протоиерей Григорий Дьяченко

Тайная жизнь души. Бессознательное

Содержание

Способность души к бессознательной разумной деятельности 1. Бессознательная разумная деятельность души 2. Пример бессознательной деятельности духа 3. То, что совершалось бессознательно, впоследствии может сказаться в области сознания 4. Сила унаследованных привычек 5. Примеры подсознательной деятельности нашей личности 6. Способность души к бессознательному восприятию впечатлений (парамнезия, или ложная память) 1. Опыты отгадывания действия лекарств 2. Подробное описание местностей, построек и лиц, в них проживавших, по куску камня 3. Описание планеты по куску метеорита 4. Случай из жизни прп. Сергия 5. Ясновидение писателя Цшокке 6. Рассказы о психометрических способностях м-с Коффан 7. Внутренний голос. (Письмо в редакцию «Ребуса».) 8. Предостережение об опасности 9. Открытое убийство благодаря психометрической способности 10. Смерть герцога Орлеанского в Париже, виденная в Шотландии Б. Способности души человеческой непосредственно знать то, что происходит на дальнем расстоянии в данное время (факты дальновидения) В. Графология Г. Хиромантия Д. Возвышенная чувствительность E. Ясновидение Ж. Ясновидение при помощи кристаллов 3. Духовное прозрение И. Двойное зрение Й. Криптоскопия, или способность видеть скрытые предметы К. Чтение мыслей Л. Таинственное возникновение образов в душе художника во время его работы М. Инстинктивное решение трудных математических задач Духовидение 1. Тень умершего графа Штакельберга 2. Рассказы о Сведенборге 3. Призрак в древние времена 4. Явление призрака рыцаря 5. Бересфордский призрак 6. Комната привидений 7. Призрак королевы Елизаветы 8. Призрак пастора 9. Рассказ священника 10. Из-за могилы 11. Видение ребенка 12. Явление призрака 13. Видение А. С. Пушкина 14. Белая женщина 15. Рассказ Р. Оуэна об отце, умершем в Европе, который явился сыну в Америке 16. Два исторических рассказа о привидениях 17. Видение каноника краковского Якова Гурского  

 

Способность души к бессознательной разумной деятельности

1. Бессознательная разумная деятельность души

Приходилось ли вам, читатель, задумываться над тем, в какой мере участвует сознание в нашей повседневной деятельности? – Большинству этот вопрос, конечно, никогда не приходил в голову, а между тем, решение его приводит ко многим любопытным, если не поучительным, заключениям. Оказывается, что значительная доля нашей деятельности не только физической, но и интеллектуальной, как например, на артистическом, поэтическом и даже научном поприщах, происходит совершенно автоматически, т. е. без участия сознания. У Карпентера приведены многочисленные примеры такого рода бессознательной мозговой работы, но из них мы позволим себе привести здесь только один.

«Игра на фортепиано, – говорит этот ученый, – представляет самое замечательное проявление бессознательной мозговой работы. Мы должны одновременно разбирать две отдельные строки иероглифов, правая рука следит за одной строкой, левая – за другой. Все десять пальцев работают с такой скоростью, на какую они только способны. Ум переносит на клавиши десятки А диезов, В бемолей и С бекаров, четвертные, восьмые, тридцать вторые, паузы и все другое музыкальные тайны. Ноги тоже не остаются в бездействии, они работают педалями. И во все это время исполнитель или исполнительница – сознательная исполнительница – находится на седьмом небе артистического восторга от результата всего этого страшного труда или, может быть, всецело занята приятным разговором с господином, переворачивающим ноты и вполне основательно уверенным, что она отдает ему всю свою душу».

Говоря об автоматических актах («Mental automatism» Джексона), которые только тем и отличаются от обыкновенных действий, что в момент исполнения акта субъект ничего об этом не знает, – Дессуар приводит один пример, в котором во время интересного рассказа навестившего его приятеля он занимался туалетом; потом, положив ключ в карман, оделся и вышел из дома. Но на улице у него внезапно возникает мысль, что ключ остался дома. Он поспешно возвращается, ищет и, наконец, убеждается, что ключ в кармане. Когда он объяснил свою отлучку домой ожидавшему его на улице приятелю, то тот заметил:

– Нужно бы было сказать мне об этом раньше; ведь я видел, как ты вынул связку ключей из ящика, отделил один ключ и спрятал в карман.

Таких примеров каждый из нас знает сотни и тысячи, так как они повторяются на каждом шагу.

Все они доказывают, что при совершении даже весьма сложных действий вовсе не обязательно участие сознания. Как часто, читая какую-нибудь книгу, безразлично – вслух или про себя, – мы думаем совершенно о другом и не имеем решительно никакого понятия о прочитанных страницах. Делая корректуру, рисуя и составляя тона красок, мы ведем одновременно всецело поглощающий наше внимание разговор, и т. д. Несомненно, что все подобного рода действия, требующие до известной степени напряжение ума, не могут совершаться без участия нашего я, которое, однако, уже занято другого рода работай. Это еще более очевидно, когда мы вспомним всем известную способность Наполеона, Цезаря и др., которые могли одновременно диктовать нескольким лицам целые письма, сложные и остроумные диспозиции, решавшие судьбу сражений, и т. п. Еще более поразительный пример одновременной интеллектуальной работы в двух различных направлениях представляет один из членов лонд. общ. псих, исслед. Беркуорт, который во время самого оживленного разговора, нисколько не ошибаясь и не прерывая последнего, может делать сложение огромных колонн цифр1. Для успеха подобного рода опытов, кроме соображения, необходима еще и память, т. е., другими словами, участие нашего я здесь безусловно необходимо. Но ведь не может же оно, так сказать, находиться в двух местах одновременно?! Стало быть, приходится допустить, что наша душа способна к бессознательной разумной деятельности; у нас, говоря не точно, как бы два сознания. Одно из них, при обыкновенных условиях заведующее более сложными духовными процессами, Дессуар называет «подсознанием» (Obeibewusstsein), другое управляющее простейшими процессами, – «подсознанием» (Unteibewusstsem).

Но если подобного рода деление нашей личности на основании наблюдений, взятых из повседневной жизни, способно еще возбуждать большие сомнения, то при анализе патологических состояний нашего духа эти сомнения понемногу уступают место уверенности в теоретической возможности сложного характера личности.

Бывает, как например, в случае доктора Азама, что субъект находившийся под влиянием подсознательной личности, знает все, что совершалось в нормальный период, между тем как в обыкновенном состоянии он не имеет решительно никакого понятия о происходившем во время господства его второго я. Фелида X. в нормальном состоянии или, по терминологии Азама, в condition prime, мало того что ничего не знает из совершающегося в condition seconde, как Азам называет состояние естественного сомнамбулизма, в который по временам впадала его пациентка, – но даже самый характер последней во время обоих периодов резко различался. Тем не менее, как мы уже сказали, память второго я у Фелиды X. обнимала всю жизнь; первое же касалось одного только нормального состояния, т. е. здесь наблюдалось то же, что обыкновенно замечается у гипнотиков. Аналогичный случай имел место у Дюфе, причем его пациентка L. L, находясь под влиянием подсознательной личности, выражалась относительно своего нормального состояния крайне неуважительно: «etat bete» – характеризовала она его.

Иногда сознательная и подсознательная личности находятся в такой тесной взаимной связи, и притом без подчинения их друг другу, что положение субъекта достигает высшей степени драматизма. Жаффе приводит в пример некоего Д., который потерял способность различать добро от зла по отношению к собственным стремлениям и делил себя на доброго Д. и злого Д., вследствие чего он пытался убить последнего посредством самоубийства2.

Лейбниц в одном месте своих «Nouveaux Essais» говорит: «Если б мы могли предположить, что два различных и раздельных сознания действуют попеременно в одном и том же теле, одно днем, другое ночью, то я спрашиваю, не представляли бы человек дня и человек ночи такие же две различныеличности, как Сократ и Платон?» В настоящее время этот вопрос решен в положительном смысле между человеком сна и человеком бодрствования установлено различие, которое в некоторых случаях достигает необычайной яркости. По большей части, оба сознания чередуются; по крайней мере, случаи одновременного ощущения в себе двух личностей довольно редки. В некоторых же патологических состояниях удалось наблюдать совершенное расщепление личности. Такой случай приводится французским психиатром Баллем. Больной S. услышал однажды после продолжительного обморока голос: «Лучше ли вам сегодня?» Думая, что это спрашивает кто-нибудь спрятавшийся поблизости, больной отвечает кротко. На другой день, услышав тот же голос и никого не видя, S. спросил: «Кто вы такой?» – «Господин Габбадж», – отвечал голос, и между ними начался разговор, в котором выразился весь тот разлад, который существовал между двумя сознаниями. Несколько дней спустя S., наконец, совершенно ясно увидел таинственного незнакомца, различая в нем мельчайшие подробности черт лица, складки костюма и т. д. Этот случай представляет высшую степень расщепления личности, дошедшего до ее галлюцинаторной персонификации.

Интересный пример последовательной смены двух я приводит Мекнайш3. Одна молодая американка, проснувшись однажды после ненатурально долгого сна, оказалась в состоянии столь совершенного преображения личности, что не имела понятия ни о чем, что ей было прежде, т. е. анормальном состоянии, известно: она должна была учиться говорить, читать, даже ходить и т. д. Это был субъект, душа которого представляла совершенную tabula rasa. Спустя несколько месяцев, опять же после продолжительного сна, наступило прежнее нормальное состояние, которое потом снова сменялось вторичным периодом. Так продолжалось в течение 4 лет, и каждый раз переход от одной личности к другой обусловливался сном.

Профессор Баррет рассказывает о сыне одного лондонского священника, перенесшем серьезную болезнь, после чего молодой человек вдруг словно перестал быть одним лицом, и в его особе стали, чередуясь, проявляться две личности. В одном состоянии он был самим собой, признавал друзей и родителей и вообще вел, так сказать, нормальное существование. В другом – он выдавал себя за совсем другую личность, носящую другое имя, не помнил своего прежнего прошлого, не признавал родителей и знакомых и обладал музыкальным талантом, о котором не было и помину в его обычном состоянии. Оба существования, заметим, казались нормальными.

Весьма важные аргументы в пользу дуализма4 личности представляют исследования Вине и Фере над истеричными. Приведем здесь некоторые из этих интересных опытов, дающих основания для весьма широких обобщений.

Завязав глаза субъекту, страдающему анестезией правой руки, помещаем карандаш между большим и указательным пальцами последней. Оказывается, что, несмотря на нечувствительность руки, оба пальца обхватывают карандаш, а другие соответственно сгибаются, как для писания. Между тем субъект ничего об этом не знает: движения были совершены без ведома его сознания. Из этого следует, что истеричная особа, несмотря на анестезию, может реагировать на раздражение ее нечувствительного члена, но все это происходит под влиянием подсознательной личности, другими словами, анестезия данного члена распространяется только на нормальное я.

Мало того, если рукой, держащей карандаш, начать выводить какие-нибудь буквы, цифры и т. п., то после того, как мы ее оставим, она сама продолжает писать те или иные цифры, буквы, выводить фигуры, и опять-таки совершенно бессознательно для субъекта. Стало быть, независимо от подсознательной перцепции, тут видно еще и подсознательное мышление.

Но хотя подсознательные процессы и остаются совершенно неизвестными сознательному я, тем не менее, как доказал Бине своими опытами («Revue philosophique»), эти процессы не остаются без влияния на последнее5.

Из нормальной психо-физиологии известно, что осязательные впечатления могут возбуждать соответственные зрительные представления6. Если нас, положим, коснется что-нибудь холодное, скользкое, то, хотя бы мы его вовсе не видели или держали глаза закрытыми, в нас тотчас же возникает представление о лягушке, жабе, и т. п.; прикосновение ножа вызывает зрительное представление о его форме, цвете и т. д.

Но, понятно, если мы дотронемся до анестезированной поверхности, то такого рода представление, по-видимому, не должно бы возникнуть. Однако оказывается, что, хотя сознательного представления в подобных случаях и не бывает, тем не менее, влияние воспринятого подсознательной личностью впечатления сказывается на нашем я в соответственной форме. Например, если экспериментируемой особе, внимание которой сосредоточивают на буквах газеты, начать колоть анестезированную часть тела или чертить по ней линии, то субъект видит на газете точки или линии, заслоняющие ему буквы, затрудняя чтение. Вместе с тем, Бине подметил еще один очень важный факт. Если экспериментатор, начертив на анестезированной руке истерика, положим, квадрат, предложит ему подумать о какой-нибудь вещи, то перед глазами субъекта является фигура квадрата. Только разница между представлением, возникающим совершенно свободно, и под влиянием осязательного впечатления, испытываемого подсознательной личностью, заключается в скорости возникновения: в первом случае она мгновенна, во втором равняется 2 –5 секундам. Иногда же субъект даже говорит: «Я не знаю, я должен еще мгновение подумать».

Следующий опыт дает нам основание для суждения о степени зависимости одного сознания от другого. Если экспериментатор, взяв анестезированную руку пациента, напишет ею какую-нибудь цифру, потом под ней другую и затем проведет под ними черту, то иногда бывает, что испытуемый субъект сам от себя прибавляет под этими числами сумму их. На вопрос о том, какие были первые цифры, пациент ответить не может, но общий результат, т. е. сумма, ему известна. Из этого следует, говорит Дессуар7, что «во втором сознании впечатления не только отмечаются, но и сознательно друг с другом связываются, что без ведома индивидуума ведется сложение, один только последний член которого, результат, переходит в первичное сознание».

Резюмируя вышеприведенные факты, приходим к заключению, что сознание спящего, пьяного, сомнамбулы, эпилептика во время припадка отличается от нормального сознания; что это второе сознание, или подсознание, имеет свою память, свою интеллигенцию. Но эта память не всегда резко отделена от жизни нормального я.

Переходя теперь к экспериментальным исследованиям, заметим, что одновременно с доказательством двойственности личности они бросают свет и на природу гипноза.

Буррю и Бюро имели одну страдавшую большой истерией пациентку, которая после сильного душевного потрясения совершенно потеряла память о прошлом; в ней сохранилось воспоминание только об одном периоде всего ее существования от рождения до вступления в госпиталь, не исключая и упомянутых двух лет. В тоже время изменялось и ее физическое состояние. Тогда как во время бодрствования она страдала частью анестезией, частью гиперестезией (повышенной чувствительностью), в гипнозе ее чувствительность была нормальна. В последнем состоянии изменялся также и психический склад пациентки, выражавшийся во взгляде, движениях, письме и речи. Дессуар объясняет этот случай тем, что «сильное потрясение нарушило равновесие психической жизни и часть ее погрузило в глубину, которая остается недостижимой для сознания индивидуума; в гипнозе же возникает состояние, которое включает эту глубину. Таким образом, гипноз можно сравнивать с подсознанием»8.

Итак, применение к исследованию личности гипнотизма дало в руки психологов возможность непосредственного экспериментирования над нашим подсознательным я.

Из опытов прежде всего выяснилось, что лицо, бывшее в глубоком гипнозе, ничего не помнит из происходившего во сне и только во время вторичного гипноза в субъекте воскресает память о событиях, происходивших вовремя предыдущих усыплений. Вольфарт рассказывает случай, в котором одна дама вспомнила в гипнозе происходившее с ней во время гипнотического сна, в который она была погружена тринадцать лет тому назад9.

Говоря о воспоминаниях проснувшегося, мы нарочно не употребляем слова «забывает», так как «забыть можно только что-нибудь, бывшее прежде известным, а первое, или нормальное, я, – говорит Дессуар, – ничего ведь не знает из того, что пережило второе, или сомнамбулическое10.

Случается иногда, что мы не можем припомнить какое-нибудь впечатление, а на другой день, после сна, мы его вспоминаем: это нам подсказала бессознательная личность в то время, когда она вышла из обычного своего подчиненного положения. Но последняя совсем освобождается из-под деспотизма сознательного я только во время сомнамбулизма. Однако и здесь робкое и привыкшее к подчиненности подсознательное я не сохраняет самостоятельности и немедленно подпадает под влияние посторонней, бодрствующей, сознательной личности – гипнотизера. Жане приводит любопытный пример такой двойственности я. Девятнадцатилетняя нормальная девушка по имени Люси при гипнотизации, называла себя Адриеной. Адриена имела полное представление о Люси, знала такие подробности ее жизни, начиная с раннего детства, о которых Люси утратила всякое воспоминание. Напротив, нормальная Люси не имела никакого понятия об Адриене; гипнотизер также не добился от нее сведений о последней. Имя Адриены Люси выбрала, очевидно, с одной стороны, в виду сознания отличности обоих я, с другой – по субъективному предпочтению этого имени и в виду удобства разговора с гипнотизером. Люси поддавалась внушениям, в точности их исполняла, находясь в каком-то смешанном, не то бодрственном, не то гипнотическом, состоянии. Так, например, ей приказывают встать, ходить, и она это делала, вовсе не сознавая: из разговора ее можно было заключить, что ей представлялось, будто она сидит; ей приказывали плакать – и она заливалась слезами, опять-таки не сознавая этого и продолжая вести веселую и беззаботную болтовню.

Тем не менее, хотя второе я послушно и некритично, но оно, как мы уже видели, не лишено способности мышления. Вот еще один пример из опытов, произведенных доктором Дессуаром на заседании Общества экспериментальной психологии. Г. Д. подвергается пост-гипнотическому внушению, которое он должен исполнить, когда услышит, как г. Дессуар ударит 17-й раз в ладоши. По пробуждении Д., д-р Молль заводит с ним разговор, во время которого Дессуар 15 раз хлопает руками. Когда Д. спросили, слышал ли он хлопанье, он отвечал, что нет, и к тому же не имеет понятия о том, что должно произойти после 17 ударов. Но едва только прозвучали последние два удара, как Д. совершенно автоматически исполнил внушение. Этот опыт доказывает, что подсознание не только обладает памятью, но способно и к интеллектуальной работе. Следующий опыт убеждает нас в том же. Внушают гипнотику, что по пробуждении он исполнит известное действие после того, как две цифры, сказанные одна после другой во время разговора, дадут в сумме – 7, и внушение, действительно, исполняется11.

Пойдем, однако, дальше. Наверно вам, читатель, не раз случалось, о чем-нибудь задумавшись, автоматически чертить на бумаге что попало. То вы нарисуете какую-нибудь рожицу, то ставите цифры, то без конца выписываете какое-нибудь имя, то изобразите треугольник, квадрат, домик и т. д. Подобного рода бессмысленного марания может быть три степени. Первая из них характеризуется тем, что субъект знает, что пишет, но делает это непроизвольно, автоматически и думая о чем-нибудь постороннем. Вторая – проявляющаяся в случае, «если подсознание развивает большую свободу», и в движениях карандаша является значительная стремительность, так что «оператор теряет знание содержания своего собственного писания и с явным удивлением замечает, как иногда самые сокровенные мысли и чувства являются на свет Божий». Когда же духовная двойственность достигает своего апогея, то субъект уже вовсе не замечает того, что делает его рука, и часто занимается совершенно иным делом, ведет оживленный разговор и т. д. Тень, между прочим, наблюдал одну особу, которая могла разговаривать и петь и в то же время писать, не смотря на бумагу, последовательные фразы и даже целые страницы, не сознавая написанного. «На мой взгляд, – говорит автор, – нельзя было поверить в ее искренность; между тем, она объясняет, что, оканчивая страницу, не имеет никакого представления о написанном; когда она переписывает, то изумляется, иногда боится написанного. Почерк у нее при этом иной, нежели обыкновенно. Движение пальцев и карандаша быстрое и кажется автоматическим»12.

Здесь нам не место говорить о так называемом спиритическом «непосредственном» письме, но мы не можем удержаться от невольного сравнения 1М автоматического, т. е. под влиянием второго я, писания с аналогичными явлениями, замечаемыми во время спиритических сеансов.

Во время вышеприведенного опыта над г. Д., когда последний заявил, что он ничего не знает относительно хлопанья в ладоши, ему дали в руку карандаш, заметив, что рука сама будет записывать, сколько раз г. Дессуар ударит в ладоши. Д. недоверчиво засмеялся, после чего продолжал разговор и вовсе не заметил, как карандаш медленно записал «15 раз». Когда через некоторое время внимание Д. было обращено на написанные им слова, то он вовсе не хотел верить, что это писала его рука. Таким путем можно гипнотизированного заставить написать вещи, которые он вовсе не желал бы раскрывать. Тут невольно вспоминаются слова Гете: «zwei Seelenwohnen, ach! in seiner Brust»13.

Применение автоматического письма к психологическим исследованиям дало, между прочим, возможность выяснить психологическую подкладку так называемого раппорта между гипнотизером и усыпленным. Когда последнему бьшо внушено никого не слышать, кроме экспериментатора, то на все вопросы посторонних он ничего не отвечал. Между тем, когда гипнотизер дал ему карандаш, сказав, чтобы он записывал имена спрашивающих и обращенные к нему вопросы, то во время самого оживленного разговора рука автоматически записывала содержание вопросов и фамилии спрашивавших. Из этого Дессуар заключает, что «раппорт представляет собой в данном случае не что иное, как нормальное восприятие известных впечатлений высшими сферами сонного сознания»14.

Тот же опыт, произведенный по отношению к отрицательным галлюцинациям, дает аналогичные результаты и, стало быть, допускает близкое к раппорту объяснение. Когда из четырех карт посредством внушения сделали одну из них невидимой, то субъект называл только три остальные. Ему вложили в руку карандаш, объяснив, что рука должна записать все карты, и, действительно, все они были написаны автоматически, между тем как субъект продолжал все-таки и после того не видеть четвертой карты. (Извлеч. в сокращ. из кн. В. Витнера: «Верить или не верить?» Спб., 1899 г., стр. 108–109.)

2. Пример бессознательной деятельности духа

Однажды у д-ра Дессуара собрался кружок приятелей. В то время, когда остальное общество было занято громким разговором, г. W. зачитался какой-то книжкой. Вдруг один из гостей произнес фамилию г. X., который очень интересовал г. W. Последний не имел ни малейшего понятия о том, что было говорено, но слышал только одну фамилию интересовавшего его лица, а потому обратился к обществу с вопросом относительно судьбы г. X. Тогда, с согласия г. W., Дессуар усыпил его и потребовал, чтобы он повторил все, о чем было говорено, когда он читал. Каково же было удивление общества, когда загипнотизированный точно передал весь разговор. Очевидно, стало быть, что, несмотря на занятие чтением, всецело поглощавшее внимание г. W., слуховые впечатления были им воспринимаемы, но они доходили не до того сознания, которое господствует в бодрственном состоянии, а до тугого, играющего в нормальном состоянии пассивную роль и вызванного на свет Божий, если будет позволено так выразиться, во время гипноза. (В. Битнер: «Верить или не верить?» Спб., 1899 г., стр. 122.)

3. То, что совершалось бессознательно, впоследствии может сказаться в области сознания

Как рассказывает Фехнер (Elemente der Psychophysik II, стр. 432, по 1-му изд.), он однажды утром в постели бьш поражен тем, что ему представилось белое изображение печной трубы, когда он закрыл глаза.

Перед тем, лежа с открытыми глазами и размышляя, он видел перед собой, не сознавая этого, черную печную трубу на белом фоне стены, и то, что показалось ему теперь, было только следом от этого образа15. Значит, физическое раздражение происходило таким образом, что ощущение видения могло возникнуть; но, за недостатком внимания, в сознании явилось не самое ощущение, а только более живой след от него. Точно так же, если мы рассеянно слушали нашего собеседника, то лишь долгое время спустя мы можем осознать, что он говорил. Только благодаря особому усилению внимания, бессознательно воспринятые впечатления здесь поднимаются над «порогом сознания», и если внимание пробуждается, то это происходит от того, что полученное раздражение производит в нас представления, хотя само оно не перешагнуло порога сознания. Поэтому если мы в состоянии вспомнить что-нибудь, то это вовсе еще не доказательство того, что мы в свое время действительно усвоили его вполне сознательно. В воспоминании может быть вновь вызвано и бессознательное впечатление благодаря его связи с воспринятым сознательно. В некоторых случаях истерии процессы, протекающие одновременно и независимо от сознания, действуют так связно и разумно, что допускалось существование «низшего сознания». (См. у проф. Г. Гефдинга: «Очерки психологии», Спб. 1898 г., стр. 62–63.)

4. Сила унаследованных привычек

Привычки и склонности, которые усвоили мы сами, или которым мы потворствовали, или, наконец, которые завещаны нам прежними поколениями, еще долго живут после исчезновения их причин. Представления, чувства и действия, к которым приводят нас эти склонности, не имеют полного объяснения в самой жизни сознания. Всегда есть промежуточные члены, которые обыкновенно пропускаются и которые можно открыть только путем физиологических и социологических исследований. Сознательные мотивы исчезли, но их последствия еще живут. Поэтому инстинкт мы определяем как целесообразное действие, не сопровождаемое сознанием. Сознательное действие отчасти определяется бессознательными мотивами и оставляет также несознаваемые последствия. Как у отдельных индивидуумов, так и у целых народов едва ли много значат внезапные перевороты; обыкновенно держатся подпольные склонности, с которыми можно совладать далеко не сразу. Геродот (IV, 3–4) рассказывает, что рабы скифов, во время продолжительных и отдаленных походов их господ, поженились на их женах и овладели властью; когда же господа возвратились, то силой оружия не могли сладить с молодым поколением, родившимся от этих браков, но усмирили его только тем, что стали хлопать бичами, которыми обыкновенно наказывали рабов. Этот рассказ может служить, во всяком случае, поэтическим подтверждением мысли о силе унаследованных привычек. – Жизнь выдающихся и пролагавших новые пути людей часто показывает нам, как много приходилось им бороться с тем, что вкоренилось, благодаря впечатлениям юности и практики (См. у проф. Г. Гефдинга: «Очерки психологии», Спб. 1898 г., стр. 6116).

5. Примеры подсознательной деятельности нашей личности

Некоторые счастливые организации обладают способностью читать по произволу за десятки и сотни верст невысказанные, иногда даже бессознательные мысли своих друзей, родственников. В особенности обладал этой замечательной способностью Стед, небезызвестный издатель «The Review of Reviews». Из его рассказов сотруднику «The Christian Commonwealth’а» мы приведем лишь более интересные. Для ясности заметим, что в своих мысленных общениях с отсутствующими Стед пользуется автоматическим письмом. Для этого, задав мысленно какой-нибудь вопрос интересующей его личности, он берет в руку перо, и рука автоматически пишет ответ.

«Несколько месяцев тому назад, – рассказывает этот замечательный журналист, – я был в Рздкаре, на севере Англии. Одна иностранка, сотрудница «Review of Reviews», должна была встретиться там со мной около 3 часов дня. Я был в гостях у брата, живущего на расстоянии десяти минут от станции. Когда уже было без десяти минут три, мне пришло в голову, что фраза ее в письме «около трех» может означать и время до трех, поэтому, не имея под рукой расписания поездов, я попросил ее мысленно сообщить мне время прихода поезда. Это сделалось без всякой предварительной договоренности с ней. Она немедленно написала свое имя и отвечала, что поезд приходит на станцию без десяти минут три. Мне нужно было отправляться; но, уходя, я спросил ее: где она в эту минуту находится? Моя рука написала: «Я на станции Мидлсбро, на дороге из Хортяпуля в Рздкар». Я пошел на станцию; там я увидел в расписании, что поезд приходит в два часа пятьдесят две минуты. Но поезд опоздал. Было уже три часа, а его еще не было. В пять минут четвертого, беспокоясь, я вынул клочок бумаги из кармана и, взяв карандаш, спросил ее, где она находится. В ту же минуту она написала свое имя17 и отвечала: «Я в поезде огибаю кривую перед Рздкаром; приеду через минуту». – Почему вы опоздали? – задал я мысленно вопрос. – «Нас задержали в Мидлсбро, – написала рука, – не знаю почему». – Я положил бумажку в карман и пошел по платформе. Поезд уже подходил. Едва он остановился, я подошел к своей знакомой и спросил ее: «Вы опоздали, почему это?» – «Не знаю, поезд так долго стоял в Мидлсбро, что я думала, он никогда не пойдет». Тогда я показал ей бумажку, и она была крайне удивлена, узнав, что это она писала моей рукой. Ранее того я только раз в жизни видел ее».

Однажды Стеду нужно было ехать в Престон для испытания печатной машины, которую он предполагал купить. Однако он не поехал, так как рука его написала, что машина испортилась. Желая убедиться, Стед телеграфирует ее владельцу в отель, где тот жил, хотя, согласно условию, он должен был уже быть в Престоне, и владелец через некоторое время явился к Стеду подтвердить уже известную последнему неприятную новость.

В другой раз сын Стеда, уехавший на Рейн, где он делал фотографии, написал отцу письмо, прося прислать ему пластинок, запас которых у него истощился. Пластинки были высланы, тем не менее, рука все-таки несколько раз повторила просьбу прислать их. Стед на этот раз усомнился в правильности сообщений руки, но по возвращении сына оказалось, что он не получил посылки.

«Некоторые мои приятели, – говорит Стед, – писали мне таким образом на расстоянии трехсот миль подробности своих путешествий, время прихода и отхода поездов, стоимость жизни в отелях, массу таких мелочей, которых я ни в каком случае угадать бы не мог».

Из этих интересных рассказов, которые, кстати заметим, были тщательно проверены, читатель видит, что наше второе я обладает способностью телепатического восприятия, доходящего у некоторых субъектов до высшей степени своего развития, граничащей с одним из видов ясновидения. Но приведенные рассказы вместе с тем показывают, что наше второе я обладает не только способностью телепатического восприятия, но и бессознательного воздействия. Как то, так и другое в большинстве случаев происходит между родственниками и знакомыми, но, очевидно, нет оснований предполагать, чтобы оба они, т. е. телепатическое воздействие и восприятие, не могли проявляться и между людьми, вовсе не знающими друг друга, и притом совершенно без участия их сознаний.

Таким образом, достаточно, чтобы данный факт был вообще известен кому-нибудь на свете, и он может при благоприятных, но нам пока неизвестных условиях проявиться в форме ли автоматического письма, или быть продемонстрированным медиумом в состоянии так называемого транса, или еще какими-либо другими способами. (Изложенные факты мы извлекли в сокращ. из кн. В. Битнера: «Верить или не верить?» Спб. 1899 г., стр. 132–134.)

6. Способность души к бессознательному восприятию впечатлений (парамнезия, или ложная память)

Нам иногда кажется, что мы были уже в известном месте, видели уже известных лиц, слышали уже известное слово. На самом же деле ничего подобного не было. Это называется ложной памятью, или парамнезией18.

Известные ученые Моудсли и Виган объясняют парамнезию тем, что при ней оба полушария мозга, работающие обыкновенно попеременно, действуют одновременно, отчего получается ощущение, как будто мы имеем дело с предметом уже знакомым. По мнению Анджеля, это явление обусловливается бессознательным восприятием, ощущение которого, т. е. достижение до сознания, наступает несколько позже: мы восприняли нечто, но оно не перешло в область сознания, представляющего собой, по меткому определению Спинозы, внимание к тому, что происходит в нашем уме; когда же мы обратим это внимание на воспринятое, сознаем его, то оно нам кажется уже знакомым. Но иногда бывают случаи, когда еще не воспринятое известно нам уже наперед. По прибытии в какую-нибудь местность, в которой мы никогда еще не бывали, она нам не только кажется знакомой, но мы даже в состоянии описать все предстоящие нам подробности пути: разные повороты, мостики, перекрестки, овраги, некоторые замечательные приметы и т. д. Бывают субъекты, которые обладают такой «ложной» памятью в высшей степени.

С одним, например, французским военным врачом Ж. ежедневно происходят по два и по три раза случая пробуждения в памяти вещей, которых он, очевидно, никогда не мог видеть. Так, однажды в театре, когда играли совершенно новую пьесу, он вдруг почувствовал, что она ему знакома. Сообщив об этом бывшему с ним в ложе приятелю, он тотчас же доказал справедливость своих слов, совершенно безошибочно досказав монолог, только что начатый актером.

Таких случаев в литературе приводится не мало. Они были известны и в древности. Платон рассказывает, что один воин, умирая на поле сражения при Платее, почувствовал в это время необыкновенное прояснение памяти. Его духовный взор обратился назад за пятьдесят лет, когда он был убит в сражении с персами. При воспоминании тогдашней жизни в его памяти воскресла бывшая незадолго до этого сражения стычка с неприятелем, которая счастливо окончилась для греков. В ней ему удалось убить неприятельского вождя, щит которого, украшенный соответственной надписью, был им повешен в соседнем храме. Когда слова умирающего проверили, то оказалось, что, действительно, в указанном им месте, на одной из колонн храма, висел щит, на задней стороне которого была упомянутая воином надпись…

Читая этот странный рассказ, приводимый одним из правдивейших писателей древности, и сопоставляя его с кое-какими фактами из современной жизни, мы понимаем, что наши взгляды на душевную деятельность нуждаются в больших дополнениях. Допускать, подобно некоторым спиритам и восточным религиям, возможность переселения душ, на что намекает приведенный рассказ Платона, является, с рациональной точки зрения, нелепостью; ссылаться же на случайное совпадение было бы бесполезно и ни для кого не убедительно.

В самом деда, разве можно говорить о случайном совпадении, когда оно повторяется по несколько раз в день? Между тем, явление парамнезии, имеющее столь близкое отношение к вопросу о пророческих видениях и вместе с тем служащее источником многих выводов в крайне мистическом направлении, не должно оставаться не объясненным. Было бы поэтому благоразумнее вместо того, чтобы игнорировать многие общеизвестные факты, за неумением их объяснить, предложить, конечно, в виде гипотезы, объяснение, основанное на еще не вполне общепризнанных явлениях.

Ввиду таких и подобных соображений, если мы взглянем на случаи, подобные приведенному рассказу Платона, врача Ж., и другие, как на примеры не ложной, а действительной памяти, то дело предстанет в несколько ином виде. Я уже вижу, читатель, на вашем лице недоумение, а потому спешу выразиться яснее.

Дело в том, что если известное явление не встречает с точки зрения логики никаких препятствий, то нет разумных оснований его игнорировать. В этом отношении всякий существующий предмет и даже уже совершившееся явление не представляют ничего невозможного для восприятия их, – как? – это другой вопрос; но нам важно пока согласиться лишь с тем, что существующее или существовавшее в действительности, стало быть, произведшее известное действие, может оказать то или иное влияние и на нашу психику. Другими словами, это настолько же возможно с точки зрения логики, как невозможно восприятие еще несуществующего.

Условившись относительно этого важного пункта, взглянем на вопрос конкретнее. Возьмем для примера случай с упомянутым французским врачом Ж., которому новая пьеса оказалась знакомой. Оставляя в стороне сображение о вероятности некоторого родственного склада ума двух личностей, позволяющего им независимо друг от друга создавать в области ли науки или искусства аналогичные вещи, а также случайное совпадение, вспомним о существовании весьма редкой способности некоторых лиц мысленно общаться с другими без ведома последних. Известный журналист Стэд обладает этой способностью в довольно сильной степени. Читатели уже знают, что с ним бывали случаи, когда, сосредоточив мысль на известной личности, находящейся где-нибудь далеко, даже за сотни верст, и задав ей мысленно касающийся ее вопрос, он получает ответ, который автоматически пишется его рукой. Во время спиритических сеансов подобное автоматическое писание составляет обычное явление. Такое телепатическое общение нашей подсознательной личности с психикой, быть, может, вовсе нам незнакомых лиц, вероятно, чаще всего случается во время активной деятельности нашего второго я, т. е. в гипнозе и сходных с ним формах естественного сна.

Представим себе, что врач Ж. находился довольно часто в подобном сне, благоприятном для телепатического восприятия невесть откуда приходящих мыслей, представлений и целых законченных картин. Тогда возможно, что автор пьесы, показавшейся Ж. настолько знакомой, оказался в бессознательном телепатическом общении с последним как раз в то время, когда, с одной стороны, эта пьеса писалась или обдумывалась, с другой – Ж. был в благоприятном состоянии для восприятия чужих мыслей.

Со мной лично был один довольно замечательный случай, который, кажется, может быть отнесен к той же категории явлений. Когда по окончании гимназии я находился в одном специальном учебном заведении, то в первом же году заболел тифом. Идя в лазарет, я был очень занят мыслью о том, что, пожалуй, расхворавшись, не успею представить к сроку сочинение, которое у меня было окончено и даже переписано, за исключением конца, который я был намерен переделать. Тетрадь я взял с собой в лазарет. Первые два дня у меня был жар, и я бредил. На третий день жар уменьшился, и я спал ночью спокойно. Под утро я встал, надел халат и туфли, взял из-под подушки тетрадь и прошел в комнату, где врачи прописывали рецепты, назначали порции и т. д. Там я уселся за стол и стал писать. Нужно заметить, что все это я делал бессознательно и впоследствии не сохранил никаких воспоминаний, а о своих действиях я сужу по результатам. Сколько времени я писал, сказать не могу, но пришедший истопник рассказывал потом, что он меня спрашивал, зачем я так рано встал и как я могу писать почти в темноте (дело было зимой часов около пяти утра, а в лампе огонь был уменьшен до последней степени). Я ему ничего не отвечал и продолжал скоро писать. Он затопил печь и потом стал убирать мелкие щепки и сор. Пламя разгорелось, и его отблеск осветил меня. Тогда только истопник увидел, что я писал с закрытыми глазами и по временам улыбался.

– Барин! Барин! Что вы делаете?

Я молчал и писал. Бедняга испугался, бросил свою работу и побежал к фельдшеру. Через некоторое время они пришли оба и стали молча наблюдать за мною. Очевидно, я уже кончал свою работу. Говорят, я отклонялся назад, что-то бормотал, потом опять писал; наконец, как-то странно засмеявшись, я сделал большой росчерк, подобный тем, какие делают в официальных бумагах в конце каждой страницы (чтобы нельзя было дописать чего-нибудь).

Потом фельдшер рассказывал, что, считая меня «лунатиком», он боялся окликнуть меня.

Дописав прямо набело конец сочинения, как потом оказалось, я помахал тетрадью, чтобы засохли чернила (хотя пресс-бювар лежал тут же), и, сложив тетрадь, встал со стула. Мимо уступившего мне дорогу фельдшера я прошел спокойной, уверенной походкой, хотя глаза были все время закрыты.

На другой день, когда старший врач узнал об этом происшествии, у меня забрали незамеченную раньше тетрадь и вменили в обязанность палатной прислуге более внимательно следить за мной. Утром я чувствовал себя хорошо, и температура была почти нормальная. О своем ночном приключении я не имел ни малейшего понятия. Когда же мне о нем рассказали, то я до тех пор не отстал от врача, пока мне не прочитали написанного мной ночью. Я едва верил тому, что сам написал окончание своего сочинения в подобном духе, но был доволен им, так что просил сдать его преподавателю.

Последний, заинтересовавшись этим случаем, хотел сообщить о нем в одном из педагогических журналов, где он сотрудничал (не знаю, выполнил ли он свое намерение). Более всего его поразило то, что месяца два спустя он получил от своего брата, тоже литератора, оттиск написанной последним статьи. Оказалось, что в ней была одна страница, представлявшая почти слово в слово повторение одного места из написанного мной ночью окончания работы. По расчету времени выходило, что я, вероятно, писал в одно и то же время с автором упомянутой статьи. Никогда более со мной не повторялось ничего подобного. Дня три спустя после этого ночного приключения болезнь моя настолько усилилась, что я долгое время не выходил из бессознательного состояния.

Приводя этот случай, представляющий, надо полагать, пример телепатического воздействия одного мозга на другой, конечно, нельзя придавать ему большого значения, ввиду отсутствия точных данных, подтверждающих одновременность писания обеих работ; тем не менее, естественность вытекающего из него объяснения некоторых случаев парамнезии, являющейся, таким образом, примером предшествовавшего телепатического воздействия, не позволяет нам игнорировать подобного рода случаи.

Но, как легко видеть, не всегда парамнезия может быть объяснена таким образом. В тех случаях, когда объектом ее являются не создания человеческого духа, а предметы неодушевленные, как, напр., в упомянутом рассказе Платона, приходится прибегнуть к другому объяснению.

Сопоставляя, этот случай с теми примерами парамнезии, когда в первый раз видимая нами местность оказывается уже знакомой, – представляется необходимым, для избежание малоубедительного допущения случайных совпадений, предположить в человеке способность восприятия предметов, лежащих вне сферы наших внешних чувств. Такой способностью сверхчувственного восприятия, называемого ясновидением в пространстве, по-видимому, обладают некоторые, весьма, впрочем, редкие субъекты. Во время гипноза эта способность усиливается и делается менее исключительной. Возможно, стало быть, что во сне, который, как известно, иногда переходит в некоторые формы гипноза, мы приобретаем дар такого рода ясновидения.

Многие ученые и даже целые общества экспериментальной психологии трудятся над изучением таких явлений, постепенно приходя к убеждению в реальности этого рода ясновидения. Если же, следуя их примеру, мы допустим возможность существования подобного сверхчувственного восприятия, в пользу чего говорят многие данные, то второй вид ложной памяти, проявляющейся по отношению к неодушевленным предметам, становится легко объяснимым.

Психометрия. Слово «психометрия» (определение души) далеко не соответствует понятию, в нем заключающемуся. Но очень трудно придумать правильное название особым дарам природы, необъяснимым в нашем земном мире. Мы постараемся разъяснить несколькими примерами, что именно подразумевается под психометрией, но сперва скажем, что душа – (психи) – при некоторых присущих ей условиях владеет способностью ставить себя в некоторого рода связь с более или менее отдаленными событиями, оставившими свой, так сказать, духовный след на предметах, к которым прикасается психометр. Таким предметом может быть рука, часть одежды, камень, кусок дерева, осколок от древних развалин, монета, письмо или конверт; одним словом, всякий предмет, посредством соприкосновения с которым психометр входит в духовное соотношение (rapport) со всем его окружающим, равно как и с эпохой, с которой данный предмет связан, и становится некоторым образом причиной к возбуждению у психометра способности видеть своим духовным зрением как бы проходящими перед ним в панораме известные события и ощущать внутренние впечатления, с ними связанные. Следующие примеры пояснят лучше, что подразумевается под психометрией.

Рассказы о психометрической способности человека

1. Опыты отгадывания действия лекарств

В медицинской школе некоторые товарищи обратили особенное внимание на студента и студентку, отличавшихся своей чрезвычайной сенситивностью, и решились сделать с ними несколько психометрических опытов, для чего выбрали два медикамента и налили несколько капель тинктуры арники, идущей из Германии, на ладонь студента и несколько капель тинктуры ипекакуаны на руку студентки. Оба описали действие медикаментов на человеческий организм так правильно, что другие присутствующие при этом студенты узнали, по их словам, какие это были лекарства. Но это еще не все: каждый из них описал окрестности тех мест, где растение, послужившее для тинктуры, было сорвано; относительно арники – Тюрингенские горы близ Инзельберга, а для ипекакуаны – тропические страны Бразилии, и так подробно и ярко, что мы их точно сами видели. Опыты наши мы делали большей частью с девушкой, как с еще более сенситивным субъектом, а со студентом только определяли лекарства, наливая их ему на ладонь. С пульсатилой и секаль-корнутом описание их действия на мужской и женский организм вышло так ярко, что можно было подумать, что сам описывающий принимал их в больших дозах. Калифорнское средство от лихорадки Canchilagua, в то время еще мало известное, произвело все симптомы перемежающейся лихорадки, хотя студент никогда не слыхал даже имени этого растения. Студентка же была настолько сенситивна, что я раз попробовал дать ей в руку пузырек с лекарством, и как только она дотронулась одним пальцем до пробки, симптомы его тотчас же обозначились, сперва медленно и слабо, но вскоре также сильно и определенно, как и при непосредственном соприкосновении с лекарством. Другой врач положил ей однажды в руку несколько корпии, и она вскоре описала железнодорожного рабочего и полученные им повреждения, описала хирургическую операцию и местность, где случилось с ним несчастье.

2. Подробное описание местностей, построек и лиц, в них проживавших, по куску камня

Профессор Буканан, открывший психометрическую силу, производил опыты с сотнями сенситивных женщин, больше же всего со своей женой, и достиг истинно чудесных результатов. Небольшой кусок надгробного камня с могилы одного индуса и несколько мраморных обломков из различных греческих развалин, как только попадали в руки медиума, вызывали подробные описания местностей, построек и лиц, в них проживавших, описания бывших там сражений и проч. Достаточно было оторванного от письма лоскутка бумаги, чтобы установить духовную связь между медиумом и автором письма, и деревянного обломка, выброшенного морем, чтобы медиум увидал и описал страшную картину кораблекрушения.

3. Описание планеты по куску метеорита

В заключение мы вспомним поразительные результаты, достигнутые профессором Дентоном с метеоритами. Профессор Дентон много путешествовал по всему земному шару для геологических исследований. Однажды ему удалось вырыть из земли метеорит, упавший у его ног; как только тот несколько остыл, он отбил от него кусок и увез с собой, потом разломал его на двенадцать кусочков и разослал их к двенадцати психометрическим медиумам, большинство которых друг друга совсем не знали, и вряд ли могли угадать, что им было прислано запечатанным в бумаге. Одиннадцать из двенадцати психометров описали небесное тело, внезапно уничтоженное со всеми животными, растениями и существами, похожими на земных людей, которые во время катастрофы обитали на нем; описали силы, там действовавшие, и тела жителей той эпохи, достигнувшие высокой степени совершенства. Некоторые из медиумов оказались способными проследить события, совершавшиеся вплоть до разрушения на той планете, чьи осколки вращались теперь вокруг солнца в виде метеоров, путь которых пересекается землей в ноябре месяце.

Если психометр, взяв кого-нибудь за руку, воспринимает от него как физические, так и душевные впечатления, то в будущем, когда психометрия разовьется, она должна будет играть важную роль в диагнозе болезней, ибо посредством ее может быть исследовано умственное, духовное и физическое состояние больного не только в данную минуту, но и во все предшествующие, со всеми его самыми отдаленными причинами и следствиями; одним словом, полная история болезни будет ясна для врачующего, тогда как в настоящее время умственное и духовное состояние больного мало известны и еще менее обращают на себя внимание19.

4. Случай из жизни прп. Сергия

Современник прп. Сергия Радонежского, св. Стефан, просветитель Перми, будучи в царствование вел князя Дмитрия Ивановича епископом обращенного им в христианство зырянского края, спешил в 1390 г. в Москву просить князя обуздать своих чиновников, угнетавших его паству тяжкими поборами. На пути в Москву он проезжал в девяти верстах от Троицы, где подвизался прп. Сергий. Св. Стефан всей душой стремился повидаться с ним, но, спеша в Москву, отложил свиданье до обратного пути, на этот, же раз послал подвижнику свое приветствие издали. Остановив лошадей в виду Сергиевой обители, он слез с повозки, сотворил молитву и, духовно созерцая великого подвижника, поклонился ему до земли. В этот момент св. Сергий вместе с братией сидел за трапезой и, прозрев духовное приветствие Стефана, тотчас встал и ответил ему таким же приветствием, торжественно сказав изумленной братии: «учитель шествует». Таково народное предание о заочном свидании двух великих подвижников (см. житие прп. Сергия, сост. архим. Никоном).

5. Ясновидение писателя Цшокке

В интересном сочинении Эдуарда фон Гартмана «Спиритизм», в главе «о чтении мыслей», упоминается об известном немецком писателе Генрихе Цшокке20, обладавшем замечательной способностью «наглядно представлять себе все главные моменты жизни человека при первом взгляде на него и при слышании его голоса». Подобной же способностью, в большей или меньшей степени, обладали и некоторые другие личности, здоровые физически и умственно.

Эту удивительную анормальность в человеческой психике нельзя, таким образом, причислить к легиону многообразных психических расстройств (им же несть ныне числа), которыми иные так любят объяснять всякое из ряда вон выходящее явление в области духовной природы человека.

Цшокке сообщает о своем даре ясновидения в своей интересной автобиографии21.

С большими опасениями приступает он к рассказу о своей способности ясновидения. Не того, конечно, опасается он, что его сочтут суеверным, а боится он, главным образом, того, что своим признанием он укрепит в суеверии тех, которые предрасположены к тому. Такова, впрочем, участь всех так называемых таинственных явлений. Большинство или решительно отрицает существование этих явлений, считая их ничего не стоящим вздором и «фантазией», или открещивается от них с суеверным страхом, точно от нечистой силы. А между тем, эти «таинственные явления» представляют ряд глубоко интересных фактов, имеющих громадную ценность не только для опытной психологии, но и для всего нашего научного и этического миросозерцания. Быть может, ближайшее изучение этих «явлений» и приведет нас к решению некоторых «проклятых» вопросов, с давних времен волнующих человеческий ум. Перейдем теперь к рассказу Цшокке.

Зачастую, когда он молча вслушивался в речь незнакомого ему дотоле человека или всматривался в черты его лица, перед его умственным взором проносилась, точно ясный и отчетливый сон, вся прошлая жизнь говорившего в мельчайших ее подробностях; по временам же – отдельные лишь события. Длилось это странное явление обыкновенно лишь несколько минут и нисколько не зависело оно от его воли и желания. Обыкновенно, Цшокке так всецело погружался в рассматривание проносившейся перед ним картины чужой жизни, что под конец черты лица незнакомца расплывались, точно в тумане, и он переставал ясно различать даже голос, до того служивший ему как бы комментарием к чертам лица. Долгое время Цшокке считал эти мимолетные видения игрой фантазии. К этому побуждала его еще та особенность, что в картине видения он ясно различал одежду и движение действующих лиц, комнаты и убранство их со всеми подробностями. Случай заставил Цшокке серьезнее отнестись к его странным видениям. Шутки ради он однажды позволил себе ? интимном семейном кругу рассказать тайную историйку одной швеи, только что удалившейся из комнаты. Все удивились и были убеждены, что Цшокке прекрасно знает всю подноготную бедной швеи, так как все рассказанное им оказалось чистейшей правдой. Между тем, он видел эту швею в первый раз. Легко себе представить изумление самого Цшокке, когда он увидел, что его видения согласуются с действительностью. С тех пор он стал внимательнее следить за этой странной своей особенностью и, если только приличия позволяли, он рассказывал тем, чья жизнь проносилась перед ним, содержание своих видений, чтобы добиться отрицания или подтверждения. Всякий раз, однако, следовало подтверждение, к немалому смущению подтверждавших.

Для иллюстрации этой психической особенности своей, Цшокке приводит следующий пример, по его мнению, ярче других рисующий объем и содержание возникавших в его уме видений:

«Раз в базарный день, в Вальдсгуте, я завернул в Ребштокскую гостиницу. Со мной были два моих спутника по лесной экскурсии, предпринятой мной тогда по лесам кантона. Мы ужинали в многолюдной столовой. Разговор ужинавших вертелся преимущественно вокруг странностей и особенностей швейцарцев, месмеризме, физиогномике Лафатера и т. п. Все эти предметы подвергались беспощадному глумлению. Один из моих спутников, национальная гордость которого была сильно задета, просил меня возразить что-нибудь, в особенности одному сидевшему vis-a-vis нас молодому человеку, яростнее всех глумившемуся над таинственными и загадочными явлениями человеческой души. Как раз в эту минуту предо мною пронеслась его жизнь. Я обратился к нему с вопросом, даст ли он мне правдивый ответ, если я, будучи с ним совершенно незнаком, расскажу ему все тайное и сокровенное из его жизни. «Надо допустить, – прибавил я, – что подобный кунстштюк далеко оставляет за собой физиогномику Лафатера, над которой вы так издеваетесь». Он обещался откровенно признаваться во всем, если я только буду говорить правду. Я стал передавать свои видения, и все присутствовавшее общество узнало историк молодого купца, его годы учения, его маленькие заблуждения и, наконец, маленький грешок, совершенный им по отношению к кассе его принципала. Я подробно описывал ему нежилую комнату с выбеленными стенами, где вправо от черной двери на столе стоял черный денежный ящик и т. д. Глубокое молчание царило во все время рассказа, изредка прерывавшегося моими вопросами о правдивости сообщаемою мной. Молодой человек с глубоким смущением всякий раз давал утвердительный ответ, даже на последний. Тронутый его откровенностью, я дружески протянул ему руку и закончил рассказ».

Несмотря на многие доказательства, долженствовавшие убедить его в том, что ему присуща эта странная психическая особенность, Цшокке долго еще находился в сомнении. Так оно, впрочем, и следовало. В подобных случаях, как вообще в области психизма, где так трудна проверка и прочная установка несомненности факта, разумная доза сомнения не только простительна, но и обязательна. Сначала Цшокке пробовал объяснить этот феномен то игрой случая, то сходством представлений, возникавших в уме слушателя, с его собственными. Но частая повторяемость случаев и безусловная верность всех мельчайших деталей в картине видения с действительностью устраняли всякую резонность подобных объяснений. Наконец, он остановился на метафизическом объяснении. Исходя из убеждения, что человек состоит из трех элементов: тела, души и духа22, он приписывает эту способность духовному элементу, проявляющемуся в некоторых случаях неведомым и непонятным для нас путем.

Собственно говоря, при современном состоянии наших знаний нет еще возможности представить строгое научное объяснение явлений психизма. Возможны только более или менее остроумные догадки23.

6. Рассказы о психометрических способностях м-с Коффан

а) «Однажды моя приятельница, – пишет в своем дневнике м-с Коффан, – не допускающая возможности психического привидения (perciprion), написала какие-то слова на бумажке, после чего потушила свет, закрыла мне глаза и положила мне на голову свою записку. Я тотчас же стала описывать незнакомую мне женщину и, охарактеризовав ее самым точным образом, добавила, что эта личность очень больна. В ту самую минуту я почувствовала страшный толчок в затылок, отозвавшийся вдоль всей спины, и должна была сказать еще, что больная страдает болезнью спинного мозга. Испытываемое мной ощущение бьшо так неприятно, что я должна была сбросить с головы эту бумажку. Мне никогда не приходилось ни встречать эту личность, ни что-либо о ней слышать, а между тем мое описание оказалось безусловно верным.

б) В другой раз генерал Г. передал мне письмо, но так, что я не видела почерка, которым оно было написано. Я сразу сказала, что оно написано на иностранном языке, описала физические и душевные свойства его автора, объяснила цель письма и объявила, наконец, что написавший скоро предпримет путешествие. Действительно, письмо было написано по-испански, на незнакомом мне языке, и путешествие было предпринято в течение того же месяца.

в) Доктор Л. дал мне белый камень со следами резьбы, и полученное впечатление заставило меня выразиться следующим образом: «Вижу белые колонны, с резьбой наверху. Кусок этот составлял часть верхнего стенного карниза. У основания стены вижу мозаичный пол, состоящий из чудных, разноцветных камней. Стена эта составляла прежде часть здания, стоящего на горе, от которого теперь видны одни развалины! Над ними расстилается ярко-голубое небо, и воздух там удивительно чист и прозрачен. А вот я вижу его и при лунном свете. Это был императорский дворец». – Затем, после минутного колебания, я продолжала: «Это дворец цезарей в Риме».

Верность этого впечатления подтвердил доктор Л., сам нашедший этот камень в вышеописанных развалинах.

Вслед за этим доктор подал мне кусок темно-красного мрамора. Приложив его ко лбу, я получила такое представление. «Это взято с древних развалин на горе; когда-то они были окружены густой темно-зеленой рощей. Камень этот взят из стены, окружающей здание, не бывшее ни дворцом, ни храмом, но предназначенное для народных собраний. Вижу колесницы и конские ристалища. А вот и человек с величественной, благородной осанкой, одетый в чудесное пурпуровое платье с золотой каймой. На плечах у него наброшена мантия, в руке у него трость с каким-то украшением на верхушке, а на голове венец вроде архиерейской митры. Он обращается к толпе, и я слышу слова: победитель, победа!… Здесь лилась кровь, а человек этот великий оратор…» Поданный мне кусок был обломком амфитеатра, построенного Цицероном. Доктор дал мне еще камень, показавшийся мне обломком пола в каком-то священном месте. Воображение перенесло меня в обширный собор – одно из величайших зданий в мире, такой громадный, что глубина его исчезает во мраке. Над ним высится огромный купол, а вокруг средней его части тянется ряд маленьких часовен. Массы народа входят и выходят оттуда. Вижу процессию священников с зажженными факелами. Мне думается, что это собор св. Петра в Риме.

И здесь доктор подтвердил точность моего определения.

г) Муж мой подал мне визитную карточку; не взглянув даже на нее, я положила ее себе на лоб и сказала, что на ней стоит мужское имя, что этот человек весьма сомнительных правил, и что преобладающими чертами его характера являются лицемерие и жажда к наживе. Стараясь вовлекать других в разорительные предприятия, он обогащается за счет их ошибок. Он не американец, а скорее еврей или поляк, с черными глазами, крупным носом и громадными ногами. Занимается денежными и торговыми оборотами. Во время этого описания ни я, ни муж мой не имели ни малейшего понятия об этой личности, и только наведя о ней справки у знакомых, узнали факты, вполне подтверждавшие точность моих впечатлений»24.

7. Внутренний голос. (Письмо в редакцию «Ребуса».)

Причисляя себя к естествоиспытателям, для которых должен иметь значение всякий факт, как бы мало он ни поддавался объяснению с точки зрения современных научных теорий, считаю своей обязанностью сообщить редакции «Ребуса» о следующем загадочном случае, происшедшем вчера и поразившем меня лишь сегодня.

«В 70-х годах, проживая в Киеве, я, – говорит г. Шпачинский, – изредка встречал у моих знакомых профессора анатомии местного университета В. А. Беца. Знакомство мое с ним никогда не было близким, а начиная с 1876 года, когда я часто менял место жительства, хотя и бывал в Киеве, встречался с ним крайне редко, быть может, несколько раз за все время, и то не у упомянутых знакомых, где он перестал бывать, а на улице, причем мы обменивались лишь поклоном. Могу с уверенностью сказать, что в течение последних нескольких лет, а в особенности с 1891 года, т. е. с тех пор как живу безвыездно в Одессе, я никогда не думал о проф. Беце, не зная даже, жив ли он, состоит ли по-прежнему профессором университета, и пр. Хотя я и получаю киевские газеты и иногда их пробегаю, но не помню, чтобы хотя раз встретил в них какое-либо известие, касающееся названного лица. Поэтому-то меня довольно поразила вчера утром фраза: «Бец умер», произнесенная где-то внутри моего я в тот момент, когда я просыпался. Это не был сон, не был голос, и я не могу даже сказать, на каком языке это известие было передано моему сознанию. Я тотчас же рассказал своим домашним об этом странном факте и просил жену следить за киевскими газетами, говоря, что «чего доброго, может, и действительно проф. Бец умер». Это было 1-го октября 1894 г., и когда прибыли киевские газеты, мы убедились, к крайнему нашему удивлению, что проф. Бец скончался накануне, т. е. 30-го сентября.

Вот то, что я решительно не умею понять и что считаю не лишним предать гласности, как голый факт. К этому позволю себе прибавить, что не причисляю себя к спиритам, никогда не присутствовал ни на каких сеансах, и что это первое событие в моей жизни, которое я поневоле должен причислить к разряду необыкновенных. Примите и пр.25.

8. Предостережение об опасности

Замечательное проявление высшей интуитивной, психометрической или пророческой способности спасло от страшного железнодорожного несчастья. Дело было так.

Поезд с путешественниками, отправлявшимися из Спрингфильда провести 4 июля (1891 г.) в Чикаго, вышел из упомянутого города по Центральной Иллинойской железной дороге. Шел он со скоростью тридцати миль в час, когда машинист Горас Сивей, сам не зная почему, начал уменьшать ход; вслед за тем он очень живо ощутил овладевшую им психометрическую силу. Вот его собственные слова:

«В одну секунду я ясно увидал пред собой очертания местности, в которой на расстоянии двух миль от проезжаемого нами пункта находится мост над крутым оврагом, так ясно, как будто она действительно была предо мной. Картина эта блеснула мне, как молния. Я сказал себе: «моста нет, я знаю, что нет». Со мной бывало нечто подобное и прежде, и я не мог не полагаться на свои предчувствия. Так поступил я и в этот вечер с полным убеждением, что мост уничтожен.

Я остановил поезд на расстоянии тридцати футов от моста. Кочегар и я, мы оба смотрели, как одурелые. Моста действительно не было; мы соскочили с паровоза и стали осматривать местность. Там, где был пролет, лежала целая груда тлевшей золы, от моста остались одни рельсы, висевшие над оврагом, все еще скрепленные своими болтами.

Подъезжали к мосту с той и с другой стороны крутыми насыпями. Кочегар спросил меня, как мне удалось остановить поезд, я ничего не мог ему ответить, я и сам не знаю. Одно, что я могу сказать: я знал, что моста нет. Кондуктор Эдуард Коллинз прошел посмотреть, что случилось, и, когда увидел висящие на воздухе рельсы, так поразился, что не мог выговорить слова. Мы все благодарили от всей души невидимое влияние или силу, спасшую жизнь двумстам людям»26.

9. Открытое убийство благодаря психометрической способности

Летом 1682 г. в Лионе было совершено убийство, взволновавшее весь город; убитых было двое – муж и жена, содержавшие на новом городском рынке винный погреб. В нем и были найдены трупы; туг же поблизости лежал окровавленный топор – орудие преступления, совершенного с целью грабежа, так как взломанная касса оказалась пустой. Несмотря однако на тщательно произведенное следствие, не удалось найти преступников. Тогда один из соседей убитого обратил внимание полиции на человека, могущего, по его словам, способствовать отысканию виновных, – а именно на одного крестьянина, жившего в горах Дофинэ (старой французской провинции). Этот крестьянин, по имени Жак Эмар, славился своим умением находить скрытые в земле сокровища, обнаруживать всякого рода обманы и открывать воров; он достигал всего этого, следя за наклонениями простого прутика, придерживаемого на груди скрещенными руками. Уверяли, что прутик никогда не ошибался, и молва о крестьянине-чудодее разнеслась далеко за пределы той местности, где он жил.

Жак Эмар охотно согласился приехать в Лион и помочь правосудию найти виновников двойного убийства. Прежде всего Эмара привели в тот погреб, где было совершено убийство, и дали ему прутик, срезанный с первого попавшегося дерева. Едва Эмар приблизился к тому месту, где был поднят труп винного торговца, как им овладело заметное волнение, и все увидели, что прутик наклонился вперед. На том месте, где лежал прежде труп женщины, повторилось то же самое в еще более резкой степени. При этом Эмар, как казалось, был близок к обмороку. Это предварительное испытание убедило полицейских чиновников, что они имеют дело не с обманщиком.

Раз напав на след преступников, прутик, подобно чуткой охотничьей собаке, уже не потерял его. Руководимый им, Эмар поднимается из погреба в лавку, направляется к ограбленной кассе, затем выбегает на улицу; побродив некоторое время по двору архиепископского дома, он идет дальше, переходит через мост и продолжает свой путь за чертой города, вдоль правого берега Роны. Дойдя до дома садовника, стоявшего тут же на берегу, он уже не сомневается, что преступников было трое, что они входили туда, сидели там за столом; он указывает даже бутылку, из которой они пили. Садовник не знал об этом ничего, но в комнату вошли дети его, 9-ти и 10-ти лет, и прутик опять пришел в движение. От детей узнали, что в одно воскресенье утром, когда они были дома одни, какие-то три человека входили в дом и пили там вино.

Судебный следователь, сопровождавший Эмара, не знал, на что решиться: идти дальше или прекратить поиски, грозившие завести их вглубь Франции, так как преступники, по-видимому, убежали далеко. Условившись подвергнуть Эмара еще одному опыту: зарыв в саду топор, найденный окровавленным на месте преступления, и, кроме того, несколько других совершенно схожих с ним, предложили ему найти тот, которым было совершено убийство. На это потребовалось всего несколько минут: как раз на том месте, где под слоем земли было скрыто орудие преступления, волшебный прутик пришел в движение. Опыт этот повторили еще при других условиях: завязав Эмару глаза, водили его по разным направлениям, стараясь сбить его с толку, но он неизменно возвращался к одному и тому же месту. Все эти подробности, вместе со многими другими, находятся в отчете об этом деле, поданном королевскому прокурору и напечатанном в официальной французской газете «Le Мегсuге» в августе 1692 года, – следовательно, более или менее заслуживают доверия…

После того как Эмар столь блистательно выдержал трудное испытание, его просили продолжать поиски в сопровождении полицейского комиссара и жандарма. Продолжая идти вдоль берега Роны, они вскоре дошли до того места, где преступники, по словам Эмара, сели в лодку, и не замедлили последовать их примеру. Везде, где они сходили на берег, там причаливал и Эмар со своими спутниками; входя в те гостиницы, где они останавливались, он указывал, где именно они спали, из каких стаканов пили и проч., приводя в изумление всех присутствовавших. Приблизившись к лагерю близ села Саблона (на Мозеле), Эмар пришел в сильное волнение, – преступники были, очевидно, неподалеку; но тут им внезапно овладел страх; он бросил свой волшебный прутик и обратился в бегство: «Что, если я найду убийц в армии короля? – думалось ему. – Ведь солдаты не поцеремонятся с обличителем из крестьянского сословья!…» Явившись с повинной в Лионе, он объяснил, почему не довел до конца начатого дела; его успокоили, снабдили рекомендательными письмами и под усиленным конвоем отправили вторично в Саблон. Но увы, на этот раз он опоздал: войска покинули уже лагерь, генерал Катинэ повел их через Альпы. Однако Эмар бросился за ними вслед; дойдя до города Бокэра, он убеждается, что следы убийц разделились, и выбирает то направление, по которому сильнее наклоняется прутик. У городской тюрьмы с ним делается лихорадочный приступ. Нимало не колеблясь, он объявляет, что стены этой тюрьмы скрывают одного из убийц; и действительно, среди 15-ти заключенных прутик указал на горбатого человека, посаженного в острог всего час тому назад за мелкую кражу. Он был немедленно отправлен в Лион, а Эмар с удвоенным рвением принялся отыскивать других сообщников; в Тулоне выяснилось, что они сели на корабль. Приходилось преследовать их по морю, но даже и это не остановило ревностную французскую полицию; судно направляли по указаниям Эмара, и несколько раз высаживались, следуя за беглецами по пятам. Наконец, достигли границы королевства; идти дальше полиция не имела права, и Эмар не решился продолжать путешествия по генуэзской области. По его мнению, если б они не опоздали на сутки в своем преследовании, не миновать бы законного возмездия и товарищам схваченного злодея.

Что же касается последнего, он был признан виновным в убийстве и приговорен к казни (колесованию). Вначале он стоял на том, что никогда даже не был в Лионе, но уличить его было нетрудно: во всех гостиницах, где, по словам Эмара, он останавливался, между Бонэром и Лионом, его узнавали, и, наконец, он должен был признаться, что с ним было двое товарищей. Подтвердив все подробности, касавшиеся их бегства, он старался убедить судей, что оставался простым свидетелем, когда один из товарищей убивал мужа, а другой – жену. Но по заявлению одного современника, против него было так много улик и кроме добытых Эмаром, что не могло быть никакого сомнения в его виновности.

Нельзя умолчать о том, что, когда впоследствии Эмара привезли в Париж для производства научных опытов над ним, он уже в значительной степени утратил свою чудесную способность. Многие объяснили это переменой среды и образа жизни, благодаря которой, говорят, и Орлеанская дева утратила способность к ясновидению. («Ребус». 1890 г., № 4527.)

10. Смерть герцога Орлеанского в Париже, виденная в Шотландии

Г-жа Броутон, знакомая одного из корреспондентов лондонского общества психических – исследований, рассказала следующий случай. Однажды – это было в 1844 году в Эдинбурге – она проснулась ночью и принялась будить своего мужа, говоря, что во Франции случилось что-то ужасное. Муж подумал, что она видела страшный сон, уговаривал ее снова заснуть и просил не мешать ему спать. Она уверяла его, что видела это не во сне. Вот что она видела: во-первых, сломанный экипаж, сбегается толпа народа, бережно поднимают какое-то тело и несут его в соседний дом. Затем видит она тело, лежащее на кровати, и в нем узнает герцога Орлеанского. Мало-помалу у кровати собираются друзья; между ними несколько членов французского королевского дома – король, королева. Все молча со слезами стоят у изголовья умирающего герцога. Какой-то человек (она видела его спину, но не могла узнать его) – это был доктор – нагнулся над герцогом и щупает его пульс, в другой руке он держит часы. Затем все исчезло. Как только наступило утро, г-жа Броутон записала свое видение в памятную книжку.

Электрического телеграфа в то время еще не было, и несколько дней прошло, прежде чем «Times» сообщила о смерти герцога Орлеанского.

Посетив Париж вскоре после этого, г-жа Броутон тотчас же узнала место, где произошел несчастный случай; скоро также получила она объяснение своего видения: доктор, призванный к умирающему герцогу, был ее старым другом, и когда он стоял у кровати герцога, мысли его все время были заняты ею и ее семейством28.

Б. Способности души человеческой непосредственно знать то, что происходит на дальнем расстоянии в данное время (факты дальновидения)29

Вот несколько типичных образчиков этой удивительной способности, собранных у Перти:

1. Королева Маргарита (в Memoires de Marguerite de Valois, reine de Navarre. Paris. 1658) рассказывает: «Моя мать, королева (Екатерина Медичи), лежала опасно больная в Меце. У ее постели сидел король Карл, мой брат, моя сестра и мой другой брат, герцог Лотарингский, несколько сановников и дам, не хотевших покидать ее, несмотря на безнадежность ее положения. В исступлении она кричала, что видит сражение, видит, как все бегут, а сын ее одержал победу. «Ах, Боже мой! Поднимите моего сына, – кричала она, – он лежит на земле. Видите ли вы вон там принца Конде мертвого?» Все присутствующие думали, что она бредит. Однако, когда на следующий день ей докладывали о сражении, она сказала: «Я это вчера видела».

2. Шведенборг, подобно древнему Сократу, отличался сильным развитием магических способностей, между прочим, дальновидением. Сидя в одном обществе в Амстердаме в 1762 году, он увидел оттуда смерть императора Петра III в Петербурге. Вдруг среди разговора лицо его изменилось, и все поняли, что с ним происходит что-то необыкновенное. Придя в себя, он, наконец, на расспросы присутствующих пояснил: «В этот самый час умер император Петр III». Вскоре газеты подтвердили это.

3. Кернер об одной сомнамбуле пишет: в состоянии дальновидения Каролина однажды со смехом сказала: «Вот я вижу госпожу аптекаршу в кухне ее, она стоит и приказывает служанке разводить огонь» (аптека была очень далеко от сомнамбулы). Госпожа X. тотчас потихоньку послала с запиской к аптекарше. Посланная шла улицей, которая не могла быть видна сомнамбуле, но вдруг сомнамбула закричала: «А вон девушка бежит с записочкой в аптеку. Теперь она входит в дом, а вот теперь она уже в кухне пред аптекаршей, а эта читает записочку. Умора! Они спрашивают, правда ли, что госпожа аптекарша только что развела огонь? – Конечно, – говорит она. – А вот девушка опять на улице, а теперь она входит сюда». Все это впоследствии подтвердила аптекарша. Вообще Кернер об этой сомнамбуле говорит: «В своем ясновидении она переносилась то в одно место, то в другое и говорила о своих знакомых – о том, что они делают во всякий данный момент». Лично сам Кернер подвергал испытанию разными способами дальновидение Каролины30.

4. Следующий рассказ принадлежит г-же Мьюр.

«В 1849 году я жила в Эдинбурге. Однажды в воскресенье около 10 12 часов, когда я одевала своего второго (5-летнего мальчика), чтобы идти с ним в церковь, он посмотрел на меня и сказал: «Мама, сестрица Джени умерла!» Я уговаривала его объяснить мне, почему он это думает, но он только повторил сказанное. Эта кузина Джени была 16-летняя девушка, прежде жившая в Эдинбурге, а несколько месяцев тому назад переселившаяся в Капштадт с родителями. Она очень любила моих мальчиков и часто с ними играла. Меня поразила упорность, с которой ребенок повторил свое утверждение, так что я записала день и час и сообщила матери и сестрам. Чрез некоторое время мы по почте из Капштадта получили известие о смерти девушки, последовавшей именно в то воскресенье. Она сильно обожглась накануне и промучилась до двенадцати часов следующего дня. Алиса Мьюр».

5. Весьма схоже с описанным следующее происшествие, первый отчет о котором сообщает г-н Ч. Б. Кертис.

«Случай, про который я собираюсь рассказать, произошел 18 лет тому назад. Моя жена в то время гостила у своей сестры, около 300 миль от Нью- Йорка. В тридцати милях от этого места жил ее брат с семейством, в числе которого был 12-летний сын Давид. «Однажды после обеда моя жена сидела с сестрой, в то время как трехлетняя дочка последней играла в другой части комнаты. Вдруг ребенок бросил игру, побежал к моей жене и вскрикнул: «Тетенька, Давид утонул!» Так как на ребенка не сразу обратили внимание, он повторил слова: «Давид утонул!» Тетя, полагая, что неверно слышит, спросила мать, что сказал ребенок, и те самые слова были повторены. Однако никто в то время больше об этом не думал, и мать только сказала, что вероятно ребенок повторяет слышанное от других.

Через несколько часов получили телеграмму с известием, что около того времени, когда эти слова были сказаны, в 40 милях утонул двоюродный брат ребенка, Давид, вместе с братом старше его годом или двумя, во время катанья на коньках. Чарльс Б. Кертис».

6. Следующим случаи представляет очень сильныи пример в своем роде. Рассказ принадлежит прп. А. Аронделю, писавшему в 1884 г. из Колорадских Ключей, С. – Америки, Соед. Штат.

«В конце 1875 г. я предпринял небольшую поездку в Медисон, в штат Огайо, на острова Джонсон и Келли, и в другие соседние местности. Нас было 9 человек, и мы ехали на парусной лодке. В одно воскресенье утром мы переправились из Седар-Пойнт в Сандуски к церковной службе. В продолжение службы поднялась сильная буря, и, когда мы на обратном пути спустились к пристани, озеро порядочно бушевало. Однако мы решились попробовать переехать, что, наконец, нам и удалось, но во время плавания мы чуть не погибли. Мы проехали только половину пути, как весьма сильный порыв ветра подхватил наш кораблик и опрокинул его на бок. Вода ворвалась, и уже казалось невозможным удержать судно на поверхности воды, тогда мы изо всех сил уперлись в борт, который был еще над водой, и ежеминутно думали, что будем залиты. Посредством почти сверхчеловеческих усилий те из нас, у которых хватило присутствия духа, отрезали все паруса, и лодка выпрямилась настолько, что можно было вычерпать воду. Наконец, после тяжелейшей борьбы нам удалось достигнуть берега. В момент самой большой опасности, когда спасение казалось невозможным, я вспомнил про жену и детей, которые находились в 100 милях от нас. Я думал о них, как в предсмертном мучении, и чувствовал, что покинуть их невозможно. Если был когда-нибудь крик сердца к любимым существам, то в этот момент; это случилось в воскресенье после обеда.

Я вернулся домой в следующую субботу после обеда. Так как в воскресенье я должен был говорить проповедь, я в это утро с женой не разговаривал, и не раньше как в воскресенье после обеда мы нашли досуг для беседы. Как только я собрался описывать свою поездку, моя жена сказала: «Кстати, со мной случилось что-то странное в прошлое воскресенье в эту самую пору дня. Я отдыхала на кушетке, как вдруг меня сильно поразило ощущение, что я тебе нужна, и мне даже представилось, что ты меня зовешь. Я вскочила и, прислушиваясь, вышла на крыльцо и смотрела на дорогу, и вообще была очень взволнована».

Насколько мы могли определить сравнением записок, это случилось как раз в то время, когда я упирался в борт утопающего судна и видел перед собой влажную могилу. Я не думаю, чтобы это было только совпадение, полагаю, что это нужно объяснить иначе. Альфред Арондель, пастор при У. Е. церкви».

7. Следующий случай хорошо известен, как напечатанный в жизнеописании епископа Уильберфорса, т. I, стр. 397.

«Епископ сидел в своей библиотеке в Кеддесдоне с тремя или четырьмя лицами из своего духовенства, которые писали с ним за одним столом. Епископ вдруг поднес руку к голове и воскликнул: «Я уверен, что что-то случилось с одним из моих сыновей». Впоследствии узнали, что именно в это время у его старшего сына (который находился на море) из-за несчастной случайности на корабле сильно раздробило ногу. Епископ сам рассказывает это обстоятельство в письме к г-же Ноэль от 4 марта 1874 г. «Странно, что во время этого случая меня так охватило подавляющее убеждение, что какое-то несчастье постигло моего сына Эрберта, что, наконец, на третий день, 13 числа, я записал, что я не в состоянии избавиться от этого впечатления, и сделал заметки для памяти».

8. Следующее сообщение было доставлено профессору Баррету, хорошо знающему рассказчика.

«Я вышел из своего дома, в 10 милях от Лондона, по обыкновению, утром и в тот же день, находясь на пути в Виктория Стрит, Уестминстер, при переходе через дорогу, грязную и скользкую от поливки, я упал и чуть не был раздавлен каретой, ехавшей с противоположной стороны. Падение и испуг порядочно меня потрясли, но я не ушибся. Дома я застал жену, ожидавшую меня с беспокойством, и вот что она мне рассказала: она в кухне вытирала чашку, которую внезапно уронила, воскликнул: «Боже мой! Он ушиблен!» Находившаяся вблизи г-жа С. услышала крик, и обе они согласны относительно времени и других подробностей. Я часто спрашивал жену, отчего она крикнула, но она не в состоянии объяснить своих ощущений и только говорит: «Не знаю, почему, я сознавала, что тебе грозит большая опасность». Т. В. Смитт. 1876 г.

9. «Сын мой Росс, – пишет г-жа Гете, – состоит учителем музыки при заведении для душевнобольных, близ Бата. В понедельник (в ноябре 1882 г.) после обеда, сидя в кругу своего семейства, я заметила своему зятю, г-ну Эвилин-Деринг: «Я так беспокоюсь сегодня о Россе, я только о нем и думаю. Как я, должно быть, всем надоедаю!»

Вскоре я от сына получила письмо, в котором он пишет: «Я едва спасся в понедельник после обеда; один из наших больных, по имени Руммель, бросился на меня со стулом. После отчаянной борьбы я засвистел, и ко мне явилась помощь из соседней комнаты. Хотя нас много, но в этот момент другие служащие были в отсутствии, но, благодаря Богу, я не был ранен»; и т. д. Это случилось как раз в то время, когда меня мучили те странные ощущения»31.

В. Графология

Факты из области графологии.

Графология есть искусство отгадывать по почерку характер лиц, и даже физический облик их. Мы нашли удобным это явление психики отнести к психометрии.

1. Вот факт, перепечатанный из «Ребуса» (№ 15, 1883 г.) в декабрьском приложении к журналу «Природа и люди» 1896 г.

«В Брюсселе, в 1882 г., был убит антверпенский адвокат Верней. Убийца обделал свое дело, как говорится, так чисто, что сыщики сбились с ног, отыскивая его, и, наконец, решили отказаться от бесплодных попыток; убийца как в воду канул. Знали только, что он был известен под вымышленной фамилией Воган; но в руках следствия имелся клочок бумаги, исписанный им, и вот он-то и открыл ловкого преступника. Когда все средства были исчерпаны, судьи вспомнили о графологии, – и один из последователей этой науки, Бергамотта, взялся определить по почерку не только нравственный, но и физический облик Вогана. После нескольких часов усидчивого труда этот графолог вынес следующее заключение: «темперамент горячий, пылкий, сангвиническо-желчный; кость большая, мускулы развитые; возраст средний; обращение недружелюбное; наклонность к гневу, к сплину, к мизантропии; в состоянии гнева Воган бледнеет; походка правильная; человек положительный, точный, не любит споров; больше надменности, чем самолюбия; любит порядок во всем и считает хорошо; лично эгоист, гордец, честолюбец, говорит мало, тонкий дипломат, редко говорит то, что думает; учился, понимает искусство; лишен всяких религиозных чувств; лицо – смуглого цвета; глаза – скорее всего серые; нос слегка горбатый; руки маленькие, с тонкими пальцами; зубы хорошие; прищуривает глаза; произношение не совсем чисто; на правой руке средний палец феноменально неразвит».

Это заключение было передано инспектору полиции, и через десять дней убийца был в руках правосудия.

2. Вот другой факт, перепечатанный там же из «Нового времени» (1881 г.).

«Жил еще недавно в Москве некто Чижов, честнейшая личность, искренно-религиозный человек. У него был особый талант: узнавать людей по их почерку. Раз был он в Киеве, заходит к преосвящ. Феофилу (теперь уже покойному) и застает у него членов педагогического совета духовной академии. «Затрудняемся, рассказывают ему, решить вопрос, кому из трех студентов дать первый диплом: у всех одинаковые отметки…» Чижов берет лежащие тут же на столе сочинения этих студентов, смотрит, сличает почерки и говорит: «Автор этого белокурый, худой… этого – красивый, живой, энергичный брюнет… этому и дайте первенство, он стоит…»

Удивился педагогический совет: Чижов вполне верно описал приметы студентов…

– Как это вы узнаете по почерку человека? – приставали друзья и знакомые к Чижову. «Сам не знаю, – отвечал он, – сам не знаю, по наитию…»

Является мысль, что как этот Чижов, так и тот специалист-графолог Бергамота постигали характер и все особенности кого-либо не посредством графологических признаков; графологам только кажется, что они из почерка собственно черпают знание, на самом деле источником знания графологов служит индивидуальный отпечаток от автора рукописи, которым пропитана бывает исписанная бумага. Если другая какая-либо вещь дает сомнамбуле возможность проникнуть и в характер, и в состояние здоровья того, кому эта вещь принадлежит, то тем более эту возможность должна давать рукопись. При письме мы своей мыслью, так сказать, пропитываем бумагу.

3. Вот графолог-девушка, объяснения которой о своей способности как нельзя лучше подтверждают основательность этого мнения. В статье Гр. Ф-та «Как узнать характер человека» читаем:

«… Она только отчасти пользуется графологическими признаками… Во многих случаях эта девушка не в состоянии дать объяснения, она судит тогда по тому настроению, которое вызывается у нее общим впечатлением, производимым почерком; «почерк внушает мне то-то», – говорит она тоща.

Значительные, выдающиеся характеры девушка скорее и легче разгадывает, чем незначительные, обыденные; мужские – легче, чем женские. С натурами, живущими в мире своих идей, грез и мечтаний, девушка чувствует какое-то духовное родство; ей доставляет какое-то особое наслаждение следить за каждой черточкой и точкой их почерка. Почерки таких людей она разгадывает играючи, шутя. «Существуют богатые и бедные почерки, – говорит она, – есть люди с сильно выраженной индивидуальностью, а между ними такие, которые обладают магнитной силой; это позитивы, или «дающие» (творящие), и их легче отгадывать, чем негативы, или воспринимающих, желающих, которые больше берут, чем дают, излучают. Большинство людей постольку же позитивны, поскольку негативны». Мистические воззрения сенситива лучше всего характеризуются ее собственными словами: «существуют состояния, – говорит она, – в которых зрение, слух, осязание приводят к одному: проникновению в природу и ее законы духовным взором. Во время сновидения я в состоянии слышать рукой. Язык души выражается одинаково как в сновидении, так и в почерке».

«Свеженаписанную рукопись я разбираю легче и быстрее» чем старую, пролежавшую уже несколько лет», – говорит девушка (стр. 195). («Ребус». 1897 г., № 41.)

Г. Хиромантия

Хиромантия – искусство определять по линиям руки характер человека и даже в известной степени события прошедшие и даже грядущие в его жизни. Мы также причисляем ее к психометрии и полагаем, что без предположения о том, что магнитические излучения из организма действуют на нервно-психическую организацию психометра, – хиромантия, как и графология, есть абсурд. После этих замечаний приведем несколько фактов хиромантии.

1. «Несколько месяцев тому назад, – сообщает журн. Light, – нам удалось присутствовать при очень интересных опытах из области наиболее презираемой ветви тайных наук, презираемой вероятно потому, что доселе она еще слишком мало исследована, именно, при опытах из области хиромантии. Результаты нашего сеанса с одним господином, который учился у Дебаролля, отца и создателя хиромантии, оказались истинно поразительны. Хиромант наш не только определял с удивительной точностью и верностью отлагательные черты характеров, вкусов и наклонностей, но также и верно указывал некоторые события из прошлого и даже сделал несколько предсказаний относительно будущего, вскоре поразительно оправдавшихся.

Дебаролль, поработавший более всех в пользу хиромантии с целью вывести ее из области шарлатанского, недавно перешел в иной мир32, Дюма-сын произнес над его могилой надгробную речь, в которой, между прочим, сказал, что Дебаролль сделал для руки то, что Галль и Спурцгейм сделали для мозга: он научно разработал хиромантию, как они разработали френологию, и научил нас познавать наши свойства по указаниям, заключенным в форме и линиях руки. Дебаролль напал на этот путь сорок лег назад во время своего путешествия по Испании в сообществе обоих Дюма, отца и сына. Наведен был он на него удачными предсказаниями цыганки, гадавшей по руке ему и его товарищам. Его главное сочинение, носящее название: «Les Misteres de la main» (Тайны руки), заключает в себе до 600 страниц, наполненных остроумными соображениями и толкованиями33. Во время их странствий по горам и долам товарищи нередко встречали таборы кочующих гитаносов (испанских цыган), к которым, вследствие своей любви ко всему живописному и необыкновенному, присоединялись на несколько дней.

Как известно, гадание по руке составляет один из главных промыслов цыганок, заявляющих, что их таинственное искусство перешло к ним, по преданию, от их прямых предков, египетских жрецов Изиды. Такое заявление не могло не заинтересовать Дебаролля, сверх того не раз пораженного верностью их гадания. Просьба его о посвящении в таинственную науку была охотно исполнена.

Дюма описал их странствование в своем интересном рассказе: «От Парижа до Кадикса». Живое воображение романиста было сильно поражено сообщениями Дебаролля о его хиромантических опытах. По возвращении в Париж он представил Дебаролля капитану д'Арпентиньи, который тоже изучал руку, но выводил свои заключения по ее внешнему складу, а не по линиям на ладони; свою систему он называл «хирогномией». Познакомившись с ней, Дебаролль нашел, что она легко может быть согласована с хиромантией, что, в сущности, одна подтверждает другую по всем пунктам. С этого времени он оставил все другие занятия и стал посвящать все свое время и внимание решению великой задачи. Справедливо рассудив, что теории требуют подтверждения практикой, он в продолжение двух лет давал бесплатные консультации, тщательно наблюдая во время их все внешние симптомы, указывавшие на те или другие физические или нравственные свойства, и находил их тождественными почти у всех подвергавшихся его исследованию. Убедившись таким путем в верности хиромантии, он пожелал узнать, согласуются ли ее указания с указаниями физиогномики и френологии; к великому своему удовольствию, он убедился, что системы Галля и Лафатера вполне согласуются с его собственной. Не доставало только одного камня для укрепления всего здания, именно – графологии, или искусства определять характер по форме и особенностям почерка. Некто Адольф Генце из Лейпцига установил уже свою теорию, основанную на влиянии мозга на руку. Дебаролль поехал к нему в Германию и, зная хорошо немецкий язык, вскоре вполне ознакомился и с этой новой отраслью знания. Результатом его исследований была последняя его книга «Revelations completes» (Полные откровения). В ней он авторитетно доказывает соотношение между хиромантией, хирогномией, физиогномикой, френологией и графологией.

Любители чудесного – а имя им легион – вероятно, найдут в его книге много для себя интересного, если даже и не убедятся в несомненности авторских выводов. Дебаролль никак не допускает, чтобы система его была бы простым время провождением; он наметил для нее цели гораздо более серьезные: по его мнению, она дает возможность не только направлять воспитание детей на путь наиболее подходящий к способностям каждого, но и составлять себе более точное понятие о характере и расположениях наших ближних.

Конечно, большинство относится к такому предмету не иначе, как с естественным скептицизмом. Дебаролль отлично понимает это, но очень любит иметь дело с отчаянными скептиками. Однажды Дюма-сын привел его с собой на вечер к д-ру Шарко, в общество, состоявшее из товарищей по профессии хозяина дома. Насмешливая улыбка, появившаяся на лице каждого из гостей при виде Дебаролля, не испугала бесстрашного адепта таинственной науки; храбро обошел он ученое собрание, поочередно составляя гороскоп каждого доктора, и те между ними, кого не удалось ему убедить, были, во всяком случае, удивлены до крайней степени. Подобный же успех выпал на его долю в Швеции три года тому назад. Услыхав, что король Оскар, человек с очень пытливым умом, желает ознакомиться с его системой, Дебаролль тотчас же отправился в Швецию и в самом непродолжительное время посвятил ученого монарха в свои воззрения. В знак уважения и благодарности король наградил его орденом. Дальнейшее торжество ожидало Дебаролля в Упсале, где встретил его целый сонм профессоров, и многие из них согласились с выводами хироманта34.

2. В «Историч. вестнике» (1888 г., кн. 1) Л. Н. Павлищев сообщает следующие факты из жизни матери своей Ольги Сергеевны, сестры поэта Александра Сергеевича Пушкина.

«Одним из любимых занятий Ольги Сергеевны в молодые годы было изучение физиогномистики и френологии, так что сочинения Лафатера и Галля сделались ее настольными книгами, с помощью которых она, как говорила, безошибочно распознавала характер людей; занялась она и хиромантией, сама иногда изумляясь своим предсказаниям, из которых привожу два примера. Однажды Александр Сергеевич, вскоре после выпуска своего из лицея, убедительно стал просить ее посмотреть его руку. Ольга Сергеевна долго не соглашалась на это, но, уступив, наконец, усиленной просьбе брата, взяла его руку, долго на нее смотрела и, залившись слезами, сказала ему, целуя эту руку: «Зачем Александр, принуждаешь меня сказать тебе, что боюсь за тебя?… Грозит тебе насильственная смерть, и еще не в пожилые годы».

Предсказание сбылось в 1837 году.

3. Подобную же насильственную кончину Ольга Сергеевна предсказала своему родственнику А. Г. Батурину, поручику лейбгвардии егерского полка. Он, за два дня до своей кончины, провел у Пушкиных, родителей Ольги Сергеевны, вечер, в полном цвете здоровья и юношеских сил. Разговор зашел о хиромантии, и Ольга Сергеевна, посмотрев его руку, сказала:

– По руке вашей, вы не умрете естественной смертью, впрочем, не верьте моим хиромантическим показаниям.

На третий же день после этого предсказания Батурин пал от руки убийцы. Солдат полка, в котором служил Батурин, пылая местью к наказавшему его жестокому фельдфебелю, решился его умертвить, а для ободрения себя к злодеянию напился допьяна и, ворвавшись в казарменную комнату, где думал встретить намеченную жертву, бросился с ножом на Батурина, приняв его за предмет своей мести. Батурин тут же испустил дух». (См. «Историч. Вести.», кн. 1-ю за 1888 г.)

Д. Возвышенная чувствительность35

Факты этой способности. Корреспондент Нью-Йоркской газеты «Sunday Mercury» («Воскресный Меркурий») пишет:

«По приглашению д-ра Ньютона из Гокей Грик я посетил вместе с ним его соседей, м-ра и м-с Коллинз, о которых предварительно слышал от доктора, что они поселились в этой местности лет десять тому назад, а лет за пять перед тем сын их Джон, в то время десятилетний мальчик, заболел тифом и пролежал без всякого сознания двадцать один день. По выздоровлении доктора признали у него гиперестезию, т. е. повышение чувствительности. Когда мы пришли к Коллинзам, отец, между прочим, рассказал следующий пример поразительной чувствительности сына: «Месяц тому назад, – говорил он, – мальчику приснился, по его словам, странный сон: видел он двух человек, прохаживавшихся по нашему дому с большим узлом в руках, видел он их очень ясно, даже слышал их разговор между собой об узле, который им предстояло куда-нибудь спрятать. Сон произвел на Джона сильное впечатление, и он рассказал нам его за завтраком, а в двенадцать часов к нам пришло несколько человек полицейских, разыскивавших воров, обокравших в эту ночь одну из деревенских лавок. Услыхав о краже, Джон сказал полицейским, что видел во сне двух человек с узлом, и узел этот, как ему показалось, заключал в себе краденые вещи. Описание им этих людей вполне подошло к двум личностям, которых в тот вечер видели недалеко от обокраденной лавки. Тут Джон вспомнил, что во сне он слышал, как один говорил другому, что им лучше всего спрятать свой узел в пустой хижине у подножья близлежащей горы. Полицейские отправились в указанную хижину и захватили там и самих воров, и украденные ими вещи и деньги.

Сам мальчик рассказывает о своей странной способности, что со времени своей болезни он видит вокруг себя какую-то атмосферу, распространяющуюся на неопределенное пространство, и в пределах этой атмосферы все лица и предметы представляются ему так ясно, как если бы они находились совсем возле него».

Я пожелал сам сделать опыт вместе с доктором Ньютоном, и родители Джона согласились на мое желание.

Доктор вышел, а я остался с мальчиком, который стал рассказывать мне постепенно все, что Ньютон делал. Он говорил, что видел его садящимся в свою одноколку и едущим в какую-то местность, потом поящим свою лошадь, вынимающим из кармана футляр и кладущим его под подушку, а затем опять влезающим в одноколку и едущим обратно. Вскоре Ньютон вернулся и буквально подтвердил рассказ Джона. Затем, когда доктор вышел в другую комнату, мальчик стал рассказывать, что тот, стоя посреди комнаты, сверяет свои карманные часы со стенными, потом берет с камина статуэтку, рассматривает ее и ставит на прежнее место, что, по возвращении Ньютона, оказалось совершенно верным.

Тогда я в свою очередь, вышел из комнаты, а доктор поместился возле мальчика, имея перед собой часы, лист бумаги и карандаш. Я сел в одноколку, отъехал на расстояние 500 ярдов, повернул и, выйдя из тележки, сел на лошадь верхом и, таким образом, вернулся, пробыв в отсутствии семнадцать минут. Все, что я делал, было записано по минутам и оказалось вполне верным. Отдавая сам отчет о том, что делал, я намеренно пропустил некоторые мелкие подробности, но они все были записаны мальчиком, и он сказал мне: «Но вы вышли из одноколки там, где колесная дорога поворачивает в лес, привязали лошадь к старому пню, прошли пешком до скалы и вернулись к одноколке». Все это было верно, и я остался вполне доволен своим опытом36.

2. Вот еще подобный факт.

В своем сочинении о Египте мистер Варбуртон описывает свой опыт с одним из наиболее известных местных чародеев. Мистер Варбуртон пригласил этого чародея к себе в гостиницу с целью самому проверить неподдельность явления, а тот позвал с улицы мальчика, сделал таинственный знак на его ладони и приказал ему пристально смотреть на этот знак. Мальчик исполнил требуемое; однако прошло десять минут, и никакого результата не последовало. Тогда чародей позвал другого мальчика и повторил с ним ту же манипуляцию. Второй мальчик, будучи более чувствительным к его влиянию, вскоре впал в полумесмерическое состояние, произведенное действием на него таинственного знака на его руке. Чародей предложил м-ру Варбуртону вызвать, кого он желает, и тот вызвал покойного лорда Дерби. Мальчик тотчас же вскликнул: «Вот он, я вижу старика в очках и в длинной черной одежде, лежащего на кушетке». Затем м-р Варбуртон вызвал покойного лорда Нельсона. Мальчик сказал: «Он здесь, я вижу военного с одной рукой». Потом были вызваны еще многие другие лица, и мальчик всех их подробно описывал, чем очень удивлял Варбуртона и его друзей.

Вся суть явления состояла в том, чтобы заставить мальчика отрешиться от своих мыслительных способностей настолько, чтобы впасть в полумесмерическое состояние и, таким образом, войти в сношение (en rapport) с Варбуртоном, когда тот вызывал разные лица. Образы, проходившие через мозг м-ра Варбуртона, при вызывании этих лиц, являлись мальчику как бы в картине, что и доказывает сильное развитие дара ясновидения37.

E. Ясновидение

Опыты ясновидения.

Мисс Кора Морз сообщает м-ру Ходжсону о своих опытах ясновидения:

«Когда в 1881 году я жила в семействе м-ра Рофа, мои психометрические способности подвергались почти ежедневно самым тщательным исследованиям. Вот два таких опыта. М-р Роф имел привычку, когда приносили с почты письма, не распечатывая их и не прочитывая даже адреса, держать их некоторое время у меня на лбу:

1. Однажды, когда он держал нераспечатанный конверт на моем лбу, я сказала: «В письме этом пишут о болезни, и пришло оно от кого-то из Ватсеки. Да, теперь вижу; дочь ваша, миссис ?., очень больна». Тут она сообщила некоторые подробности о болезни и прибавила: «Завтра вы получите телеграмму призывающую вас к больной, но она не умрет, и мы должны уложиться, так чтобы быть готовым к поспешному отъезду». Письмо распечатали и в нем оказалось все, что я говорила. На следующее утро пришла телеграмма, и встревоженные родители выехали в тот же день. Больная выздоровела, все случилось так, как оно отразилось в моем впечатлении. Она сама или родители ее охотно засвидетельствуют мои слова в самых мельчайших подробностях.

2. Когда в другой раз м-р Роф держал письмо у моего лба, я залилась вдруг слезами и воскликнула: «Письмо это ко мне, отдайте мне его. Кто-то умер, я читаю следующие слова: звоните в колокольчик потише, разве не видите крепа на двери». Он отдал мне письмо, разорван конверт; я тотчас же увидела прочитанную мной ранее заглавную фразу. Письмо было от моей матери, извещавшее меня о смерти племянника, сына моего старшего брата.

3. В вечер 21 мая 1881 года в присутствии м-ра Р., его жены и жены их сына, готовых подтвердить мой рассказ, случилось следующее. Сидя у окна их дома в штате Ойова, я увидела два больших световых шара, пролетавших мимо окна в сопровождении красного шарфа настолько длинного, что, казалось, ему никогда не будет конца. Я встала с места и пошла в столовую, где некоторые из членов семьи пили в то время чай; рассказав им, что видела, я прибавила мое убеждение, что видение это предвещает какое-нибудь народное бедствие. Шары означают смерть, а длинный шарф кровь, брызнувшую на всю нацию. Тогда я увидала еще высокого, крепко сложенного брюнета, подавшего мне какую-то бумагу, и сказала: узнаем мы об этом бедствии от молодого человека, похожего на описанного сейчас мной. По мере того, как проходило время, видение мое постепенно забывалось, и вот, в один из июльских дней того же года, когда все мы сидели за шитьем, мимо окна прошел молодой человек, и я узнала виденного мной в майском видении. Быстро вскочив, я побежала ему навстречу, а он подал мне телеграмму об убийстве Гарфильда38, или, лучше сказать, о выстреле, бывшем причиной его смерти. Телеграмма эта первая сообщила нам о происшествии.

Миссис Р. после говорила, что, увидав, как я стремительно бросилась к двери, она думала, что к нам шел один из моих близких друзей, а это был только двойник моего видения». (Из сообщений Лондонского общества психач. исследований, помещ. в «Ребус». 1899 г., № 20.)

4. «Недавно, при первом гипнотическом своем усыплении, субъект-юноша, глаза которого потеряли подвижность вследствие контрактуры их двигательных мускулов, стал ясновидящим: сидя ко мне спиной, он отгадывал различные цвета бумаги, которую я, подходя к нему сзади, клал ему на темя. При повторении гипноза я попробовал положить мои часы ему на темя: после нескольких секунд колебания, молодой человек мог совершенно точно определить час. Зная о том, что гипнотики, большей частью, обладают знанием времени дня, я намеренно переставил часы свои на 20 минут назад»39.

Ж. Ясновидение при помощи кристаллов

Вера, что различного рода галлюцинации могут быть возбуждены различными формами кристаллов, имеет чрезвычайно широкое распространение. Следы этого верования мы находим в древнем Перу, в Феце, Мадагаскаре, в Сибири, у индейцев Америки, у чернокожих Австралии и в Полинезии. Те же верования мы встречаем в древней Греции (Павзаний), Риме (Варрон), в древней Индии и Египте.

До исследования мисс X. никому, по-видимому, не пришло в голову, что верование, столь всеобщее, должно, вероятно, основываться на каких-нибудь фактах. Мисс X. производила лично многочисленные опыты, и на основании этих опытов она делает следующую классификацию видений, представляющихся в кристаллах или чернилах:

1) Воскреснувшие воспоминания о давно забытых фактах, исходящие из бессознательной сферы нашего существа.

2) Идеи и образы, сознательно или бессознательно объективируемые в уме перципиента.

3) Видения телепатические или имеющие своим источником ясновидение, необъяснимые при помощи нормальных способов восприятия.

С тех пор, как мисс X. обратила внимание на этот предмет, многочисленные опыты поставили вне всякого сомнения факт, что значительный процент лиц, вполне здоровых и нормальных, обладает способностью видеть различные пейзажи и фигуры людей в движении в стеклянных шарах или иными способами. Способность эту доктор Париш приписывает влиянию «диссоциации», в сущности же, гипнозу. Но он говорит это по предположению, никогда не видев ни одного опыта. «Теперь я, – говорит Андрю Ланг, – хочу описать ряд опытов со стеклянным шаром, произведенных под моим собственным наблюдением, во время которых некоторые вещи были, по-видимому, познаны путями не обычными. Я лично совершенно убежден в отсутствии при этом какого-либо обмана не только вследствие особого характера всех фактов, о которых пойдет речь, но и по некоторым другим обстоятельствам. В последнее время, в продолжение 1897 года, я познакомился с молодой дамой, которая рассказала мне о трех или четырех галлюцинациях, виденных ей, правдивость которых была достаточно проверена.

Она совершенно незнакома с явлениями психизма, мыслит трезво и обладает совершенно удовлетворительным здоровьем. Я приобрел стеклянный шар и присутствовал в то время, когда она глядела в него в первый раз: Я помню, что она видела внутренность одного дома с портретом во весь рост незнакомой особы. Тут было, я полагаю, несколько образов фантазии в обычном роде. В это время развилась у нее способность видеть местности и лица, совершенно ей незнакомые, но знакомые тем лицам, по большей части, иностранцам, среди которых она жила по обстоятельствам. Это служит примером того, что называется «передачей мыслей». В то время относительно реальности этого явления я колебался между сомнением и верой, в настоящее же время весы склонились окончательно в сторону веры. Привожу здесь несколько случаев из опытов мисс Ангус. Первый случай имел место накануне того дня, когда она впервые познакомилась с употреблением стеклянного шара. Вот что она пишет:

1. «Одна дама попросила меня увидеть одного своего приятеля, о котором она думает. Почти тотчас же я вскричала: «Вот старая-престарая дама, которая смотрит на меня с улыбкой. Выдающийся нос ее чуть не сходится с подбородком. Все лицо ее покрыто морщинами, в особенности в углах глаз, что придает ей вид, будто она готова сейчас рассмеяться. На ней небольшая белая шаль с черной каймой. Но не может быть, чтобы она была так стара, имея совершенно черные волосы. Тем не менее, с виду она выглядит очень старой». Образ этой старой женщины вскоре исчез, и дама, моя собеседница, сказала мне, что я совершенно верно описала мать ее друга вместо него самого, и что это была шутка со стороны семейства старой дамы, вследствие которой она должна была выкрасить свои волосы, чтобы казаться такой брюнеткой, и что старой даме восемьдесят два года. Затем моя собеседница спросила меня, достаточно ли отчетливо было мое видение, чтобы я могла по фотографии сына узнать его мать, с которой он имеет сходство. На другой день она показала мне множество фотографических портретов, между которыми я без всякого колебания указала сына виденной мной старой дамы вследствие поразительного его сходства со своей матерью».

Дама-собеседница словесно подтвердила мне совершенную справедливость описанного выше факта.

2. «Однажды после полудня я находилась в обществе одной дамы, которую раньше никогда не встречала и никогда о ней не слышала. Она спросила меня, не может ли она посмотреть в мой кристалл. В то время, когда она смотрела, я случайно взглянула поверх ее плеча и увидела корабль, борющийся с огромными волнами, несмотря на то, что видна была земля. Затем все исчезло, и внезапно я увидела небольшой дом с пятью или шестью ступеньками лестницы у входной двери. На второй ступеньке сидел старик, читавший газету. Перед домиком простирался небольшой лужок, покрытый густой и сочной травой, на котором паслось несколько ягнят или, скорее, овец очень мелкого роста. Когда эта картина исчезла, дама сказала мне, что я точно описала одно место на острове Шетланд, куда она собирается поехать со своей матерью на несколько недель».

Мисс Ангус рассказала мне этот эпизод дня два спустя после того, как он случился, и та дама, о которой в этом рассказе шла речь, совершенно подтвердила мне словесно точность вышеприведенных фактов и потом вторично сделала это в декаде 1897 г. Обе дамы до этого случая были совершенно незнакомы между собой. Старик был, очевидно, школьный учитель. На острове Шетланд овцы и пони отличаются своим малым ростом.

3. Следующий рассказ принадлежит другой даме, мисс Розе.

Мисс Роза пишет: «Мой первый опыт с кристаллом был не из приятных, как покажет нижеследующее описание, излагаемое настолько точно, насколько позволяет мне память. Я попросила у своей приятельницы, мисс Ангус, позволения посмотреть в ее кристалл и, взглянув в него, тут же возвратила, говоря, что первый опыт меня не удовлетворяет Я видела хорошо освещенную комнату; кровать, закрытую занавесками, и каких-то людей, которые то входили, то выходили, но я не могла определить, что это были за люди. Я отдала кристалл мисс Ангус, прося посмотреть вместо меня. Вскоре она сказала: «Я вижу постель с человеком, лежащим на ней, а возле постели даму в черном, платье». Ничего больше не говоря, мисс Ангус продолжала смотреть в кристалл, и по прошествии некоторого времени я попросила у нее позволения посмотреть еще раз. Но лишь только я взглянула, то вздрогнула, как от электрического разряда. В ярко освещенной комнате я увидела в постели старика, по-видимому; мертвого. У меня в это время гостили мои двоюродные сестры, а на другой день, в субботу, мы получили известие о смерти отца одной из них. Правда, мне известно было о его болезни, но в то время, когда я смотрела в кристалл, я совершенно о нем не думала. Я должна также сказать, что я не разглядела лица старого джентльмена, о смерти которого узнала на другой день».

4. Нижеследующий случай засвидетельствован другой знакомой мисс Ангус.

В четверг, не помню, какого числа, марта 1897 года, я была на вечере у наших знакомых Ангус, и у нас зашла речь о кристаллах и о том, что некоторые люди имеют способность видеть сквозь них различные видения. Заговорили же об этом, потому что мисс Ангус недавно получила от г. Андрю Ланга один из подобных кристаллов. Я попросила ее показать мне этот кристалл, а затем посмотреть в него, желая удостовериться, может ли она увидеть лицо, о котором я стану в это время думать. Тогда я стала усиленно думать об одном своем знакомом, молодом военном в Лондоне, полагая, что опыт будет весьма убедителен по причине не совсем обычной формы моего знакомого, о котором к тому же мисс Ангус не могла ни знать, ни слышать. Вскоре после того, как я сосредоточила свою мысль на упомянутом лице, мисс Ангус, заявив сначала о видении каких-то туманных и неопределенных фигур, наконец, вскричала: «Теперь я очень ясно вижу человека на лошади; он одет как-то странно, ах, да это солдат в своей форме, только это не офицер». Мое удивление было так велико, что я не могла сосредоточить свей мысли на друге, и видение исчезло и больше не появлялось.

5. Я могу в нескольких словах описать опыт, произведенный 21-го декабря 1897 г. Один господин приехал из Англии в шотландский городок, где жила мисс Ангус. Он обедал у нее вместе с ее семейством, и около десяти с половиной вечера она предложила посмотреть в кристалл, чтобы видеть сцену или лицо, о котором он думал. Он вызвал мысленно картину бала, на котором он недавно присутствовал, и образ молодой особы, которой он был представлен на этом балу. Он не в состоянии был, однако, ясно вызвать зрительный образ сказанной особы, и мисс Ангус говорила только, что видит пустой бальный зал с блестящим паркетом и ярким освещением. Тогда господин постарался сделать новое усилие и вызвал, наконец, в своей памяти образ молодой особы. Мисс Ангус стала тогда описывать другую комнату, комфортабельно меблированную, но только не бальный зал, и в этой комнате молодая особа с черными волосами, одетая в белую блузу, фасон которой также был описан, собиралась читать или писать при свете, горевшем в стеклянном шаре без абажура. Описание лица, роста, сложения согласовалось с воспоминанием господина, о котором идет речь, но он никогда не видел свою мимолетную знакомую в другом костюме, кроме бального. Он и мисс Ангус, посмотрели на часы, которые показывали 10.30, и вышеупомянутый знакомый мисс Ангус обещался при первой встрече с интересовавшей его молодой особой спросить ее, что она делала в это самое время. Как нарочно, на следующий день, 22-го декабря, он встретил ее на другом балу, и ответ ее вполне согласовался с тем, что видела мисс Ангус в своем кристалле. Она писала в этот вечер письмо и была одета в белую блузу такого именно фасона, как описывала мисс Ангус, сидя под газовым рожком, покрытым стеклянным шаром без абажура. Особа эта была совершенно незнакома мисс Ангус, и упомянутый господин видел ее единственный раз на балу, и оба они письменно засвидетельствовали мне верность сообщенного здесь факта.

6. Вскоре после этого случая я убедил мисс Ангус сделать следующий опыт. Индуктор должен написать на листке о своих мыслях и вручить мне свою записку в запечатанном конверте; то же самое должна сделать и мисс Ангус относительно своего видения в кристалле, причем между ними не должно быть никакого сообщения. В нашем опыте индуктор был г-н Пэмброк, который явился с целью познакомиться с мисс Ангус и который был случайным гостем в нашем городе. Вот, что он написал раньше, чем узнал, что такое видела мисс Ангус в кристалле: «В субботу, 23-го января 1898 г., в то время, как мисс Ангус смотрела в кристалл, я думал о своем брате, который находился тогда, я полагаю, где-нибудь между Сабату (в Пенджабе) и Египтом. Я очень интересовался, в каком месте своего пути он теперь находится».

Видение мисс Ангус записано следующим образом: «Длинная дорога, очень белая, с большими деревьями с одной стороны. С другой – река или озеро с сероватого цвета водой. Голубое небо, на котором горит огонь солнечного заката. Недалеко стоит большой черный корабль на якоре, а на палубе я вижу лежащего человека, который, кажется, дурно себя чувствует. Это человек сильный, красивый и очень загорелый. Семь или восемь англичан, одетых очень легко, стоят на дороге, близ корабля, 23-го января 1898 года».

Большой черный корабль, стоящий на якоре на реке или озере, внушает, без сомнения, мысль о Суэцком канале, где в действительности брат г-на Пэмброка находился в то время, как доказывает письмо, полученное восемь дней спустя после опыта, 31-го января. Во время опыта г-н Пэмброк не догадывался, что могла означать река, виденная в кристалле, и не знал хорошенько, в каком месте находится его брат.

7. В феврале 1898 года мисс Ангус возвратилась в ту местность, где я тогда жил. Мы вместе посетили место одного исторического преступления, и мисс Ангус захотела посмотреть в кристалл. Так как обстоятельства этого преступления (убийство кардинала Бэтона) более или менее общеизвестны, то я предполагал, что мисс Ангус увидит в кристалле сцену этого убийства; но она увидела вместо того высокую и бледную даму лет около 40, с черными волосами, взбитыми над лбом, стоящую возле кресла, поставленного на возвышении. Подробное описание костюма этой дамы совершенно соответствует обычному женскому костюму, который носили в 1546 году, когда совершилось это историческое убийство, так что я тотчас же сказал: «Я полагаю, что это Мариот Огильви», особа, до которой исторические познания мисс Ангус, как и большинства публики, не простирались. Мариот была дама сердца кардинала и находилась в замке в день убийства, как об этом говорит историк Кнокс. Мысль о ней могла промелькнуть в моей голове и, согласно теории передачи мысли, могла от меня сообщиться уму мисс Ангус, но я никогда не думал о костюме Мариот.

8. Нижеследующий факт имел место в том же городе. Дама, сообщившая мне его, хорошо мне известна, и факт этот устно был подтвержден мне самой мисс Ангус, которой дама, ее племянник и все, их касающееся, было совершенно незнакомо.

«Я очень беспокоилась, будет ли мой племянник в этом году послан в Индию, и по этой причине сказала мисс Ангус, что я думаю об одной вещи и прошу ее посмотреть в кристалл. Она посмотрела, но тотчас же отвела свои взоры и стала смотреть в окно на море, говоря: «Я видела так явственно корабль, что подумала, что это отражение». Потом она снова стала смотреть в кристалл и сказала: «Это громадное судно, и оно проходит близ высокой скалы, на которой стоит маяк. Я не могу рассмотреть, кто есть на судне, но небо очень ясно и голубого цвета. Теперь я вижу большое строение, что-то вроде клуба, и перед ним толпа людей сидящих и ходящих. Я думаю, что это, должно быть, какая-нибудь чуждая страна, так как люди одеты очень легко и там, по-видимому, очень жарко. Я вижу молодого человека, сидящего на стуле с протянутыми вперед ногами; он не говорит, но, кажется, слушает что-то. Он брюнет, строен, не очень большого роста, с черными и резко очерченными бровями». Я не имела удовольствия раньше встречаться с мисс Ангус, и она ничего не знала о моем племяннике, но тем не менее описанный молодой человек совершенно походил на него как своей наружностью, так и своей манерой сидеть».

В отношении этого случая гипотеза передачи мысли вполне достаточна. Дама думала о своем племяннике в связи с Индией, и нет основания заключать о пророческом характере вызванного образа40.

3. Духовное прозрение

Чистое, просвещенное свыше око пустынных старцев видело мысли людей, презирало в будущее, созерцало светлый мир добрых ангелов, проникало и в темный мир духов злобы. Мы можем указать на преподобного Анувия, который подробно рассказывал мысли, желания и образ жизни посетителей, приходивших к нему, который не раз видал ангелов и демонов, видел и светлые обители рая, и мрачные затворы ада («Чет-Мин.» июня 5); на преподобного Нифонта, который видел, как души разлучаются с телами («Чет-Мин.» дек. 23); на преподобного Андрея, который видел в храме, как Матерь Божия молится за род человеческий («Чет-Мин.» окт. 1); на преподобного Пахомия, который не знал греческого языка, но, при помощи свыше, вдруг стал понимать инока грека, пришедшего к нему; и отвечать ему на греческом языке («Чет. – Мин.» мая 15); или на преподобного Ора, который в пустыне читал, никогда не учившись читать («Чет-Мин.» авг 7). Таких примеров так много, что о них можно было бы написать целую книгу.

Вот еще выдающиеся случаи духовного прозрения.

1. Преподобный Зосима, Соловецкий чудотворец, прибыв в Новгород ходатайствовать за свой Соловецкий монастырь, от которого слуги новгородских бояр отнимали угодия, необходимые для содержания братии, приглашен был к обеду знаменитой в то время Марфой, посадницей новгородской, которая вместе с некоторыми боярами, по неразумию, своекорыстью и гордости, не благоприятствовала основанию монастыря на Соловецком острове. Во время трапезы, осмотрев сидящих, преподобный видит, что шесть знаменитых бояр новгородских сидят без голов. Пораженный этим видением, он прослезился и не мог вкушать ни пищи, ни пития. Никому он в это время ничего не сказал, но после открыл эту тайну ученику своему Даниилу. Вскоре видение прп. Зосимы оправдалось совершившимся событием: Новгород был взят царем Иваном Васильевичем, и те бояре, которых преподобный видел без голов, были казнены; сама Марфа была сослана в заточение, дом ее был разрушен, и самое место запустело («Чет. – Мин.», 17апр.).

2. Феодор Новгородский, Христа ради юродивый, отличен был от Господа особенным даром прозорливости. Он с молодых лет отрекся от родства и от постоянного жилища; в жестокие морозы ходил босой и полунагой по улицам торговой стороны, переносил насмешки и оскорбления от дерзких людей; все, что получал от добрых и сострадательных людей, раздавал бедным. Господь наградил его за добровольные страдания даром прозорливости. Случалось, что он повторял всем встречным: «берегите хлеб», и наступал голод; в другое время говорил, указывая на известные улицы: «тут чисто будет, хорошо будет сеять репу», и вскоре пожар опустошал эти улицы. (См. «Краткие очерки ис-тор. русск, церкви», Москва. Изд. 1890 г., стр. 116.)

3. Однажды к преподобному Димитрию Прилуцкому пришел родной брат его, переяславский купец. Он торговал неудачно и впал в долги, два раза он приходил к брату подвижнику за благословением и после первого раза уплатил долги, а после второго разбогател. Но когда пришел в третий раз, преподобный не дал благословения и советовал довольствоваться тем, что приобрел. Собиратель богатства не послушал братнего совета, отправился к диким поморам и там погиб без вести.

Занимаясь однажды работой с братией, Димитрий сказал со вздохом: «Мы, братья, строим земные тленные дела, а великий князь Димитрий уже не печется о суетной жизни». Через несколько дней пришло известие, что великий князь скончался в тот самый день и 1 час. (Оттуда же, стр. 112.)

5. Укажем теперь несколько современных нам примеров духовного прозрения из жизни о. Серафима, Саровского подвижника.

Однажды является к нему за благословением в далекий путь один господин, который был очень добр, только о св. иконах ложно думал, полагая, что иконы одинаковое имеют достоинство, как чудотворные, так и не чудотворные. О. Серафим, в первый раз видевший этого господина, благословил его и сказал: «Что, батюшка, мое грешное благословение? Проси помощи у Царицы Небесной, вот в теплом у нас соборе есть икона «Живоносного Источника», отслужи ей молебен, ведь она чудотворная; она тебе поможет». Потом с улыбкой продолжал: «Читал ли ты, батюшка, житие Иоанникия Великого? Я советую тебе прочитать. Это был очень добрый и хороший человек, да только сначала в иконах-то заблуждался, как и ты». После того еще дал ему несколько наставлений.

У одного крестьянина украли лошадь. Бедный прибыл в Саровскую пустынь, и, увидев там одного инока, бросился к нему в ноги и сказал: «Батюшка! Ты что ли Серафим?» – «Я не Серафим, – отвечал ему инок, – а на что тебе он?» – «Да говорят, он угадывает, – отвечал простодушный крестьянин, – а у меня лошадь украли». О. Серафим в это время подле своей кельи складывал дрова в поленницу. Когда инок указал крестьянину о. Серафима, крестьянин бросился ему в ноги. О. Серафим поднял его и ласково спросил: «Что ты пришел ко мне, убогому?» – «Батюшка, – отвечал крестьянин, – у меня лошадь украли, и я теперь без нее совсем нищий, а ты, говорят, угадываешь». О. Серафим взял его за голову, и, приложив ее к своей, сказал: «Огради себя молчанием и поспеши теперь в село (он назвал ему это село), и когда будешь подходить к селу, то свороти с дороги вправо, и пройди задами четыре дома, там ты увидишь калитку; войди в нее, отвяжи лошадь свою от колоды и выведи молча». Крестьянин по такому указанию, действительно, нашел свою лошадь. Подобных примеров в жизни о. Серафима было очень много.

Вот еще один: любимый им инок, о. Иоанн, услышав от других, что о. Серафим бывает иногда в духовном восхищении и видит обители небесные, пришел к нему, чтобы узнать об этом от него обстоятельнее. Только что он хотел просить его, как в ту же минуту о. Серафим закрыл уста его своей рукой и сказал: «Огради себя молчанием». Потом начал ему говорить о пророках, апостолах, мучениках и других святых; потом несколько раз повторил ему: «Радость моя! Молю тебя, стяжи мирный дух», и затем сказал: «Вот я тебе скажу об убогом Серафиме; я усладился словом Господа моего Иисуса Христа, – где он говорит: в дому Отца Моего обители многи суть. На этих словах Христа Спасителя я, убогий, остановился, и возжелал видеть оные небесные обители, и я был восхищен. А о той радости и сладости небесной, которую я вкушал, сказать тебе невозможно». За этими словами старец вдруг замолчал; глаза его закрылись; голова поникла вниз; лицо просветлело; на устах и на всем лице выражалась необыкновенная радость. Такое таинственное молчание продолжалось около получаса. Потом старец Божий открыл глаза, и с радостью сказал: «Ах, если бы ты знал, возлюбленнейший мой о. Иоанн, какая радость, какая сладость ожидает душу Праведника на небе, то ты решился бы во временной жизни переносить всякие скорби, гонения и клевету с благодарением. Если бы эта келья полна была червей и если бы эти черви ели плоть нашу во всю временную жизнь, то со всяким желанием надобно было бы на это согласиться, чтобы только не лишиться небесной радости»41.

6. В «Совр. изв.» г. В. Казанцев, сообщая несколько рассказов из мира необъяснимого, упоминает, между прочим, о случае с отцом своим, человеком, вообще мало заботившимся о религиозных обязанностях и случайно попавшим в скит Николаевской Песношской пустыни, верст за 80 от Москвы, во время Успенского поста.

«Вхожу в храм, – рассказывал отец г. Казанцева, – вижу много говельщиков, беру свечку и дожидаюсь прибытия духовника; наконец, в храм был введен под руку о. Савватий, управлявший скитом. Он был слеп. Как теперь вижу его словно восковое лицо и длинную, сильно пожелтевшую бороду. Сотворив обычное правило и приложась к святым иконам, он надел епитрахиль и, введенный под руки послушником на амвон, стал громко на память читать молитву пред исповедью.

На половине голос его прервался, и он, сделав два земных поклона пред иконой Спасителя, снова начинает читать, но опять голос его прервался, и он, обратясь лицом к народу, сказал:

– Чада святой нашей матери церкви! Меж вами есть один не сын ее. Подойдите каждый и скажите ваши имена порознь.

Говельщиков было около 60 человек; все подходили и говорили. Когда очередь дошла до меня, только я сказал свое имя, как лицо о. Савватия сделалось величественно-грозным и как бы просветлело.

– Выйди вон, ты не сын церкви, ты пренебрег телом и кровью Христовыми, отринул таинство покаяния, не соединился со Христом, предаешь твою душу диаволу. Я стоял, как пораженный громом; в глазах у меня потемнело; не помню, как я вышел из церкви; опомнился я уже сидящим на земле, около забора скита; слезы душили меня. Несколько богомольцев с участием окружало меня, а подошедший, как оказалось, иеромонах из пустыни, уговаривал меня идти в монастырь, где обещался исповедовать меня и приобщить святых тайн, но я отказался наотрез, так как желал всей душой исповедаться у о. Савватия. Но тщетно два дня я напрасно умолял; он был непреклонен. Наконец, в дело вступился настоятель монастыря. По его увещанию о. Савватий согласился исповедать и приобщить, но с тем, чтобы я неделю провел с ним в его келье.

Нечего и говорить, что о пренебрежении к религиозным обрядам с тех пор и речи не было»42.

И. Двойное зрение

Понятие об этой способности и факты из области ее.

Под двойным зрением подразумевается способность различать доступные только одному зрению предметы 1) с завязанными глазами или чрез пропускающий свет экран, 2) без помощи глаз, другими частями тела. В последнем случае говорят о перенесении чувств, т. е. предполагают, что зрительная способность перемещается из глаз в другие органы.

1. «Вот (говорит Люис своим слушателям) опыт, показывающий, до какой степени может быть обострена способность зрения.

Это вот – очки, снабженные боковой арматурой и состоящие из двух твердых и не пропускающих света выпуклостей. Они могут быть прилажены к глазницам, очертаниям которых точно соответствуют. Все это закрыто черной бумагой и совершенно непроницаемо для света. Для большей предосторожности на глаза и вокруг очков наложены куски ваты, чтобы заполнить пустоту и закрыть щели. Устройство поддерживается резинкой, окружающей голову.

При таких условиях я даю Эсфири (особе, обладающей двойным зрением) сегодняшнюю газету, старательно заботясь о том, чтобы последняя была освещена как при чтении в нормальных условиях, и после этих предосторожностей вы видите, что, к нашему большому удивлению, субъект воспринимает свет и бегло читает две или три строки из упомянутой газеты. В этом для меня одно из самых странных явлений изощрения зрительной способности, физиологическое объяснение которого следует еще найти. Это область бесконечно малых сил, действующих на нервную систему, доведенную до беспримерной степени возбудимости, и если не предположить, что световые колебания проникают сквозь непрозрачные очки наподобие того, как звуковые колебания проникают сквозь перегородки, я до сих пор не вижу другого вероятного объяснения для этого странного явления зрительной гиперстесии»43.

«Сомнамбулические субъекты (говорит Люис в другом месте) способны даже читать сквозь деревянную доску толщиной в пять миллиметров и, таким образом, проявлять ряд экстрафизиологических изощренных чувств, которое превосходит все, в чем мы считаем себя сведущими относительно естественных причин, обусловливающих функциональную деятельность нервных элементов».

2. Хорошо удостоверены также факты так называемого «перенесения зрения».

«У некоторых истеричных (говорит Вине44) осязательные ощущения особенно часто принимают форму зрительных образов. Зрительный образ становится, по словам больных, столь же ослепительным, как ощущение, производимое электрическим светом, он объективируется и может заслонить внешние предметы подобно галлюцинации…; когда субъекты достигают этой степени чувствительности, то самые легкие раздражения тотчас же им представляются в зрительной форме, и иногда бывает, что им кажется, будто они видят раздражение, полученное их кожей».

Это свое замечание Вине подтверждает следующим опытом. К шее одной истеричной (к тому же анестесичной) он приложил медный жетон с выпуклым изображением, больная стала жаловаться, что у нее в глазах ослепительные круглые пятна, делавшиеся тем ярче, чем сильнее Вине придавливал жетон. Чтобы своими вопросами не делать ей бессознательных внушений, он попросил ее нарисовать карандашом то, что она видит Хотя больная была бедная девица, никогда не учившаяся рисовать и у которой к тому же руки были атрофированы, она нарисовала фигуру поразительно близкую к реальной. Опыт, повторенный через три года (когда Вине случайно вновь увидал больную), дал еще более удовлетворительные результаты. Те же самые опыты были произведены над здоровыми, но, по сравнению с первыми, совсем безуспешно. Вине поясняет все эти опыты весьма поучительными рисунками, наглядно свидетельствующими об этой разнице.

«Возможно (говорит он в заключение), что эти опыты дают ключ к явлению, которое часто описывали под именем перенесения чувств и которое будто бы состоит в способности некоторых лиц видеть посредством органов осязания. Изложенные нами подробности показывают, что, хотя перенесение чувств есть, строго говоря, иллюзия, оно однако результат психологического явления вполне реального – именно внушения образов»45.

3. «Вот человек совершенно слепой, но, несмотря на это, могущий видеть», – сказал А. С. Уайт, представляя Генри Гендриксона одному из своих знакомых. Слова его оказались вполне справедливыми. М-рГендриксон может видеть, или, вернее, различать предметы, хотя лишился зрения шести месяцев от роду. Он родился в Норвегии сорок три года тому назад и прожил в Америке сорок лет. Он воспитывался в институте для слепых в Джэнсвилле, Уиск., и по выходе из этого заведения занимался различными ремеслами, преимущественно деланием метел; он написал книгу, озаглавленную «Из мрака». Сочинение это содержит некоторое объяснение двойного зрения, имеющегося у м-ра Гендриксона, хотя автор не может объяснить себе эту способность удовлетворительным образом или на основании естественных наук.

Он хорошо воспитан, довольно интересный собеседник, и благодаря темным очкам, скрывающим его совершенно закрытые глаза, трудно догадаться, что он слеп. За последние двадцать лет он редко ходил с провожатым, исключая те случаи, когда очень спешил или отправлялся в совершенно незнакомую местность. Следует помнить, что он совершенно слеп и не видал света с шестимесячного возраста. Между тем, он может сказать, как и всякий зрячий, когда подходит к внезапному возвышению тротуара, может повернуть за угол, сказать, когда проходит мимо подъезда, весьма хорошо и легко определить приблизительную высоту зданий на улице, но не может сказать, когда приближается к внезапному понижению тротуара. Этого он объяснить не может. Многие, наблюдавшие его свободные переходы с места на место, сомневаются в его слепоте, но те, которые испытывали его зрение, убеждены в том, что он ничего не видит.

«Находясь в поезде на всем ходу, – говорил м-р Гендриксон, – я свободно различаю и считаю телеграфные столбы, и нередко делаю это для времяпрепровождения или для определения быстроты нашего хода. Конечно, я их не вижу, но догадываюсь о них. Это – ощущение; конечно, моим распознавательным способностям ни мало не мешает моя слепота. Я не могу этого объяснить, но я никогда не бываю в полном мраке: в полдень, как и в полночь, меня всегда окружает одинаковый яркий свет. Однажды меня ужалила пчела, и я на мгновение почувствовал как бы оглушение и стал слепым, т. е. я должен бы сказать, очутился в полном мраке, не мог ни различать, ни ощущать ничего».

В присутствии нескольких лиц было произведено практическое испытание этого необъяснимого двойного зрения. На голову слепого наброшено было толстое тяжелое сукно, свешивавшееся со всех сторон и доходившее до пояса сидевшего м-ра Гендриксона. Сквозь это сукно ровно ничего не было видно.

Затем перед испытуемым или сзади него держали палку, переменяя ее положение. На вопросы вроде следующих: – «в горизонтальном ли она положении или в вертикальном?» – или – «как я держу ее?» – он давал быстрые и правильные ответы, ни разу не ошибаясь, иногда определяя, под прямым или под косым углом держат палку. «Это простое проявление моей способности отгадывать, – сказал слепой, – и я не могу объяснить этого иначе. Это покрывало – простая формальность, оно чистая бессмыслица. Мои зрительные или распознавательные ощущения получаются мной не этим путем. Я никогда в жизни не видел глазами ни одного предметами даже малейшей его тени. Вот вам доказательство моих слов. Приведите меня в незнакомую комнату, в которой я никогда не бывал, и о которой никогда не слыхал, и как бы темно ни было, я весьма точно определю вам размеры ее. Я не ощупываю стен, ничего не трогаю, ничего не вижу, но по какому-то странному закону отгадывания узнаю размеры и очертания комнаты.

– В 1878 г., – продолжал он, – я отправился в Нью-Йорк и зашел к Брик Померою в его контору на Юнион Сквэре. Там собралось несколько лиц, и мы приятно побеседовали. Я был без провожатого. М-р Померой пригласил меня к себе на квартиру и спросил, найду ли я дорогу. Я сказал, что по его описанию смогу найти его дом; гости его стали смеяться. Состоялось пари, и я отправился пешком – остальные последовали за мной, кто в экипажах, кто тоже пешком. Я прямо пришел к дому м-ра Помероя на Сорок первой улице, пройдя большое расстояние, и ни разу не ошибся ни на одном повороте. Действительно, я узнал дом, подойдя к нему; я его не видел, а, между тем, узнал и выиграл пари. Я учусь у м-ра Уайта стенографии, и так как имею очень хороший слух, то надеюсь сделаться искусным стенографом. Сперва мне было немного трудно писать, но теперь я могу писать очень хорошо».

– Знаете ли, – вмешался м-р Уайт, – что если я стану здесь в комнате и примусь делать протянутым указательным пальцем движения, словно отбиваю так перед певческим хором, описывая при этом фигуры букв, он сможет сказать, какие буквы я пишу, и прочтет слова, написанные мной таким образом.

– Произведем этот опыт, – попросили мы.

– С удовольствием, – отвечал, улыбаясь, м-р Гендриксон. Затем один из присутствующих выразил желание накрыть голову слепца, хотя в его слепоте он и не сомневался.

– Хорошо, – сказал слепой, и сукно снова появилось на сцене. Затем м-р Уайт встал и стал, быстро рассекая воздух, писать буквы.

– Ну-с, вы меня вот что спросили, – сказал м-р Гендриксон, поднимая сукно, чтобы дохнуть свежим воздухом. – Можете ли вы видеть, что я пишу? Я отвечу и да, и нет. Я не вижу но знаю.

– Кстати, – прибавил м-р Гендриксон, – я отличный конькобежец и, скользя быстро по льду; вижу малейшую частичку на льду, каждую царапинку и шероховатость, как бы мала или незаметна она ни была. Чем скорее я бегу, тем яснее вижу. Я не хочу сказать, что вижу, но угадываю, или нечто в этом роде. Мне это ясно, и я все различаю.

– Ошибались ли вы, полагаясь на это своего рода зрение?

– Никогда.

(«Chicago Gerald»; сн. «Ребус». 1888 г., № 45.)

Й. Криптоскопия, или способность видеть скрытые предметы

Некоторые ясновидящие обладают способностью открывать и указывать, по требованию магнитизера, предметы, скрытые в самых тайных местах.

Так, например, магнитизер, обратясь к одной даме, сказал ей: «Позвольте мне, не нарушая скромности, спросить вас, сударыня: могу ли я заставить магнитизируемую мной рассказать, какие вещи находятся в вашем кармане?»

Дама согласилась.

– Юлия, назовите вещи, которые находятся в кармане этой дамы.

– Батистовый платок, душистая подушечка, запонка, колечко и маленькая коробочка.

– Что находится в коробочке?

– Позолоченные булавки, зубочистка из слоновой кости и ножичек для обрезания ногтей.

– Сколько денег в кошельке и какие они?

– Двадцать пять новых монет в четверть франка.

Вещи, находившиеся в кармане, были высыпаны на стол, и зрители собственными глазами уверились, что Юлия не ошиблась.

– Юлия, расскажите, в какое одет платье и какие имеет при себе вещи господин, к которому я прикасаюсь в эту минуту, – сказал магнитизер, положив руку на плечо самого неверующего из всего общества. – Вы будете вычислять предметы изнутри наружу, начинайте же.

– Жаконетовая сорочка, застегнутая спереди двумя золотыми пуговками; галстук с синими полосами по белому фону; черный атласный жилет с двумя карманами, из которых в одном плоские серебряные часы без цепочки, а в другом счет за обед в ресторане, желтоватого цвета панталоны без штрипок; в правом кармане панталон находятся: алжирский кошелек, две завернутые в бумажку золотые монеты и три пятифранковые, в другом кармане нет ничего.

Сюртук из зеленого сукна, сшитый по смешному, я хочу сказать, модному покрою; в боковом кармане портфель, наполненный визитными карточками, письмами и разными бумагами. Наконец, этот господин носит позолоченные очки и два золотых кольца, из которых одно, с бриллиантом, надето на безымянный палец левой руки.

Проверка доказала, что все вещи исчислены были со строжайшей правильностью и точностью46.

К. Чтение мыслей

1. Перти сообщает об одном прозорливце, Zschokke, его собственными словами:

«При встрече с каким-нибудь незнакомым мне лицом, когда я молча слушал его, иногда случалось, что вся его прошлая жизнь проходила перед моими умственными очами, как яркий сон, в несколько минут со многими ее мелочами, или только отдельные из нее сцены». Когда Zschokke рассказывал нескольким лицам о том, что он увидел в них, и они все подтверждали, на него самого нападал ужас. Однажды он, встретившись в лесу с незнакомым ему молодым человеком, отгадал из его жизни важный секрет, как этот человек однажды совершил кражу из кассы своего принципала, причем точно описал эту кассу и комнату; в которой она была. Тот подтвердил все это. Обыкновенно прозорливость Zschokke проявлялась по отношении к лицам ему незнакомым и посторонним47. Из этой истории явствует, что чтение мыслей, объясняемое иными игрой мускулов, совершается как раз вопреки требованию теорию Мори и Либо, – чтобы оно имело место не только между знакомыми, но даже родственными душами. Кроме того, постоянным камнем преткновения теории как в этом, так и в других примерах прозорливости является то обстоятельство, что угадываются чтецами не только настоящие душевные состояния человека, но и прошлая его жизнь, даже с подробностями, может быть, им самим позабытыми; спрашивается, на основании каких мускулов будет тогда производиться такое чтение? Да и возможно ли, вообще, предполагать какую-нибудь игру мускулов, в которой отражались бы ряды сложных состояний настоящего и прошедшего в жизни лица? Есть ли какие-либо мускульные движения, по которым можно было бы узнавать Zschokke и ему подобным, как зовут N., где он жил, в каких местах был, с какими людьми общался, в каком платье ходил и т. п. Один прозорливец доктор во время визита к больному, продолжительно посмотрев на него, сказал, что он два раза покушался на жизнь жены и теперь еще не оставляет своего намерения… Пациент побледнел и во всем сознался48. Какие мускульные движения существуют, спрашивается, для выражения такого сложного состояния, как намерение убить свою жену? Потребовались бы особые мускульные движения для выражения намерения вообще убивать, а во-вторых, – убивать именно жен; кроме того, надо было бы предполагать существование точных отпечатков, или следов, прежних двукратных покушений пациента на жизнь жены. В действительности, как бы далеко ни простиралась игра мускулов, вообще способность мускульного воплощения душевных состояний, во всяком случае, она не может отражать все мелкое и случайное: можно легко узнать преступника или намеревающегося совершить преступление, может быть, есть, пожалуй, некоторый приблизительный тип убийцы – и только. Вышеуказанный доктор, по условиям ночной теории чтения мыслей, самое большее – мог бы только найти своего пациента подозрительным, заподозрить его в намерении совершить что-то дурное, например, убийство. Остальное не умещается в ее рамки, – и в этом-то ее непригодности49.

2. Обыкновенно мирное, тихое течение жизни шведского города Готенбурга было нарушено в апреле 1894 г. приездом туда угадывателя, или чтеца мыслей и, по-видимому, ясновидящего, англичанина Тиндаля. Он был приглашен туда одним лицом, интересовавшимся этим психическим явлением; но почти тотчас же по приезде г. Тиндаль сделался предметом испытаний целого кружка лиц, а затем подвергся публичному всенародному испытанию. Опуская подробности об опытах с г. Тиндалем в частных кружках, которые доказали, что г. Тиндаль обладает, действительно, весьма замечательным даром отгадывания мыслей, переходим к тому опыту, который поднял на ноги население всего города. Комитет, созданный из представителей местной печати и других лиц, решил произвести с г. Тиндалем следующий опыт: одному из членов комитета было поручено разыграть вора, стащить у кого-нибудь какой-нибудь предмет (это оказался впоследствии серебряный кофейничек) и спрятать его где-нибудь, по усмотрению. Захватив кофейничек, «вор», в сопровождении другого члена комитета, вышел из отеля, где заседал комитет, и, следуя по одиннадцати улицам весьма спутанным маршрутом, дошел до дома одного богатого коммерсанта, фруктовая торговля которого помещалась в том же доме. Войдя в квартиру коммерсанта, «вор» спрятал кофейничек, без ведома хозяина дома, в одну из больших мраморных ваз, украшающих парадную лестницу. Простившись с любезным хозяином, «вор» и его спутник вернулись в отель, где их ждали остальные члены комитета. О том, где спрятана вещь и какая вещь, – комитету ничего не было сказано. Вслед затем был введен г. Тиндаль, едва пробравшийся через громадную толпу народа, которая собралась у подъезда отеля (дело было днем). Тиндалю была наложена на глаза повязка, абсолютная непрозрачность которой была проверена комитетом. Тиндаль казался очень взволнованным. Тем не менее, как только повязка была надета на него, он схватил за руку своего так называемого «медиума» (сенситива), г. Меллера (инженер), и быстро направился с ним к выходу из отеля: здесь, у подъезда, ожидал его шарабан, запряженный парой лошадей. В одно мгновение Тиндаль вскочил на козлы, схватил вожжи и погнал лошадей, члены комитета и в числе их «вор» и его спутник едва успели занять свои места в шарабане. Тиндаль пожелал, чтобы один из членов комитета сел с ним рядом (это оказался не «вор» и не его спутник) и приложил бы пальцы своей левой руки к его затылку, а пальцы правой – к ладони его правой руки. Ехали, несмотря на массы толпившейся на пути публики, так скоро, что владелец лошадей, испугавшись, на одном перекрестке схватился за вожжи и нечаянно повернул лошадей налево, в то время как Тиндаль желал повернуть направо (оказалось потом, что направо был путь, по которому несли вещь). Вследствие тесноты улицы нельзя было повернуть назад экипаж, и Тиндаль, погнав лошадей дальше, вернулся, проехав по некоторым улицам, к той улице, по которой была пронесена вещь. Следуя в точности тому запутанному маршруту двух членов комитета, он остановился перед домом негоцианта и, соскочив с козел, все с завязанными глазами, вошел во фруктовую лавку. Тут он подошел было к внутренней двери, ведущей в помещение домохозяина, но она оказалась запертой. Тиндаль повернул назад, пошарил мимоходом во фруктах, вышел из лавки, попал в соседнюю лавку куафера, посетители которого были крайне удивлены, увидев человека с завязанными глазами, вышел и оттуда и на этот раз вошел в парадные сени, ведущие в квартиру хозяина дома. Тут он мигом остановился у мраморной вазы и вынул из нее серебряный кофейничек, к великому удивлению домохозяина. Тем же путем Тиндаль, не снимая повязки, возвратился в отель, сопровождаемый громкими аплодисментами публики и тысячными «ура» толпы; в отеле он моментально подошел к «вору» и указал также на его спутника, и после этого только Тиндалю сняли с глаз повязку.

Из других опытов интересен опыт с разноцветными ленточками: присутствовавшие навязывали на рукав, в отсутствии Тиндаля, ленточку, каждый разного цвета. Было записано, у кого какого цвета была ленточка; затем ленточки снимались, перепутывались в клубок, и введенному Тиндалю предоставлялось повязать каждому свою ленточку, что Тиндаль и исполнял безошибочно.

Все опыты с лицами, которые могут сосредоточить свои мысли на задуманном, на загаданном, удаются у Тиндаля безусловно. Напротив, опыты с людьми рассеянными, забывающими скоро то, что они должны были помнить, и переносящимися мыслями на другое, не всегда и не так скоро удавались. Был произведен такого рода опыт: условлено было, что двое загадают одно и то же. Затем, одного из загадавших напоили допьяна, и загаданная мысль не могла быть прочтена Тиндалем; когда же ввели второго субъекта, трезвого, Тиндаль тотчас же отгадал безошибочно задуманное.

Отличительной чертой Тиндаля является крайняя быстрота всех движений, крайняя нервность. По-видимому, и восприятие и осознание его чувствами и мозгом впечатлений и представлений чужих мыслей тоже совершается с необычайной быстротой50.

Л. Таинственное возникновение образов в душе художника во время его работы

Тиссо и его картины.

Джемс Тиссо, замечательные картины которого «Из жизни Христа» привлекли к себе всеобщее внимание в Париже и Лондоне и произвели там столь сильное впечатление, по натуре своей, говорит репортер «Leterary Degest», мистик и ясновидец. О путешествиях Тиссо по востоку и о тщательном изучении им восточной топографии и костюмов было много говорено и написано; в мартовском же номере «Me Cluré's Magazine»?. Moffet дает еще новые интересные подробности о самом методе работы Тиссо:

«Тиссо имеет обыкновение набрасывать несколькими штрихами карандаша свои впечатления и фантазии в маленький альбом, величиной не более почтовой карточки. Выбрав из этих набросков что-либо для картины, он опять делает набросок, – так сказать, только скелет картины, но уже в увеличенном по желанию размере; это просто несколько грубых линий: полуовал для лица, две-три черты для торса и т. д. Затем происходит нечто удивительное, мы бы сказали, невероятное, если бы ничего не знали о глубоких тайниках человеческого духа. Ученые называют это явление «гиперестезией» или «гипертрофией нервов», но, как бы оно ни называлось, это явление у Тиссо постоянное, неизменно повторяющееся в каждой его картине. Тиссо, придя в некое особенное состояние и предварительно составив себе идею о том, что именно он будет воспроизводить, наклоняется над листом с едва обозначенными точками и пристально смотрит на него. И вот, целая картина постепенно вырастает в его воображении; он увидит лица, одежды, цвета, малейшие подробности; он закрывает глаза в восхищении и бормочет: «Превосходно! Поразительно! О, только бы не забыть… Только бы удержать в памяти!…» Напрягая всю силу воли, чтобы запечатлеть видение в своем воображении, он берет кисть и воспроизводит виденное на память.

Большинство картин Тиссо написаны таким образом, но многие и лучшие не могли быть написаны: ослепительное видение проносилось, как чудный сон, и не возвращалось, несмотря ни на какие усилия. «Да! – ?вздыхает он, – Это было слишком хорошо, чтобы запомнить!»

Однако я должен оговориться, что это явление видений не представляет собой ненормальности. Тиссо просто обладает в высокой степени сенситивностью образов и красок – сенситивностью, которой одарены очень многие художники. Все дело сводится к причинам и следствиям, как и сновидения нередко вызываются известными причинами. Причина видений у Тиссо: сосредоточенность, молитва и артистический темперамент. Его видения не всегда вызываются пристальным созерцанием листа бумаги, они случаются с ним и на улице. Однажды, например, по дороге в Париж, около Булонского леса, Тиссо вдруг видит перед собой массивную каменную арку, в которую валит огромная толпа народа в восточных костюмах, с тюрбанами на головах. Народ, сильно жестикулируя, указывает на балкон на высокой стене из желтого камня; на балкон римские солдаты тащат пленника в красном позорном одеянии. С балкона спускается ярко расшитый ковер, к этому ковру грубые руки солдат наклоняют лицо пленника, показывая его народу, лицо это Иисуса Христа. Это видение Тиссо точно перенес на полотно с надписью «Ессе Ното» («Се, Человек»).

Непременное условие такой работы Тиссо – уединение. Он говорит: «Чтобы хорошо писать, я должен думать и чувствовать себя в полном одиночестве»51.

М. Инстинктивное решение трудных математических задач

Это явление психической жизни человека мы также относим к психометрии.

Один инженер решал трудные алгебраические задачи, например, мог прямо написать, чему равняется корень какой угодно степени из числа, написанного во всю школьную доску, но как он делал то, чего другие и лучшие ученики достигали долгим решением трудной задачи посредством логарифмов – он сам объяснить не мог; он говорил, что это для него так же ясно, как дважды два – четыре. Этот инженер, так сказать, инстинктивно решал эти трудные задачи, и мало того, когда его окончательный вывод не сходился с тем, который был найден посредством долгих и сложных вычислений, он доказывал верность своего вывода, ошибку же приписывал другим – и замечательно то, что всегда оказывался правым. К сожалению, этот инженер не был замечателен ничем, кроме своих необыкновенных вычислений52.

Духовидение

Духовидцы и видения исторических лиц

1. Тень умершего графа Штакельберга

В царствование императрицы Екатерины II было несколько таинственных случаев, записанных современниками. Сама государыня со своим ясным, здравым и практическим умом, конечно, не придавала значения таким повествованиям и относилась к ним крайне скептически. Так, во время пребывания двора в Царском Селе в 1767 году много разговоров возбудило приключание, случившееся с фрейлиной императрицы, графиней Штакельберг, впоследствии вышедшей замуж за графа В. Г. Орлова. Штакельберг, утром, во время своего туалета, в присутствии нескольких молодых подруг, вдруг увидела в окне лицо своего отца, который находился в Риге. И вот молодая графиня с радостью бежит в сад и кричит: «Батюшка приехал, он подходил к окну!» Вместе со Штакельберг побежали в сад и ее подруги, но, как ни искали графа, не нашли его нигде. Молодая Штакельберг так ясно видела отца, что ничуть не сомневалась в его приезде, и как ни старались разуверить ее подруги, что видение было следствием ее думы и игры воображения, но она все-таки уверяла, что ясно видела отца, – и стала тосковать. За обеденным столом у императрицы фрейлины перешептывались между собой по поводу видения. Императрица пожелала узнать подробности об этом, и князь И. С. Барятинский рассказал все государыне, «успокойся, – сказала Екатерина, – отца твоего нет в Петербурге; он не мог бы приехать сюда без моего позволения. Тебе так показалось; советую, однако же, для любопытства, записать это видение. Через несколько дней получено было известие из Риги о кончине графа Штакельберга в тот самый день и час, когда он явился дочери.

2. Рассказы о Сведенборге

В екатерининское время в высшем обществе, с легкой руки масонов, сильно интересовались контактами с духовным миром. Сочинения Сведенборга были любопытным чтением некоторых из наших вельмож. Особенно много рассказывал про Сведенборга граф Мусин-Пушкин, наш посланник при шведском дворе. Рассказ его о том, как Сведенборг узнал о пожаре Стокгольма в бытность свою в Англии, произвел большую сенсацию в обществе. Другой его рассказ о том, как шведская королева Луиза-Ульрика, желая убедиться в его духовидении, спросила Сведенборга, может ли он поговорить с недавно умершим ее братом, принцем Вильгельмом, и спросить его, о чем у них был разговор в последнем с ним свидании перед его отъездом из Стокгольма. Сведенборг ответил, что через несколько дней он ей принесет ответ, и, действительно, в назначенный день он передал ей разговор ее с принцем со всеми подробностями места, времени и обстоятельств, при которых он происходил. Изумленная королева так была поражена ответом Сведенборга, что в первый момент чуть не упала в обморок и только через несколько минут пришла в себя53.

3. Призрак в древние времена

В Плиниевых письмах, переведенных м-ром Люйсом, встречается следующее место. Плиний Суру (Sura).

Мне очень желательно знать ваше мнение о том, существуют ли в действительности, так называемые призраки, имеющие особенный, им свойственный образ и некоторую сверхъестественную силу, или они суть не что иное, как порождение нашей фантазии, разыгравшейся в минуты страха. Я, впрочем, расположен верить в их действительное существование.

В Афинах был очень обширный и удобный дом, имевший дурную славу и вредный для здоровья. Посреди ночи там слышался странный шум, напоминавший отзвук железа; если же к нему внимательно прислушивались, то он обращался в очень ясный звук цепей, сначала доходивший как бы издалека, а потом все более и более приближавшийся. Вскоре затем обыкновенно появлялся призрак изнуренного старика с длинной бородой и щетинистыми волосами. На руках и ногах у него были оковы и цепи, и он сильно потрясал ими. Понятно, что жильцы от страха проводили все ночи без сна, так что, наконец, дом опустел, никто не соглашался в нем жить.

Однако хозяин решился вывесить объявление в надежде, что кто-нибудь, не слыхавший о репутации дома, согласится купить его или нанять. В это время философ Афенорус приехал в Афины и прочел объявление. Узнав об условиях найма, показавшихся ему подозрительными по своей дешевизне, он навел самые тщательные справки, которые, впрочем, не только не помешали ему, а скорее побудили его нанять дом. Как только наступил вечер, он приказал перенести для себя диван в переднюю часть дома и приготовил на столе свои письменные принадлежности, светильник и свои записки. Прислуге он приказал оставаться во внутренних покоях, а сам погрузился всей душой в свое сочинение, чтобы ум, оставаясь праздным, не натолкнул воображение на фантастические образы, о которых он так много слышал. Сначала царствовала обычная ночная тишина, но вскоре послышался звук железа и бряцание цепей, но Афенорус ни разу не оторвался от своего дела, устремил в него все свое внимание, мешая ушам своим слышать. Но звуки усиливались и приближались; теперь они слышались уже у самой двери, а вскоре и в той комнате, где он сидел. Тогда он осмотрелся, увидал, узнал фигуру, о которой ему рассказывали. Она стояла возле и делала рукой знак, как бы приглашая его идти за собой. Он же показал ей рукой, чтобы она подождала, и опять погрузился в свои занятия. После этого фигура начала потрясать цепями над его головой, а он все писал. Посмотрев на нее снова, он увидал ее делающей все тот же знак. Тогда, не медля более, он взял светильник и последовал за ней. Фигура двигалась медленно, точно изнемогая под тяжестью цепей, и, повернув во двор, прилегающий к дому, внезапно исчезла. Оставшись один, философ заметил травой и прутьями то место, где фигура исчезла. На следующее утро он обратился к городскому начальству и потребовал, чтобы указанное место было разрыто. Желание его было исполнено, и там нашлись человеческие кости, обвитые приросшими к ним цепями. Кости эти были собраны и похоронены на общественный счет, и с той минуты дух, успокоенный подобающим ему погребением своих земных останков, перестал появляться.

Убедительно прошу вас приложить вашу глубокую ученость к данному вопросу. По своему серьезному значению, он достоин обратить ваше внимание; я же считаю себя не недостойным воспользоваться относительно его плодами вашей мудрости…54

4. Явление призрака рыцаря

В «Русском архиве» печатался очень интересный дневник В. А. Муханова, в котором рассказывается о явлении призрака. Случай этот произошел в одной из западных губерний, в имении, некогда принадлежавшем князю Зубову, с графом Сухтелен, женатым на графине Зубовой, племяннице владельца имения.

Однажды гр. Сухтелен стоял со своей бригадой недалеко от этого поместья, куда должен был съездить по делам службы. На второй или третий день его приезда он пожелал, чтобы ему устроили недалеко от дома беседку или павильон, где он мог бы находить убежище от дневного зноя. Начали работать, и на другой день управляющий пришел сказать графу Сухтелену, что рано поутру на том месте, где строился павильон, нашли скелет рыцаря, покрытого боевыми доспехами и броней. Сняв со скелета все металлические принадлежности Сухтелен велел положить его в гроб и в присутствии священника с молитвой опустить в землю на кладбище. Вечером граф рассматривал доспехи, рылся в книгах и желал определить, к какому веку принадлежал воин-мертвец. Настало время сна. Оставя доспехи и книга, он лег в постель, отпустил человека и погасил свечу. При тихом мерцании месяца, лучи которого проникали в комнату, граф вскоре увидел приближающегося к нему рыцаря. Он вздрогнул и позвонил; вошел человек со свечой, и рыцарь исчез. Через несколько минут огонь был опять погашен. Призрак снова явился, наклонился к Сухтелену и, прикоснувшись ледяными устами к губам его, снова исчез (вероятно, приходил благодарить за молитву). Граф рассказывал об этом событии, присовокупляя, что никогда ранее чувство страха не обладало им в такой степени, как в эту ужасную ночь.

Муханов передает этот рассказ со слов гр. Николая Дмитриевича Зубова, которому сам Сухтелен рассказывал про этот случай55.

5. Бересфордский призрак

В октябре 1693 года сэр Тристам и леди Бересфорд поехали погостить к сестре ее, леди Максилль в Гилль-Голле. Однажды утром сэр Тристам встал рано, пока жена его спала, и пошел гулять до завтрака. Когда леди Бересфорд вышла к столу, было уже очень поздно, и все обратили внимание на ее измученный и растерянный вид, особенно же муж ее, который заботливо стал расспрашивать ее о здоровье, и позже, оставшись с ней наедине, осведомился, отчего рука ее перевязана черной лентой? Леди Бересфорд серьезно просила мужа никогда не спрашивать ее об этом, «потому что, – прибавила она, – вы никогда не увидите меня без этой повязки». – «Если вы так серьезно об этом просите, то я обещаю никогда не спрашивать вас больше об этом», – отвечал сэр Тристам. Поспешно окончив свой завтрак, леди Бересфорд с беспокойством стала спрашивать: пришла ли почта? Но почта еще не приходила, и сэр Тристам спросил: «Отчего вы с таким интересом ждете писем именно сегодня?» – «Оттого, что я должна получить письмо с извещением о смерти лорда Тайрона, который скончался во вторник». – «Ну, – заметил сэр Тристам, – вы никогда не были суеверны, вероятно, вас напугал какой-нибудь страшный сон».

Вскоре после того прислуга принесла письма; одно из них было с черной печатью. «Я отгадала, – воскликнула леди Бересфорд, – он умер!» Письмо было от управляющего лорда Тайрона, уведомлявшего их, что хозяин его скончался в Дублине во вторник, 14 октября, в 4 часа пополудни. Сэр Тристам утешал жену свою и просил ее не слишком огорчаться, но она уверила его, что теперь, после подтверждения случившегося, ей гораздо легче, и затем прибавила: «Теперь я могу сообщить вам приятную новость: я беременна, и ребенок будет мальчик». Действительно, в июне месяце у них родился сын, а через шесть лет после этого сэр Тристам умер. После его смерти леди Бересфорд продолжала жить со своим семейством в его поместье в графстве Дерри и очень редко выезжала. Он не видалась почти ни с кем, кроме мистера и миссис Джаксон в Колерайне. Наступил день рождения леди Бересфорд; она захотела пригласить к себе гостей; послала, за своим старшим сыном, сэром Маркусом Бересфордом, которому было уже 20 лет, и за своей замужней дочерью леди Риверстон; пригласила также доктора Кинга, архиепископа Дублинского (своего старого друга) и еще старичка священника, который крестил ее и в продолжение всей ее жизни оставался близким ей человеком. Все эта общество собиралось отпраздновать день ее рождения. В это утро леди Бересфорд, разговаривая со священником, сказала: «Знаете, ведь мне сегодня исполнилось 48 лет». – «Нет, вы ошибаетесь, – возразил он, – вам только 47 лет; я помню, как однажды у меня с вашей матерью был спор по этому поводу; я послал тогда за метрической книгой и теперь могу смело уверить вас, что вам сегодня исполнилось не 48, а 47 лет». – «Вы, значит, подписали мой смертный приговор, – воскликнула она, – оставьте меня, пожалуйста, мне недолго осталось жить, а многое еще нужно привести в порядок. Пришлите мне немедленно дочь мою и сына». Священник исполнил ее желание; он сейчас же послал сэра Маркуса и сестру его к матери и велел передать архиепископу и некоторым другим знакомым, что праздник отложен. Когда дети леди Бересфорд пришли к ней, она встретила их следующими словами: «Милые дети, имею сообщить вам перед смертью нечто очень важное. Вам известно, какая сердечная дружба существовала с ранней молодости между мной и лордом Тайроном. В тяжелом состоянии сомнения мы дали друг другу обещание, что, кто первый из нас умрет, должен, если возможно, явиться другому и объявить, которая религия угодна Всевышнему. Однажды ночью, много лет спустя после этой обмены обещаний, я спала в Гилль-Голле, как вдруг проснулась и увидала лорда Тайрона, сидящим на краю кровати. Я закричала и старалась разбудить мужа, сэра Тристама, но тщетно! «Лорд Тайрон, – сказала я, – скажите, зачем вы здесь и как попали сюда ночью?» «Разве вы забыли наше обещание, данное друг другу в ранней молодости? Я умер во вторник, в четыре часа. Мне позволено было явиться вам, чтобы уверить вас, что существующая христианская религия истинна и ведет нас ко спасению. Мне также разрешено объявить вам, что вы беременны и родите сына, что сэр Тристам проживет недолго, вы вторично выйдете замуж и умрете от последствий родов 47-ми лет от роду». Я просила его дать мне какое-нибудь доказательство своего посещения, чтобы, когда настанет утро, я не сочла бы это сном. Он раздвинул занавески моей кровати и зацепил их за железный крюк каким-то совсем необыкновенным образом. Мне этого было мало; тогда он написал свое имя в моем портфеле, но и этого мне было недостаточно; тогда он взял меня за руку повыше кисти; рука его была холодна, как мрамор, и от ее прикосновения жилы и нервы моей руки омертвели и засохли в этом месте. «Пусть, пока вы живы, никто не увидит этого места на руке вашей», – сказал он и исчез. Пока я говорила с ним, я была спокойна, но, когда он исчез, мной овладело сильное волнение и страх; на лбу выступил холодный пот. И я опять старалась разбудить мужа, но напрасно. Я расплакалась; слезы облегчили меня, и я крепко уснула. Утром отец ваш встал, не разбудив меня; он не заметил странного положения занавесок кровати. Начав одеваться, я поспешила достать из коридора метлу, с помощью которой, с великим трудом, отцепила занавески, боясь, что необыкновенное их положение возбудит удивление и расспросы домашних. Руку свою я повязала черной лентой и спустилась к завтраку. Волнение мое было, однако же, всеми замечено…

Когда я умру, милые дети, то я хочу, чтобы вы одни развязали черную ленту и увидели, в каком виде моя рука». Затем леди Бересфорд попросила, чтобы ее оставили одну и дали бы ей собраться с мыслями. Дети ее удалились, оставив при ней сиделку, которой было приказано тотчас уведомить их, если в положении больной явится какая-нибудь перемена. Через час прозвонил колокольчик, и дети поспешили в спальню матери; все было кончено. Сын и дочь опустились на колени у кровати, и леди Риверстон развязала ленту на руке матери; действительно, как и говорила леди Бересфорд, жилы и нервы в этом месте совершенно высохли.

Архиепископ Дублинский похоронил ее в соборе св. Патрика в Дублине, где прах ее и покоится доныне56.

6. Комната привидений

«В ненастный осенний день 1858 года, – рассказывает один инженер, – выехав ранним утром из небольшого местечка в Галиции, я после утомительного путешествия прибыл вечером в городок Освецим. Служил я в это время инженером в областном городе Львове. Тот, кто путешествовал в этих краях тридцать лет тому назад, согласится со мной, что в те времена подобный переезд был тяжел во многих отношениях и сопряжен с большими неудобствами, а потому понятно, что я приехал в упомянутое местечко сильно усталый, тем более, что целый день не имел горячей пищи.

Хозяин гостиницы, в которой я остановился, г. Лове, был известен за лучшего трактирщика во всем городе и, кроме того, содержал в вокзале буфет, с достоинствами которого я имел возможность ознакомиться во время своих частых странствий по этому краю. Поужинав в общей столовой и напившись, по польскому обыкновению, чаю, я спросил себе комнату для ночлега. Молодой слуга отвел меня на первый этаж древнего монастыря, превращенного, благодаря меркантильному духу нашего времени, в гостиницу. Пройдя обширную залу, вероятно, служившую некогда трапезной для монахов, а в настоящее время играющую роль танцевального зала для освецимской золотой молодежи, мы вышли в длинный монастырский коридор, по сторонам которого были расположены некогда кельи монахов, ныне спальные комнаты для путешественников. Мне отвели комнату в самом конце длинного коридора, и, кроме меня, в это время не оказалось в гостинице ни одного проезжающего. Заперев дверь на ключ и на защелку, я лег в постель и потушил свечку. Прошло, вероятно, не более получаса, когда при свете яркой луны, освещавшей комнату, я совершенно ясно увидел, как дверь, которую перед этим я запер на ключ и на защелку и которая приходилась прямо напротив моей кровати, медленно открылась, и в дверях показалась фигура высокого вооруженного мужчины, который, не входя в комнату, остановился на пороге, подозрительно осматривая комнату, как бы с целью обокрасть ее. Пораженный не столько страхом, сколько удивлением и негодованием, я не мог произнести ни слова, и прежде чем я собрался спросить его о причине столь неожиданного посещения, он исчез за дверью. Вскочив с постели в величайшей досаде на подобный визит, я подошел к двери, чтобы снова запереть ее, но тут, к крайнему своему изумлению, заметил, что она по-прежнему заперта на ключ и на защелку.

Пораженный этой неожиданностью, я некоторое время не знал, что и думать; наконец, рассмеялся над самим собой, догадавшись, что все это было, конечно, галлюцинацией или кошмаром, вызванным слишком обильным ужином. Я улегся снова, стараясь как можно скорее заснуть. И на этот раз я пролежал не более получаса, как снова увидел, что в комнату вошла высокая и бледная фигура и, войдя в комнату крадущимся шагом, остановилась близ двери, оглядывая меня маленькими пронзительными глазами. Даже теперь, после тридцати лет, протекших с того времени, я как живую вижу перед собой эту странную фигуру, имевшую вид каторжника, только что порвавшего свои цепи и собирающегося на новое преступление. Обезумев от страха, я машинально схватился за револьвер, лежавший на моем ночном столике. В то же самое время вошедший человек двинулся от двери и, сделав, точно кошка, несколько крадущихся шагов, внезапным прыжком бросился на меня с поднятым кинжалом. Рука с кинжалом опустилась на меня, и одновременно с этим грянул выстрел моего револьвера. Я вскрикнул и вскочил с постели, и в то же время убийца скрылся, сильно хлопнув дверью, так что гул пошел по коридору. Некоторое время я ясно слышал удалявшиеся от моей двери шаги, затем на минуту все затихло.

Еще через минуту хозяин с прислугой стучались мне в дверь со словами: «Что такое случилось? Кто это выстрелил?»

– Разве вы его не видали? – спросил я.

– Кого? – спросил хозяин.

– Человека, по которому я сейчас стрелял.

– Кто же это такой? – опять спросил хозяин.

– Не знаю, – ответил я.

Когда я рассказал, что со мной случилось, г. Лове спросил, почему я не запер дверь.

– Помилуйте, – отвечал я, – разве можно запереть ее крепче, чем я ее запер?

– Но каким образом, несмотря на это, дверь все-таки открылась?

– Пусть объяснит мне это, кто может, я же решительно этого понять не могу, – отвечал я.

Хозяин и прислуга обменялись многозначительным взглядом. «Пойдемте, милостивый государь, я вам дам другую комнату, вам нельзя здесь оставаться». Слуга взял мои вещи, и мы оставили эту комнату, в стене которой нашли пулю моего револьвера.

Я был слишком взволнован, чтобы заснуть, и мы отправились в столовую, теперь пустую, так как было уже за полночь. По моей просьбе хозяин приказал подать мне чаю, и за стаканом пунша рассказал мне следующее: «Видите ли, – сказал он, – данная вам по моему личному приказанию комната находится в особенных условиях. С тех пор как я приобрел эту гостиницу, ни один путешественник, ночевавший в этой комнате, не выходил из нее не перепуганным. Последний человек, ночевавший здесь перед вами, был туристом из Гарца, которого утром нашли на полу мертвым, пораженным апоплексическим ударом. С тех пор прошло два года, в продолжение которых никто не ночевал в этой комнате. Когда вы приехали сюда, я подумал, что вы человек смелый и решительный, который способен снять очарование с этой комнаты, но то, что случилось сегодня, заставляет меня навсегда закрыть эту комнату»57.

7. Призрак королевы Елизаветы

В одной спиритической газете, издаваемой во Франции, рассказывалось, что молодому английскому офицеру, стоявшему на карауле в «Windzor Castle», явился дух королевы Елизаветы. Сказка эта была передана по телеграфу; и пресса объявила ее нелепой. Но одна лондонская солидная газета, исходя из того мнения, что дыма без огня не бывает, стала расследовать обстоятельства дела и дозналась, что стоявший в карауле офицер, которому было видение, – поручик Глин, племянник епископа Петерборо. Молодой офицер в настоящее время находится с гарнизоном в Аргайльшайре, а епископ, распространивший эту историю, живет на континенте, так что непосредственное расследование произвести было нельзя. Наконец, удалось разыскать мать офицера, почтенную г-жу Сидней-Глин. Несмотря на изумление ее при появлении репортера, она с самым невозмутимым спокойствием в ответ на его вопрос о приключении с ее сыном объяснила ему, что тут есть своя доля правды. «Совершенно верно, что с моим сыном случилось нечто ненормальное. Он рассказывал мне, что сидел в библиотеке Виндзорского замка и был занят ничуть не волнующим чтением дорсетмайрской истории. Вдруг он заметил, что кто-то вошел во внутренние помещения библиотеки. Он поднял глаза и увидел женскую фигуру в черном и с черными кружевами на голове, спускавшимися ей на плечи. Фигура прошла поперек, через библиотеку, к одному углу, которого сын не мог видеть со своего места. Он не обратил на это явление особого внимания, полагая, что это был кто-нибудь, кто читает во внутренних покоях. Было четыре часа пополудни. Вскоре явился чиновник для закрытия библиотеки. Сын мой спросил, кто та дама, которая работает во внутренних комнатах, но чиновник ответил, что, кроме него, в библиотеке никого нет. Сын мой стал уверять, что только что перед тем какая-то дама прошла во внутренние комнаты библиотеки.

– Кто же это мог быть? – спросил чиновник, удостоверившись, что в соседних комнатах никого не было.

– Она прошла там в углу через дверь, – сказал сын мой, указывая на угол, в который на его глазах исчезла дама.

– Да ведь там нет никакой двери, – возразил чиновник.

«Глин ни слова не сказал о своем инциденте, да и сам не задумался над ним, пока его не спросил о том библиотекарь, мистер Гольмс, извещенный чиновником о случившемся. Когда, по просьбе мистера Гольмса, он описал подробнее явившуюся ему женщину, библиотекарь заявил, что ему являлась королева Елизавета. Мистер Гольмс присовокупил, что, по имеющимся сведениям, королеву видели в прежние времена несколько раз в этом месте, но что он, мистер Глин, первый современник, которому она явилась. Виндзорский декан, равно как и члены королевской фамилии, расспрашивали моего сына об этом случае, говорят, что мистер Гольмс после того дневал и ночевал долгое время в библиотеке, но появлением королевы удостоен не был».

В конце вышеприведенной беседы миссис Сидней-Глин с репортером «Daily Mail» в комнату вошел отец молодого офицера, достопочтенный Сидней Карр Глин, ветеран крымской кампании. Он заявил: «Если сын мой говорит, что он что-то видел, вы можете быть уверены, что он, действительно, что-то видел. Это честный молодой англичанин, который ни на волос никогда не преувеличит». Затем родители поручика, с его согласия, разрешили напечатать об этом случае.

Представитель «Daily Mail» обратился затем к библиотекарю замка Гольмсу, который показал ему самое место, где проходило «привидение». «Он указал мне, – говорит репортер, – стул, на котором сидел поручик Глин, стоявший на восточной стороне комнаты, и на который я сам сел. Прямо передо мной был большой глобус. Глядя мимо него, можно было видеть несколько ступенек, ведущих в галерею, с книгами по стенам. На левой стороне – окна, на правой – ряд книг и окон, из которых видна терраса и большая водная поверхность, окружающая в настоящее время Виндзор. В конце галереи находится башня с двумя окнами на запад, сквозь которые проходит масса света, так что особа, проходящая через галерею, должна ярко выделяться своим силуэтом. На южной стороне галереи, построенной королевой Елизаветой и обращенной ею в картинную галерею, где она прохаживалась и обдумывала шедевры государственной политики, которую она довела до теперешнего ее положения, помещается прекрасный камин с бюстом королевы, с известной строгостью в взоре. Здесь, на этом месте, и увидел мистер Глин призрак, который прошел вдоль галереи, затем круто повернул вправо и скрылся во мгле, из которой в былые времена вела лестница на террасу, где королева любила прогуливаться.

По словам Гольмса, за галереей этой с незапамятных времен сохраняется легенда, что она посещается королевой58.

8. Призрак пастора

Доктор Стефенсон живший в Лондоне (улица Беккер, № 17), рассказывает историю о явившемся ему призраке конгрегационистского пастора Оллэна.

«Всего за несколько дней до вышеупомянутого случая, – говорит доктор Стефенсон, – пастор Оллэн был у нас в гостях и, покуривая свою обычную коротенькую трубочку, просидел у нас весь вечер.

Через два дня после своего визита к нам он захворал, и я отправился навестить его. Убедившись, что нет никакой опасности, я просидел у него с полчаса, а потом спокойно отправился домой.

В ту же ночь произошло необычайное явление, которое и составляет предмет моего рассказа. Я проснулся рано утром и вдруг вижу: в ногах моей кровати стоит пастор Оллэн в шляпе, надвинутой на самые глаза. Я тотчас же разбудил жену и говорю ей:

– Смотри-ка, пастор Оллэн! Что это значит?

Я видел его так ясно, что ни на одну секунду не счел его за привидение.

– Да что ты. Бог с тобой! – возразила жена. – Где ты его видишь? Наверное, он тебе приснился!

– Господи, да вот он стоит, в ногах кровати! Неужели ты его не видишь?

– Нет, ? ответила мне жена.

– Ну, значит, пастор Оллэн умер. В этом ты можешь быть уверена.

– Скажите Джулии… – слабо проговорил призрак и исчез, не договорив своей фразы.

Джулия – имя старшей дочери пастора. Страннее всего в этом явлении было то обстоятельство, что позади фигуры пастора виден был все время большой шкаф-библиотека, набитый книгами, который исчез одновременно с самим призраком.

Я записал час и минуту явления призрака.

Тотчас же после первого завтрака жена моя не вытерпела и, браня саму себя «за глупое суеверие и любопытство», отправилась к пастору Оллэну. Подходя к дому, она увидела, что все ставни закрыты, а навстречу ей выбежала плачущая служанка и сказала, что пастор Оллэн скончался рано утром, и при этом назвала то самое время, когда призрак покойного явился мне, стоя в ногах моей кровати. («Ребус». 1892 г., № 40.)

9. Рассказ священника

«30-го сентября 1891 года, – пишет г-ну Стэду священник маленького прихода N в окрестностях Лондона, – меня пригласил к себе один из моих прихожан, лежавший на смертном одре. Он уже несколько лет страдал грудной болезнью. Я исповедал его и, посидев у него некоторое время, ушел, обещав причастить его на следующее утро.

До моего дома было мили две расстояния, и я прошел их совершенно незаметно. Когда я вернулся домой, сумерки еще не наступили; велев служанке приготовить мне чай, я сел читать газету. Не успел я развернуть ее, как вдруг совершилось нечто удивительное: стена, против которой я сидел, как будто исчезла, и я совершенно отчетливо и ясно увидел бедняка Джона – того самого больного, которого я только что исповедал, – лежавшего на своей убогой постели. Джон вдруг сел в постели и устремил на меня пристальный, молящий взгляд. Я видел его так же ясно, как газету, которую только что держал перед собой. Я был изумлен и поражен до крайности, но не испугался нисколько. Я сидел и смотрел на видение, по крайней мере, пять секунд; потом оно стало постепенно исчезать, как будто таять в воздухе, и, наконец, передо мной снова появилась стена, а видение пропало совершенно.

На следующее утро, когда я вошел в церковь для совершения богослужения, ко мне бросилась жена Джона и с громким плачем воскликнула:

– О, отец мой! Сердце мое разбито, разбито! О, отец мой! Джон умер! Умер так неожиданно! Через полчаса после вашего ухода он сел на постели и говорит мне:

– Молли, отец ушел?

– Господи, Джон, да ведь ты же сам простился с ним!

– Да, да! Но мне так худо! Ах, как я хочу его видеть! Я умираю! Пусть он отслужит по мне мессу. Не забудь, Молли, скажи это отцу…

И, с вашим именем на устах, он откинулся назад и умер.

Джон умер от разрыва сердца.

Прошу верить моему рассказу, – прибавляет почтенный пастор, – даю вам мое слово, что я написал одну только чистую правду; и что, в качестве служителя церкви, я никогда не позволил бы себе забыться до такой степени, чтобы распространять ложные сведения»59.

10. Из-за могилы

«У меня есть знакомая ирландка, – пишет В. Стэд, – бывшая замужем за одним видным почтовым чиновником в Дублине.

Овдовев, она через некоторое время снова вступила в брак, оказавшийся крайне неудачным. Второй муж ее, инженер, был необыкновенно талантливый человек, отличавшийся блестящим умом. К несчастью, честность не находилась в числе его блестящих качеств. В один далеко не прекрасный для нее день моя приятельница узнает, что ее муж уже женат и, – мало того, – что первая жена его жива и здорова. Моя приятельница – женщина с сильным характером. Узнав роковую для нее весть, она тотчас же оставила мужа и уехала в Лондон.

Ирвинг Ф., ее муж, узнав только через два года, что она живет в Лондоне, бросил свою семью, с которой он находился в Италии, и приехал к своей второй, страстно любимой жене. Сцены, происходившие в это время между ними, были крайне тяжелы и даже грозили окончиться трагически. К счастью, обманутая им женщина, хотя тоже безумно любила его, но обладала настолько твердым характером, что, несмотря на целый ряд бурных сцен, наотрез отказалась сойтись с ним снова. Отвергнутый снова уехал в Италию, осыпая ее горькими упреками.

Несколько месяцев спустя после его отъезда моя приятельница пришла ко мне и сказала, что она боится, что с ее «мужем» случилось что-нибудь дурное, потому что накануне вечером его голос громко позвал ее из-за окна, а ночью она ясно видела его самого у себя в комнате. Бедная женщина была сильно опечалена этим событием. Я посмеялся над ее впечатлительностью и приписал все это галлюцинации, вызванной пережитыми бурными сценами при расставании с любимым человеком. Но не прошло и недели, как она получила из Италии письмо, извещавшее ее, что Ирвинг Ф. скончался скоропостижно в такой-то день и час.

Потом я узнал, что несчастный человек был в страшном отчаянии от разлуки со второй женой и все время по возвращении из Лондона в Италию пил мертвую. В пьяном же виде он вышел как-то из дому и был найден мертвым в тот самый вечер, когда его голос звал из-за окна любимую жену. Никто не знает, умер ли он естественной смертью, или же лишил себя жизни сам.

На днях я написал леди Д. Ф., прося ее письменно изложить мне, насколько она может подробнее, все, что она видела и слышала во время этого оригинального события.

Вот письмо леди Д. Ф.

«В конце лета 1886 года, – так начинает свое письмо леди Джорджина Ф.,? мы с Ирвингом находились в Италии, на берегу Неаполитанского залива. Жили мы в гостинице «Вашингтон», в комнате № 46.

В это счастливое для меня время я еще считала себя законной женой Ирвинга, и мы крепко любили друг друга. Семья его была против нашего брака, и вот как-то утром, разговорившись о наших семейных делах, мы давали друг другу клятвы в том, что никогда и ничто не разлучит нас ни бедность, ни клевета, ни преследования его родных, словом, ничто земное. Оба мы говорили, что согласимся скорее умереть, чем расстаться друг с другом.

От жизни земной разговор наш перешел на загробную, и мы долго беседовали о будущей жизни душ умерших людей. Я недоумевала, могут ли души умерших сообщать о своем переходе в лучший мир пережившим их друзьям. В конце концов, мы дали друг другу торжественную клятву в случае возможности возвращения душ на землю, что тот из нас, кто умрет первым, явится к пережившему его.

Вскоре после этого я узнала, что он женат, и, как вам известно, мы расстались. Я оставила его, а в 1888 году он приехал за мной в Лондон. Во время его пребывания в Лондоне я как-то спросила его, помнит ли он данное обещание явиться мне после смерти?

– О, Джорджи! Тебе нечего напоминать мне об этом! – воскликнул он. – Ведь моя душа – частица твоей, и никогда и ничто, даже в самой вечности, не может разъединить их. Никогда, даже и теперь, когда ты относишься ко мне с такой жестокостью. Если даже ты будешь женой другого, души наши все-таки останутся слитыми в одно. Когда я умру, моя душа явится к тебе.

В начале августа 1888 года Ирвинг уехал из Лондона в Неаполь.

Последние слова его ко мне были, что я никогда больше не увижу его; увижу, но уже не живым, так как он не может жить с разбитым сердцем, и сам положит конец своей разбитой жизни.

После своего отъезда он не писал мне ни разу, но я никогда не верила, что он лишит себя жизни.

В ноябре я писала ему письмо в Сарно, но ответа не получила. Думая, что он или уехал из Сарно, или болен, или же путешествует и поэтому не заходил в почтамт, я успокоилась на этом и даже не подумала о возможности его смерти.

Время шло, и до 28 ноября со мной не случилось ничего особенного.

В эту ночь я сидела за столом около камина и усердно просматривала классные тетради. Было около половины первого. Оторвав случайно глаза от рукописи, я взглянула на дверь и вдруг на пороге увидела Ирвинга. Одет он был так, как я его видела в последний раз: в пальто и цилиндре; руки были опущены, по свойственной ему привычке. Он держался очень прямо, как всегда, голова его была поднята к верху; на лице – выражение серьезное и полное достоинства. Лицо его было обращено ко мне и вдруг приняло странное, скорбное выражение и сделалось бледно, как у мертвеца. Казалось, он страдал от невозможности заговорить или шевельнуться.

В первую минуту я подумала, что он живой, и, смертельно испуганная, с громко бьющимся сердцем, дрожащим голосом вскрикнула: о!

Но звук моего голоса еще не замер в воздухе, как фигура его начала таять и, страшно сказать, как таять: он сам скрылся сперва, а довольно долгое время спустя исчезли его пальто и шляпа. Я побелела и похолодела от ужаса и была до того напугана, что не могла ни встать, ни позвать на помощь.

Страх до такой степени овладел мной, что я просидела всю ночь, не смея тронуться с места, не смея ни на секунду оторвать глаз от двери, у которой мне показался призрак Ирвинга.

С невыразимым облегчением увидела я проблески рассвета и услышала рядом движение других жильцов.

Несмотря, однако, на все случившееся, я ни на минуту не подумала, что он умер, и что это исполнение его обещания. Я старалась стряхнуть с себя овладевшее мной нервное состояние и объясняла себе это явление галлюцинацией зрения, так как перед этой ночью я несколько ночей подряд провела за работой.

«А, все-таки, это странно, – думалось мне иногда, – очень уж все это было реально».

Прошло три дня.

Как-то вечером я снова сидела одна и занималась, как вдруг голос Ирвинга, громкий и ясный, позвал меня из-за окна.

«Джорджи! Ты здесь Джорджи?» – спрашивал этот голос.

Убежденная в том, что Ирвинг вернулся в Англию, – я не могла ошибиться, я слишком хорошо знала его голос, встревоженная и смущенная, я выбежала на улицу.

Никого.

Страшно разочарованная, вернулась я в свою комнату. Я тревожилась за его судьбу в последнее время и, действительно, была бы рада, если бы на этот раз он сам приехал ко мне.

«Нет, это он, – думала я. – Это должен быть Ирвинг. Ведь я же своими ушами слышала, как он позвал меня. Наверное, он спрятался в одном из соседних подъездов, чтобы посмотреть, выйду ли я к нему навстречу, вообще, что я буду делать». Я надела шляпку и прошла до конца улицы, заглядывая в каждый подъезд, где бы он мог спрятаться.

Никого.

Позднее, ночью, я поразительно ясно слышала, как Ирвинг кашлял под моим окном, и кашлял нарочно, как это делают, желая привлечь чье-нибудь внимание.

И вот, начиная с этой ночи, в течение девяти недель я постоянно слышала голос Ирвинга: иногда ежедневно в течение целой недели, потом три раза в неделю, потом через две ночи, потом через три или четыре ночи. Начиная с полуночи, а иногда и позже, голос его говорил со мной в течение целой ночи.

«Джорджи! Это я!» – говорил он иногда. Или же:

«Джорджи! Ты дома? Поговори с Ирвингом».

Потом наступала длинная пауза, после которой раздавался глубокий, странный, нечеловеческий вздох.

Иногда он не говорил ничего, кроме: «Ах, Джорджи, Джорджи!»

И это целую ночь.

Однажды ночью, во время страшного тумана, Ирвинг позвал меня так громко и ясно, что я моментально встала с постели, уверенная, что это не галлюцинация.

«Он должен быть здесь, – говорила я самой себе. – Он живет здесь, где-нибудь поблизости, это ясно, как Божий день. А если его здесь нет, то это только значит, что я схожу с ума».

Я вышла на улицу. Густейший, черный туман стоял вокруг меня непроницаемой стеной.

Нигде ни огонька.

Я громко крикнула:

– Ирвинг! Ирвинг! Иди сюда ко мне! Ведь я знаю, что ты прячешься, чтобы испугать меня! Ведь я же сама видела тебя! Иди сюда и перестань дурачиться!

И вот, клянусь вам моей честью, в нескольких шагах от меня, из тумана, его голос крикнул мне:

– Это только я, Ирвинг!

Потом глубокий, страшный вздох замер в отдалении.

Каждую ночь я продолжала слышать кашель, вздохи и стоны.

В конце девятой недели я получила обратно мое письмо, с пометкой на нем неаполитанского консула: «Signor ÓNeullée morto».

Ирвинг О́Нейлль умер 28 ноября 1888 г., в тот день, когда он мне явился.

Странным во всей этой истории является то обстоятельство, что как только я узнала чисто земным способом о смерти Ирвинга, его страждущий дух, казалось, успокоился; по крайней мере, с этого дня я больше никогда не слышала его голоса. Точно он знал, что никто не извещал меня о его смерти, и сам он всеми силами стремился уведомить меня о ней. Я была так поражена его появлением 28 ноября 1888 года, что нарочно записала это число, с намерением написать ему об этом. Я и написала, но мое письмо пришло в Сарно уже после его смерти. Что голос был его, в этом для меня нет никаких сомнений, потому что у него был совсем особенный голос, какого я никогда и ни у кого не слышала. И при жизни, раньше чем постучать в дверь и войти, он всегда прежде звал меня в окно.

Когда его голос говорил: «Ах, Джорджи!» – это звучало так ужасно, так безнадежно грустно, вздох его говорил о таком безграничном отчаянии, что сердце обливалось кровью от невозможности облегчить его, чувствуя притом его близость.

Но, как я уже сказала, с получением материального извещения о его смерти все явления прекратились.

Вот все, что я могу вам сообщить о бывшем со мной сверхъестественном случае». Джорджина Ф.60.

11. Видение ребенка

В воскресенье, 12 января 1891 года, около шести часов пополудни, наш маленький сын Эрнест, сидя на коленях у отца перед кухонной печью, вдруг начал волноваться и с криком: «наверх пошла дама», соскочил с коленей и побежал на лестницу, куда за ним последовали и мы, взяв в руки свечу. Он прямо направился к кровати, на которой за три с половиной месяца перед тем скончалась его бабушка. Не найдя ее на кровати, он стал искать по всей комнате и, наконец, увидав ее около окна, бросился туда с радостным криком: «Бабушка, моя прелестная бабушка!» – протягивая к окну свои маленькие ручонки, но видение перешло в другой угол комнаты; ребенок, преследуя его с места на место, опять вернулся к окну, где оно исчезло, пока мальчик посылал ему воздушные поцелуи, говоря: «Прощай, прелестная бабушка! Ушла, я ничего не вижу. Пойдемте вниз!»

На следующий день ребенок несколько раз ходил наверх в бабушкину комнату, но ничего не видел. На третий день мать понесла его туда на руках. Осмотрев кругом комнату, мальчик опять что-то увидал и с восторгом вскрикнул: «Моя милая, моя прелестная бабушка!» После этого в продолжение недель двух он постоянно ходил наверх, но ничего уже не видал.

Эрнесту было немногим больше двух лет, когда умерла его бабушка; он очень любил ее, но никогда не видел иначе как в постели, где она пролежала около года, сильно страдая.

Эрнест не развитее и не нервнее детей своего возраста. Когда его спрашивают, где бабушка, он отвечает, что она ушла в рай, явно не понимая значения этого слова. В продолжение нескольких дней до этого события при ребенке о покойнице ничего не говорили.

Священник Сент-Обеновской церкви прибавляет к этому рассказу: «Свидетельствую, что выше помещенное сообщение получено непосредственно от родителей ребенка и ими подписано; удостоверяю при этом моей совестью, что, зная их хорошо, считаю неспособными даже слегка изменить то, что по их убеждению – истинно.

Отец ребенка – сельский рабочий, мать содержит мелочную лавочку; все трое пользуются полным здоровьем, ни родители, ни ребенок никогда не страдали нервами.

Отец рассказывал мне, что когда он ходил с ребенком наверх, то чувствовал особенный запах той кислоты, какая постоянно употреблялась во время болезни бабушки, жена же его ничего не чувствовала.

В этом году и отец и мать оба говорили мне, что от времени до времени в разных частях дома слышится тиканье часов, причину которого они никак не могут угадать; впрочем, они не придают этому обстоятельству особенного значения»61.

12. Явление призрака

Г-жа Е. И. Раевская в своих воспоминаниях, помещенных в «Русском архиве» за 1896 год, приводит следующий случай, происшедший в Туле в 1859 г.:

«Сестра моего зятя, молодая баронесса М. М. Менгден, была замужем за графом Дмитрием Януарьевичем Толстым. Граф был добрейшей души человек; муж мой и мы все его очень любили. У них было два сына, старшему два года, меньшому несколько месяцев, когда отец их заболел унаследованной от матери чахоткой. Врачи отправили его на Иерские острова, на юг Франции. Осенью 1858 г. молодая графиня проводила мужа до границы и принуждена была возвратиться в свое имение к малюткам детям, которых немыслимо было подвергнуть такому дальнему путешествию.

Чтобы понять, что ниже следует, я должна сделать небольшое отступление и описать кабинет моего зятя в Туле. К нему вела дверь из передней; направо от этой двери, вдоль стены, стоял длинный, широкий, обитый темнозеленым сафьяном уютный диван, на котором сестра и я всегда отдыхали после обеда, пока мужское общество тут же курило, разговаривало, иногда расхаживая по просторной комнате или сидя в расставленных в ней удобных креслах. Против окна стоял большой письменный стол барона, длиной поперек комнаты, а налево небольшая, огороженная перилами лестница вела вниз в просторную же комнату, где ночевал муж мой (эта комната нижнего этажа находилась под самым кабинетом).

8-го ноября 1858 г. барон Менгден и муж мой провели вечер у князя В. А. Черкасского. Много они там вместе шутили, смеялись и возвратились домой в двенадцатом часу в приятном и веселом расположении духа. Муж мой сошел к себе вниз, но еще не раздевался, а барон Владимир Михайлович, напевая какую-то песню, подошел к письменному столу, где горели две свечи, и стал заводить свои карманные часы. Вдруг, по какому-то неопределенному чувству, он поднял глаза и посмотрел на сафьянный диван, стоявший у стены на против стола. Что ж он видит! Зять его, граф Толстой, бледный и худой лежит на диване и полными грусти глазами на него смотрит…

– Jean! – вскрикнул барон таким тревожным голосом, что муж мой на зов его стремглав бросился к нему вверх по лестнице…

Но образ графа, мгновенно бледнея, уже испарялся и, когда муж мой вбежал в кабинет, от него оставалось лишь легкое, прозрачное облако, которое исчезало, поднимаясь к потолку…

Муж мой любил Толстого. Проплакав всю ночь, он рано утром пришел наверх, где я с детьми помещалась.

– Толстого уж нет более в живых! – сказал он мне со слезами и рассказал про видение.

– Ни слова сестре! – воскликнула я. – Вы знаете, до чего она нервна! У нее у самой были видения, и она их ужасно боится. А в теперешнем ее положении всякое потрясение опасно. К тому же мы с ней каждый день отдыхаем на этом самом диване, который для нее самый удобный в доме. Что ж будет с ней, если она узнает, что на этом самом месте…

– Правда, – отвечал муж, – мы с Менгденом уже об этом говорили…

На этом и порешили. Сестре не сказали ни слова. Только три месяца спустя получена была с Иерских островов телеграмма, извещающая о внезапной кончине графа Д. Я. Толстого. Итак, он был еще жив, когда зять мой видел в Туле его печальный облик…

13. Видение А. С. Пушкина

Однажды Пушкин сидел и беседовал с гр. Ланским, причем оба подвергали религию самым едким и колким насмешкам. Вдруг к ним в комнату вошел молодой человек, которого Пушкин принял за знакомого Ланского, а Ланской за знакомого Пушкина. Подсев к ним, он начал с ними разговаривать, причем мгновенно обезоружил их своими доводами в пользу религии. Они не знали даже, что сказать, и, как пристыженные дети, молчали и, наконец, объявили гостю, что совершенно изменили свои мнения. Тогда он встал и, простившись с ними, вышел. Некоторое время собеседники не могли опомниться и молчали; когда же заговорили, то выяснилось, что ни тот, ни другой незнакомца не знает. Тогда позвали многочисленную прислугу, и те заявили, что никто в комнату не входил. Пушкин и Ланской не могли не признать в приходе своего гостя чего-то сверхъестественного, тем более, что он при первом же появлении внушил к себе какой-то страх, обезоруживший их возражения. С этого времени оба они были гораздо осторожнее в своих суждениях относительно религии.

14. Белая женщина

В Гарце, близ небольшого городка Бланкенберга, приютившегося у подошвы Бланкенштейна, расположен старинный замок, принадлежащий герцогам Брауншвейгским. Трудно представить себе местность более очаровательную и романтическую. От самых стен замка террасами спускается старинный вековой парк. Глубоко внизу чернеет серенький, скученный городок. Прямо перед окнами замка, среди холмов, тянется ряд скал, носящих название Чертовой стены. Справа и слева замок окружен глухим лесом, убежищем красного оленя и вепря. С фронта перед замком расстилается одна из тех обширных равнин с белеющими здесь и там уединенными деревушками и чернеющими дикими глыбами скал, которые столь свойственны этой местности.

Вильям Уотте, один из пионеров спиритуализма в Англии, много лет тому назад посетил этот замок и видел в нем, между прочим, портрет знаменитой «Белой женщины», призрак которой появляется время от времени в этом и во многих других замках Германии и появление которого предвещает обыкновенно смерть: владетельной особы или кого-либо из придворных.

В V томе «Театра Европы» Мериан рассказывает, что в 1652 и 1653 годах она часто являлась в берлинском замке; нередко видали ее и в карлсруском. Что касается последнего, то существуют два достоверных рассказа, именно, как одна придворная дама, прогуливаясь в сумерки по саду карлсруского замка со своим мужем и нисколько не думая о белой женщине, – вдруг увидела ее на дорожке возле себя и так ясно, что могла вполне разглядеть ее лицо. Сильно испугавшись, она перебежала на другую сторону, а привидение исчезло. Муж ее привидения не видел, но заметил смертельную бледность жены, равно как и то, что пульс ее бился лихорадочно. Вскоре после того умер один из членов семьи этой дамы.

Затем видел ее в галерее карлсруского же дворца, идущую к нему навстречу, один из придворных. В первую минуту он принял видение за желавшую подшутить над ним придворную даму, и попробовал схватить его, но оно мгновенно исчезло.

Прошло уже почти триста пятьдесят лет с тех пор, как она явилась в первый раз в нейгауском замке, и первое время показывалась там очень часто. Не раз видели, и притом в самый полдень, как она выглядывала из окна верхней, необитаемой башни. Появлялась она обыкновенно в белой одежде, имея на голове вдовье покрывало с большими бантами, была высокого роста и с добрым выражением красивого лица.

Известны только два ее явления, во время которых она говорила.

Одна из придворных дам вошла в свою уборную для примерки платья и спросила у горничной: «Который час?» В это время из-за ширм вышла «Белая женщина» и отвечала: «Десять часов, милостивая государыня». Дама, конечно, очень испугалась, а через несколько недель занемогла и вскоре умерла.

Слова, сказанные привидением в другой раз, имели более глубокое значение. Это было в Берлине, в декабре 1628 года. Явившись, белая женщина произнесла по-латыни: «veni, hudica vivos et mortuos; iudicium mihi adhuc superest», то есть: приди, суди живых и мертвых – мне еще предстоит суд.

Из многочисленных явлений «Белой женщины» есть еще одно, особенно замечательное. В нейгауском замке существует очень старинный обычай угощать в великий четверг всех приходящих бедных сладкой кашей, приготовляемой из овощей и меда, и еще давать им пива и каждому по семи кренделей. Когда в тридцатилетнюю войну шведы, завладев городом и замком, этого обычая не исполнили, то в замке началась такая суматоха, шум, гвалт по ночам, что не было никакой возможности там оставаться. Часовым являлись разные страшные привидения, невидимая сила повергала их на землю, стаскивала офицеров с их кроватей. Несмотря ни на какие розыски, явления продолжались, пока шведский комендант, по совету одного из нейгауских жителей, не исполнил древнего обычая и не накормил бедных сладкой кашей; тогда только все успокоилось.

Долго напрасно трудились над разгадкой, кто это таинственное существо, пока иезуит Болдуин не извлек из многих старинных бумаг и актов следующую весьма вероятную историю Белой женщины.

Между портретами древнейшего и славного рода Розенбергов нашли один, очень сходный с белой женщиной. Это портрет Перхты, или Берты, фон Розенберг. Она изображена на нем одетой по моде того времени, вся в белом. Родилась между 1420 и 1430 годами. Отец ее, Ульрих II фон Розенберг, был обер-бург-графом Богемии и, по соизволению папы, главным предводителем католических войск против гусситов, а мать – Катарина Бартенберг, умершая в 1436 году. Берта в 1449 году вступила в брак с Иоанном фон Лихтенштейном, богатым и знатным бароном Штейерморкским, но была с ним очень несчастлива, так что вынуждена была искать у своих родственников защиты от различных оскорблений и притеснений развратного мужа, после смерти которого она жила вместе с братом своим Генрихом IV Розенбергом, вступившим в управление Богемией в 1451 году и умершим без наследников в 1457 г. Берта до самой смерти своей не могла примириться с памятью мужа и перешла в тот мир непримиренной.

После смерти брата Берта Хила в Нейгаузе и построила тамошний замок, стоивший огромных трудов ее подданным. Ободряя их труды, она обещала им сверх честной расплаты деньгами, по окончании постройки, угостить работников и их семьи сладкой кашей, что и было ею исполнено. Во время великолепного пира, заданного ею всем окрестным крестьянам, она, желая увековечить память о их усердии, установила ежегодное в этот день угощение бедных. Впоследствии ее наследники перенесли его на великий четверг.

В точности неизвестно, когда умерла Берта, но полагают, что в конце пятнадцатого столетия. Портреты ее сохранились во многих замках в Богемии, и на всех она изображена в белом вдовьем платье с покрывалом на голове. Изображение это очень напоминает Белую женщину.

Она является во всех замках, где живут ее потомки, и всегда ее появление предвещает или чью-нибудь смерть, или какое-нибудь несчастье62.

15. Рассказ Р. Оуэна об отце, умершем в Европе, который явился сыну в Америке

«Для ума, омраченного ходячими предрассудками, будет совершенно непонятно, каким образом факт привидений признавался бы так единодушно во всех странах, если бы их никто никогда не видел». Джорж Страган.

Один из замечательных видов скептицизма, это – отрицание того, что допускалось во все века, – возможного появления так называемых у нас мертвецов. Фантастические подробности ходячих сказок о привидениях, – страшные лица, обнаженные скелеты, звон цепей, запах серы, синеватое пламя, – немало поспособствовали этому новейшему саддукейству. Ложные представления и болезненные чувства, вызываемые явлением смерти, помутили не только наше суждение, но и наши ощущения. Тех, кого мы любили в этом мире, мы приучились бояться тотчас по переходе их в другой. Мы помышляем с ужасом о возможности их появления; пожалуй, лишаемся чувств, когда они внезапно предстанут, потому что страх ослепляет: это – отец суеверия.

В детской, или при домашнем очаге дети наши слушают страшные рассказы о привидениях и трепещут от ужаса. Это духовный яд, гибельный равно и для душевного спокойствия и для трезвого религиозного чувства. Если уж сообщать что-нибудь детям о духах, то будем лучше говорить им так же спокойно, как говорим о любом естественном явлении, что все мы тоже будем со временем духами; что только часть нашей жизни протекает здесь, а остальную мы будем проводить в другом мире, которого теперь не видим, но который совершеннее и прекраснее нашего. Надо бы прибавлять, что, может быть, мы будем в состоянии приходить обратно из того мира и являться некоторым своим старым друзьям; что, может быть, и им, нашим детям, выпадет такое счастье, что, прежде своего ухода, они увидят кого-нибудь из отшедших раньше, – увидят то, что люди называют духом или привидением.

Очень вероятно, что нервы их были бы несколько потрясены, если бы это действительно случилось. Точно так гром, когда его слышат в первый раз, может повергать в трепет. Но, если дети хорошо воспитываются, они скоро приобретут способность наблюдать, без напрасного волнения, и то и другое явление. Когда бы люди, в общей их массе, достигли такого духовного строя, и привидения стали бы, вероятно, явлением более обычным. Духи, читая наши мысли, часто, конечно, воздерживаются от проявления себя людям, так как видят, что, проявившись, вызвали бы только ужас.

О привидениях самопроизвольных ограничусь только одним примером. – Рассказ свой могу подкрепить означением имени, места и времени. Это один из многочисленных случаев появления близкого лица вскоре после смерти.

В 1862 году, г. Брэдгёрст Шиффлин (Bradhurst Schieffelin), член известной фирмы Шиффлин и К0 в Нью-Йорке, очень любезно доставил мне этот рассказ при следующей записке:

«Нью-Йорк. Июня 12, 1862 г.

М. Г. Вменяю себе в удовольствие сообщить вам прилагаемое при сем письмо о. Фредерика Штейнса (rev. Frederick Stems), где он говорит о факте явления ему отца. Г. Штейне, немец и в высшей степени почтенная личность, служит пастором при пресвитерианской церкви на Madison-street в этом городе и заведует очень обширной приходской общиной из немцев».

Вот приложение к письму.

«Нью-Йорк. Июня 10, 1862 г.

Согласно вашей просьбе, выраженной в письме, я передаю вам обстоятельства, непосредственно связанные с фактом явления моего отца.

13 декабря 1847 года я гулял с двумя моими старшими сыновьями на Grand-street в Нью-Йорке. Дело было днем, перед полуднем, и панель была полна народа. Тут мне предстала вдруг фигура моего отца. Он был в своей обычной одежде, со своей, хорошо знакомой мне, шляпой на голове, с всегдашней трубкой в руке, – и смотрел на меня очень серьезно; затем так же внезапно исчез.

Я был очень испуган и немедленно написал домой о происшедшем. Через некоторое время ко мне пришли письмо от одного из братьев, из Нейкирхена, в прирейнской Пруссии, где жило наше семейство. Брат извещал меня, что утром 13 декабря отец мой там скончался. Еще за завтраком в этот день он был в своем обычном здравии и говорил обо мне, выражая на мой счет большое беспокойство. После завтрака он уходил из дому и, воротившись назад, упал мертвым, пораженный вдруг апоплексическим ударом.

Я узнал потом, что в момент смерти на нем была та самая одежда, в которой я его видел, та же шляпа на голове, и трубка, по обыкновению, в руке.

С истинным почтением… Штэйнс.

Забота об отсутствующем сыне, которую отец выражал непосредственно перед смертью, – черта очень замечательная в этом примере63.

16. Два исторических рассказа о привидениях

а) В примечании к одному из своих стихотворений Вальтер Скотт упоминает о привидении, виденном леди Феншау. В недавно изданных записках леди Феншау, упоминая о зиме 1650 – 1651 г., проведенной ею в Ирландии с сэром Ричардом Феншау, она говорит: «Мы поехали к леди Онор 0' Бриан, младшей дочери графа Томанда, и пробыли у нее три дня. В первую ночь, около часу пополуночи, я была разбужена каким-то голосом. Раздвинув занавеси постели, я при свете луны увидела женщину, всю в белом, с рыжими волосами и бледным странным лицом, лежащую на подоконнике и смотрящую к нам в окно. Проговорив три раза таким голосом, какого я никогда не слыхивала в жизни: «лошадь!» – она исчезла со вздохом, более похожим на порыв ветра, нежели на человеческое дыхание, причем вся ее фигура показалась мне более похожей на густое облако, нежели на человеческое существо. Я стала толкать и щипать моего мужа, спящего крепким сном; мне удалось, однако, разбудить его, и он чрезвычайно удивился, увидев меня в таком страхе, и был поражен еще более, когда я ему рассказала о случившемся и показала, что окно было открыто. В остальную часть ночи ни один из нас не сомкнул глаз, и муж рассказал мне, что в Ирландии приходится иметь дело с подобными явлениями чаще, чем в Англии. Около пяти часов нас пришла навестить хозяйка дома, говоря, что она не ложилась всю ночь, так как двоюродный брат ее О́Бриан, предки которого владели когда-то этим домом, просил ее не оставлять его до последней минуты его жизни и умер в два часа ночи. Затем она прибавила: «Надеюсь, что вас ничто не обеспокоило, так как здесь обыкновенно так бывает, что перед смертью какого-нибудь члена семейства в окне начинает каждую ночь появляться женщина. Много лет тому назад эта несчастная имела ребенка от хозяина дома. Этот последний убил ее в своем саду и бросил в реку; протекающую под окном. Даю вам слово, что я не подумала об этом, когда отводила вам эту комнату, как самую лучшую в доме». Ничего не ответив ей на это, мы поспешили убраться оттуда». (Lady Fanshaw''s Memoirs.)

б) В Кнебворте, родовом поместье лорда Литгона, есть комната, называемая «комнатой желтого мальчика». Рассказывают, что лорд Кастльри (о котором упомянуто у Байрона) был однажды в гостях у отца покойного лорда Литгона. Ему отвели комнату «желтого мальчика», ни о чем не предупредив его. На следующее утро лорд Кастльри рассказал м-ру Бульверу, что был разбужен ночью самым неприятным и поразительным образом. «Я чувствовал себя очень усталым, – сказал лорд, – и скоро заснул. Не знаю, что разбудило меня, – я посмотрел по направлению камина и увидел, что там сидела, повернувшись ко мне спиной, как будто фигура мальчика с длинными желтоватыми волосами. Когда я на него взглянул, мальчик встал, направился ко мне и, отдернув одной рукой занавес в ногах моей постели, пальцами другой руки провел два или три раза себе по горлу. Я видел его так ясно, как вижу теперь вас», – прибавил лорд. – «Вы, должно быть, видели это во сне, – сказал Бульвер». – «Нет, я совершенно проснулся в то время». – М-р Бульвер не нашел нужным сообщить лорду Кастльри, что «желтый мальчик» всегда появлялся людям, которым было предназначено умереть насильственной смертью, и что при этом он всегда указывал на род этой смерти64.

17. Видение каноника краковского Якова Гурского

Яков Штенберг Гурский, кафедральный каноник краковский, бывший восемь раз избираем ректором краковской академии, по желанию короля Стефана Батория выбран был архиепископом Мариинской церкви в Кракове. На второй год своего служения он сидел однажды поздно ночью у себя дома и разговаривал со своим клириком Микульским у стола, заваленного книгами и бумагами, которые Микульский приводил в порядок; он ему говорил: «Сегодня я утомился, диктуя, но хотел докончить это дело; меня поддерживало желание борьбы в защиту моего бывшего когда-то ученика, теперь друга Соколовского. Виртембергский профессор Крузнуш, может, еще не уступит сразу, но…»

Но тут епископ внезапно умолк и вперил взор свой в сторону двери, а рукой перекрестился, а через минуту, как будто отвечая на какую-то речь, промолвил прежде: «Итак, в награду», потом: «радостная весть, прими, Господь, мою благодарность»; при этих словах он стал на колени и молился. Клирик смотрел на него удивленными глазами и хотя не знал, что все это значит, но не мог продолжать своего чтения: какая-то невольная сила, возбуждавшая в нем чувство глубокого уважения и почитания, заставляла его молчать. Только когда старец после краткой молитвы встал и, приблизившись к нему, спросил: «И ты тоже видел и слышал его?» – он ему едва мог отвечать дрожащим голосом: «Только вашу с…» «Твой дрожащий голос показывает страх, удали его от себя, а со мной вместе радуйся, что я удостоился такой великой милости Божией…, и то, что Господь иным хорошее только во сне объявляет, я сам наяву, своими глазами видел». Так говорил почтенный старец, а глаза его полны были благодарности и восторга, невыразимым светили блеском, который освещает душу в минуту вдохновения, когда она полна прекрасными мыслями, приближающими ее к Богу, и так преобразилось лицо епископа, что передать этого нельзя; Микульский, невольно пораженный до глубины души его видом, пал на колени и целовал его ноги.

– Встань, встань, милый мой, с этим благословением, которое первому тебе даю, в этих последних минутах своей земной жизни ты первый услышишь, что мне приказано объявить людям.

Послушав его приказа, клирик встал, и вот что услышал от епископа Гурского: «Истину слов моих подтвердит смерть наша, объявленная устами благословенного Леополиты, очи наши его видели и слышали мы следующие слова: «Когда второй раз солнце засветит на небе. Господь позовет вас на хвалу. Чтобы не думали, что эта смерть предсказана мной, недостойный служителем Матери Божией, объяви людям мои слова». Сказав эти слова, он исчез, оставив во мне невероятно радостное чувство».

Тогда клирик Микульский взял его руку и, орошая ее слезами и целуя, воскликнул: «О, неисповеданные судьбы Божии!» – «О, неисповеданные», – повторил за ним епископ и, не дав ему более говорить, удалил его и остался один.

На другой день он объявил о своем видении и, ожидая предсказанной смерти, исповедался и приобщился, чтобы умереть, как жил, добрым христианином. Умер он, как было ему объявлено, при восходе солнца на другой день65.

* * *

1

Прибавим от себя слеп, пример сложной духовной деятельности: всякий интересующийся астрономией и следивший в телескоп за движением какой-либо звезды, знает, как это делается: наблюдатель одновременно следит за прохождением (очень быстры!· звезды мима паутинных нитей, натянутых перед объективом (зрение), слушает и считает удары хронометра (слух), моментально вычисляет в уме и записывает время прохождения звезды через каждую нить объектива, причем точность у более опытных наблюдателей простирается до сотых долей секунды (умств. деятельность).

2

Это не мешает иметь в виду юристам, особенно прокурорам, в руках которых иногда бывает всецело судьба подсудимого. Если читатель знаком с известны!·: романам графа Л.H. Толстого «Воскресенье», то он в настоящем случае не будет с нами много спорить. – Г.Д.

3

Macnish в своей «Philosophy of sleep» (со слов Michell'a и Nott'a) прив. У Дессуара, стр. 3 перв. из.

4

Это выражение, без сомнения, не точное – лучше сказать – двойственной силы души. – Г.Д.

5

Прив. У Дессуара 10–12. перв. изд.

6

См. Helraholt. «Handbuch der physiologischen Optik». S. 449. 1867.

7

Стр. 19 второго изд. Дессуара

8

Стр. 20 втор. изд.

9

Приводится у Moll?a «Der Hypnotismus» S. 33. Berlin. 1339 г., а также и у других, между прочим, – у Дессуара.

10

Дессуар. 15. изд. перв.

11

Дессуар, 13. изд. перв.

12

«De!,intelligence». 3 ed., pref., p. 16–17.

13

Две души живут в его груди.

14

Дессуар. 24.

15

«Я сам, – говорит проф. Гефдинг, – сделан такое же наблюдение. После того, как я напряженно глядел на ясное небо через открытое окно, я закрыл глаза, и мне предстал светлый крест на темном фоне, изумивший меня. Открыв затем глаза, я напел, что это был след от впечатления оконного креста на ясном фоне». (След был здесь, кик и у Фехнера, действием контраста).

16

Сообщаемые здесь факты имеют громадное значение в деле умственного и религиозно-нравственного образования и воспитания. К образующимся наклонностям и привычкам нужно быть крайне внимательным, дабы не допустить недоброкачественных. – Г. Д.

17

Не мешает обратить внимание на то, что 5 подобных случаях агент пишет 5 начале и конце всякого сообщения свое имя. Объяснить это обстоятельство можно тем, что при существовании предполагаемой между агентом и перципьентом связи открытие и прекращение действия, скажем, нервного тока должно прежде всего вызывать бессознательное представление о том, кто этот ток посылает, – это будет самое элементарное сообщение. Если кто-нибудь спросит, почему же такое представление является не только в начале, но и в конце, то мы позволим себе напомнить о том, что то же явление наблюдается и при электрических токах: в начале, а момент прекращения и прерывания тока наблюдается более сильное ощущение. Понятно, что в начале еще ничего не сообщается перципьенту, в конце же уже нечего сообщать, между тем, ощущение должно быть в обоих случаях сильнее, – вот око и выражается в положительном или отрицательном представлении самого агента. Таким образом, та, если так можно выразиться, эфирная связь, которая предполагается между последним и перципьентом, может быть сравнена с проволокой… Это грубо-реальное объяснение воздействия одного духа на другой на расстоянии, взятое из книги Битнера, мы вовсе ке разделяем во всей силе. Одними материальными условиями никогда нельзя объяснить воздействия одной человеческой души на другую. Приводим же это объяснение ради того, что им подтверждаются самые факты общений одной личности с другой на расстоянии. Для нас и то уже ке маловажно, что такое признание находится в книге материального направления. – Г. Д.

18

Употребляя термин «парамнезия» к применении к подобным случаям, мы должны оговориться, что это неточно и применяется лишь за отсутствием другого.

19

См. «Ребус». 1892 г. № 50, откуда мы извлекли вышеприведенные факты.

20

Генрих Цшокке (1770–1848) один из блестящих немецких писателей первой половины 19-го века, игравший немаловажную политическую роль в истории Швейцарии конца прошлою и начала настоящею века. Но особенно известен он у ненцев своими религиозно-нравственными сочинениями. Его «Stur. deг. der Andacht» (Часы благоговения) пользуются большой популярностью в Германии и Швейцарии.

21

Н. Zschokke. «Eine Selbstchay"Aanm, Saueriander, 1872. Т. 1, стр. 310– 314

22

Во втором томе своей автобиографии (Welt und Cottanschauung) он подробно развивает это положение, служащее краеугольным камнем его миросозерцания. Он, между прочим, приходит к убеждению в Неуничтожаемости нашего духа, отличающегося сверхнормальными способностями и освобождающеюся от нашею тела в момент смерти.

23

«Ребус». 1887г., № 2.

24

«Ребус». 1892 г. № 21.

25

Редактор-издатель «Вестника опытной физики» Эр. Шпачинский. 2-го октября 1894 г.; сн. «Ребус». 1895 г., № 1.

26

«Light», № 512, сн. «Ребус». 1984 г., № 31.

27

Разумеется, не сам по себе прутик мог указывать направление пути, по которому следовало искать убийц, но ею наклонение в известном месте и направлении вызывалось бессознательными нервными и мускульными движениями лица, в руках которого он находился, действовавшего так незаметно для себя самого, под влиянием психометрической способности души. – Г. Д.

28

«Ребус». 1892 г., № 52.

29

Примеры дальновидения у сомнамбул и др. в изобилии сообщает Порти В. I, 228–234; 3. II, 257–265. В сущности, это и есть так называемое второе зрение (dae zweite Cesicht. segond sight), т. е. способность видеть с закрытыми мазами, так сказать, одними духовными очами. Эта способность постоянно обнаруживается в сомнамбулизме, так что последний без нее немыслим.

30

См. кн. «Пророческие, или вещие, сны» свящ. П. Светлова, стр. 73–75, откуда извлечены приведенные рассказы.

31

Извлеч. из кн. «Прижизн. призр. и другие телепат., явления» Гернея, Майерса и Подмора, пер. с англ., 1893 г.

32

Статья эта была написана 5 феврале 1861.

33

Сочинение это появилось в русском переводе в «Прибавлении к Газете Гатцука» за 1885 год.

34

«Light»; сн. «Ребус». 1887 г., 41.

35

Возвышенная чувствительность есть свойство нашей психо-физической природы, благодаря которому можно созерцать отдаленные события, предметы и лица как бы вблизи. Явления этого рода мы также отнесли к отделу психометрических. – Г. Д.

36

«Ребус». 1885 г., № 45.

37

«Public opinion» от бапр. 1894 г.; сн. «Ребус». 1894 г., № 19.

38

В президента Гарфильда выстрелили 2 июля, а скончался он 20 сентября 1881 года.

39

«Ребус». 1898 г., № 18.

40

см. Ann. des Sc. psych. 1898 г., № 3; сн. «Ребус». 1898 г., № № 45–47.

41

См. книгу «Минуты пастырского досуга», еп. Гермоген. Т. II, стр. 26–30.

42

«Совр. Изв.», сн. «Ребус». 1885 г.,№ 3.

43

Lefor.s cliniques, p. 129.

44

Lei Alteratior.3 de la personnalite. p. 191.

45

См. кн. проф. А. Гилярова: «Гипнотизм по учению школы Шарко», Киев. 1894 г., стр. 268–272.

46

См. «Тайны сна и магнитизма», д-ра Дебэ.

47

Perty 3. II. 2 66. См. 5 выше.

48

Perty В. II. 266.

49

См. «Пророч. или вещие сны», свящ. Светлова, стр. 88–90.

50

Из Шведских газет; сн. «Ребус». 1894 г., № 22.

51

«Light». 1899 г. № 955; см. «Ребус». 1899 г., № 37.

52

См. соч. Сумарокова «О спиритизме».

53

«Труд». 1893 г., № 12; сн. «Ребус». 1894 г., № № 25–27.

54

«Ребус». 1885г., № 36.

55

«Русск, арх.», сн. «Ребус». 1897 г. № 29.

56

«Public Opinion», 1897 г., 15 окт.; см. «Ребус». 1898 г., № 6.

57

«Annales des sc. Psych». 1891 г., № 1, сн. «Ребус», 1892г., № 24.

58

«Нов. Bp.», сн. «Ребус». 1897 г., № II.

59

«Ребус». 1892 г., № 45.

60

«Ребус». 1892 г. № 42.

61

«Annales des Sciences Psychiques». 1894 г. № 1.

62

См. «Теорию науки о духе» Юнга Штиллинга; сн. «Ребус». 1884 г., № 12.

63

Роберт Даль Оуэн: «Спорная область между двумя мирами», Спб. 1881 г., стр. 191–194.

64

Автобиография и воспоминания Trith'ä Trith Autobiography and Reminiscences, vol. II, p. 309; сн. «Ребус». 1889г.,№ 31.

65

«Час», ежемесячное приложение. 1857 г., т. VIII, стр. 473. Иосифа Мончинского; сн. «Ребус». 1898 г., № 15.

Комментарии для сайта Cackle