен­ных дней. Сколько бы ни каза­лось неза­слу­жен­ным для такого чело­века пере­жить кру­ше­ние своего оте­че­ства, мы должны радо­ваться удаче Иосифа Флавия, так как, без его работ, при всех их погреш­но­стях, мы были бы неиз­ме­римо хуже осве­дом­лены об исто­рии Пале­стины ново­за­вет­ного вре­мени.

На стра­ни­цах его книг мы встре­чаем многие фигуры, хорошо зна­ко­мые нам по Новому Завету: кра­соч­ное семей­ство Иродов, рим­ских импе­ра­то­ров Авгу­ста, Тиве­рия, Клав­дия, Нерона, пра­ви­теля Сирии Кви­ри­ния, про­ку­ра­то­ров Иудеи Пилата, Феликса и Феста, пер­во­свя­щен­ни­ков Анну, Каиафу, Анания и других, фари­сеев и сад­ду­кеев и т.д. Бла­го­даря сооб­ща­е­мой им инфор­ма­ции, мы можем читать Новый Завет с боль­шим пони­ма­нием и инте­ре­сом.

Когда Гама­лиил в Дея­ниях 5:37, гово­рит об Иуде Гали­ле­я­нине, воз­гла­вив­шем вос­ста­ние в дни пере­писи, мы обра­ща­емся к трудам Иосифа, и нахо­дим рас­сказ об вос­ста­нии и в «Иудей­ской войне», и в «Древ­но­стях». Иосиф гово­рит также о само­званце по имени Февда, появив­шемся вскоре после 44 г., но Гама­лиил упо­ми­нает дру­гого Февду, под­ви­зав­ше­гося прежде Иуды Гали­ле­я­нина (6 г.), и в любом случае речь Гама­ли­ила состо­я­лась между 30 и 33 гг. Нет ника­кой необ­хо­ди­мо­сти заклю­чать, что Лука впал в ана­хро­низм, оши­бочно истол­ко­вав сооб­ще­ние Иосифа (есть весо­мые сви­де­тель­ства, что Лука не читал его сочи­не­ний). Сам Иосиф сооб­щает, что со смер­тью Ирода Вели­кого Иудея всту­пила в пору непре­кра­ща­ю­щихся смут, и дея­тель­ность гама­ли­и­лов­ского Февды (чье имя было довольно рас­про­стра­нен­ным) могла осу­ществ­ляться именно в ту пору.

Голод, слу­чив­шийся в прав­ле­ние Клав­дия (Деян.11:28), упо­ми­на­ется и Иоси­фом. Если Лука сооб­щает нам, что хри­сти­ане Антио­хии послали тогда помощь своим собра­тьям в Иеру­са­лиме, Иосиф рас­ска­зы­вает, как Елена, царица Адиа­бены, нахо­див­шейся к северо-востоку от Месо­по­та­мии, заку­пила хлеб в Алек­сан­дрии и смоквы на Кипре, чтобы под­дер­жи­вать насе­ле­ние голо­дав­шего Иеру­са­лима.101

Неожи­дан­ная смерть Ирода Агриппы I, о кото­рой сооб­щает Лука в Деян.12:19-23, также отме­ча­ется Иоси­фом102, причем его рас­сказ согла­су­ется в общем с Лукой, хотя оба сооб­ще­ния вполне неза­ви­симы друг от друга. Вот, что гово­рит Иосиф:

«Когда Агриппа про­цар­ство­вал полных три года надо всей Иудеей, он явился в город Кеса­рию, кото­рая назы­ва­лась прежде Стра­то­но­вой Башней. Там устроил он зре­лища в честь цезаря, учре­див то как празд­ник на благо импе­ра­тору.103 И туда сошлось мно­же­ство долж­ност­ных лиц всей про­вин­ции и тех, кого назна­чили на высо­кие долж­но­сти. На второй день зрелищ он обла­чился в оде­я­ние, сде­лан­ное цели­ком из серебра дивной работы, и прибыл в театр перед вос­хо­дом солнца. Когда же первые лучи солнца упали на него, оно столь чудесно заси­яло, что зре­лище это вну­шило своего рода страх и трепет тем, кто смот­рел на него. Немедля воз­звали к нему льстецы со всех сторон сло­вами, на деле не сулив­шими ему добра, обра­ща­ясь к нему как к богу, громко крича: «Будь мило­стив! Если доселе почи­тали мы тебя как чело­ве­че­ское суще­ство, отныне при­знаем тебя высшим смерт­ной при­роде.

Царь не упрек­нул их, ниже отверг их нече­сти­вую лесть. Но, взгля­нув вскоре затем вверх, увидал он сову, сидев­шую на натя­ну­той веревке над его голо­вой, и немедля рас­по­знал в ней вест­ницу зла, как ранее она была послан­ни­цей блага, и боль печали прон­зила его сердце.104 Вслед за тем почув­ство­вал он также силь­ную боль в животе, начав­шу­юся с острого при­ступа… Посему его быстро унесли во дворец, и среди всех рас­про­стра­ни­лась весть, что он непре­менно вскоре умрет… И после непре­рыв­ных стра­да­ний от боли в животе, про­дол­жав­шихся в тече­ние пяти дней, он рас­про­стился с этим миром на пять­де­сят чет­вер­том году своей жизни и на седь­мом своего прав­ле­ния».

Оче­видцы парал­лели между рас­ска­зами Луки и Иосифа, как и отсут­ствие про­ти­во­ре­чия между ними. Лука опи­сы­вает неожи­дан­ную кон­чину царя биб­лей­скими сло­вами, говоря, что «Ангел Гос­по­день пора­зил его». Нет нужды непре­менно при­пи­сы­вать особое зна­че­ние тому факту, что гре­че­ское слово «анге­лос», кото­рое исполь­зо­вал для обо­зна­че­ния ангела Лука, есть то же самое, кото­рое при­ме­нил для обо­зна­че­ния совы как «вест­ницы» Иосифа, хотя неко­то­рые ранние отцы церкви по-види­мому это отме­чали. Не вызы­вает сомне­ний и то, что, согласно Луке, тиряне вос­поль­зо­ва­лись празд­не­ством для того, чтобы пуб­лично при­ми­риться с царем.

В общем, можно сум­ми­ро­вать срав­не­ние двух сооб­ще­ний сло­вами объ­ек­тив­ного исто­рика Эду­арда Меера: «В отно­ше­нии плана, содер­жа­ния и общей идеи оба рас­сказа вполне согла­су­ются друг с другом. Бла­го­даря своим весьма инте­рес­ным дета­лям, кото­рые отнюдь не сле­дует объ­яс­нять как отве­ча­ю­щие «тен­ден­ции» или попу­ляр­ной тра­ди­ции, рас­сказ Луки предо­став­ляет гаран­тию, что он по мень­шей мере столь же наде­жен, как и сооб­ще­ние Иосифа».105

Еще важнее то, что Иосиф упо­ми­нает Иоанна Кре­сти­теля и Иакова, брата нашего Гос­пода, сооб­щая о смерти каж­дого из них, в стиле, явно не зави­си­мом от Нового Завета, так что нет ника­ких осно­ва­ний подо­зре­вать хри­сти­ан­скую интер­по­ля­цию любого из этих отрыв­ков. В «Древ­но­стях, 18:5, 2, мы читаем, как Ирод Антиппа, тет­рарх Гали­леи, был раз­гром­лен в битве Аретом, царем наба­тей­ских арабов, отцом первой жены Ирода, кото­рую тот поки­нул ради Иро­ди­ады:

«Тогда иные из евреев решили, что Иро­дова армия была уни­что­жена Богом, и что то было вполне заслу­жен­ное нака­за­ние за смерть Иоанна, про­зви­щем Кре­сти­теля. Ибо Ирод убил его, хотя тот был добрый чело­век, учив­ший евреев доб­ро­де­тели, спра­вед­ли­во­сти друг к другу и бла­го­че­стию по отно­ше­нию к Богу, и при­зы­вал их соеди­ниться кре­ще­нием.106 Он учил, что Богу угодно кре­ще­ние, если его совер­шают не с тем, чтобы полу­чить про­ще­ние опре­де­лен­ных грехов, но чтобы очи­стить тело, тогда как душа уже очи­щена пра­вед­но­стью. И когда люди стали соби­раться вокруг него (ибо велико было впе­чат­ле­ние тех, кто слышал его слова), Ирод испу­гался, что такая вели­кая сила убеж­де­ния может при­ве­сти к вос­ста­нию, ибо люди, каза­лось, были готовы сле­до­вать его совету во всем. Тогда он решил, что много лучше будет схва­тить его и убить прежде, чем воз­бу­дит он какое-либо вол­не­ние, нежели каяться впо­след­ствие от того, что это не было сде­лано, когда мятеж уже возы­меет место. Вслед­ствие этого подо­зре­ния Ирода, Иоанн был послан зако­ван­ным в цепи в Макару, кре­пость нами выше упо­мя­ну­тую, и там предан казни. Евреи верили, что в отмще­ние за него ката­строфа постигла войско, и что Бог желал наве­сти зло на Ирода».

Име­ются рази­тель­ные рас­хож­де­ния между этим и еван­гель­ским рас­ска­зами: согласно Марку 1:4, Иоанн про­по­ве­до­вал «кре­ще­ние пока­я­ния для про­ще­ния грехов», что отри­цает Иосиф, а смерть Иоанна при­об­ре­тает у Флавия поли­ти­че­ское зна­че­ние, тогда как, согласно Еван­ге­лиям, ее при­чи­ной было осуж­де­ние Иоан­ном женитьбы Ирода на Иро­ди­аде. Вполне веро­ятно, что Ирод рас­счи­ты­вал, зато­чая Иоанна, пой­мать разом двух зайцев. Что же за рас­хож­де­ния в истол­ко­ва­нии зна­че­ния Иоан­нова кре­ще­ния, то неза­ви­си­мые пре­да­ния, раз­ли­ча­е­мые в Новом Завете, заме­ча­тельно еди­но­душны на этот счет, а кроме того вос­хо­дят к гораздо более ран­нему вре­мени, чем текст Иосифа («Древ­но­сти» были опуб­ли­ко­ваны в 93 г.), и таким обра­зом пред­став­ляют гораздо более веро­ят­ную с рели­ги­озно-исто­ри­че­ской точки зрения кар­тину. Иосиф, фак­ти­че­ски, при­пи­сы­вает Иоанну док­трину кре­ще­ния ессеев, как она дошла до нас бла­го­даря Кумран­ским тек­стам. Но в общем рас­сказ Иосифа под­твер­ждает Еван­ге­лия. Это место у Иосифа известно Ори­гену (около 230 г.) и Евсе­бию (около 326 г.).107

Далее в «Древ­но­стях» (20:9, 1) Иосиф опи­сы­вает само­чин­ные дей­ствия пер­во­свя­щен­ника Анания после смерти про­ку­ра­тора Феста сле­ду­ю­щими сло­вами:

«Но млад­ший Ананий, кото­рый, как мы ска­зали, стал пер­во­свя­щен­ни­ком, был сме­лого харак­тера и исклю­чи­тельно дерзок. Он сле­до­вал партии сад­ду­кеев, кото­рые, как мы уже пока­зали, суро­вее в при­го­во­рах, нежели все евреи. А так как Ананий был рас­по­ло­жен ука­зан­ным обра­зом, он решил, что полу­чил теперь в свои руки отлич­ную воз­мож­ность, поскольку Фест был уже мертв, а Аль­би­ний только еще в дороге. Итак, он собрал судей­ский совет и поста­вил перед ним брата Иисуса, так назы­ва­е­мого Христа, по имени Иаков, вместе с неко­то­рыми дру­гими, и, обви­нив их как нару­ши­те­лей закона, при­го­во­рил к поби­тию кам­нями».

Этот отры­вок, подобно пред­ше­ству­ю­щему, также был изве­стен Ори­гену и Евсе­бию.108 Исто­рия смерти Иакова Спра­вед­ли­вого (как назы­вали брата нашего Гос­пода) детально рас­ска­зана Еге­сип­пом, иудео-хри­сти­ан­ским авто­ром около 170 г.109 Рас­сказ Иосифа важен глав­ным обра­зом потому, что он назы­вает Иакова «братом Иисуса, так назы­ва­е­мого Христа», что ука­зы­вает на то, что он упо­ми­нал уже Иисуса. В самом деле, мы нахо­дим такое упо­ми­на­ние во всех дошед­ших до нас копиях так назы­ва­е­мого «фла­ви­ева сви­де­тель­ства» в «Древ­но­стях» 18:3. Там Иосиф сооб­щает о бес­по­ряд­ках, озна­ме­но­вав­ших про­ку­ра­тор­ство Пилата, и про­дол­жает:

«Около того вре­мени появился Иисус, мудрый чело­век, если в самом деле должно назы­вать Его чело­ве­ком, ибо Он совер­шал чудес­ные вещи и учил людей, кото­рые пости­гали истину с насла­жде­нием. Он увлек за Собой многих евреев, а также многих греков. Этот чело­век был Хри­стос. И когда Пилат при­го­во­рил Его к рас­пя­тию по обви­не­нию гла­вен­ству­ю­щих между нас людей, те, кто любил Его, пона­чалу не отсту­пи­лись, ибо Он явился им на третий день снова живым, как пред­рекли то и тысячи иных чудес­ных вещей о Нем про­роки: и даже доселе племя хри­стиан, назы­ва­е­мых так по его имени, еще не вымерло».

Таков пере­вод текста этого отрывка, как он дошел до нас, и мы знаем, что таким же он был во вре­мена Евсе­бия, кото­рый дважды его цити­рует.[1:11.] Одна из причин, почему многие счи­тают это место хри­сти­ан­ской интер­по­ля­цией, состоит в том, что, по утвер­жде­нию Ори­гена Иосиф не верил в мес­си­ан­ство Иисуса и не про­воз­гла­шал Его Мес­сией.110 То, что Иосиф не был хри­сти­а­ни­ном, во всяком случае совер­шенно ясно. Но кажется крайне мало­ве­ро­ят­ным, чтобы автор, не бывший хри­сти­а­ни­ном, мог при­бег­нуть к выде­лен­ным у нас выра­же­ниям. И, однако, отры­вок не вызы­вает ника­ких воз­ра­же­ний с точки зрения Кри­тики текста, а руко­пис­ный мате­риал столь же неукос­ни­те­лен в вос­про­из­ве­де­нии этого отрывка, и столь же обилен, как и в отно­ше­нии любых других мест у Иосифа. Воз­можно, однако, что Ориген знал это место в более ранней форме, где отсут­ство­вали выде­лен­ные нами фразы.111 Поскольку текст Иосифа дошел до нас через хри­стиан, а не евреев, не уди­ви­тельно, что его справка об Иисусе могла с тече­нием вре­мени при­об­ре­сти более хри­сти­ан­ский отте­нок.

Если, однако же, мы при­смот­римся вни­ма­тель­нее к выде­лен­ным фразам, нам может прийти в голову догадка: а не мог ли все это напи­сать сам Иосиф – нахо­дясь в иро­ни­че­ском рас­по­ло­же­нии духа? «Если в самом деле должно назы­вать его чело­ве­ком» может быть сар­ка­сти­че­ским упо­ми­на­нием веры хри­стиан в Иисуса как Сына Божьего. «Этот чело­век был Хри­стос» может зна­чить не более, чем то, что Иисуса обык­но­венно назы­вали Хри­стом. Нечто в духе этой фразы так или иначе пред­по­ла­га­ется даль­ней­шим заяв­ле­нием, что хри­сти­ане назы­ва­ются по Его имени. Что до послед­ней выде­лен­ной фразы, каса­ю­щейся вос­кре­се­ния Иисуса, то она могла быть пред­на­зна­чена просто для сооб­ще­ния о том, что утвер­ждали хри­сти­ане в каче­стве важ­ней­шего осно­ва­ния своей веры. Неко­то­рые про­ни­ца­тель­ные кри­тики не нахо­дят ничего затруд­ни­тель­ного в при­ня­тии фла­ви­ева сви­де­тель­ства, как оно до нас дошло.112 Фраг­мен опре­де­ленно содер­жит ряд харак­тер­ных осо­бен­но­стей стиля Иосифа, как было ука­зано д‑ром Тек­ке­реем, веду­щим бри­тан­ским авто­ри­те­том по этому вопросу в послед­ние годы, и дру­гими авто­рами.113

Ука­зы­ва­лось также, что для тек­сту­аль­ной тра­ди­ции «Древ­но­стей» харак­терно опу­ще­ние слов и корот­ких фраз114, что поз­во­ляет легче допу­стить пред­по­ло­же­ние, что «так назы­ва­е­мый» было опу­щено перед словом «Хри­стос», и что так же была опу­щена фраза «как они гово­рили» или, воз­можно, «как они гово­рят» после «Он явился им».115 Обе пред­по­ло­жи­тель­ные поправки весьма веро­ятны, в осо­бен­но­сти первая из них, поскольку именно такая фраза – «так назы­ва­е­мый Хри­стос» – содер­жится в том месте, где Иосиф рас­ска­зы­вает о казни Иакова.

Многое можно также ска­зать в пользу двух других исправ­ле­ний. Одно тол­ко­ва­ние пред­ло­жен­ное Тэк­ке­реем, заклю­ча­ется в том, что, вместо слова «истина» (по-гре­че­ски «alethe») сле­дует читать «стран­ные вещи» (aethe). Другое пред­ло­жено д‑ром Робер­том Эйсле­ром, счи­та­ю­щим, что в начале пара­графа выпали несколько слов, и что в ори­ги­нале он начи­нался: «А также около того вре­мени явился источ­ник новых бед», некий Иисус, мудрый чело­век. Он совер­шал чудес­ные вещи и учил людей, кото­рые вос­при­ни­мали стран­ные вещи с насла­жде­нием. Он увлек за Собой многих евреев, а также многих из греков. Этот чело­век был так назы­ва­е­мый Хри­стос. И когда Пилат при­го­во­рил его к рас­пя­тию по обви­не­нию гла­вен­ству­ю­щих между нас людей, те, кто любил его, пона­чалу не отсту­пи­лись, ибо Он явился им, как они гово­рили, на третий день снова живым, как пред­рекли то и тысячи иных чудес­ных вещей о Нем про­роки: и даже доселе племя хри­стиан, назы­ва­е­мых так по Его имени, еще не вымерло».

Выде­лен­ные места ука­зы­вают на этот раз исправ­ле­ния. Эта версия сви­де­тель­ства избав­лена от сомни­тель­но­сти тра­ди­ци­он­ного текста, сохра­няя (и даже уве­ли­чи­вая) цен­ность этого фраг­мента как исто­ри­че­ского доку­мента. В резуль­тате допол­не­ний отчет­ли­вее ста­но­вится отте­нок пре­не­бре­же­ния, и яснее ста­но­вится, что заклю­чи­тель­ное сооб­ще­ние о «пле­мени хри­стиан» вполне сов­ме­стимо с надеж­дой, что, хотя оно доселе еще не вымерло, это может слу­читься в скором буду­щем.

Итак, мы обла­даем доста­точно вес­кими осно­ва­ни­ями для того, чтобы верить, что Иосиф дей­стви­тельно сви­де­тель­ствует об Иисусе, сооб­щая о: 1) вре­мени Его жизни, 2) Его репу­та­ции чудо­творца, 3) о том, что Он был братом Иакова, 4) Его рас­пя­тии при Пилате по доносу еврей­ских пра­ви­те­лей, 5) Его утвер­жде­нии о соб­ствен­ном мес­си­ан­стве, 6) осно­ва­нии Им «пле­мени хри­стиан» и, веро­ятно, 7) о рас­про­стра­нен­ной вере в то, что Он вос­стал из мерт­вых.

Глава 10. Сви­де­тель­ства древ­них неев­рей­ских авто­ров

Первым из инте­ре­су­ю­щих нас неев­рей­ских авто­ров, упо­ми­на­ю­щих о Христе, пред­став­ля­ется некий Талл, напи­сав­ший около 52 г. сочи­не­ние, рас­смат­ри­ва­ю­щее исто­рию Греции и ее отно­ше­ний с Азией начи­ная с Тро­ян­ской войны и кончая его соб­ствен­ным вре­ме­нем. Талла отож­деств­ляют с сама­ри­тя­ни­ном того же имени, упо­ми­на­е­мым Иоси­фом Фла­вием в каче­стве воль­но­от­пу­щен­ника импе­ра­тора Тибе­рия. Его сочи­не­ния не сохра­ни­лись, и известны нам только бла­го­даря цита­там позд­ней­ших авто­ров. Так Юлий Афри­кан, хри­сти­ан­ский писа­тель около 221 г., знав­ший труды Талла, гово­рит, обсуж­дая при­чины тьмы, павшей на землю в момент рас­пя­тия Христа: «Талл в тре­тьей книге своей исто­рии объ­яс­няет эту тьму затме­нием солнца – нера­зумно, как мне кажется» (объ­яс­не­ние Талла в самом деле нера­зумно, поскольку сол­неч­ные затме­ния не про­ис­хо­дят во время пол­но­лу­ний, а Хри­стос был распят во время пас­халь­ного пол­но­лу­ния).116

Из этой фразы у Юлия Афри­кана делают сле­ду­ю­щие два вывода: Что еван­гель­ское пре­да­ние или по мень­шей мере тра­ди­ци­он­ная исто­рия стра­стей Христа была известна в нехри­сти­ан­ских кругах Рима к сере­дине пер­вого сто­ле­тия, и что враги хри­сти­ан­ства пыта­лись опро­верг­нуть хри­сти­ан­ское пре­да­ние, при­пи­сы­вая сооб­ща­е­мым им фактам нату­ра­ли­сти­че­ское объ­яс­не­ние. Помимо Талла, нет ни одного опре­де­лен­ного упо­ми­на­ния о хри­сти­ан­стве в дошед­ших до нас нехри­сти­ан­ских и неев­рей­ских сочи­не­ниях пер­вого века. В Бри­тан­ском музее нахо­дится, правда, любо­пыт­ный ману­скрипт, сохра­нив­ший для нас текст письма, напи­сан­ного неко­то­рое время спустя 73 г., но насколько спустя, невоз­можно заклю­чить с уве­рен­но­стью. Это письмо было отправ­лено сирий­цем, по имени Мара Бар Сера­пион, своему сыну Сера­пи­ону. Мара Бар Сера­пион нахо­дился в это время в тюрьме, но писал с целью вдох­но­вить сына на поиски муд­ро­сти, и ука­зы­вал, что тех, кто пре­сле­до­вал мудрых людей, пости­гало несча­стье. Для при­мера он при­во­дит смерть Сократа, Пифа­гора и Христа:

«Чего доби­лись афи­няне, предав смерти Сократа? Голод и чума обру­ши­лись на них в нака­за­ние за их пре­ступ­ле­ние. Чего доби­лись граж­дане Самоса, сжегши Пифа­гора? Немедля земля их ока­за­лась засы­пана песком. Чего доби­лись евреи, казнив своего муд­рого Царя? Как раз после того лиши­лись они своего цар­ства. Бог спра­вед­ливо ото­мстил за этих троих мудрых людей: афи­няне умерли с голоду, самос­цев погло­тило море, евреи, разо­рен­ные и изгнан­ные со своей земли, живут в полном рас­се­я­нии. Но Сократ не погиб навеки, он живет в учении Пла­тона. Пифа­гор не погиб навеки, он живет в статуе Геры. Не навеки погиб и мудрый Царь, Он живет в учении, кото­рое Он пре­по­дал».

Автор письма вряд ли мог быть хри­сти­а­ни­ном, иначе он сказал бы, что Хри­стос живет, вос­ставши из мерт­вых. Веро­ят­нее, что он был язы­че­ским фило­со­фом, первым выска­зав­шим то, что позд­нее стало одной из язы­че­ских идей – поста­вив Христа наравне с вели­кими муд­ре­цами древ­но­сти.

Не трудно найти при­чину ску­до­сти упо­ми­на­ний о хри­сти­ан­стве в клас­си­че­ской лите­ра­туре пер­вого сто­ле­тия. С точки зрения импер­ского Рима, хри­сти­ан­ство в первом сто­ле­тии своего суще­ство­ва­ния было мало­из­вест­ным пре­зрен­ным, вуль­гар­ным восточ­ным суе­ве­рием, и, если вообще полу­чило отра­же­ние в офи­ци­аль­ных источ­ни­ках, то это должны были быть, веро­ят­нее всего, поли­цей­ские про­то­колы, кото­рые (наряду со мно­гими дру­гими доку­мен­тами пер­вого века, кото­рые желали бы видеть ученые) исчезли без следа.

Между тем, «ино­зем­ное суе­ве­рие», в кото­ром, согласно Тациту117, обви­нили в 57 г. Пом­по­нию Гре­цину, жену Авла Плавта, заво­е­ва­теля Бри­та­нии, было, по всей веро­ят­но­сти, хри­сти­ан­ством. При­над­леж­ность к хри­сти­а­нам была также пре­ступ­ле­нием, за кото­рое импе­ра­тор Доми­циан казнил в 95 г. своего дво­ю­род­ного брата, Флавия Кле­ме­неса, и изгнал жену послед­него, Флавию Доми­циллу.118 В ред­чай­ших слу­чаях, когда обви­ня­е­мые были весьма высо­ко­по­став­лен­ными осо­бами, поли­цей­ские про­то­колы нахо­дили дорогу на стра­ницы исто­ри­че­ских книг. Воз­мож­ность того, что и Пом­по­ния и Доми­цилла были хри­сти­ан­ками, нахо­дит под­твер­жде­ние в над­пи­сях на древ­них хри­сти­ан­ских клад­би­щах в Риме.119

Юстин и Тер­тул­лиан пола­гали, что данные о пере­писи, упо­ми­на­е­мой в Луки. 2:1, вклю­чав­шие инфор­ма­цию об Иосифе и Марии, можно найти в офи­ци­аль­ных архи­вах прав­ле­ния Авгу­ста, и отсы­лали своих чита­те­лей, кото­рые желали бы убе­диться отно­си­тельно фактов рож­де­ния нашего Гос­пода, к этим архи­вам.120 Это не значит непре­менно, что они сами справ­ля­лись с архи­вами, но гово­рит об их полной уве­рен­но­сти в том, что соот­вет­ству­ю­щие данные в них сохра­ни­лись. Было в осо­бен­но­сти инте­ресно выяс­нить, посы­лал ли Пилат в Рим какое-либо сооб­ще­ние о суде и казни Иисуса, и, если да, то что в нем содер­жа­лось. Но нет ника­кой уве­рен­но­сти, что он обязан был это сде­лать. А если он все же послал такой отчет, тот зате­рялся без следа.

Неко­то­рые древ­ние авторы несо­мненно верили, что Пилат соста­вил такой доклад, но нет ника­ких сви­де­тельств, чтобы кто-либо из них в дей­стви­тель­но­сти был знаком с его содер­жа­нием. Около 150 г. Юстин Муче­ник, обра­ща­ясь в своей «Защите хри­сти­ан­ства» к импе­ра­тору Анто­нию Пию, отсы­лает его к докладу Пилата, кото­рый по его мнению должен был сохра­ниться в архи­вах импе­рии. «Но слова, «они прон­зили мои руки и ноги» – пишет он, – отно­сятся к гвоз­дям, кото­рыми были про­биты Его руки и ноги на кресте; а после того, как Он был распят, рас­пи­нав­шие бро­сили жребий о Его одеж­дах и поде­лили их меж собой; а что вещи обсто­яли именно таким обра­зом, вы можете убе­диться бла­го­даря «Про­то­ко­лам», состав­лен­ным во время Пилата».121 Далее он пишет: «То, что Он сотво­рил эти чудеса, вы можете легко уста­но­вить по «Хро­ни­кам» Понтия Пилата».122

Позд­нее, вели­кий юрист и теолог, Тер­тул­лиан из Кар­фа­гена, направ­ляя около 197 г. свою «Защиту хри­сти­ан­ства» рим­ским вла­стям про­вин­ции Африка, пишет: «Тибе­рий, в чье время имя хри­стиан впер­вые яви­лось в мир, пред­ста­вил сенату доклад из Сирий­ской Пале­стины, обна­ру­жив­ший для него истину явле­ной тогда боже­ствен­но­сти, и под­дер­жал это дви­же­ние, первым подав голос в его пользу. Сенат отверг его, ибо сам его не одоб­рил. Цезарь остался при своем мнении, и угро­жал бедой обви­ни­те­лям хри­стиан.123

Было бы очень при­ятно, если бы мы могли пове­рить рас­сказу Тер­тул­ли­ана, в прав­ди­во­сти кото­рого он сам оче­видно не сомне­вался, но эта исто­рия настолько неве­ро­ятна сама по себе, и так про­ти­во­ре­чит тому, что мы знаем о Тибе­рий, что не выдер­жи­вает исто­ри­че­ской кри­тики.

Когда вли­я­ние хри­сти­ан­ства стало быстро уси­ли­ваться в импе­рии, один из послед­них язы­че­ских импе­ра­то­ров, Мак­си­мин II, попы­тался за два года до Милан­ского эдикта ском­про­ме­ти­ро­вать это учение, опуб­ли­ко­вав то, что он считал под­лин­ными «Хро­ни­ками (или «Дея­ни­ями Пилата»), пред­став­ляв­шими про­ис­хож­де­ние хри­сти­ан­ства весьма нелест­ным обра­зом. Эти «Деяния», пере­пол­нен­ные злоб­ными харак­те­ри­сти­ками Христа, должны были читать и заучи­вать наизусть дети в школах. То была неук­лю­жая под­делка, как пока­зал в то время Евсе­бий124; помимо про­чего, совер­шенно оши­боч­ной была их дати­ровка, так как они отно­сили смерть Иисуса к седь­мому году прав­ле­ния Тибе­рия (20 г.), тогда как по сви­де­тель­ству Иосифа совер­шенно ясно, что Пилат стал про­ку­ра­то­ром Иудеи только на две­на­дца­том году этого прав­ле­ния125 (не говоря уже о сви­де­тель­стве Луки (Лук. 3:1), согласно кото­рому Иоанн Кре­сти­тель начал про­по­ве­до­вать на пят­на­дца­том году прав­ле­ния Тибе­рия). Мы не знаем детально, что содер­жа­лось в под­дель­ных «Дея­ниях», так как они, есте­ственно, были запре­щены, когда власть пере­шла к Кон­стан­тину, но можно пред­по­ло­жить, что они были до неко­то­рой сте­пени свя­заны с «Толе­дот Иешу», под­бор­кой анти­хри­сти­ан­ских тек­стов, попу­ляр­ной в опре­де­лен­ных еврей­ских кругах сред­не­ве­ко­вья.126

Позд­нее, в чет­вер­том сто­ле­тии, явля­ются другие под­дель­ные «Деяния Пилата», на сей раз хри­сти­ан­ского про­ис­хож­де­ния, и столь же грубо сфаб­ри­ко­ван­ные, как и выпу­щен­ные Мак­си­ми­ном, в про­ти­во­вес кото­рым их, веро­ятно, издали. Они дошли до нашего вре­мени, и содер­жат якобы вос­по­ми­на­ния о суде, стра­стях и вос­кре­се­нии Христа, запи­сан­ные Нико­ди­мом и при­над­ле­жа­щие Пилату. (Они известны также как «Еван­ге­лие от Нико­дима».) Их пере­вод опуб­ли­ко­ван М. Р. Джейм­сом в «Апо­крифе Нового Завета»127, и они наде­лены соб­ствен­ной лите­ра­тур­ной цен­но­стью, кото­рая, впро­чем, не каса­ется нашего пред­мета.

Вели­чай­шим рим­ским исто­ри­ком эпохи импе­рии был Кор­не­лий Тацит, родив­шийся между 52 и 54 гг. и напи­сав­ший исто­рию Рима при первых импе­ра­то­рах. В воз­расте при­бли­зи­тельно шести­де­сяти лет он пишет исто­рию прав­ле­ния Нерона (54–68 гг.), где опи­сы­вает страш­ный пожар в городе Риме в 64 г., и сооб­щает, что, как уве­ряла все­об­щая молва, город подо­жгли по при­ка­за­нию Нерона, кото­рый хотел про­сла­виться, отстроив Рим еще более рос­кош­ным. Он про­дол­жает:

«Посему, дабы пре­сечь слухи, Нерон взва­лил вину и нака­зал с самой утон­чен­ной жесто­ко­стью класс людей, нена­ви­ди­мых за их пре­гре­ше­ния, кото­рых толпа назы­вает хри­сти­а­нами. Хри­стос, по кото­рому они полу­чили свое имя, был казнен по при­го­вору про­ку­ра­тора Понтия Пилата, когда импе­ра­то­ром был Тибе­рий, и злост­ное суе­ве­рие было на крат­кое время пре­се­чено, только для того, чтобы раз­ра­зиться заново не только в Иудее, где роди­лась эта зараза, но и самом Риме, где соби­ра­ются и нахо­дят себе при­ста­нище все ужас­ные и постыд­ные вещи мира».128

Это сооб­ще­ние явно не про­ис­хо­дит ни из хри­сти­ан­ских, ни из еврей­ских источ­ни­ков, так как послед­ние не могли назы­вать Иисуса Хри­стом. Для языч­ника Тацита «Хри­стос» было просто соб­ствен­ным именем его носи­теля, тогда как для евреев, как и для ранних хри­стиан, то было не имя, но титул, гре­че­ский экви­ва­лент семит­ского «Мешиах» (Пома­зан­ник). Хри­сти­ане назы­вали Его Хри­стом, поскольку верили, что Он был обе­щан­ный про­ро­ками Мессия. Евреи, в это не верив­шие, не при­пи­сали бы Ему столь почет­ный титул. Тациту была доступна вся офи­ци­аль­ная инфор­ма­ция, какой он только хотел вос­поль­зо­ваться: он был зятем Юлия Агри­колы, губер­на­тора Бри­та­нии с 80 по 84 гг. Если Пилат в самом деле послал в Рим доклад о казни Христа, Тацит мог знать об этом с боль­шей веро­ят­но­сти, чем боль­шин­ство других авто­ров, но его сооб­ще­ние слиш­ком мало дета­ли­зи­ро­вано, чтобы уве­ренно при­нять такое пред­по­ло­же­ние. Сле­дует, однако, заме­тить, что, не считая еврей­ских и хри­сти­ан­ских авто­ров, Тацит ока­зы­ва­ется одним един­ствен­ным антич­ным авто­ром, упо­ми­на­ю­щим Пилата. По иронии исто­рии един­ствен­ное упо­ми­на­ние Пилата рим­ским исто­ри­ком дела­ется в связи с той ролью, кото­рую он сыграл в казни Христа!

Ката­стро­фи­че­ский пожар в Риме упо­ми­на­ется также Све­то­нием, напи­сав­шим около 120 г. «Жизнь две­на­дцати цеза­рей». В главе «Жизнь Нерона» он пишет:

«Нака­за­ние постигло хри­стиан, класс людей, при­вер­жен­ных к новому и вре­до­нос­ному суе­ве­рию».129

Другое воз­мож­ное упо­ми­на­ние хри­сти­ан­ства Све­то­нием име­ется в «Жизни Клав­дия»:

«Поскольку евреи посто­янно учи­няли бес­по­рядки по нау­ще­нию Хре­стуса, он (Клав­дий) изгнал их из Рима».130

Неясно, кто был этот Хре­стус, но наи­бо­лее веро­ятно, что распря среди евреев Рим.была след­ствием явив­ше­гося тогда в их среде хри­сти­ан­ства, и что Све­то­ний, узнав, что евреи ссо­рятся из-за неко­его Хре­стуса (так иногда писали имя Христа языч­ники), оши­бочно вооб­ра­зил, что этот чело­век нахо­дился во время Клав­дия в Риме. Как бы то ни было, его сооб­ще­ние инте­ресно еще и в другой связи. В Дея­ниях Апо­сто­лов мы читаем, что, когда Павел прибыл в Коринф, что было, веро­ятно, в 50 г., он встре­тился там с чело­ве­ком по имени Акила и его женой При­с­кил­лой, недавно при­е­хав­шими из Рима, так как Клав­дий при­ка­зал всем евреям поки­нуть Рим.131 Эта чета сыг­рала выда­ю­щу­юся роль в исто­рии ран­него хри­сти­ан­ства: по всей веро­ят­но­сти именно они были среди осно­ва­те­лей церкви в Риме.

Све­то­ни­ева «Жизнь Клав­дия» пере­кли­ка­ется с Дея­ни­ями еще и в том месте первой, где сооб­ща­ется, что прав­ле­ние Клав­дия было отме­чено «посто­ян­ными неуро­жай­ными сезо­нами»132, что напо­ми­нает нам о про­ро­че­стве Агава (Деян.11:28) о вели­ком голоде по всей все­лен­ной, кото­рый слу­чился во вре­мена Клав­дия.

В 112 г. Плиний Млад­ший, пра­ви­тель Вифи­нии в Малой Азии, напи­сал письмо импе­ра­тору Траяну, испра­ши­вая реко­мен­да­ции, как обра­щаться с бес­по­кой­ной сектой хри­стиан, чрез­вы­чайно мно­го­чис­лен­ных в его про­вин­ции. Согласно сви­де­тель­ствам, кото­рых он доби­вался, допра­ши­вая неко­то­рых из них под пыткой:

«У них был обычай соби­раться по опре­де­лен­ным дням перед рас­све­том, когда они пели гимн Христу как Богу и свя­зы­вали себя тор­же­ствен­ной клят­вой не совер­шать ника­ких злых дел, но воз­дер­жи­ваться от вся­кого мошен­ни­че­ства, воров­ства и пре­лю­бо­де­я­ния, нико­гда не нару­шать слова и не отри­цать долг, когда их при­зо­вут запла­тить его; после чего у них был обычай рас­хо­диться, а потом встре­чаться снова, чтобы при­нять уча­стие в сов­мест­ной тра­пезе, но пища их была обыч­ного и невин­ного харак­тера».133

Послед­ние слова цитаты наме­кают на обви­не­ния в риту­аль­ных убий­ствах, кото­рые воз­во­ди­лись в антич­но­сти на евреев134 и хри­стиан.135

Как бы мы ни рас­це­ни­вали сви­де­тель­ства древ­них еврей­ских и язы­че­ских авто­ров, пред­став­лен­ные в двух послед­них главах, они по мень­шей мере удо­сто­ве­ряют тех, кто отка­зы­ва­ется при­ни­мать сви­де­тель­ства хри­сти­ан­ских авто­ров, исто­ри­че­ский харак­тер Иисуса. Неко­то­рые авторы могут раз­вле­кать себя измыш­ле­ни­ями о «мифи­че­ском Христе», но им не уда­ется опе­реться в этом на твер­дую почву исто­ри­че­ских сви­де­тельств. Исто­рич­ность Христа столь же бес­спорна для непред­взя­того исто­рика, как исто­рич­ность Юлия Цезаря. Те, кто про­па­ган­ди­рует теорию о «мифи­че­ском Христе», просто не исто­рики.

Первые про­по­вед­ники хри­сти­ан­ства при­вет­ство­вали самую полную про­верку своей вести. Собы­тия, о кото­рых они воз­ве­щали, совер­ши­лись, как сказал Павел царю Агриппе, не в темном углу, но спо­собны были выдер­жать свет, любой воз­мож­ной ярко­сти. Дух этих ранних хри­стиан должен вооду­шев­лять их совре­мен­ных потом­ков. Ибо, озна­ко­мив­шись с над­ле­жа­щими сви­де­тель­ствами, они не только смогут ука­зать при­чины своей надежды вся­кому, кто о них спро­сит, но сами, подобно Фео­филу, лучше узнают, насколько надежно осно­ва­ние веры, в кото­рой их вос­пи­тали.


При­ме­ча­ния:

1 W. Е. Н. Lecky, History of European Morals, II (1869), p. 88.

2 Веро­ятно, нелишне будет заме­тить, что прежде чем перейти к рас­смот­ре­нию досто­вер­но­сти сви­де­тельств Нового Завета, неплохо было бы их про­чи­тать!

3 Посла­ния Рим­ля­нам, 1 и 2 Корин­фя­нам, Гала­там, Ефе­ся­нам, Филип­пий­цам, Колос­ся­нам, 1 и 2 Фес­са­ло­ни­кий­цам.

4 Посла­ния Фили­мону, 1 и 2 Тимо­фею, Титу.

5 N.B. – Откро­ве­ние, а не Откро­ве­ния.

6 От гре­че­ского apokalyptein, «раз­об­ла­чать». Самым ранним при­ме­ром этого жанра служит в Ветхом Завете книга про­рока Дани­ила.

7 Ука­зан­ный метод, сохра­нив­шийся в Сирии со времен Селев­ки­дов, считал нача­лом оче­ред­ного года прав­ле­ния сен­тябрь-октябрь. Поскольку Тиве­рий пришел к власти в авгу­сте 14 г., второй год его прав­ле­ния должен был таким обра­зом, начаться в сен­тябре-октябре того же года. В соот­вет­ствие с этим Пасха, упо­ми­на­е­мая Иоан­ном в 2:13, при­хо­дится на март 28 г., что нахо­дится в согла­сии с хро­но­ло­ги­че­ской при­вяз­кой в 2:20, поскольку Ирод начал стро­и­тель­ство Храма в 20–19 гг. до Р.Х., и 46 лет про­шед­ших с этой даты при­во­дят нас к 27–28 гг.

8 Ин. 2:13; 6:4; 11:55

9 См. гл. 9 и 10.

10 Как, напри­мер, Б.Х. Стри­тер в «Четы­рех Еван­ге­лиях» (1924 г.) и В. Тэйлор в «Еван­ге­лиях» (1930 г.). Доводы в пользу более ранней дати­ровки можно найти у А. Гар­нака: «Дати­ровка Деяний и Синоп­ти­че­ских Еван­ге­лий» (1911), и К.И. Рэй­вена: «Иисус и Еван­ге­лие любви» (1931 г.).

11 C.S.C. Williams, «A Commentary on the Acts of the Apostles» (1957 г.), стр. 13 и далее.

12 Е.К. Simpson «The Pastoral Epistles» (1954 г.), стр. 1 и далее.

13 Неко­то­рые ученые дати­руют его несколь­кими годами позже, но мы счи­таем, что оно было напи­сано перед сове­ща­нием в Иеру­са­лиме, упо­ми­на­е­мым в Деян. 15.

14 Мы пола­гаем, что оно напи­сано в период заклю­че­ния Павла в Эфесе, другие ученые дати­руют его 60 г.

15 Евсе­вий. «Исто­рия церкви», 2:22, 25.

16 То была «тюбин­ген­ская» школа, назван­ная по имени Тюбин­ген­ского уни­вер­си­тета, где про­фес­сор­ство­вал Ф. Бауэр, веду­щий ее пред­ста­ви­тель. Эта школа пере­смот­рела пред­став­ле­ния о зарож­де­нии хри­сти­ан­ства в соот­вет­ствии с мета­фи­зи­кой Гегеля. Методы школы хорошо харак­те­ри­зуют зна­ме­ни­тый анек­дот с тем, как Гегель изла­гал свою фило­со­фию исто­рии, ссы­ла­ясь на опре­де­лен­ный ряд собы­тий, как вдруг один из его слу­ша­те­лей, изу­чав­ший исто­рию, запро­те­сто­вал: «Но, герр про­фес­сор, факты гово­рят иначе!» «Тем хуже для фактов», – ответ­ство­вал Гегель.

17 Выводы тюбен­ген­цев попу­ля­ри­зи­ро­вал в Англии в 1874 г. «ано­ним­ный» автор «Сверхъ­есте­ствен­ной рели­гии» (Уолтер Р. Кас­сельс), кото­рому воз­ра­жал епи­скоп Лайт­фут в ста­тьях, поме­щен­ных в жур­нале «Кон­тем­по­рери Ревью» в 1874–77 гг., пере­пе­ча­тан­ных в 1889 г. в сбор­нике «Эссе о сверхъ­есте­ствен­ной рели­гии». Трак­тат Кас­сельса и контр­ар­гу­мен­та­ция Лайт­фута в осо­бен­но­сти могут быть реко­мен­до­ваны лицом изу­ча­ю­щим логику и инте­ре­су­ю­щимся про­бле­мой пра­во­моч­но­сти «довода от умол­ча­ния». Исто­рики, как У. Рамзэй, Эд Мейер и А. Ольм­стед, энер­гично про­те­стуют против избы­точ­ного скеп­ти­цизма неко­то­рых тео­ло­гов в отно­ше­нии исто­ри­че­ских сви­де­тельств Нового Завета.

18 Другой очень важный класс сви­де­тельств аутен­тич­но­сти тек­стов Нового Завета состав­ляют его древ­ние версии, состав­лен­ные на других языках, древ­ней­шие из кото­рых, Старая Сирий­ская и Старая Латин­ская, вос­хо­дят ко второй поло­вине вто­рого сто­ле­тия. Ценным под­спо­рьем в этом отно­ше­нии служат также древ­ние руко­вод­ства по совер­ше­нию цер­ков­ных служб.

19 «Bible and Archeology», 1940 г., стр. 288 и далее.

20 К этому при­бав­ля­ется, что другие письма, рас­про­стра­ня­е­мые под именем Павла, не при­зна­ются цер­ко­вью. То были глав­ным обра­зом под­делки, состав­лен­ные ере­ти­ками.

21 В этом месте любо­пыт­ным обра­зом при­ба­ля­ется Муд­рость Соло­мо­нова.

22 Отверг­ну­тый позд­нее цер­ко­вью как апо­криф, Апо­ка­лип­сис Петра, по сооб­ще­нию «Фраг­мента», иные отка­зы­ва­лись читать в церкви. Мы, однако, знаем по Кли­менту, Евсе­бию и Созо­мену, что в неко­то­рых церк­вах его все же читали.

23 Эта тра­ди­ция сохра­ни­лась в Пра­во­слав­ной церкви. (Прим, пере­вод­чика).

24 Adv. Haer. 3:11, 8.

25 F.F. Bruce, «The Acts of the Apostles», Tyndale Press 1951 г. стр. 66 и далее.

26 Игна­тий и Поли­карп (писав­шие около 115 г.) по-види­мому были зна­комы с собра­нием Посла­ний Павла. 2 Петра в 3:15 и далее, сви­де­тель­ствует оче­видно о собра­нии по мень­шей мере несколь­ких Пав­ло­вых Посла­ний (дати­ровка 2 Петра оста­ется пред­ме­том спора, но, коль скоро мы допус­каем, что о нем упо­ми­нает Посла­ние Вар­навы, это ука­зы­вает на его более раннюю дату).

27 Сам Евсе­бий желал бы отверг­нуть Апо­ка­лип­сис, так как сомне­вался в идее тыся­че­лет­него цар­ства Божьего на земле.

28 Уро­вень этих послед­них ниже кано­ни­че­ского Нового Завета, но гораздо выше апо­кри­фи­че­ских Еван­ге­лий и Деяний.

29 Цити­ру­ется по Евсе­вию, Исто­рия церкви, 3:39.

30 Первым, кто назвал эти Еван­ге­лия Синоп­ти­че­скими, был по-види­мому тек­сту­аль­ный иссле­до­ва­тель Дж. Гриз­бах в 1774 г.

31 О согла­сии еван­ге­ли­стов, 1:4.

32 Мы исполь­зуем выра­же­ние «Мар­кова гипо­теза» исклю­чи­тельно в лите­ра­тур­ном смысле, озна­ча­ю­щем зави­си­мость двух других синоп­ти­ков от Марка. То же выра­же­ние при­ме­няли для обо­зна­че­ния точки зрения, что только рас­сказ Марка о Христе обла­дает исто­ри­че­ской цен­но­стью.

33 «Introduction to the New Testament» 1909 г., т. 2, стр. 601.

34 Напр., Деян.2:14 и далее, 3:12 и далее, 4:10 и далее, 5:30 и далее, 10:36 и далее, 13:16 и далее, 1Кор.15:3 и далее.

35 Любо­пыт­ным обра­зом, этот пред­по­ла­га­е­мый доку­мент был обо­зна­чен как Q неза­ви­симо, но почти одно­вре­менно, двумя уче­ными в начале нашего сто­ле­тия. В Гер­ма­нии Юлиус Велл­ха­у­зен назвал его Q по первой букве немец­кого слова Quelle, озна­ча­ю­щего «источ­ник». В Кем­бри­дже Дж. А. Робин­сон, назвав­ший перед тем Марков источ­ник Синоп­ти­че­ского мате­ри­ала буквой «Р» (по имени Петра, Peter по-англий­ски), нашел есте­ствен­ным обо­зна­чить второй источ­ник после­ду­ю­щей буквой Q.

36 T.W. Manson, «The Sayings of Jesus», 1949 г.

37 К. Stendahl, «The School of St. Mattew», 1954 г.

38 См. главу 7 этой книги.

39 Исто­рия церкви, 3:31, 39.

40 См. В.Н. Streeter, «The Four Gospels», 1924 г., стр. 199 и далее. Taylor «Behind the Third Gospel» 1926 г.; см. также D.M. Mclntyre «Some Notes on the Gospels», 1943 г., стр. 24 и далее, 28 и далее.

41 Ср. с Мат­феем 26:20 и Лукой 22:14.

42 Holborn Review, 1928 г., июнь, стр. 384.

43 D.L. Sayers, «The Man Born to be King», 1943 г., стр. 33.

44 A.T. Olmstead, «Jesus in the Light of History», 1942 г., стр. 206

45 Там же, стр. 248.

46 Первая работа по этому пред­мету при­над­ле­жит Гил­дингу: «The Fourth Gospel and Jewish Worship», 1959.

47 I. Abrahams, «Studies in Pharisaism and the Gospels, T.I, стр. 12, 1917.

48 См. Cambridge Biblical Essays, 1909, стр. 181.

49 Цити­ру­ется по Исто­рии церкви Евсе­бия, 5:20

50 Это упо­ми­на­ние о Мар­ки­оне служит одним из отправ­ных момен­тов любо­пыт­ной гипо­тезы д‑ра Р. Эйслера, пред­ла­га­е­мой им в его «Тайне чет­вер­того Еван­ге­лия», согласно кото­рой Мар­кион был сек­ре­та­рем Иоанна, и был им изгнан, когда обна­ру­жи­лось, что Мар­кион делал в про­цессе пере­писки этого Еван­ге­лия ере­ти­че­ские вставки.

51 J.B. Lightfoot, «Essays on ‘Supernatural Religion”», 1889 г., стр. 214.

52 См. Пер­во­на­чаль­ный язык чет­вер­того Еван­ге­лия в «Джуиш Гар­диан» от 5 и 12 января 1923 г.

53 См. М. Goguel «Life of Jesus», 1933, стр. 400.

54 P. Бра­у­нинг, «Смерть в пустыне».

55 Что пре­красно пока­зал проф. К. Додц в «Истол­ко­ва­нии чет­вер­того Еван­ге­лия», 1953 г.

56 A.M. Chirgwin, «The Bible in World Evangelism», 1954, стр. 113.

57 «Readings in St. John’s Gospel», 1940, стр. XVI, XXXII.

58 «Jesus in the Light of History», стр. 206.

59 A. Lunn, «The Third Day», 1945, стр. 89.

60 Origen «Contra Celsum», 1:38, 2:48.

61 L.D. Weatherhead, «It happened in Palestine» 1936 г., стр. 36.

62 Более того, чудом было то, что Иисус знал о вопросе сбор­щика налога и об ответе Петра до того, как Ему успели об этом сооб­щить.

63 W.M. Christie, «Palestine Calling», 1939 г., стр. 118 и далее.

64 S. Johnson, «Lives of the Poets: Lyttelton».

65 Анти­мар­ки­о­нов пролог к Луке.

66 Это именно отно­си­тельно обшир­ные знания, так как Лука про­сле­жи­вает только рас­про­стра­не­ние хри­сти­ан­ства от Иеру­са­лима до Рима, остав­ляя в тени мис­си­о­нер­скую дея­тель­ность хри­стиан в Африке и нерим­ских рай­о­нах Азии.

67 Вли­я­ние послед­них откры­тий на про­блему досто­вер­но­сти Нового Завета, 1915 г., стр. 150 и далее.

68 Тацит, Анналы, 13:1.

69 G.S. Duncan, «St. Paul’s Ephesian Ministry», 1929, стр. 102 и далее.

70 G.S. Duncan, стр. 140.

71 Об аграр­ном законе, 34.

72 Рамзэй, Св. Павел, путе­ше­ствен­ник, 1920, стр. 245 и далее.

73 Исоиф Флавий, Древ­но­сти, 28:1.

74 Там же, 16:9.

75 Тацит, Анналы, 6:41.

76 A. Deissmann «Light from the Ancient East» 1927 г., стр. 270 и далее.

77 Вли­я­ние послед­них откры­тий на про­блему досто­вер­но­сти Нового Завета, стр. 122.

78 R. Syme «Galatia and Pamphilia under Angustus» 1934 г., стр. 122 и далее.

79 В.S. Easton «The Gospel according to St. Luke», 1926 г., стр. 20 и др.

80 Тер­тул­лиан гово­рит («Против Мар­ки­она», 4:19), что пере­пись в Иудее в момент рож­де­ния Христа была про­ве­дена Сатур­ни­ном.

81 «The Bearing of Recent Discovery», стр. 297 и далее.

82 Е. Meyer «Urspring and Anfange des Christentums», т. I, стр. 49.

83 Деяния, 17:21; Фуки­дид, 3:38; Демо­сфен, Филип­пики, 1:10.

84 H.J. Holtzmann «Handcommentar zum N.T.», 1889 г., стр. 421.

85 «The Bearing of Recent Discovery», стр. 81.

86 Лука-врач, стр. 177–179.

87 Лука-врач, стр. 222.

88 Е.М. Blaiklock, «The Acts of the Apostles», Tyndale Press, 1959 г., стр. 89.

89 Иосиф Флавий, Иудей­ская война, 5:5.

90 Там же, 6:2, 4.

91 A. Parrot, «Golgotha and the Church of the Holy Sepulchre», 1957 г.

92 Б. Густаф­сон, Древ­ней­шие над­писи в исто­рии церкви, 1957 г., стр. 65.

93 Classical Review, 24 т., 1919 г., стр. 79 и далее.

94 Цити­ру­ется X. Кри­ме­ром в Пре­ди­сло­вии к его «Ново­за­вет­ной лек­сике».

95 «Journal of Biblical Literature», 42 т., 1933 г., стр. 138.

96 Послед­нее изре­че­ние цити­ру­ется с неко­то­рыми изме­не­ни­ями Кли­мен­том Алек­сан­дрий­ским, как при­над­ле­жа­щее Еван­ге­лию от Евреев.

97 См. К. Stendahl [ed.] «The Scrolls and the New Testament», 1957 г.; и F.F. Bruce «Qumran and New Testament», в жур­нале «Faith and Thought», 90 т. 1958–59 гг., стр. 92 и далее.

98 J.Klausner, «Jesus of Nazareth», 1929 г., стр. 18 и далее.

99 J. Klausner, стр. 23 и далее.

100 Вави­лон­ский Талмуд, трак­тат Суб­бота, 116 а,б.

101 Древ­но­сти, 20:2, 5.

102 Там же, 19:8.

103 Воз­можно, празд­ник при­хо­дился на день рож­де­ния Клав­дия, 1 авгу­ста.

104 Когда, за несколько лет перед тем, он был зако­ван в цепи по при­казу Тиве­рия, он при­сло­нился к дереву, на кото­ром сидела сова, и плен­ный гер­ма­нец сказал ему, что птица пред­ве­щала ему скорое осво­бож­де­ние и боль­шую удачу, но что, если он увидит ее когда-нибудь еще раз, ему оста­нется жить только пять дней.

105 «Urspring und Anfange des Christentums», т. 3, 1923 г., стр. 167.

106 Иоанн, по-види­мому, про­ви­дел сло­же­ние рели­ги­оз­ной общины, куда вхо­дили через кре­ще­ние.

107 Ориген, Против Цельса, 1:47; Евсе­бий, Исто­рия церкви, 1:11.

108 Ориген, Против Цельса, 1:47, 2:13; Евсе­бий, Исто­рия церкви, 2:23.

109 Его рас­сказ сохра­нен Есе­бием, 2:23.

110 Против Цельса, 1:47; Ком­мен­та­рии к Матфею, 10:17.

111 Так, напри­мер, Дж. Кла­уз­нер в «Иисусе из Наза­рета», стр. 55 и далее, при­ни­мает фраг­мент как под­лин­ный, за исклю­че­нием выде­лен­ных мест. Заклю­че­ние столь выда­ю­ще­гося ато­ри­тета в обла­сти еврей­ской исто­рии заслу­жи­вает вни­ма­ния.

112 F.C. Burkitt, «The Gospel History and its Transmission», 1906 г., стр. 325.

113 Dr. H. St. John Thackeray, «Josephus, the Man and the Historian» 1929 г., стр. 125 и далее.

114 G.C. Richards в изда­нии «Journal of Theological Studies», 13 т., 1941 г., стр. 70 и далее

115 R. J. H. Shutt в изда­нии «Classical Quarterly», 31 т., 1937 г., стр. 176.

116 Такое же объ­яс­не­ние тьмы при­во­дят еврей­ские «Деяния Пилата», в 4 веке.

117 «Анналы», 13:32.

118 Све­то­ний, Жизнь Доми­ци­ана, 15:1.

119 F.F. Bruce, «The Spreading Flame», стр. 37 и далее, 162 и далее.

120 Юстин, Апо­ло­ния, 1:34; Тер­тул­лиан, Против Мар­ки­она, 4:7, 19.

121 Апо­ло­гия, 1:35.

122 Апо­ло­гия, 1:48.

123 Защита 5:2.

124 Исто­рия церкви, 1:9

125 Древ­но­сти, 18:2

126 Klausner, стр. 47 и далее.

127 стр. 94 и далее

128 Анналы, 15:44.

129 16:2.

130 25:4.

131 18:1 и далее.

132 18:2.

133 Письма, 10:96.

134 Иосиф Флавий, Против Апиона, 2:8.

135 Тер­тул­лиан, Защита, 7 и далее.

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки