Святитель Григорий Богослов. Сборник статей

П. Борисовский Догматические основы христианской морали по творениям святого Григория Богослова418

Существующие у нас исследования христианского нравоучения, несмотря на обилие в них подразделов, все-таки, к сожалению, не отличаются надлежащей полнотой содержания, более или менее всесторонним обследованием области христианской этики. Если касаются, с излишней иногда подробностью, отдельных, частных вопросов этики, то не всегда ставят и разрешают вопросы самые существенные и основные, которые служили бы связующим центром всех отдельных радиусов христианского нравоучения. От этого оно представляется в очень бледном свете, без надлежащего единства, в форме частных этических положений, не освещенных какой-либо высшей идеей, которая отражалась бы в них, как луч солнца в струях потока. Много трактуют, например, о свободе воли и вменении, о добродетели и грехе, о множестве обязанностей – личных и общественных – и о прочих частных предметах морали, но мало говорят о христианской жизни вообще, то есть о ее основаниях, внутреннем существе и завершительной цели. Почти во всех исследованиях нравоучения после обычного введения идет речь о нравственном законе, хотя по самому существу дела требовалось бы дать прежде всего общий очерк христианской морали, уяснить ее тип, определить ее основные принципы или так называемые предположения (постулаты), дабы сразу ясно было, в чем существенное, специфическое отличие ее от всех других этических систем. В большинстве исследований не дается, например, этического понятия о личном Божестве, не говорится об отношении идеи Триединого Бога к содержанию нравственности419. Почти не разъясняется связь христианской нравственности с идеей спасения во Христе, а также с этическим принципом общего мироустройства. Недостаточно говорится о Царстве Божием как общей области нравственно-благодатной жизни и как предмете нравственных христианских стремлений каждого лица420. Мало речи о конце истории, о назначении человека и необходимом завершении всего нравственного миропорядка. А все эти идеи составляют, как очевидно, самое существо христианской нравственности, жизненный нерв ее. Без этих идей система христианской морали является организмом без оживляющего духа, строительным материалом, хотя и лежащим в порядке и должной группировке, но не приведенным в цельное, прочное и стройное здание. Здесь более – внешняя оболочка, но мало внутреннего проникновения421.

Между тем ясно, что прежде всего нужно указать человеку его общее отношение к бытию, выяснить связь его с другими личностями, поставить ему определенную цель жизни. Нужно указать человеку определенное место во вселенной, раскрыть смысл его существования, связь с абсолютным и отношение к другим личностям. Тогда только нравственная деятельность человека будет вполне осмысленной и целесообразной. Очевидно, требуется указать метафизические основы морали, из которых она вырастала бы, как дерево из корня. Прежде чем рассуждать о том, каков есть и каким должен быть человек, нужно сначала решить, к чему и кем он призван и что его ожидает. А затем уже легко можно определить и то, как должно духовно образовать себя, и что нужно всякий раз делать и соблюдать, чтобы достигнуть высшей цели существования. Вопрос о постулатах, или метафизических принципах морали, – первый вопрос всякой этической системы, равно как и христианского нравоучения. А так как последнее в своих основаниях опирается на христианские догматы, то отсюда вытекает предварительная задача – произвести анализ христианских догматов с эти ческой точки зрения. Говоря иначе, нужно уяснить их нравственный смысл и отношение к общей норме христианской жизни. В настоящей работе мы и сделаем краткий опыт такого анализа по творениям св. Григория Богослова.

Св. Григорий Богослов сам не оставил после себя какой-либо специально нравственной системы. Тем не менее почти все его творения относятся к этическим, потому что нравоучительные правила и моральные рассуждения рассеяны у него по всем отдельным произведениям. Здесь важно в особенности то, что св. Григорий более всего останавливался именно на основном вопросе морали – на вопросе об ее христианских догматических принципах. Он рассматривал христианские догматы с этической точки зрения, ставил в связь с христианской жизнью, что подтверждается отчасти и содержанием его пяти Слов о богословии. Имя Богослова христианская этическая наука может приписать ему с не меньшим правом, чем догматическая. Из христианских догматов он старался всегда извлекать нравоучительные идеи. О том свидетельствует и сам святой отец: «Как всякая вещь, – пишет он, – имеет свой больший или меньший отличительный признак, так и мои речи, где только нужно, имеют отличительным свойством назидательность в мыслях и догматах»422. Итак, вопрос о догматических основах христианской морали, помимо своего принципиального значения вообще, имеет свое оправдание и в самых творениях св. Григория, как существенный пункт его нравоучения.

I

Первое и самое главное основание христианской морали есть признание личного без начального, беспредельного Существа, то есть Бога, как Виновника бытия. Без этого предположения, которое можно называть теологическим (богословским), христианская нравственность не существует. И Григорий Богослов возводит все, как и самую человеческую жизнь, к личному Божеству. В собственном и безусловном смысле бытие принадлежит только Богу. Он один всегда был, есть и будет или, лучше, – всегда есть, потому что для Него все настоящее423. Именование «Сый»424 более других Божеских имен относится к сущности Божества425. Всякое же другое бытие мыслится только в Боге и потому существует лишь относительно, в зависимости от Бога. Значит, начало христианского воспитания – в почитании Бога при постоянной мысли о нашей зависимости от Него как Виновника нашего бытия426.

Отсюда разрешается и вопрос о метафизической связи Божества с конечным бытием. Бог не имманентен427 миру, но и не всецело трансцендентен428. Имея личное бытие, Он про является свойствами Своими и в бытии конечном, так что все Собой обнимает. Бог во всем и вне всего429. «Помыслим, – пишет святой отец, – о превосходнейшем и высочайшем из всего сущего – Боге (если только не найдет кто приличнейшим поставить Его и выше сущности или в Нем заключит все бытие, так как от Него сообщается бытие и прочему)»430. Отсюда определяется принцип единства бытия в Боге, Который во всем отражается, все в Себе содержит, все проницает и все наполняет431. Начало и конец всякого тварного бытия – в Боге, Который «сотворил все, от Которого все и для Которого все»432. Им одним пребывает все, и к Нему все в совокупности стремится и воссылает моления. Он един и все433. Значит, и каждая индивидуальная жизнь укрепляется в Божестве и к Нему относится как одна из бесчисленных периферий к единому всеобъемлющему центру. На этом основывается этическое правило, что «памятовать о Боге необходимее, нежели дышать; и, если можно так выразиться, кроме сего не должно и делать ничего иного»; памятовать о Боге нужно всегда и «сим памятованием возводить себя к чистоте»434. Бога нужно иметь «началом и концом всякого дела»435.

Совершеннейшим образом такого полного единства всего конечного бытия в Боге служит единство во внутренней жизни Самого Бога, в Котором различение трех личных Ипостасей не уничтожает единой Божеской сущности. «Бог разделяется, так сказать, неразделимо и сочетавается разделенно, потому что Божество есть Единое в Трех и Едино суть Три, в Которых Божество, или, точнее сказать, Которые суть Божество»436. «Из Единицы Троица и из Троицы опять Единица. В трех Светах одно естество неподвижно. Единица не бесчисленна, потому что покоится в трех Добротах. Троица не в разной степени досточтима, потому что естество не рассекаемо. В Божестве Единица, но тречисленны Те, Которым при надлежит Божество. Каждый есть единый Бог, если именуешь одного. И опять, един Бог безначальный, из Которого богатство Божества, когда слово упоминает о Трех»437. Три Ипостаси Божества находятся между Собой в таком теснейшем внутреннем единстве, которое не осуществляется во взаимоотношении между тварными существами. «Тремя богами можно было бы назвать тех, которых разделяли бы между собой время, или мысль, или держава, или хотение, так что каждый никогда бы не был тождествен с прочими, но всегда находился с ними в борьбе. Но у моей Троицы одна сила, одна мысль, одна слава, одна держава; а чрез сие не нарушается и единичность, которой великая слава в гармонии Божества»438. Сын и Дух Святой возводятся к Отцу, «не сливаясь, а сопребывая с Ним и неразделяемые между Собой ни временем, ни хотением, ни могуществом. Ибо сие нас делает чем-то многим, потому что каждый из нас разногласен и сам с собой, и с другими. Но Тем, у Которых естество про сто и бытие тождественно, приличествует и единство»439. «...Мы чтим единоначалие; впрочем, не то единоначалие, которое определяется единством лица (и одно, если оно в раздоре с самим собой, составит множество), но то, которое составляет равночестность единства, единодушие воли, тождество движения и направления к единому Тех, Которые из Единого (что невозможно в естестве сотворенном), так что Они хотя различаются по числу, но не разделяются по власти»440. В человечестве «хотя общность и имеет единство, представляемое, впрочем, мысленно, однако ж неделимых много и они разделены между собой временем, страстями и силою. Ибо мы не только сложны, но и противоположны как друг другу, так и сами себе; не говоря уже о целой жизни, даже и одного дня не бываем совершенно теми же, но непрестанно течем и переменяемся и по телу, и по душе. А не знаю, едва ли не таковы же Ангелы и всякое, кроме Троицы, горнее естество, хотя они просты и по близости своей к верховному Благу крепко утверждены в добре»441. Каждое из Лиц Божества, «по тождеству сущности и силы, имеет такое же единство с Соединенным, как и с Самим Собой»442. Внутреннее единство в Троице так неразрывно, что «отсечь или отчуждить что-нибудь от Трех значит то же, что отсечь все и нагло восстать против всего Божества»443.

Итак, все конечное бытие возводится к Триединому Богу и в Нем связуется в общее единство. Однако люди не всегда сохраняют в себе самих и во взаимоотношении подобное же внутреннее единство. И потому единство Троицы представляет собой совершеннейший идеал, к которому обязано стремиться каждое сотворенное существо, в том числе и человек. А это возможно только посредством исполнения Божеских творческих идей (законов добра, уничтожающих разлад в бытии и утверждающих на место его согласие, или гармонию). Единомыслие, пишет св. Григорий, «ведет начало от Троицы (так как Ей по естеству всего свойственнее единство и внутренний мир), которое [единомыслие] усвоено ангельскими и Божественными Силами, пребывающими в мире с Богом и между собой, которое простирается на всю тварь (так как ей служит украшением безмятежие), которое удобно поселяется и в нас, как по душе, когда в ней добродетели одна другую сопровождают и одна с другой сообщаются, так и по телу, когда в нем и члены и стихии имеют взаимную стройность, отчего в первом случае происходит то, что есть и именуется красотой, а во втором – здравием»444.

Единство бытия в Боге есть, очевидно, обнаружение премудрой любви или благости Божией, которая и приводит все в согласие. Здесь, таким образом, метафизика и этика совпадают: принцип метафизический сливается с этическим. Мировое единство не есть физико-механическое равновесие равнодействующих, а свободное, в той или другой степени, тяготение к общему, все объединяющему центру, мыслимому в личном абсолютном Божестве, Которое все оживляет и поддерживает Своей любовью. И прежде всего самое единство Троицы есть, очевидно, единство любви, как единство Лиц единосущных. «...Божество выступило из единичности по причине богатства, преступило двойственность, потому что Оно выше материи и формы, из которых состоят тела, и определилось тройственностью (первым, что превышает состав двойственности) по причине совершенства, чтобы и не быть скудным, и не разлиться до бесконечности. Первое показывало бы нелюбообщительность, последнее – беспорядок...»445 Потому-то Бог чаще всего именуется Богом мира, так как мир – Божий446; именуется Отцом любви и Любовью447. Итак, вот первая основа христианской морали. Самый закон миробытия есть уже закон добра, мира и любви, закон единства в Боге. Поэтому всякий, кто нарушает это единство, тот вносит раздор и беспорядок в сотворенное бытие и восстает против планов любви Божией. Отсюда – зло и нестроение жизни. «...В Божестве нет несогласия, потому что нет и разъединения (так как разъединение есть следствие несогласия), но в Нем столько согласия и с Самим Собой, и со вторичными существами, что наряду с другими и предпочтительно пред другими именами, какими угодно называться Богу, сие преимущественно стало Его именованием. Он называется "миром" (Еф.2:14), "любовию" (1Ин.4:16) и подобными именами, внушая нам самыми наименованиями стремиться к стяжанию сих совершенств. Посему все те, которые любят благо мира и, напротив того, ненавидят раздор и отвращаются его, близки к Богу и Божественным духам; а те, которые браннолюбивы нравом, ищут славы в нововведениях и тщеславятся тем, чего бы надлежало стыдиться, принадлежат к противоположной стороне»448.

Второе предположение, или основание, нравственности находим в учении собственно о человеке как существе, на котором также, наряду с другими тварями, известным образом отпечатлелась любовь Божия и который поэтому призван к духовному союзу с Богом. Это основание – антропологическое449, требующее признания в человеке особой духовной субстанции, то есть души, и притом обладающей свободным самоопределением.

Как творение Божие, человек представляет собой в ряду тварей существо, срединное между миром вещественным и духовным: в нем удивительным образом сочетались начала того и другого450. Он вместе – персть и дух, «живое существо – видимое и невидимое, временное и вечное, земное и небесное, касающееся Бога, но не постигающее, приближающееся и далеко отстоящее»451. Мы произошли из персти, соединенной с Божеством, поэтому в нас есть образ Божий452. Часть Божества, заключенная в теле, и есть человеческая душа – природа умосозерцаемая, оживляющая и движущая453. Душа «произошла от Бога и божественна, которая причастна горнего благородства и к нему поспешает, хотя и сопряжена с худшим»454. «Душа есть Божие дыхание, и, будучи небесной, она терпит смешение с перстным. Это свет, заключенный в пещере, однако ж божественный и неугасимый»455. Душа не есть гармония составных частей тела: иначе не было бы основания для различия людей добродетельных и порочных, равно как для отделения людей от бессловесных, потому что и у последних есть гармония формы и смертной плоти456. Как струя невидимого Божества, человеческий дух всего дороже и выше для человека457. Бог самодоволен458 и Сам по Себе не нуждается ни в каком приношении от человека459. Да мы и не имеем ничего собственного, а все имеем от Него. Тем не менее, получая все от Бога, человек обязан и всем жертвовать для Бога, все Ему посвящать и возвращать460. Но высшая и самая угодная Богу жертва от нас есть именно наш дух, то есть сам человек должен прежде себя самого представить Богу в жертву живую, чистую и святую461. Это посвящение души Богу есть ее естественное тяготение к Первоисточнику жизни, от Которого и она получила бытие, есть приготовление к переходу в свойственное ей по природе духовное существование на небе. «А душа есть Божие дыхание и всегда желает иметь лучшую участь пренебесных. Как поток течет из источника по ровному месту, а пламенеющий огонь знает один неизменный путь – возноситься вверх, так и человек велик; он даже Ангел, когда, подобно змее, совлекши с себя пестровидную старость, восходит отселе»462. Потому-то «в человеке сокрыта искра благочестия, как в некоторых камнях – сила огня. Ударами железа извлекается свет из кремней; так и Слово изводит из смертных сокрытое в них благочестие»463. «...Дар наибольший и наипаче свидетельствующий о Божием к нам человеколюбии есть наше к Нему [Богу] стремление и сродство с Ним»464. Посему Бог является высочайшим Благом, с Которым душа человеческая, воспитываясь нравственно, жаждет соединиться465. «Бог есть сущность и первая доброта»466. Он есть высочайший свет, «просвещающий всякую разумную природу, то же в духовном мире, что солнце в чувственном, по мере нашего очищения представляемый, по мере представления возбуждающий к Себе любовь и по мере любви вновь умопредставляемый»467. Он сотворил человека, как и весь мир, по Своей благости – «творить живое существо, здесь предуготовляемое и преселяемое в иной мир и (что составляет конец тайны) чрез стремление к Богу достигающее обожения. Ибо умеренный здесь свет истины служит для меня к тому, чтобы видеть и сносить светлость Божию, достойную Того, Кто связует и разрешает и опять совокупит превосходнейшим образом»468.

Но это обожение не есть закон, осуществляемый с необходимостью, а должно быть личным делом самого человека, потому что он обладает нравственной свободой. Иначе добро, совершаемое нами, не имело бы нравственной цены и не было бы поставлено в заслугу самому человеку, как не собственное дело личности. «Сего [первозданного] чело века, почтив свободой, чтобы добро принадлежало не меньше избирающему, чем и Вложившему семена оного, Бог поставил в раю. Дает и закон для упражнения свободы»469. «...В том верх благости Божией, что добро соделано и нашей собственностью, не только всеяно в нас с естеством, но возделывается также нашим произволением и движениями свободы, преклонной на ту и другую сторону»470. «И как Сам Он [Бог] преисполнен света и добра, то и мне даровал несколько добра; восхотел же, чтоб оно было моим делом. А для сего показал мне тогда же границы той и другой жизни и определил их словом, придал в помощь твари закон, поставил меня самопроизвольным делателем добра, чтобы борьбой и подвигом при обрел я венец, потому что для меня это лучше, чем жить свободным от ограничений»471.

На первой стадии самовоспитания и совершенствования, приводящего к обожению, душа действует в теле. И здесь, в этом соединении духа и материи, св. Григорий усматривает нравственные цели. Это сделано, «во-первых, чтобы душа могла наследовать горнюю славу за подвиг и за борьбу с дольним и, быв здесь искушена ими, как золото огнем, получила уповаемое в награду за добродетель, а не только как дар Божий. Во-вторых, чтобы душа могла и худшее, постепенно отрешая от дебелости, привлекать к себе и возводить горе, чтобы она, став руководительницей для служебного вещества и обратив его в сослужебное Богу, была для тела тем же, чем Бог для души»472. Человек есть вместе дух и плоть – «дух, чтобы пребывать и прославлять Благодетеля, плоть, чтобы страдать и, страдая, припоминать и поучаться, сколько ущедрен он величием»473. Плоть предохраняет человека от надмения и превозношения, внушая ему, что он вместе и велик и низок, наследник света и тьмы, небесный, но и земной, бессмертный, но и временный474.

Вследствие злоупотребления человеком дарованной ему свободой совершилось падение, в котором Бог невиновен475. Так возникли зло и грех в человеческой природе476, пере ходящие на всех людей, подобно колосу, вырастающему из корня477. Отсюда – противоборство между телом и духом и различие стремлений того и другого...478 Вещество влечет долу, а ум – горе479. «...Как земля, привязан я к здешней жизни и, как частица Божественного, ношу в груди любовь к жизни будущей»480. Чаще всего благосостояние души бывает обратно благосостоянию тела481. Но как бы то ни было, есть закон, постановленный для всего творения, видимого и сверхчувственного, – закон, по которому лучшее (душа) должно управлять худшим (телом), а низшее по природе должно подчиняться высшему и начальственному482. Отсюда открывается глубочайшая, основная проблема нравственной жизни, состоящая в постепенном самовоспитании духа, при постоянной борьбе с влечениями плоти, без насильственного, впрочем, ее истощения, так как и она дана Богом человеку как орудие и жилище духа483. «...Чем душа честнее тела, тем честнее очищать душу, нежели тело»484. Но от очищения души происходит и очищение тела485. «Хотя персть сия и влечет с собой некоторое зло и «земное жилище обременяет ум» (Прем.9:15), стремящийся горе или сотворенный стремиться горе, однако же образ [Божий] да очищает тину и да возводит на высоту сопряженную с ним плоть, подъемля ее на крылах ума»486. При таком-то отношении духа к телу, при таком правильном употреблении нравственной свободы может осуществиться на человеческой личности антропологическая идея Творца, призвавшего человека к единению с Собой. «...Кто соблюдает закон, чтит частицу Божества, какую имеет в себе, во всяком деле, слове и движении ума, сколько можно более чист от всего попираемого и не оскверняется ничем преходящим, а, напротив того, самую персть влечет с собой к небу, тот в награду за труды (подлинно самое великое и премудрое таинство!) станет богом, и хотя богом по усыновлению, однако же исполненным высшего света, начатки которого пожинал он в некоторой мере еще здесь. А кто, преклонившись к худшему в своем союзе и сочетании, оказавшись сообщником дольнего, рабом плоти и другом скоротечного, оскорбляет жизнью своей Божественное благородство, для того, сколько бы ни был он благоуспешен в непостоянном, гордясь ничтожными сновидениями и тенями, обогащаясь, роскошествуя, превозносясь чинами, – увы! – для того тяжки тамошние бичи, где первое из бедствий – быть отринутым от Бога»487.

Третье основание нравственности – космологическое488, которое требует признания, что мировая жизнь движется не самослучайно, а по известным законам и для достижения определенной цели. Без этого условия и человеческая жизнь сама по себе представляла бы ничем не руководимый fatum, а нравственные стремления остались бы без определенной цели и должного завершения и потому потеряли бы всякий смысл и обязательную силу. Требуется признание Премудрого руководящего Божественного Промысла, содержащего в Себе Самом цель тварного бытия и направляющего к ней судьбы мира489. При этом только убеждении человек и может находить в себе достаточно бодрости и сил для духовно-нравственной борьбы с самим собой и с окружающим злом. «Худому только рабу свойственно оказывать уважение господину, когда он улыбается, и почитать его злым, когда наносит удары. Надобно без ропота принимать, куда ни будет повернуто кормило, которым Бог изводит меня из борьбы и жизни, пока не взойду в тихую пристань, если только не напрасно построил Он этот корабль, но для доброго и благоуспешного конца»490. Если человек иногда и не представляет себе ясно разумной цели известного явления, то это еще не значит, чтобы не знало ее мироправящее Слово, все равно как живопись вполне понимает только живописец и свойства линий известны только геометру. Нужно дать место и вере, потому что она есть «непытливое согласие»491. Постичь глубину премудрости Божией невозможно492, тем не менее нужно признать, что мир не может существовать без Промысла и отрицание Его есть мятеж против Бога493. Нужно признать, что существующий порядок во вселенной поддерживается Богом494, а если и расстраивается, то не против воли Того, Кто связал ее воедино495. Бог все ведет Ему Одному ведомыми путями, ведет во всяком случае к благой цели – к совершенству и врачеванию, и потому предведение Божие полагает основание важных событий496. Все кажущиеся неровности в жизни (нравственное и физическое зло) выравниваются у Бога, имея для человека, между прочим, и нравственно-воспитательные цели497. Правда, есть и некоторый круг и даже противоположности в делах человеческих; но в них есть и неподвижный центр. Движение и колебание относятся только к одной внешней, обыденной являемости, а не к основанию, в котором скрыта Промыслом тайна вселенной и которое во всем твердо и неподвижно498. Должно веровать, что Бог имеет особенное попечение о человеке, хотя жизнь человеческая проводится не без преткновений и противностей, причины которых иногда остаются неизвестными. Эта именно вера в целесообразность и разумность общемировой и, в частности, человеческой жизни, руководимой Промыслом, дает твердую опору для нравственных стремлений и внушает человеку великие силы для духовных подвигов. «Что для нас страшно?» – спрашивает св. Григорий. И отвечает: «Ничто, кроме уклонения от Бога и от божественного. А прочее – как Бог управит, так и да будет! Устрояет ли Он дела наши «оружии правды десными и милостивыми или шуими" (2Кор.6:7) и тяжкими для нас – причины тому знает Домостроитель жизни нашей. А мы будем бояться того единственно, чтобы не потерпеть чего-либо противного любомудрию»499.

II

Христианство учит не только о первоначальном создании человека, но и о воссоздании его и обожении чрез воплощенного Сына Божия. Отсюда в личности Иисуса Христа и Его деятельности нравственность христианская имеет для себя новое глубочайшее основание, которое называется сотериологическим500.

Если бы люди оставались всегда тем, чем были (до падения), то сделались бы тем, чем не были, то есть бессмертными и близкими к Богу. Но, поелику смерть овладела чело веком, Бог не восхотел оставить без помощи Свою тварь, но Сам, став человеком, страждет, как человек, и обнищевает до принятия плоти, чтобы обогатить нас Своей нищетой501. Прежирное Естество, невместимое тварью, известное время обитало с нами ради Своего человеколюбия, чтобы привлечь нас к Себе, поверженных на землю502. «Само Божие Слово... соединяется с разумной душой ради моей души, очищая подобное подобным, делается человеком по всему, кроме греха. Сущий начинает бытие; Несозданный созидается; Необъемлемый объемлется чрез разумную душу, посредствующую между Божеством и грубой плотью; Богатящий обнищевает – обнищевает до плоти моей, чтобы мне обогатиться Его Божеством; Исполненный истощается – истощается ненадолго в славе Своей, чтобы мне быть причастником полноты Его. Какое богатство благости! Что это за таинство о мне? Я получил образ Божий и не сохранил его; Он воспринимает мою плоть, чтобы и образ спасти, и плоть обессмертить. Он вступает во второе с нами общение, которое гораздо чуднее первого, поколику тогда даровал нам лучшее, а теперь восприемлет худшее; но сие боголепнее первого, сие выше для имеющих ум»503. Христос был всецелый человек – стал телом, душою, умом, всем, что проникла смерть, дабы весь человек был спасен504. Но если человек чрез Христовы страдания имеет возможность стать богом (по усыновлению), то и Христос не есть только человек, но вместе и всецелый Бог, пребывающий Своею сущностью в человеческом естестве, как солнце в лучах, и есть единый Бог в обоих естествах505. Тем Он и чуден, что и Божества не умалил, и человека спас как врач506. «Если бы еще поклонялся я твари или в тварь крестился, то я не обожился бы и не изменился бы в первое рождение.» Потому и самое название «христианин» утверждается на признании Христа Богом507. Итак, Бог пострадал моими страданиями, стал ради меня грехом и клятвой508. Это есть истощание Божества – как бы ослабление и умаление славы Его509.

Это учение о личности и делах Богочеловека заключает в себе, очевидно, совершенно этический элемент, как выражение высшего человеколюбия Божия. Такого же характера и плоды вочеловечения и страданий Господа, имевшие целью «окрылить душу, исхитить из мира и предать Богу. того, кто принадлежит к горнему чину, соделать богом и причастником горнего блаженства»510. Это обожение человека произошло уже в личности Самого Богочеловека511. Ад низложен крестом, смерть – смертью Христовой, все и воссозданы страданиями Христа, и снова возведены к древу жизни древом бесчестия. Во Христе открылась людям новая жизнь, в Нем полагается новая основа единения христиан с Богом, потому что кровью Своей Христос все собрал, примирил, совокупил воедино512. «Немногие капли крови воссозидают целый мир и для всех людей делаются тем же, чем бывает закваска для молока, собирая и связуя нас воедино»513.

Отсюда ясны и выводы по отношению к духовно-нравственной жизни. Пришествием Иисуса Христа «человек переселяется или, точнее сказать, возвращается к Богу», а потому христианин и живет только во Христе, подражая Его страданиям, с Ним рождаемый, распинаемый, спогребаемый и совосстающий514. Постоянно нося в своем сердце образ Божественного Страдальца и твердо уповая на Его помощь, христианин очищается нравственно в борьбе с собственными страстями, каковая борьба неизбежно сопровождается для него душевной болью или страданиями. Но этим именно путем страданий верующий и сам приобщается Христу, прививается к Нему, как ветвь к лозе (Ин.15:1–8), прививается снова к дереву духовной жизни; исторгая из своего существа привитые отвне семена порока, христианин напрягает вместе свое нравственное усилие к тому, чтобы развить в себе ростки жизни высшей, божественной, и этим путем обновляется внутренне и пересозидается. «Ибо мне, – пишет св. Григорий, – необходимо претерпеть сие спасительное изменение, чтобы как из приятного произошло скорбное, так из скорбного вновь изникло приятное»515. Задача христианина – соделаться богом ради Христа, ибо «Он стал человеком для нас»516. Потому христианин имеет в виду одно спасение и ставит ни во что все видимое517. Он выше всего дольнего и человеческого; постоянная забота его о внутреннем очищении518. Он всегда приносит Богу в жертву самого себя, идя лучшим путем, ведущим к совершенству, путем смирения и уничижения, разительный пример которых дан в лице Самого пострадавшего Иисуса519. Любовь же ко Христу усыпляет в христианине человеческие вожделения, чему примером служат христианские мученики и подвижники520. Христианин после крещения вступает в новую жизнь, совершеннейшую. Очищение Духом и водой, «вспомоществуя первому рождению, из ветхих делает нас новыми, из плотских, каковы мы ныне, богоподобными, разваряя без огня и воссозидая без разрушения. Ибо, кратко сказать, под силой крещения разуметь должно завет с Богом о вступлении в другую жизнь и о соблюдении большей чистоты»521. Как Сыны Божий и сонаследники Христу, христиане составляют в Нем единый союз любви522. Христос же, подобно магниту, привлекает к себе всех и «как человек (потому что еще с телом, какое воспринял) и ныне молится о моем спасении, пока не соделает меня богом»523.

Христианская проповедь о спасении человека во Христе завершается учением о будущей, загробной жизни, об имеющем некогда произойти полном восстановлении союза людей с Богом, нарушенного их падением. Конец нынешней мировой истории, по христианскому учению, будет началом вечного Царства славы. В этом учении дается новое основание христианской нравственности – основание эсхатологическое524.

«Мы получили бытие, чтобы благоденствовать, и благоденствовали после того, как получили бытие. Нам вверен был рай, чтоб насладиться»525. Свойство Бога – сообщать Своим тварям блаженство в единении с Собой526. Это же нужно сказать, в частности, и о человеке. «...Дар наибольший и наипаче свидетельствующий о Божием к нам человеколюбии есть наше к нему стремление и сродство с Ним. Что солнце для существ чувственных, то Бог для духовных: одно освещает мир видимый, Другой – невидимый; одно телесные взоры делает солнцевидными, Другой разумные естества – богоподобными»527. Бог представляет Собой последний и высший предмет желаний, далее Его ничего нет528. «...Мы, хотя узники земные, однако же поспешаем к разумному и небесному естеству»529. Приближение к Богу, обожение и есть цель нашего бытия530. «Для людей одно только благо, и благо прочное, – это небесные надежды»531. Жизнь в теле есть отхождение от Господа, жизнь в узах и оковах532. Впрочем, кто совершенствуется, преуспевает в слове и деле, тому возможно и в здешней жизни вкушать тамошнее блаженство: отблески небесной славы видимы и на земле533. Потоки небесных благ в здешней жизни достигают тех, кто искренне стремится к последним534. Земная жизнь начинается тлением, продолжается чрез тление и оканчивается тлением, тогда как смерть, «избавляющая нас от здешних бедствий и многих приводящая в жизнь горнюю, не знаю, – говорит св. Григорий, – может ли быть названа в собственном смысле смертью»535. Последняя для истинного христианина есть «переселение» или восхождение к Богу, исполнение желания, разрешение от уз, сложение бремени; она не полагает предела жизни истинной, совершеннейшей, которая начата на земле536. Поминающий здесь Бога выше смерти537. Но полное озарение и просвещение Божеством возможно только после телесной смерти, когда Всевышняя Троица не сокрывается «от ума, как связанного и рассеваемого чувствами»538. Посему тамошнее блаженство есть совершеннейшее познание Отца, Сына и Святого Духа539. Небесное Царство «не иное что есть, как достижение чистейшего и совершеннейшего, а совершеннейшее из всего существующего есть ведение Бога», всецело сообщаемое Словом540.

««Будет Бог всяческая во всех» (1Кор.15:28)... притом когда и мы, которые теперь по своим движениям и страстям или вовсе не имеем в себе Бога, или мало имеем, перестанем быть многим, но соделаемся всецело богоподобными, вмещающими в себе Всецелого Бога и Его единого. Вот то совершенство, к которому мы поспешаем!»541 Ожидается изменение и самого мира в лучший, потому что «все поспешает к единому»542.

Из этого учения о будущей судьбе мира и человека ясны выводы по отношению к нравственным началам жизни. Отечество христианина – небесный духовный Иерусалим. Но для достижения его требуется воспитание духа в добродетели путем борьбы с началом зла и порока, потому что к Богу может приближаться только тот, кто способен вместить славу Божию543. Для будущей жизни требуется одно лишь благочестие544. Христианин должен для возвращения к Богу облечься в нового человека545. Потому-то возвышенные христианские души «не знают любви страстной, но горят любовью божественной, бесстрастной; их наследие – Источник света, и еще здесь – Его озарения, ангельские псалмопения, всенощное стояние, преселение к Богу ума предвосхищаемого; чистота и непрестанное очищение, как не знающих меры в восхождении и обожении»546. Для них всякое земное благо не более, как сновидение, желать разрешиться от здешней жизни «есть первое и вернейшее благо и свойственно человеку подлинно здравомыслящему и умному»547. «...Всякая добрая и боголюбивая душа, как скоро, по разрешении от сопряженного с ней тела, освободится отселе, приходит в состояние чувствовать и созерцать ожидающее ее благо, а по очищении или по отложении (или еще не знаю, как выразить) того, что ее омрачало, услаждается чудным каким-то услаждением, веселится и радостно шествует к своему Владыке, потому что избегла здешней жизни, как несносного узилища, и свергла с себя лежавшие на ней оковы, которыми крыла ума влеклись долу. Тогда она в видении как бы пожинает уготованное ей блаженство. А потом и соприрожденную себе плоть, с которой упражнялась здесь в любомудрии, от земли, ее давшей и потом сохранившей, восприяв непонятным для нас образом и известным только Богу, их соединившему и разлучившему, вместе с ней вступает в наследие грядущей славы. И как по естественному союзу с плотью сама разделяла ее тягости, так сообщает ей свои утешения, всецело поглотив ее в себя и соделавшись с ней единым духом, и умом, и богом, после того как смертное и преходящее пожерто жизнью»548. Там, на небе, святая душа восходит к Самому Источнику блага, чистым умом созерцает чистую истину и в награду за здешнее ревнование о добре наслаждается совершеннейшим обладанием и созерцанием добра549. К такому созерцанию ведут дела, соблюдение заповедей550.

Если восхождение к Источнику блага есть блаженство и цель христианского тайноводства551, то, наоборот, отвержение Богом грешников будет для них величайшим мучением и наказанием552. После Страшного суда «первые [сотворшии благая] наследуют неизреченный свет и созерцание Святой и Царственной Троицы, Которая будет тогда озарять яснее и чище и всецело соединится со всецелым умом (в чем едином и поставляю особенно Царствие Небесное); а уделом вторых [это сотворшии злая], кроме прочего, будет мучение, или, вернее сказать, прежде всего прочего – отвержение от Бога и стыд в совести, которому не будет конца»553. «...Воздаянием для очищенных сердцем будет свет, то есть Бог видимый и познаваемый по мере чистоты, что называем и Царствием Небесным, а для слепотствующих умом, то есть для отчужденных от Бога по мере здешней близорукости, будет тьма. Наконец, на сем основании догматов делай добро, потому что «вера без дел мертва» (Иак.2:26), как и дела без веры»554. Время деятельности Бог ограничил пребыванием на земле, а в жизни будущей последует только исследование сделанного здесь555. Потому не следует быть беспечным: нужно все принести в жертву духу, не сожалеть о земной жизни, все переносить ради любви к Богу, чтобы не смущенно, а благодушно отойти отсюда к жизни небесной556. «Кто успел с помощью рассудка и умозрения, расторгнув вещество и плотское (если назвать так) облако или покрывало, приблизиться к Богу, сколько доступно человеческой природе, и соединиться с чистейшим светом, тот блажен по причине как восхождения отселе, так и тамошнего обожения, к которому приводит истинное любомудрие и возвышение над вещественной двойственностью ради единства, умопредставляемого в Троице. А кто от сопряжения с вещественным стал хуже и столько прилепился к брению, что не может воззреть на сияние истины и возвыситься над дольним, тогда как сам произошел свыше и призывается к горнему, тот для меня жалок по причине ослепления, хотя бы он и благоуспешен был в здешней жизни; даже тем более жалок, чем более обольщается своим счастьем и верит, что есть другое благо, кроме блага истинного, пожиная тот вредный плод своего вредного мнения, что или осуждается во тьму, или как на огонь смотрит на Того, Кого не признал за свет»557.

Таковы догматические основания христианской нравственности по учению св. Григория Богослова. Соединяя их все воедино, можно определить общую норму духовно-нравственной христианской жизни и основной принцип христианского нравоучения, который может быть обозначен следующими словами св. Григория: «Несомненно то, что человек есть тварь и образ великого Бога. От Бога всякий исшел и к Богу идет, кто, устремя мысль горе и плоть оковав духом, вождем своей жизни имеет милосердого Христа, а стяжание свое, язык и слух, самый ум и силу – все посвящает грядущей жизни, кто, из всепоглощающего мира исхищая все, чем возобладал похититель чужого достояния, богопротивный велиар, вносит сие в сокровищницы, которые тверже земных и расхищаемых и разрушаемых, чтобы узреть Самого Царя, чтобы, совлекшись плоти и противоборствующей дебелости, соделаться богом и духом, стать в чине светозарного ангельского лика, за великие труды стяжать еще большую награду, не как прежде, взирая на легкий образ скинии, на письменное и разрушаемое изображение закона, но чистыми очами ума созерцая самую истину и устами воспевая празднственную песнь. Такова цель человеческой жизни; к сему обитателей земли возводит великость Христовых страданий. Ибо Христос, будучи Богом, начальником жизни, Превысшим века, всегда Всецелым Образом бессмертного Отца, принял зрак раба, вкусил смерть, вторично сретил жизнь, чтоб от рабства и от уз смерти избавить меня, возвращающегося к лучшей жизни»558. Эти слова определяют самое существо нравственно-христианской жизни и представляют собой лучший compendium559 догматических основ христианской нравственности. Из этих основ последняя получает свое начало, существенное содержание, действенную силу и безусловно-обязательное значение. Наоборот, без указанных основоположений нравственность подлинно христианская не существует и не может называться этим именем.

Догматические основания христианского нравоучения имеют между собой внутреннюю связь и единство. Но, соответственно своему специфическому содержанию, каждое из них освещает христианскую мораль с какой-нибудь особой стороны, сообщает христианскому нравоучению специальные внутренние черты, идеи и свойства. В частности, теологическое предположение нравственности раскрывает идею о личном Боге как основе бытия и источнике жизни, о единстве всего конечного бытия в любви Божией и о единстве любви во Святой Троице. Этими идеями утверждается для морали безусловное значение и высший аподиктический560 смысл нравственного закона, закона добра и любви, потому что он является выражением совершеннейшей воли и любви Божией, все в себе содержащей. Антропологическое основание христианской нравственности в учении о происхождении человека от Бога, в учении о человеческом духе как струе невидимого Божества дает этическое понятие о Боге как высшем и совершеннейшем Благе, к Которому невольно стремится человеческий дух, открывает этическую идею об обожении как нравственной задаче, которую призван всякий осуществить на себе самом путем собственных свободных нравственных усилий, путем борьбы с греховными началами своего существа. Космологическое предположение утверждает своим учением о Промысле Божием ценность как индивидуального существования человеческой личности со всеми ее высшими стремлениями, так и всей жизни вообще. Это предположение освещает путь жизни и нравственные влечения идеей разумности и целесообразности, соблюдаемой Божественным мироправящим Разумом. В этом оно дает твердую опору для самых нравственных стремлений, упрочивает навсегда их высшее достоинство, сообщает им глубокий смысл и разумную цель. Идея сотериологическая (спасение во Христе) – идея специфически христианская, особенно выделяющая христианскую мораль из ряда других нравоучений, религиозных и философских. Христос есть вместе и высочайший идеал нравственного совершенства, и Божественный Путеводитель, влекущий за Собой на небо всех, следующих за Ним к совершенству и отражающих в себе Его высокий духовный образ. Нравственный идеал получает в христианстве утверждение не только как истинный сам по себе, а и как уже осуществленный, всецело исполненный Богочеловеком, жизнь Которого указывает и самый путь к этому идеалу – путь смирения, страданий, уничижения и все объемлющей любви. По этому пути и обязуется идти всякий христианин, чтобы стать «богом ради Христа», Который стал «человеком ради нас». Наконец, с точки зрения эсхатологической основы, христианское нравоучение определяет должную значимость, действительную цену как земной жизни с ее благами, так и жизни небесной с ее идеальными радостями, а отсюда уже раскрывает христианский взгляд и на все частные обязанности, житейские отношения, явления жизни личной и общественной. Вместе с этим та же эсхатологическая основа в учении о завершении жизни каждого человека и всего нравственного миропорядка по законам правды Божией упрочивает непреложное значение и обязательность нравственной нормы и вместе осуждает косность, небрежение в деле личного нравственного усовершенствования.

Но на пути к этому усовершенствованию христианин постоянно нуждается в сторонней помощи и поддержке, да и по естественному положению дела не может исполнять задачу жизни отдельно от других, совершенно изолировав себя от мира и общества. Потому нравственный идеал осуществляется каждым христианином не обособленно, вне всякого соприкосновения с другими людьми, и в общем царстве личностей, соединенных единством нравственной цели, одинаковостью духовных стремлений, тождеством религиозных понятий, взаимной любовью, единодушием и взаимопомощью. Это царство личностей, или общество религиозное, именуется Церковью. Итак, в отношении своего осуществления христианская нравственность предполагает собой еще один догматический принцип, именно – учение о Церкви как духовно-нравственном союзе верующих. Рассмотрим в заключение смысл догмата о Церкви с этической стороны, по воззрениям избранного нами святого отца.

Церковь Христова представляет собой совокупность членов, соединенных не внешней, механической, а самой тесной, неразрывной, органической связью. Христиане – одно стройное тело, овцы единого стада, руководимого Единым Божественным Пастырем. Это внутреннее единство выражается в том, что у всех членов Церкви одно духовно-религиозное содержание, одно высокое нравственное настроение, так что все живут как один и один является отображением жизни всех. При таком внутреннем единении каждый старается как бы перелить на другого часть своего духовного содержания: отрешаясь от стремлений ради собственной личности, ставить предметом своего попечения своих собратий, переносить на них центр своей деятельности и заботиться о другом так, как бы о себе самом. «...Мы, чтители Единого, – пишет св. Григорий, – стали едино; мы, чтители Троицы, так сказать, срослись между собой, стали единодушны и равночестны; мы, чтители Слова, оставили бессловесие; мы, чтители Духа, горим ревностью не друг против друга, но заодно друг с другом; мы, чтители Истины, одно мудрствуем и одно говорим; мы, чтители Мудрости, стали благоразумны, чтители Того, Кто – "Свет, Путь, Дверь, яко во дни благообразно ходим" (ср. 1Ин.1:7), все идем прямым путем, все внутри двора; чтители Агнца и Пастыря, сделались кроткими и принадлежим уже к тому же стаду и Единому Пастырю, Который пасет стадо с сосудами не «пастыря неискусна» (Зах.11:15), погубляющего овец своего пастбища и предающего их волкам и стремнинам, но пастыря весьма испытанного и опытного... мы, чтители Пострадавшего за нас, стали сострадательны и готовы облегчать тяготы друг другу; чтители Главы, образуем стройное тело и скрепленное всяким духовным союзом»561. Единение христиан внутреннее, религиозно-нравственное, состоящее в том, что все они призваны и обязаны отражать в себе единый образ Божий, по которому люди созданы вначале, равно как и воссозданы впоследствии чрез Иисуса Христа. Бог за нас вочеловечился и обнищал, «чтобы восставить плоть, спасти образ и воссоздать человека, да будем «еси едино о Христе, Который во всех нас соделался совершенно всем тем, что Сам Он есть; да не будет в нас более ни мужеский пол, ни женский, ни варвар, ни Скиф, ни раб, ни свободь» (ср. Гал.3:28–29), так как это плотские признаки; но да имеем един Божий образ, Которым и по Которому мы созданы; да изобразится и отпечатлеется в нас Оный столько, чтобы по Нем только могли узнавать нас»562.

Для соблюдения такого тесного единства члены Церкви Христовой, будучи братьями между собой, должны быть чужды всяких распрей, раздоров и несогласия во взаимных отношениях; они призываются сохранять полный мир и единомыслие, не нарушать церковного единения, оказывать сочувствие и снисхождение друг другу, взаимную помощь и содействие в достижении общественных и индивидуальных нравственных целей. «Хотя должно наблюдать «время брани и мира" (Еккл.3:8), а иногда, по закону и слову Соломонову, хорошо вести и брань, однако же лучше, доколе только можно, преклоняться на мир, потому что сие и выше, и богоугоднее. И ни с чем не сообразно предполагать, будто бы в частном деле всего лучше единомыслие, а в деле общественном оно не самое полезнейшее; будто бы совершеннейшее управление – в том доме и городе, в котором как можно менее внутренних раздоров, а если и случаются они, то всего скорее восстановляется мир и врачуется недуг, но для общего состава Церкви и лучше и приличнее нечто другое; будто бы каждому человеку надлежит стараться быть в мире с самим собой, потому что мир и владычество над страстями для каждого вожделенны, но не так должно вести себя с другими, а, напротив того, низложение ближнего надобно вменять себе в славу. И хотя Бог повелевает прощать согрешивших против нас не только седмижды, но и в несколько крат более (Мф.18:22), чтобы прощением других исходатайствовать и себе прощение, однако же мы можем делать зло и тем, которые нас не обижали, даже делать охотнее, нежели как принимаем от других благодеяния. Хотя знаем, какое блаженство уготовано миротворцам, которые одни в сонме спасаемых «нарицаются сынами Божиими» (Мф.5:9), однако же можем думать, что сами, даже враждуя, делаем угодное Богу, за нас пострадавшему, чтобы примирить нас с Собой и прекратить внутреннюю в нас брань.

Нет, друзья и братия, не будем так думать. Почтим дар Примирителя, то есть мир, – дар, который, отходя отселе, оставил Он нам (Ин.14:17) как некий прощальный залог. Будем знать одну только брань – брань с сопротивной силой. «Рцем, братия, ненавидящим нас» (Ис.66:5), только бы приняли сие. Уступим в иной малости, чтобы получить взамен важнейшее, то есть единомыслие. Предоставим над собой победу, чтобы и нам победить. Посмотрите на уставы состязаний и на подвиги борцов: у них часто лежащий внизу одерживает победу над теми, которые были вверху»563. «Гораздо лучше и полезнее, не отлагаясь от общего тела [Церкви], как членам оного, исправлять друг друга и самим исправляться, нежели, прежде временно осудив своим отлучением и тем разрушив доверенность, потом повелительно требовать исправления, как свойственно властелинам, а не братиям»564.

Горизонт Церкви, однако, простирается и за пределы земли. Имея Главою своего Основателя, Иисуса Христа, Святая Церковь объемлет собой и всех живших верой во Христа и в этой вере скончавшихся. Между членами Церкви, торжествующей и воинствующей, опять-таки происходит духовное взаимообщение. Прославленные святые хотя невидимы телесно, но сопребывают с Церковью земной, споспешествуют ее процветанию и расширению, помогают своими молитвами христианам, проходящим путь земного странствования, потому что они, святые, стали ближе к Богу, сложив с себя телесные оковы, освободившись от брения, омрачающего ум, непокровенными представ к непокровенному первому и чистейшему Уму, сподобившись («если могу так смело выразиться», – добавляет св. Григорий) Ангельского чина и дерзновения565. Св. Григорий Богослов, между прочим, писал однажды о св. Афанасии Александрийском, что он, «в старости доброй разрешившись от жизни после многих борений и подвигов, из горнего мира (в сем совершенно я уверен) призирает ныне на дела наши и подвизающимся за доброе простирает руку помощи, тем удобнее, что он свободен от уз»566. И Сам Божественный Искупитель наш «и ныне молится о моем спасении, пока не соделает меня богом»567. Отсюда Святая Церковь, с этической стороны, представляет собой бесчисленный сонм Ангелов и всех верующих христиан – живых и умерших, которые, объединяясь во Христе как едином Источнике духовного обновления и высшем Путеводителе жизни, связаны неразрывными узами любви и нравственного содействия, так что члены, усовершившиеся в духовной жизни, оказывают вспоможение во внутреннем самовоспитании по духу Христову членам менее совершенным.

В тех же нравственно-воспитательных видах собрание верующих разделяется также на руководителей-пастырей и воспитываемых-пасомых, на духовно-начальствующих и подчиненных. Отсюда в общей идее Церкви содержится, с этической стороны, частная идея христианского пастыреначалия как института, установленного специально для достижения нравственно-вспомогательных целей Церкви. «Порядок и в Церквах распределил, чтобы одни были пасомые, а другие – пастыри, одни начальствовали, а другие были подначальными; кто составлял как бы главу, кто – ноги, кто – руки, кто – глаз, кто – иной из членов тела для устройства и пользы целого, как низших, так и высших. И в телах члены не отделены друг от друга, но целое тело есть одно, из различных частей сложенное; не у всех членов один образ действования, хотя и все одинаково имеют нужду друг в друге для дружного и взаимного действования. Так, глаз не ходит, но указывает путь; нога не смотрит, но переступает и переносит с одного места на другое; язык не приемлет звуков, ибо это дело слуха; ухо не говорит, потому что это дело языка; нос ощущает запахи, «гортань же вкушает брашна,» говорит Иов (Иов.34:3); рука есть орудие для того, чтоб давать и принимать; а ум вождь всего: от него способность ощущать и к нему возвращается всякое ощущение. То же и у нас – в общем Теле Христовом. Ибо все «едино тело есмы о Христе, а по единому Христу и друг другу уди» (Рим.12:5). Один начальствует и председательствует, а другой водится и управляется; оба действуют не одинаково, если только начальствовать и быть подначальным – не одно и то же, но оба делаются едино во Едином Христе, составляемые и слагаемые тем же Духом»568. «Как в теле иное начальствует и как бы председательствует, а иное состоит под начальством и управлением, так и в Церквах (по закону ли справедливости, воздающей по достоинству, или по закону Промысла, все связующего) Бог постановил, чтобы одни, для кого сие полезнее, словом и делом направляемые к своему долгу, оставались пасомыми и подначальными; а другие, стоящие выше прочих по добродетели и близости к Богу, были пастырями и учителями к совершению Церкви и имели к другим такое же отношение, какое душа к телу и ум к душе, дабы то и другое, недостаточное и избыточествующее, будучи, подобно телесным членам, соединено и сопряжено в один состав, совокуплено и связано союзом Духа, представляло одно тело, совершенное и истинно достойное Самого Христа – нашей Главы»569.

Итак, христианское пастырство, помимо священнодействия, имеет еще цель нравственного воспитания и усовершения пасомых. Его задача – духовное врачевание, состоящее в том, чтобы «окрылить душу, исхитить из мира и предать Богу, сохранить образ Божий, если цел, поддержать, если в опасности, обновить, если поврежден, «вселить Христа в сердца Духом» (ср. Еф.3:17), – короче сказать, того, кто принадлежит к горнему чину, соделать богом и причастником горнего блаженства»570. Посему христианское пастырство есть не столько начальствование, сколько служение, подлежащее великой ответственности; оно основывается на Божием законе и возводит к Богу571.

При таком-то взаимном нравственном содействии верующих друг другу, под мудрым руководительством пастырей, при помощи святых и под верховным управлением Божественного Пастыреначальника движется жизнь как всей Церкви Христовой вообще, так и отдельных ее членов. Здесь, в живом и оживляющем организме Церкви, дается самая добрая почва и самые действительные средства для наилучшего расцвета и произрастания индивидуальной жизни каждого верующего. Здесь-то христианин может с удобством оправдать на себе самом этический идеал, осуществить в собственной личности нравственную задачу жизни.

* * *

418

Печатается по: Вера и разум. 1894. № 7. с. 443–457; № 8. с. 509–525.

419

Не так давно напечатана в «Богословском вестнике» (1892, ноябрь) лишь небольшая статья архимандрита Антония «Нравственная идея догмата Пресвятой Троицы».

420

В первом случае Царство Божие понимается объективно, как общество верующих во Христа (Церковь), связанных единством нравственной цели; во втором – субъективно, как нравственная задача, которую обязан усвоить внутренне каждый верующий в отдельности.

421

Почти единственное исключение, как по самому характеру исследования, так и по построению, представляет собой труд недавно скончавшегося епископа Феофана «Начертание христианского нравоучения» (М., 1891). Здесь более аскетического элемента в содержании, более указаний на данные «христианской психологии». Всюду видно глубокое проникновение в существо нравственного христианского идеала и в разнообразные движения нравственного чувства. План труда – собственный, не заимствованный. Поставленные вопросы обследуются и решаются своеобразным способом, не обычными принятыми приемами. В труде меньше подразделов и указаний на частнейшие христианские обязанности, зато больше этических обобщений, имеющих отношение к христианской нравственности как к субъективному внутреннему настроению, а не как только к системе этических правил, которые христианин обязан соблюдать в тех или других случаях. Решение частных нравственных проблем и определение частных христианских обязанностей даются уже в этих общих очертаниях христианской нравственности. Внешняя форма уже, но в ней более духа жизни. Если некоторые второстепенные этические вопросы не решаются в отдельности, зато поставлены и рассматриваются другие, более важные, относящиеся к самому существу христианской морали. Здесь мы встречаем уже и новые по сравнению с другими курсами христианского нравоучения разделы и материи. Так, например, находим определение основ христианской жизни. Корень ее – в «воплощенном Домостроительстве», причем раскрывается необходимость воплощения Бога для нашего оправдания и обновления. Вторая основа христианской жизни – живой союз с Церковью, где она, жизнь, «раскрывается и плодоносит». Определяются норма (или тип, основное начало) нравственной христианской жизни, ее существенные отличительные свойства, также характеристические черты христианской деятельности как нравственной и т. д.

422

Свт. Григорий Богослов. Письмо 121. К Никовулу // Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 2. С. 452.

423

См.: Свт. Григорий Богослов. Стихи о самом себе // Там же. С. 190.

424

Ц.-сл. «сый» – «сущий», «существующий». – Ред.

425

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 30 // Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 1. С. 373; Слово 38 // Там же. С. 447.

426

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 4 // Там же. С. 105.

427

Имманентный – внутренне присущий какому-либо предмету, явлению. – Ред.

428

Трансцендентный – недоступный познанию, находящийся за пределами опыта, лежащий по ту сторону опыта. – Ред.

429

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 3 // Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 1. С. 50.

430

Свт. Григорий Богослов. Слово 6 // Там же. С. 131.

431

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 28 // Там же. С. 336.

432

Свт. Григорий Богослов. Слово 42 // Там же. С. 500.

433

См.: Григорий Богослов. Песнь Богу // Там же. Т. 2. С. 44.

434

Свт. Григорий Богослов. Слово 27 // Там же. Т. 1. С. 328–329.

435

Свт. Григорий Богослов. Мысли, писанные одностишиями // Там же. Т. 2. С. 159.

436

Свт. Григорий Богослов. Слово 39 // Там же. Т. 1. С. 455.

437

Свт. Григорий Богослов. О Святом Духе // Там же. Т. 2. С. 15–16.

438

Там же. С. 16.

439

Свт. Григорий Богослов. Слово 42 // Там же. Т. 1. С. 503.

440

Свт. Григорий Богослов. Слово 29 // Там же. С. 351

441

Свт. Григорий Богослов. Слово 31 // Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 1. С. 382.

442

Там же. С. 383.

443

Свт. Григорий Богослов. Слово 6 // Там же. С. 130.

444

Свт. Григорий Богослов. Слово 23 // Там же. С. 292.

445

Свт. Григорий Богослов. Слово 22 // Там же. С. 282.

446

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 23 // Там же. С. 285.

447

См.: Там же. С. 286; Он же. Слово 11 // Там же. С. 169.

448

Здесь же святой отец подробнее говорит о законе любви Божией, объемлющем все бытие – небесное и земное, и о тех нестроениях и бедствиях, какие производит уклонение от него. См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 6 // Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 1. С. 131.

449

Антропология – учение о человеке. – Ред.

450

См.: Свт. Григорий Богослов. О душе // Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 2. С. 26–27.

451

Свт. Григорий Богослов. Слово 3 // Там же. Т. 1. С. 50.

452

См.: Свт. Григорий Богослов. О душе // Там же. Т. 2. С. 26–27; Плач. О страданиях души своей // Там же. С. 296.

453

См.: Свт. Григорий Богослов. К монаху Евагрию. О Божестве // Там же. С. 560; О душе // Там же. С. 26–27; Слово 38 // Там же. Т. 1. С. 446; Определения, слегка начертанные // Там же. Т. 2. С. 172.

454

Свт. Григорий Богослов. Слово 3 // Там же. Т. 1. С. 32.

455

Свт. Григорий Богослов. О душе // Там же. Т. 2. С. 25.

456

См.: Там же.

457

См.: Там же. С. 27.

458

Т. е. самодостаточен. – Ред.

459

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 4 // Там же. Т. 1. С. 69; К Виталиану от сыновей // Там же. Т. 2. С. 339.

460

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 14 // Там же. Т. 1. С. 186; Слово 4 // Там же. С. 62–63.

461

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 3 // Там же. С. 54.

462

Свт. Григорий Богослов. О малоценности внешнего мира // Там же. Т. 2. С. 120.

463

Свт. Григорий Богослов. Похвала девству // Там же. С. 60.

464

Свт. Григорий Богослов. Слово 21 // Там же. Т. 1. С. 260.

465

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 25 // Там же. Т. 1. С. 306; Слово 31 // Там же. С. 382; Слово 33 // Там же. С. 414.

466

Свт. Григорий Богослов. Определения, слегка начертанные // Там же. Т. 2. С. 171.

467

Свт. Григорий Богослов. Слово 40 // Там же. Т. 1. С. 462.

468

Свт. Григорий Богослов. Слово 38 // Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 1. С. 446.

469

Там же. Ср.: Свт. Григорий Богослов. Слово 18 // Там же. С. 229; Слово 38 // Там же. С. 446.

470

Свт. Григорий Богослов. Слово 3 // Там же. С. 32.

471

Свт. Григорий Богослов. О добродетели // Там же. Т. 2. С. 96. См. также: Он же. О душе // Там же. С. 27; О заветах и о пришествии Христовом // Там же. С. 30.

472

Свт. Григорий Богослов. Слово 3 // Там же. Т. 1. С. 32.

473

Свт. Григорий Богослов. Слово 45 // Там же. С. 562.

474

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 14 // Там же. С. 178.

475

См.: Свт. Григорий Богослов. Об умных сущностях //Там же. Т. 2. С. 24; Слово 4 // Там же. Т. 1. С. 75.

476

См.: Свт. Григорий Богослов. Плач. О страданиях души своей // Там же. Т. 2. С. 297; Слово 40 // Там же. Т. 1. С. 485.

477

См.: Свт. Григорий Богослов. О душе // Там же. Т. 2. С. 28. Ср.: Он же. Слово 14 // Там же. Т. 1. С. 191.

478

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 14 // Там же. Т. 1. С. 178.

479

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 20 // Там же. С. 254; О мире // Там же. Т. 2. С. 18; О малоценности внешнего мира // Там же. С. 120.

480

Свт. Григорий Богослов. О душе // Там же. С. 27.

481

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 12 // Там же. Т. 1. С. 171.

482

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 3 // Там же. С. 33.

483

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 14 // Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 1. С. 178; Увещевательное послание к Геллению. О монахах // Там же. Т. 2. С. 327.

484

Свт. Григорий Богослов. Слово 37 // Там же. Т. 1. С. 441.

485

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 15 // Там же. С. 204.

486

Там же.

487

Свт. Григорий Богослов. О смиренномудрии, целомудрии и воздержании // Там же. Т. 2. С. 97.

488

Космология – учение о мире, его возникновении и устроении. – Ред.

489

См.: Свт. Григорий Богослов. О Промысле // Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 2. С. 19.

490

Свт. Григорий Богослов. О том же (О Промысле) // Там же. С. 22.

491

См.: Там же. С. 21; Он же. Слово 14 // Там же. Т. 1. С. 192.

492

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 14 // Там же. С. 192.

493

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 40 // Там же. С. 463; О том же (О Промысле) // Там же. Т. 2. С. 20.

494

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 28 // Там же. Т. 1. С. 341–342, 344–350; Слово 14 // Там же. С. 193.

495

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 32 // Там же. С. 395.

496

См.: Свт. Григорий Богослов. Стихи о самом себе // Там же. Т. 2. С. 191; Слово 21 // Там же. Т. 1. С. 262; Слово 24 // Там же. С. 299.

497

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 4 // Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 1. С. 63, 75–76; Слово 14 // Там же. С. 192; Слово 15 // Там же. С. 198–200.

498

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 17 // Там же. С. 219; Слово 4 // Там же. С. 65.

499

Свт. Григорий Богослов. Письмо 215. К Сакердоту // Там же. Т. 2. С. 544.

500

Сотериология – учение о спасении. – Ред.

501

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 44 // Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 1. С. 554.

502

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 43 // Там же. С. 534; Слово 39 // Там же. С. 457.

503

Свт. Григорий Богослов. Слово 45 // Там же. С. 563–564; Слово 38 // Там же. С. 447–448.

504

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 23 // Там же. С. 291; Слово 30 // Там же. С. 366; Слово 40 // Там же. С. 485.

505

См.: Свт. Григорий Богослов. Стихотворение, в котором святой Григорий пересказывает жизнь свою // Там же. Т. 2. С. 208; О воплощении // Там же. С. 31; Похвала девству // Там же. С. 52; К Немесию // Там же. С. 359.

506

См.: Свт. Григорий Богослов. О Сыне // Там же. С. 13; Слово 38 // Там же. Т. 1. С. 448.

507

Свт. Григорий Богослов. Слово 37 // Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 1. С. 439.

508

См.: Свт. Григорий Богослов. Письмо 101. К пресвитеру Кледонию, против Аполлинария первое // Там же. Т. 2. С. 484.

509

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 37 // Там же. Т. 1. С. 433.

510

Свт. Григорий Богослов. Слово 3 // Там же. С. 34. См. также: Он же. Стихи о самом себе // Там же. Т. 2. С. 179.

511

См.: Свт. Григорий Богослов. Письмо 101. К пресвитеру Кледонию, против Аполлинария первое // Там же. С. 480; Похвала девству // Там же. С. 52; Слово 29 // Там же. Т. 1. С. 361.

512

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 6 // Там же. С. 135. Ср.: Он же. Слово 10 // Там же. С. 165; К Немесию // Там же. Т. 2. С. 358; Слово 41 // Там же. Т. 1. С. 492–493.

513

Свт. Григорий Богослов. Слово 45 // Там же. С. 574.

514

См.: Там же; Он же. Слово 38 // Там же. С. 442.

515

Свт. Григорий Богослов. Слово 38 // Там же. С. 442.

516

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 1 // Там же. С. 22; Слово 14 // Там же. С. 187.

517

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 18 // Там же. С. 233–234; Слово 24 // Там же. С. 301.

518

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 4 // Там же. С. 81–82.

519

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 45 // Там же. С. 571–573; Слово 37 // Там же. С. 432–433.

520

См.: Свт. Григорий Богослов. Советы девственникам // Там же. Т. 2. С. 76.

521

Свт. Григорий Богослов. Слово 40 // Там же. Т. 1. С. 463–464.

522

См.: Свт. Григорий Богослов. На возвращение свое из Константинова града // Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 2. С. 267; Слово 6 // Там же. Т. 1. С. 127; Слово 14 // Там же. С. 175–176; 186–187.

523

Свт. Григорий Богослов. Слово 30 // Там же. Т. 1. С. 371.

524

Эсхатология – учение о последних судьбах мира: воцарении антихриста, Втором Пришествии Христа, Всеобщем Воскресении, Страшном Суде и т. д. – Ред.

525

Свт. Григорий Богослов. Слово 45 // Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 1. С. 573.

526

См.: Свт. Григорий Богослов. О мире // Там же. Т. 2. С. 18.

527

Свт. Григорий Богослов. Слово 21 // Там же. Т. 1. С. 260.

528

См.: Там же.

529

Свт. Григорий Богослов. О Промысле // Там же. Т. 2. С. 20.

530

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 4 // Там же. Т. 1. С. 106.

531

Свт. Григорий Богослов. О малоценности внешнего мира // Там же. Т. 2. С. 119.

532

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 7 // Там же. Т. 1. С. 148.

533

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 11 // Там же. С. 168.

534

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 8 // Там же. С. 160.

535

Свт. Григорий Богослов. Слово 18 // Там же. С. 245.

536

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 24 // Там же. С. 301.

537

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 15 // Там же. С. 200.

538

Свт. Григорий Богослов. Слово 8 // Там же. С. 160. См. также: Он же. Слово 11 // Там же. С. 169.

539

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 33 // Там же. С. 415.

540

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 20 // Там же. С. 259; Слово 45 // Там же. С. 571.

541

Свт. Григорий Богослов. Слово 30 // Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 1. С. 367.

542

См.: Свт. Григорий Богослов. На безмолвие во время поста // Там же. Т. 2. С. 284; Слово 40 // Там же. Т. 1. С. 485.

543

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 24 // Там же. С. 300; Слово 3 // Там же. С. 53.

544

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 11 // Там же. С. 169; Слово 38 // Там же. С. 443.

545

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 38 // Там же.

546

Свт. Григорий Богослов. Слово 4 // Там же. С. 82.

547

Свт. Григорий Богослов. Слово 3 // Там же. С. 35.

548

Свт. Григорий Богослов. Слово 7 // Там же. С. 147.

549

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 7 // Там же. С. 145; Слово 26 // Там же. С. 325–326.

550

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 20 // Там же. С. 259.

551

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 7 // Там же. С. 145.

552

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 4 // Там же. Т. 1. С. 76.

553

Свт. Григорий Богослов. Слово 15 // Там же. С. 201. Ср.: Он же. Слово 4 // Там же. С. 76; Слово 40 // Там же. С. 485–486.

554

Свт. Григорий Богослов. Слово 40 // Там же.

555

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 15 // Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 1. С. 200; Слово 40 // Там же. С. 473.

556

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 7 // Там же. С. 148–149; Слово 40 // Там же. С. 485–486; Письмо 7. К Кесарию брату // Там же. Т. 2. С. 422.

557

Свт. Григорий Богослов. Слово 21 // Там же. Т. 1. С. 260–261.

558

Свт. Григорий Богослов. Плач. О страданиях души своей // Там же. Т. 2. С. 296.

559

Здесь (лат.): сжатое изложение основных положений. – Ред.

560

Аподиктический – безусловно достоверный, неопровержимый. – Ред.

561

Свт. Григорий Богослов. Слово 6 // Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 1. С. 127.

562

Свт. Григорий Богослов. Слово 7 // Там же. С. 149.

563

Свт. Григорий Богослов. Слово 23 // Там же. С. 293.

564

Свт. Григорий Богослов. Слово 6 // Там же. С. 135. Эти слова обращены были к некоторым монахам, которые отделились от отца Григориева, епископа Назианзского (по неосторожности подписавшего полуарианский символ веры), а потом снова воссоединились.

565

См.: Свт. Григорий Богослов. Слово 18 // Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 1. С. 224.

566

Свт. Григорий Богослов. Слово 34 // Там же. С. 417.

567

Свт. Григорий Богослов. Слово 30 // Там же. С. 371.

568

Свт. Григорий Богослов. Слово 32 // Там же. С. 396.

569

Свт. Григорий Богослов Слово 3 // Там же. С. 28.

570

Там же. С. 34. Ср.: Он же. Слово 3 // Там же. С. 50.

571

См.: Там же. С. 28–30.


Комментарии для сайта Cackle