протоиерей Григорий Дьяченко

  Часть 2, Глава 1Часть 2, Глава 3 

О законе Божием и заповодях

А. Закон Божий внутренний, или свидетельство совести

2. Совесть

а) Совесть имеет седалище во всех трех общеизвестных (душевных) психических силах: в познании, чувствовании и воле. Самое название – «совесть» (от ведать, знать), а также обычные в разговорном языке выражения – совесть «заговорила», совесть «признает» это или «отвергает», показывают, что в совести есть элемент познания.

Ощущение, далее, в совести радости или скорби, довольства и мира или недовольства и беспокойства сродняют совесть с чувством.

Наконец мы выражаемся: совесть «удерживает» меня от этого, или совесть «заставляет» меня сделать это; след., относим совесть к воле. Таким образом, совесть есть «голос» (как обыкновенно выражаются), возникающий из своеобразного сочетания всех трех психических способностей.

б) Совесть есть нечто первобытное, врожденное человеку, а не производное, навязанное ему.

Она всегда свидетельствует о богоподобии человека и необходимости исполнения заповедей Божиих. Когда искуситель соблазнял в раю Еву, то сейчас-же явилась на страже своей совесть, извещая о непозволительности преступления заповеди Божией: «от всякого древа райского, – сказала Ева искусителю, – ясти будем: от плода же древа, еже есть посреде рая, рече Бог, да не ясте от него, ниже прикоснетеся ему, да не умрете» (Быт. 3:2, 3). Потому-то еще древние говорили при взгляде на совесть: Бог живет в нас (est Deus in nobis); т. е. в совести ощущается нами не только человеческая, но и выше-человеческая или божеская сторона. И по словам премудрого Сираха, «Бог положил око Свое на сердцах людей» (Сир. 17:7). Это выражение можно отнести к совести (Ср. Мф. 6:23). Отсюда объясняются несокрушимая сила и величие совести по отношению к человеческим намерениям и действиям. С совестью нельзя переговариваться, условливаться, вступать в сделки; совесть неподкупна. Нет также надобности в рассуждениях и умозаключениях, чтобы услышать решение совести; совесть говорит человеку непосредвенно. Лишь только замыслил человек совершить что-либо дурное, сейчас же является совесть, предостерегая его и угрожая ему. А после совершения дурного дела совеcть немедленно карает и мучить его. Не напрасно говорят, что не человек владеет совестью, а совесть владеет человеком. Человек находится в зависимости от своей совести.

в) Дейcтвия или отправления совести. По действиям или отправлениям совесть различают законодательную и судящуюнаказующую).

аа) Ап. Павел называет закоподательную совесть «свидетельствующую: спослушествующей им (т. е., язычникам) совести" (Рим. 2:15). И в другом месте: «Истину глаголю о Христе, не лгу, послушествующей (т. е. свидетельствующей) ми совести моей» (Рим. 9:1; ср. еще 2Кор. 1:12).

бб) Но преимущественно говорится в Свящ. Писании о совести судящей. Так, Адам после грехопадения, Каин после братоубийства, братья Иосифа после мщения невинному испытывают терзания в душе своей. Во 2-й книге Царств говорится о разбитом сердце, т. е. об осудившей совести (2Цар. 24:10). В псалмах Давидовых не один раз изображается подобное состояние человека (Пс. 31:1–6, 37:2–11; ср. Иов. 27:6). В Новом Завете говорится о книжниках и Фарисеях, приведших к Господу Спасителю грешницу, что они начали уходить один за другим, «обличаемые совестью» (Ин. 8:9).

г) Развитие и совершенствование совести. Развитие совести зависит сколько от образования ума, столько и от усовершенствования воли. Строгая правдивость, в частности – любовь к истине и согласование практических действий с теоретическим познанием – вот главное основание ясности, остроты и живости совести, одним словом – совестливости. А склонность ко лжи и готовность действовать несогласно с своими убеждениями – вот главная причина помрачения, притупления и искажения совести. А внешние вспомоществовательные средства к тому суть: наставления родителей, голос и пример лучшей части общества, и главное – Свящ. Писание, ясно и во всей чистоте раскрывающее нравственные истины и правосудно обличающее человеческие пороки.

д) Свойства совести. Истинность или ошибочность, уверенность или сомнительность, уверенность или вероятность – вот свойства совести законодательной. Совесть же судящую мы называем спокойною или беспокойною, мирною или тревожною, утешительною или мучительною. В Свящ. Писании она называется совестью благою, чистою, непорочною, или злою, порочною, оскверненною, сожженною. Пред иудейским синедрионом ап. Павел свидетельствует, что он «всею совестию благою жительствовах пред Богом даже до сего дне» (Деян. 23:1). Ап. Петр увещевает христиан "совесть имейте благу, да о немже клевещут вас аки злодеев, постыдятся злословящии ваше благое о Христе житие» (1Пет. 3:16, 21). В послании к евреям ап. Павел выражает уверенность «яко добру совесть имамы, во всех добре хотяще жити» (Евр. 13:18; ср. 1Тим. 1:5). А в послании к Тимофею он заповедует священнослужителям иметь «таинство веры в чистей совести» (1Тим. 3:9; ср. 2Тим. 1:3). Порочною же или злою называется совесть в послании к евреям, где апостол призывает приступить с искренним сердцем, с полною верою, кроплением очистив сердца от порочной совести (Евр. 10:22). Оскверненною называется совесть в послании к Титу, в котором апостол говорит о людях, «ихже осквернися ум и совесть: Бога исповедуют ведети, а делы его отмещутся, мерзцы суще и непокориви и на всякое дело благое неискусни» (Тит. 1:15).

По силе или энергии совесть называют решительною, или скрупулезною. С скрупулезною сродна совесть мнительная. Она свойственна лицам, склонным к унынию и недоверяющим средствам очищения от грехов. Под влиянием страстей и шума мира совесть часто недослышивается человеком и становится оглушенною. Если голос совести часто заглушается и недослышивается, то он становится все тише; совесть, так сказать, болеет или вымирает. Этот процесс оканчивается смертию совести, т. е. состоянием бессовестности.

Но говоря, впрочем, о состоянии бессовестности, мы разумеем не отсутствие в человеке карательной силы совести, а только отсутствие совестливости, т. е. попрание всех божеских и человеческих законов и прав, опустошение всякого нравственного чувства. Конечно, буря страстей и шум мира сего могут заглушить и карательный или судящий голос совести. Но и в этом случае судящая совесть связывается в человеке. Она сказывается тогда в тайном унынии, меланхолии, тоске, в состоянии безнадежности. А когда затихают голоса мира сего и проносится шум страстей (это случается и в течение всей жизни, но в особенности пред смертию), тогда злая или наказующая совесть сказывается со всею ясностию. Тогда она производит в человеке, с одной стороны, беспокойство и боязливость, а с другой – мучительное ожидание будущего воздаяния. Каин, Саул, Иуда, могут послужить образцами. Так-то совесть есть или ангел-утешитель, или судия-мучитель10 (1Кор. 10:29). (Сост. по кн. «Нравственное богословие», М. Олесницкого, стр. 63–60).

3. Библейские изречения о совести

Совесть, как внутренний закон Божий, присущ всем людям и язычникам в том числе: "они (т. е. язычники) показывают, что дело закона у них на писано в сердцах: о чем свидетельствует совесть их, и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую»11. (Рим. 2:15). Христиане должны иметь добрую совесть: «Имейте добрую совесть, дабы тем, за что злословят вас, как злодеев, были постыжены порицающие ваше доброе житие во Христе» (1Пет. 3:16, ср. Евр. 13:18; ср. 1Тим. 1:6).

Христиане должны очищать свои сердца от порочной или злой совести: «да приступаем с искренним сердцем, с полною верою, кроплением очистив сердца от порочной совести, и омыв тело водою чистою» (Евр. 10:22).

Нечестивые имеют совесть порочную: «для оскверненных и неверных нет ничего чистого, но осквернены и ум их и совесть. Они говорят, что знают Бога, а делами отрекаются, будучи гнусны и непокорны и неспособны ни к канону доброму делу» (Тит. 1:15, 16);

Христианин должен со вниманием относится как к своей собственной совести, так и к совести других: «Если кто из неверных позовет вас, и вы захотите пойти, то все, предлагаемое вам, ешьте без всякого исследования, для спокойствия совести. Но если кто скажет вам: это идоложертвенное, – то не ешьте ради того, кто объявил вам, и ради совести» (1Кор. 10:27, 28).

4. Примеры мучительного состояния человека вследствие угрызения виновной совести

I. Тиверий, римский император, мог без преувеличения говорить, что владеет всем миром. Это был действительно могущественнейший из людей того времени, неограниченнейший и полновластнейший правитель всего, что было лучшего и богатейшего из земных царств. Власть его простиралась чуть не на полмира, богатства были несметны и удовольствия неограниченны. Для достижения полнейшего самоуслаждения, он избрал своим местопребыванием одну из самых великолепных местностей на поверхности земной, под тенью дремлющего вулкана на очаровательном острове, отличавшемся восхитительнейшим климатом в мире. И чем же все это кончилось? Историк Плиний называет его самым несчастнейшим из людей. Из этого острова, места своих позорных деяний, где он хотел испытать до чего может дойти счастье человека, облеченного неограниченною властью и потворствующего всем своим прихотям, клонящимся исключительно к себялюбивым заботам о самоуслаждении, – он писал своему раболепному и развратному сенату, что чувствует себя крайне несчастным, что он не знает о чем писать ему или как писать и просить всех богов и богинь уничтожить его разом, жалуясь, что ему гораздо хуже чувствовать, что его организм разрушается ежедневно.

Редко можно видеть такое поразительное доказательство того, что все богатейшие дары мира обращаются со временем в прах и тлен, – что самые величественные здания, служащие для личного удовольствия и великолепия, не могут защитить от вторжения несчастий и не более устойчивы, как постройки из песку детьми против напора морского прилива.

Так грустно и печально оканчивается греховное обладание всякими богатствами и всякою властью. Виновная совесть служит достаточной мстительницей и, если бы весь мир состоял из одного слитка золота и принадлежал нам, то он ни на один час не мог бы утешить наших внутренних терзаний и хотя бы отчасти вознаградить их. Но кто стал наследником Царства Небесного, тот делается господином над более обширным и вещественным миром; он бесконечно счастлив, ибо бесконечно чист. (Сост. по кн.: «Жизнь Иисуса Христа» Фаррара, в пер. Фейгина. Москва. 1888 г. стр. 69–70).

II. Греческий император Константин имел брата Феодосия, которого велел патриарху Павлу насильственно постричь и посвятить в диаконы после сам не раз приобщался Св. Крови из его рук. В 659 году император велел его умертвить, опасаясь его вероятно, как своего соперника по власти, но с тех пор постоянно стал видеть его во сне: убитый брат его являлся ему во сне с чашею дымившейся своей крови и, подавая ее царю, говорил: «напейся, брат, моей крови!» Не находя покоя от таких ужасных видений, он решился перейти на жительство в Рим, и в 662 году, оставив жену и детей в столице, отправился на запад. Но нигде не нашел несчастный царь покоя своей душе. Только смерть (насильственная: по попущению Божию он был убит в бане) прекратила его страдания. (Сост. по «Летописи церковных событий», архим. Арсения. Выпуск 2, изд. 1870 г., стр. 42).

5. Мысли о совести

I. Один ученый муж говорил: «два предмета исполняют меня величайшим благоговением и изумлением: звездное небо вверху меня и совесть, или нравственный закон внутри меня» (Дух. цв.).

II. Другой благочестивый муж так говорил о совести: «совесть моя есть зеркало, пред которым я не могу скрыть ни одного порока, обвинитель, который не дает мне покоя, свидетель, которому не могу противоречить, судья, пред которым не могу устоять» (Оттуда же).

III. Совесть, по словам св. Златоуста, есть неумолкающий в нас обличитель, которого ни обмануть, ни обольстить нельзя. «Пусть, говорится, человек, учинивший грех и совершивший беззаконное дело, успеет скрыться от всех людей, но от этого судии укрыться он не может, – напротив, всегда носит в себе этого обличителя, который беспокоит его, мучит, никогда не утихает. Как усердный врач, она не перестает прилагать свои врачевства; и пусть не послушают ее, она и тогда не отстает, но продолжает постоянно заботиться, – непрерывно напоминая о грехе, и не давая грешнику дойти до забвения... чтобы хотя чрез это сделать нас не столь склонными к прежним грехам» (Св. Иоанн Златоуст «Беседы на книгу Бытия» 17, п 2, см. в Хр. чт. 1851 г. авг., стр. 271).

6. Советы о хранении совести*

I. Св. Авва Дорофей пишет: «в нашей воле или усыпить совесть, или дать ей светиться в нас и просвещать нас, если будем повиноваться ей. Ибо когда совесть наша говорит как сделать что-либо, а мы пренебрегаем сим, и когда она снова говорит, а мы не делаем, но продолжаем попирать ее; тогда мы усыпляем ее, и она не может уже явственно говорить нам от тяготы, лежащей на ней, ко как светильник, сияющий за завесою, начинает показывать вам вещи темнее и темнее. И как в воде, помутившейся от многого ила, никто не может узнать лица своего; так и мы, по преступлении, не разумеем, что говорит нам совесть наша, так что нам кажется, будто ее вовсе нет у нас. Однако нет человека, не имеющего совести, ибо она есть нечто божественное и никогда не погибает... И так отнюдь не будем попирать ее ни в чем, хотя бы то было и самое малое. Знаете, что от пренебрежения сего малого и в сущности ничтожного мы переходим и к пренебрежению великого» (Авва Дорофей «Душеполезные поучения и послания» 1856 г. поуч. о совести стр. 50–51).

II. Должно постоянно упражнять совесть испытанием пред ней дел своих. «Посади в своей совести судиею разум, – пишет св. Иоанн Златоуст, – и поставь пред его судилищем все дела твои, наследуй все грехи души твоей, потребуй от нее со всею строгостию подробного отчета... Вводи ее как можно чаще в этот подвиг... Каждый день открывай для нее это судилище... Требуй от себя и за малые погрешности строгого отчета, дабы когда-либо не приблизиться к большим грехам. Если ты будешь каждодневно это делать, то с дерзновением предстанешь пред страшное судилище» (Св. Иоанн Златоуст «Беседы на Евангелие от Матфея», беседа 42).

7. О том, как мы должны читать книгу нашей совести

Мы должны читать эту книгу старательно, усердно. Недостаточно только один раз прочитать ее в своей жизни, или иногда только читать; надобно читать книгу нашей совести во все дни, надобно испытывать нашу совесть во все часы.

I. Прекрасно поучает нас Иоанн Златоуст, говоря: «когда ты ляжешь вечером в постель, когда ты останешься одиноким и никто не мешает тебе, тогда, прежде чем уснешь, раскрой книгу твоей совести, читай в ней и испытывай, не провинился ли ты в чем-либо – в мысли ли, в слове ли, в деле ли».

II. «Если окажется, что провинился, – говорит св. Ефрем, – то сейчас же, без промедления, погаси грехи твои в сердечном раскаянии и дай себе обещание в следующие дни как можно скорее исповедать грехи твои пред священником».

III. Таким усердным чтецом книги своей совести, был, наприм., царь Давид, который говорил о себе самом: размьшляю о прошедших днях, беседую с сердцем своим ночью, испытываю дух мой (Пс. 76:7). А после того как он согрешил, он говорил: «Утомлен я воздыханиями моими, каждую ночь омываю ложе мое, слезами моими омочаю постелю мою» (Пс. 6:7).

8. Изречения св. отцов и учителей церкви о повиновении голосу совести

I. Св. Иоанн Златоуст говорит: «хочешь ли узнать, что Бог в естестве человеческом утвердил законы для различения, что добро и что зло? Спроси, от чего все, делающие худо, не желают, чтобы об них говорили худо? Ни один злой не захочет о себе слышать худых названий, – ибо уважает свойственный природе закон, хотя злая воля избирает и противное тому» («К Антиохийскому народу», беседа 19).

Он же в другом месте пишет: «Бог положил закон в естестве нашем, просвещающий наши мысли. Что же закон естественный? – спрашивает он, и отвечает: это – совесть, посредством которой человек может иметь естественное познание о добре и зле» («К Антиохийскому народу», беседа 19 см, «Христианское чтение», 1848 года, стр. 447–448).

II. Подобное говорит св. авва Дорофей: «когда Бог сотворил человека, то всеял в него нечто Божественное, как бы некоторый помысл, имеющий в себе, подобно искре, и свет и теплоту, – помысл, который просвещает ум и показывает ему, что доброе, что злое. Сие называется совесть, а она есть естественный закон» (Слово о совести).

III. «Что совесть возбраняет тебе делать, не делай того: ибо, что совесть непогрешительная возбраняет, то возбраняет и закон Божий. Совесть бо добрая согласна закону Божию. Закон Божий говорит: не убий, не укради и проч.: тоже слышишь и в совести твоей, и она тоже тебе говорит. Итак, берегись делать того, что совесть запрещает, да не, уязвивши совесть, уязвишь душу твою» (Из твор. св. Тихона Задонского).

9. Духовная радость, как следствие доброй совести

«Не величие власти, – рассуждает св. Иоанн Златоуст, – не множество денег, не обширность могущества, не крепость телесная, не роскошный стол, не пышные одежды, не прочие человеческие преимущества доставляют благодушие и радость; но бывает сие плодом только духовного благоустройства и доброй совести. Имеющий добрую совесть, хотя одет он в рубище, хотя борется с голодом, благодушнее живущих роскошно; но сознающий за собою худое, хотя обложен кучами денег, беднее всех. Посему-то Павел, хотя жил во всегдашнем голоде и наготе, хотя каждый день принимал побои, радовался и веселился более современных ему царей» (Св. Иоанн Златоуст «Беседы на Послание к Римлянам», стр. 23).

10. Нет ничего в мире бессильнее виновной совести

Мы знаем из евангельской истории, что Господь наш Иисус Христос, исполненный справедливого гнева при виде безобразного кощунства, какого свидетелем Он однажды был в иерусалимском храме, при входе в храм, сделал бич из лежавших на полу веревок и, желая очистить священный двор от осквернявших его нечистот, прежде всего выгнал без разбора овец, волов и гнусную толпу их окружавшую; затем, подойдя к менялам, Он опрокинул их столы с лежавшими на них тщательно сложенными кучками мелкой монеты и оставил владельцам сбирать на грязном полу рассыпавшиеся деньги; наконец, Он обратился ко всей этой устраненной, оскорбленной и ворчавшей о понесенных убытках толпе с объяснением права, почему Он поступил так: «дом Отца Моего не делайте домом торговли» (Ин. 2:16). Отчего же вся эта громадная толпа невежественных людей не оказала никакого сопротивления? Отчего эти алчные торговцы ограничились только злобным ворчанием при виде того, как их волы и овцы были выгнаны на улицу, а затем позволили выгнать себя и рассыпать по полу деньги какому-то неизвестному человеку в одежде презренного галилеянина? Да оттого же, отчего Саул с покорностью перенес оскорбления от Самуила в присутствии целого своего войска, отчего Ахав не осмелился арестовать Илию у ворот виноградника Навуфея! Ибо грех есть слабость, и нет ничего в мире бессильнее виновной совести; нет ничего сильнее сильного взрыва благочестивого негодования против всего несправедливого и гнусного. Разве могли эти гнусные, святотатственные торговцы и покупатели, сознавая, что они не правы, противиться этому справедливому порицанию и не потупиться пред светом этих очей, блиставших заступничеством за оскорбленную святыню? Порок никогда не может устоять перед добродетелью. При всей своей низости иудеи, торговцы и менялы, не могли не чувствовать в уголке своего сердца, не до тла еще изъеденном алчностью и безверием, что Сын Человеческий был прав. (Сост. по кн. «Жизнь Иисуса Христа», Фаррара, в пер. Фейгина, 1888 г. стр. 93–94).

11. Чувство стыда

Истинный стыд в том состоит, чтоб чувствовать смущение, когда что-либо говорится или делается противное совести или закону Божию.

Особенно ощущаем мы в себе это чувство во время своей наготы. Святые Божии восстановляли в себе чистые свойства природы: так относительно стыда они достигли особенной чуткости; они обнаруживали в себе телесный стыд в высшей степени. Так, они стыдились своей обнаженности не только пред людьми, во и пред неодушевленною природою, наприм. пред светящим солнцем, и не только пред земною тварью, но и пред небесною, напр. пред ангелами, которые иногда сопровождали их в дороге и при которых они должны были раскрыться, чтоб переплыть через речку. Они довольны были, когда на берегу встречали лодку, потому что таким образом не имели нужды обнажатся для переправы через речку. Но и когда должны были переплывать, то уходили один от другого на дальнее расстояние, чтоб не видеть взаимной наготы. Вообще кроме сильной болезни или крайней нужды святые не обнажались (жит. Ант. Вел., Пах., Амм. и друг.). Чувство стыда, хотя явилось в человеке после греха и как следствие самого греха, есть однако чувство благодетельное. Оно для нас охрана от худых слов и действий: только бы мы не понимали его ложно, или не доходили бы в иных случаях до ложной стыдливости.

* * *

10

Происхождение совести – этого голоса Божия в сердце человека нельзя иначе объяснить как от верховного Законодателя – Бога. Вот ряд фактов, которые доказывают, что совесть насаждена в человеческой душе Богом. а) По справедливому замечанию одного английского ученого (Тэйлора), не было открыто доселе ни одною даже дикого народа, который был бы чужд тех или других понятий о нравственно-добром и злом, об обязательности первого и недозволительности второго. Впрочем, если бы и нашлось какое-нибуд наиболее грубое племя, у коего не замечается ясно формулированных понятий о том, что такое нравственно-доброе и злое, все-таки было бы опрометчиво заключать на этом основании, будто бы это племя не различает добра от зла. У всякого, даже самого грубейшего, дикого племени найдем какие-либо обычаи, которым члены племени подчиняются в своих действиях и в своих взаимных отношениях. Но в обычае, по словам Вундта, и заключается вся сумма нравственных идей у многих некультурных народов. Все народы и племена не только вообще имеют понятие о добром и злом в нравственном отношении, высоко ценят добро и гнушаются злом, но большей частью сходятся в своих взглядах на сущность того и другого. Многие даже дикие племена стоят столь же высоко по своим чистым понятиям о добре и зле, сколь высоко стоять лучшие из культурных народов. Даже у тех племен, у которых возводятся на степень добродетели и деяния, неодобрительные с господствующей точки зрения, замечается в остальном, касающееся нравственных воззрений, полное согласие со всем человечеством. Внимательно и беспристрастно обсуждая самые уклонения от господствующей нравственной нормы, находим, что они также не нарушают ее, как не нарушают законов биологии разные ненормальные явления, встречаемые в среде животных. Таким образом, присущность всем людям нравственной нормы не подлежит сомнению. б) Все народы и писатели смотрели и смотрят на совесть, как на голос Божий, как на требование Божества, на источник нравственного закона. Бесспорен тот факт, что человечество всегда видело и видит в нравственных требованиях, сознаваемых и чувствуемых им, не иное что, как требования самого Божества, заложенные в душу человека и непрестанно предъявляемые ему. Прислушиваясь в голосу совести, к этому внутреннему источнику нравственных требований, и язычники выражались, что это est Deus in nobis (Бог живет в нас). Видя в нравственных предписаниях волю самого Божества, люди собственно поэтому почитали и почитают их безусловно-обязательными для себя и в упреках совести в случае нарушения их усматривали и усматривают угрозы Божества же. в) Некоторым и из философов, как наприм. Сократу, принадлежит мысль, что нельзя объяснить существования в людях нравственных идей или норм, коль скоро упускается из виду верховный нравственный Законодатель. Из новейших натуралистов, рассуждавших о происхождении нравственного закона в людях и возводивших его в Богу, как истинному Виновнику, укажем для примера на знаменитого Уоллса. Обсуждая гипотезу Дарвина касательно происхождения человека, он признал, что никак нельзя объяснить без особого действия Божия происхождение в человеке и совести. г) Анализ отправлений совести, как нравственной силы души человеческой, показывает, что происхождение ее нельзя объяснит самим человеком, но нужно возвести ее к верховному Законодателю-Богу. Совесть не только говорит человеку о том, что само по себе хорошо или дурно в нравственном отношении, но и обязывает его непременно делать хорошее и избегать дурного, сопровождая добрые действия чувством особого довольства, радости, блаженства, а действия злые, порочные – чувством грызущего стыда, великого позора, душевной муки. В этих функциях, свойственных совести, обнаруживаются познавательная, чувствовательная и желательная или волевая стороны. Совесть указывает, что такое добро и зло, требует от нас, чтобы мы совершали первое и избегали второго, и поставляет нас в необходимость испытывать приятные или неприятные чувствования. Но, не смотря на присутствие в совести элементов, свойственных разуму, чувству и воле, есть ли основание смешивать ее с ними или видеть в ней не более, как только проявление и действие их? аа) Сам по себе разум не может рассматривать одни действия, как нравственно-добрые, а другие, как нравственно-дурные. Ему свойственно находить те или другие из наших и чужих действий умными или глупыми, целесообразными или нецелесообразными, выгодными или невыгодными, и только. Между тем, почему-то сам разум побуждается иногда противопоставлять самые, по-видимому, умные, целесообразные, выгодные действия нравственно хорошим, безусловно осуждать первые, а последние одобрять. Он усматривает в некоторых человеческих действиях не плохой только расчет, не ошибку только, подобную ошибке в математических вычислениях или в чем-нибудь другом, но нечто гнусное, являющееся преступным и безусловно недолженствующее быть. Не очевидно ли из всего этого, что и познавательная функция совести отнюдь не есть дело только разума? Последний, без способности человека в нравственному суждению, не мог бы и создавать нравственных идей, идеалов или норм. бб) Обращаясь к желательной или волевой стороне совести, мы также не можем признать, чтобы эта сторона была проявлением только свойственной человеку воли. Последняя есть способность желать чего-либо, но не повелевать человеку, не предъявлять ему безусловных требований к исполнению. Воля человеческая, сколько мы ее знаем в себе и в других людях, если не всегда, то весьма часто борется с требованиями нравственного закона и силится вырваться из стесняющих ее оков его. Если бы повелевающий элемент совести был лишь обнаружением человеческой воли, в таком случае решительно не существовало бы указанного явления. С другой стороны, тогда воля наша, испытав стеснительность для нее велений нравственного закона, или видоизменила бы их на разные благоприятные для себя лады, или совсем бы отбросила их. Между тем, веления нравственного закона безусловно тяготеют над нашею волею. Она может не исполнять их, как свободная, но никогда не в состоянии отрешиться от них. Впрочем, и самое неисполнение волею требований нравственного закона не проходит для нее безнаказанно. вв) Наконец, и чувствовательная функция совести не должна быть рассматриваема, как функция только сердца человечесвого, только чувствовательной способности человека. Сердце ищет приятных чувствований и отвращается от противоположных им. Между тем, с нарушением требований нравственного закона нередко бывают связаны самые сильные душевные муки, от коих как бы разрывается человеческое сердце и от которых мы никак не можем избавиться, как бы ни желали и ни старались. К тому-же, эти душевные муки человека, поправшего нравственный закон, и по качественной своей стороне существенно отличаются от душевных терзаний наприм. скунца, как-нибудь потерявшего накопленное в течении десятилетий имущество. Несомненно, что и чувствовательная функция совести не должна быть рассматриваема, как проявление только обычной чувствовательной способности. Имея все это в виду, не обязываемся ли мы признать, что совесть является в качестве некоей, как будто особой от нас, силы, стоящей выше человека и господствующей над его разумом, волею и сердцем, хотя и заключенной или живущей в нем? Но все это не служит ли твердым и неоспоримым доказательством свойственного человечеству и его лучшим представителям убеждения, что совесть взятая во всех своих коренных функциях, есть голос Божий в человеке, а не плод самого-же человека или целой совокупности людей? (Сост. по кн. проф. А. Гусева: «Религиозность как основа нравственности», стр. 84 – 88).

11

Объяснение слов: иже (языцы) являют дело законное написано в сердцах своих, спослушествующей им совести, и между собою помыслом осуждающим или отвещающим. (Рим. 2, 14 – 15). Мог иной сказать: что язычники творят иногда законное, это бывает случайно; между множеством беззаконных дел выпадает как-нибудь и законное. Но апостол предотвращает эту мысль, изображая, как естественно совершается производство нравственных деяний. Язычники являют дело законное. Какое? Всякое, какое ни являют, – что будет означать то же, что законные дела. Или дело законное значит – дело законное, дело нравственности, – нравственное законодательство. То или другое являют они написанным в сердцах своих, ибо всегда первое внушение на добро исходит из сердца. Встретился страждущий – из сердца исходит сострадание, располагающее облегчить его участь; видит кто обижающего – из сердца исходит неудовольствие на него с понуждением защитить обижаемого; получил кто благодеяние – сердце исполняется благодарностию к благодетелю; пришло помышление о Боге – в сердце чувствуется благоговейное Ему поклонение и преданность, хотя бы не имел кто правых понятий о божестве. Так всякое дело законное является написанным в сердце и у язычника. Но в сердце откуда оно? Сердце производитель законного внушения, или только проводник? Само оно есть законное дело, или оно только являет, указывает дело законное, принимая внушения отъинуды и служа им только истолкователем? – Глубже сердца, в духе лежит совесть, страхом Божиим оживляемая. Она перстом своим пишет в сердце при всяком случае дело законное, – то, как следует поступить, иногда – «помоги», иногда – «защити», иногда – «не тронь», это «чужое» и подобное. Дело законное и является написанным в сердце, и свидетельствует чувством, указывающим образ действования. Но все ли здесь? Нет. Надо дойти до исполнения делом того, что внушено чрез сердце. И это идет так: чувство сердца отражается в сознании; луч сознания опять ниспадает на совесть и вызывает обязательство сделать так или иначе. Сердце только сочувствует законному делу, – как внушила ему совесть; совесть-же, когда с делом обратилось к нему сознание, возлагает теперь на него нравственную необходимость действования так, а не иначе. Это и значит: спослушествующей им совести. Спослушествующей, – свидетельствующей. Кому? чувствам сердца. Совесть говорит сознанию или лицу человека: «да, да»; «так должно поступить, как внушает сердце». Этим внутреннее законоположение на всякий раз и кончается. Дело законное указано и сознано обязательным. Но такое решение постановлено лишь во внутреннейшей высшей палате, где ничто законное не встречает препятствий. Чтобы перейти этому в дело, ему надобно пройти чрез нисшую палату – душу с ее потребностями, привычками и принятыми в правило внешними отношениями. Сюда и поступает всякое законное дело, – и как только поступает, всегда встречает бурю противупомышлений. Совесть между тем защищает свое дело. Происходит борьба внутри – между собою помыслом осуждающим или отвещающим. Отвещающим – защищающим, исплняющим адвокатскую должность. Слышится с одной стороны осуждение, с другой – защита и оправдание; какая сторона одолеет, по той и исполнение следует, – дело законное, внутри законоположенное, на деле или отвергается или исполняется. Кто решитель? Свободное лице дебствующего. И никто не может решить, почему это лицо склоняется на ту или другую сторону, и решений его никаких образом нельзя подвесть под какие-либо законы, чтобы по нем можно было и предугадывать его решения, – ибо у него бывает сейчас одно, а чрез час другое решение, при совершенно равных обстоятельствах. Вот все производство нравственного деяния. Из него видно, что нравственный закон написан в сердце человека и подкрепляется совестию, – но из этого не следует, чтобы он всегда необходимо был испоиняем, ибо встречает помыслы, в борьбе с которыми не всегда выходит победителем. Виновник исполнения – свободный человек, который за дела свои и даст отчет в день, когда будет Господь судить тайная человеков: ибо решения человека на дела совершаются втайне, а они-то собственно и подлежат суду и осуждению. (Сост. но кн. «Толкование послан. св. ап. Павла к римлянам», еп. Феофана изд. 2-е, Москва, 1890 г., стр. 166 – 168).



Источник: Составил Священник, Магистр Богословия, Законоучитель Реальнн. Михайловск. Училища в Москве Григорий Дьяченко. Москва. Типография Е.Г. Потапова, Старая Басманная, д. Мараевой. 1894. От Московского Духовно-Цензурного Комитета печатать дозволяется. Москва, Марта 28-го дня 1894 года.

Комментарии для сайта Cackle

Открыта запись на православный интернет-курс