Библиотеке требуются волонтёры

Заключение

В Британском музее хранится папирус, содержащий гороскоп, написанный греческими буквами, но лишь частью на греческом языке; другая часть ещё в 1868 г. была признана египетской, и притом не коптской, а ещё восходящей к языческому автору.

Действительно, перед нами продукт первой половины II в. н.э., интересный образец египетского вокализованного текста, написанного алфавитным письмом с прибавлением нескольких демотических знаков.

Очевидно, ощущалась потребность в подобного рода текстах – люди смешанной культуры если и владели египетской речью, то едва ли были сильны в демотическом письме, а греки, конечно, были рады обзавестись египетскими чудодейственными текстами без необходимости усваивать египетскую грамоту. Да и сами египтяне не могли не оценить выгод алфавитного способа передачи таинственных слов с употреблением гласных, сообщающих большую точность их произношению, а следовательно, большую действенность. Аналогичное явление замечалось и в Вавилонии века на четыре раньше. Через полстолетия после лондонского гороскопа написан парижский большой магический папирус, также греческим письмом и также на двух языках. Содержание ещё языческое – заговоры с обращениями к Осирису и с бесконечными вариантами его мифов. Оказалось, что в Лейдене имеется демотический папирус, озаглавленный «Заговор Осириса» и представляющий первообраз написанного греческими буквами и отредактированного с изменениями, в числе которых особенно важным является упоминание Саваофа, «могучего ангела Михаила в руке Божией».

Итак, мы в международной и междурелигиозной сфере гностицизма, для которого египетская почва оказалась особенно благодарной. Ведь с самого начала своей культуры египтянин стремился усвоить себе «знание» пути ко спасению, хотя и представлял его себе грубо в виде знания «имён». И этими именами теперь пестрят продукты гностицизма, таинственные писания связываются с именами египетских богов – особенно Тота, Хнума, Исиды, приписываются египетским мудрецам Нехепсо и Петосирису. Большое количество «гностических», уже греческих папирусов, содержащих молитвы, заклинания и т.п., переполнено египетскими элементами и похоже иногда на переводы или пересказы соответствующих демотических произведений. Таким образом, египетской литературе открывался путь для влияния на весь окружающий мир в эту великую эпоху, с которой связана столь тесно вся последующая история человечества до нашей современности включительно231. И если мы примем в соображение, что не одними магическими текстами исчерпывалось это влияние, то увидим, что исследование судеб египетской письменности за пределами её страны и эпохи могло бы быть столь же плодотворным и поучительным, как и рассмотрение роли египетского искусства на протяжении веков у различных народов; конечно, эта трудная задача едва ли скоро дождётся своего Биссинга.

Из различных родов словесности особенно много говорилось о роли египетских сказок в мировой литературе. Факт их наибольшей древности бесспорен, и распространение путём устной передачи не вызывает сомнений. Но в эпоху эллинизма делались и переводы египетских сказок на греческий язык. Мы уже говорили, что сам труд Манефона был своего рода основой «исторических» сказок в сокращённом изложении. В Лейденском музее греческий папирус из коллекции Анастаси содержит начало повести о царе Нектанебе, несомненно, представляющей пересказ с египетской. Царь в 16-й год своего правления просит у мемфисских богов сновидения и видит себя на корабле, где Исида, окружённая богами, сидит на троне, а «Онурис – по-египетски, Арес – по-гречески» жалуется ей на небрежение к его храму в Севенните, не законченному по вине какого-то сановника. Царь, пробудившись, наводит справки, узнаёт, что в храме всё готово, кроме иероглифических надписей, и вызывает из всех храмов лучших скульпторов. Когда им был предложен вопрос, кто исполнит задачу в скорейший срок, некий Петиисе из Афродитополя обещает окончить дело в сто дней. Отправившись с царём в Севеннит, он гуляет вблизи храма и встречает красавицу. На этом повесть обрывается; вероятно, в дальнейшем рассказывалось нечто подобное истории Сетона и Табубуи, как бог наслал искушение самонадеянному художнику. Может быть, дело кончалось персидским нашествием – мы знаем, что 16-й год Нектанеба был почти накануне катастрофы.

Другой греческий текст на папирусе III в. н.э., из коллекции эрцгерцога Рейнера в Вене, сам называет себя переводом, озаглавливая себя в послесловии, по обычаю египетских текстов: «Апология горшечника пред царём Аменофисом о будущей судьбе Египта». Перед нами защитительная речь бывшего жреца, почему-то ставшего горшечником и призванного за это (?) к ответу пред царя «Аменофиса»; он предсказывает Египту грядущие беды абсолютно в стиле Ипувера и Неферреху. И здесь говорится о непорядках в природе и управлении, но больше всего, как и там, о нашествии врагов, названных «опоясанными». Конец бедствиям положит возлюбленный царь, который сокрушит «опоясанных», разрушит их город, вернёт в Египет похищенные святыни... «Город при море» запустеет, его боги-покровители перейдут в Мемфис, и начнётся новое процветание этой древней столицы. Всё пойдёт правильным ходом, и живые будут желать, чтобы мёртвые воскресли и приняли участие в их блаженстве. Горшечник, не успев договорить, пал мёртвым. Царь скорбел и почтил его погребением в Гелиополе, а книгу его поместил в свою сокровищницу и показывал всем.

Всё в этом памятнике замечательно: и связь с классическими пророчествами древних времён, связь и в форме, и в изложении, и в идее, и несомненные следы переработки в эллинистическое время, когда вставили пророчество о запустении «Града у моря», т.е. Александрии, виновник благополучия которой Агафодемон (по Псевдокаллисфену), а вместе с ним и величие перейдут к древним египетским городам; не забыл автор и общего места эпохи – мотива о возвращении из Азии египетских святынь. Таким же образом даже это произведение египетской национальной реакции дошло до нас в греческом облике и является продуктом «эллинистической мелкой литературы», которая любила небольшие рассказы в форме протоколов, судебных актов, записок. Мы очень хорошо знаем, что именно такой род литературы процветал в Египте издревле – к нему относятся и официальные царские надписи, и многие литературные папирусы. Интерес к чудесному, к пророчествам, вообще к необычайному, также весьма сильный повсюду в эту эпоху, находил себе удовлетворение в подобного рода произведениях; египетская «помесь» могла быть исправным поставщиком богатого запаса своей сказочной литературы, приспособленное к потребностям времени и среды и оказавшей могущественное влияние и по форме, и отчасти по содержанию не только на эллинистические ареталогии232, но и на христианские апокрифы и памятники апологии233.

К этому же роду литературы относятся и отрывки двух произведений в папирусах из Оксиринха. Первый из них, повествующий о силе и чудесах Имхотепа-Асклепия, возводится к тому же Нектанебу и также выдаёт себя за переводе египетского; второй озаглавлен «Зевса Великого Сераписа234 доблесть, или о сирийце-кормчем» и уже был, вероятно, чисто греческим произведением, написанным под влиянием египетских рассказов о чудесах богов, столь знакомых нам особенно со времени XXI династии.

В том же собрании опубликован ещё один любопытный греческий текст – длинные «славословия Исиды», представляющие типичный египетский гимн с нагромождением эпитетов, перечислением мест культа и т.п. Здесь египетская богиня выступает почитаемой во всём мире; кроме различных мест Египта, она известна и на Крите, и в Риме и сопоставляется со всеми греческими богинями. Автор – несомненно грек, усвоивший приёмы египетской богослужебной поэзии и этим открывший им распространение в эллинистических, гностических и христианских сферах.

Таким образом, и магические тексты, и сказки-легенды, и гимнология Древнего Египта пережили создавшую их культуру и, быть может, живут и до наших дней под многочисленными наслоениями. То же самое мы уже говорили и о некоторых памятниках египетской «науки», особенно медицины.

Большое распространение греческого языка даже среди чистокровных египтян, создавшее, как мы видели, даже особую греко-египетскую литературу, шло рука об руку с уменьшением числа владевших демотическим письмом, не говоря уже о иероглифическом. «Иерограмматов» становилось всё меньше и меньше: мы всё чаще встречаем надписи с незаполненными местами для иероглифов, с безграмотными иероглифами или исполненные демотическим письмом и даже на греческом языке там, где священные традиции требовали священного языка и священных письмен. Мы видели, что уже во II в. н.э. начинали вырабатывать греко-демотический алфавит для туземного языка. Дело это быстро пошло вперёд, когда пророчество великого Исаии приблизилось к осуществлению и когда «египетская рукотворенная» стали сотрясаться перед новой универсальной религией. Египтяне сделались ревностнейшими её последователями – ни одна страна не дала столько мучеников и подвижников.

Если есть доля правды в том мнении, что успехи христианства среди египтян могут быть объяснены протестом их против языческого римского правительства и даже отчуждённостью от собственных богов, ставших международными, то культурные связи с греками во всяком случае теперь не ослабли. Египетские боги на периферии собственного Египта на острове Филе ещё влачили своё существование до времён Юстиниана и даже находили ещё во второй половине V в. служителей, способных начертать демотическую надпись, во всей же остальной стране уже в IV в. господство греческого алфавита было безраздельно, и принятие христианства сделало для языка Евангелия больше, чем правительство в состоянии было сделать относительно языка управления. В текстах языческого времени, написанных алфавитным письмом, мы не встречаем греческих слов, тексты христианского времени пестрят ими; литература коптская в значительной степени является переводной с греческого.

В нашу задачу не может входить рассмотрение этого последнего периода письменности египетского народа, – письменности, питавшейся иными идеалами и питавшей иные социальные слои, но наша задача не была бы закончена, если бы мы не отметили тех черт, которые свидетельствуют о том, что и коптская литература всё-таки является созданием египетского народа235, что она выражает духовный мир потомков поклонников Ра и Тота и подданных Хеопса и Рамсеса. И само появление её было одним из результатов национальной реакции, особенно усилившейся в V в., когда антагонизм византийских греков и коптов уже совершенно обозначился. Эта реакция – явление всеобщее на берегах Средиземного моря, национальные культуры и литературы обязаны ему своим расцветом.

Арабское завоевание отторгло Египет от Византии и положило предел господству греческого языка; в первое время после него мы замечаем новый подъём туземной литературы, который, однако, продолжался недолго, так как страшная сила ислама и арабизма обнаружилась очень скоро. Последний подъём коптской литературы в X в. был уже криком отчаяния, попыткой спасти то, что ещё можно спасти. В коптских житиях мы находим отклики древних чудесных сказаний. Особенно ярко выразилась связь христианского Египта с классическим в произведениях, всегда бывших для последнего характерными, – в магических с медицинскими текстах и в так называемых исторических романах. Здесь народный египетский характер особенно проявил своё постоянство. От коптов дошло до нас большое количество рукописей магического содержания, есть несколько медицинских и даже относящихся к алхимии, большинство их могло бы быть вполне переписано демотической или даже иератической грамотой. Так, ещё в VIII в. копт не мог позабыть о своих древних богах: в двух магических папирусах Берлинского музея мы встречаем заговоры, в которых опять рассказываются истории о захворавшем молодом Горе, о Нефтиде и заботах Исиды; последняя опять указывает на важность знать её имя. Этот, несомненно, дошедший из глубокой древности заговор коптский автор счёл необходимым завершить припиской: «Я – тот, кто произносит, а Господь Иисус – тот, кто даёт тебе исцеление...» На коптском языке дошли отрывки версии романа об Александре, и в этом отношении Египет не выделяется из других стран Востока. Но характерным для него является пренебрежение исторической точностью при переводах таких трезвых писаний, как история патриархов и деяния соборов. Ещё более он оказался верен себе в «романе» о Камбисе. Здесь та же наивность, та же невозможная историческая обстановка, та же ненависть к персам. Но о туземном предании уже нет и речи, источниками автора являются исключительно Библия и классики... Чувствуется, кроме того, необычайный для копта воинственный задор и мания величия – Египту принадлежит едва ли не полмира.

Не подразумевал ли автор под персами арабов и не писал ли он в форме романов призывы к освобождению?

Но это было поздним раскаянием – арабская культура оказалась роковой для последней отрасли великой древнейшей цивилизации, и с XVII в. её язык уже влачит чисто искусственное существование.

* * *

231

Со времён Нового царства культ Исиды распространяется всё шире. Благодаря магическим дарованиям, она становится выше других богов, воскресив своего супруга Осириса и одержав верх над богом Ра, настоящее имя которого она смогла угадать. Популярность этой богини была так велика, что она почиталась за пределами Египта, во всей Римской империи.

232

Аретоло́гия (от греч. αρετη – добродетель и греч. λογος – слово) – раздел этики и нравственного богословия, изучающий добродетель. – ред.

233

Аполо́гия (от др.-греч. ἀπολογία «оправдание») – защитная речь или защитное письмо, сочинение, текст, направленный на защиту чего- или кого-либо. – ред.

234

Серапис– один из богов эллинистического мира. В образе и имени Сераписа были соединены популярные египетские боги Осирис и Апис. Подобно Апису и Осирису, он являлся богом плодородия, был связан с загробным культом, считался богом мёртвых. Культ Сераписа как бога столицы Египта Александрии был введён основателем династии Птолемеев в Египте Птолемеем I Сотером при содействии египетского жреца Манефона. Новое божество было создано для сближения египетского и греческого населения Египта на религиозной почве, однако его почитание распространилось преимущественно в греко-римской, а не египетской среде.

235

Рассматривая развалины богатой некогда коптской письменности, отдельные листки и фрагменты её произведений, хранящиеся в библиотеках и музеях, нельзя не прийти к заключению, что наряду с могущественным влиянием греческой церковности и письменности ясно обозначена национальная струя, возводящая нас к классическому Египту. Богатая церковная поэзия, примыкающая к византийской, не является её копией – в ней свой ритм, своё расположение, своё построение. Греческие песнописцы могли дать исходный пункт, в дальнейшем образцом служила народная поэзия,


Источник: История Древнего Египта /Д. Брестед, Б. Тураев,— Мн.: Харвест, 2003.—832 с., 48 л. илл,— (История культуры). ISBN 985-13-1776-4.

Комментарии для сайта Cackle