епископ Иоанн (Соколов)

Загородное поучение1 I.E.B.

Есть для человека дар Божий, который, если человек захочет или сумеет пользоваться им, как должно, всегда принесет чистые и не обманчивые наслаждения душе его. Этот дар – красота физической природы и жизнь ее во цвете лета.

Если такой роскошный город, как Петербург, ищет себе летом отрады и в такой не роскошной природе, как петербургская, то не истинно ли дар Божий у вас, владетели этой прекрасной местности? Необыкновенная в нашем крае свежесть и приятность воздуха, зеленеющая, густая, вековая растительность с тенистыми аллеями, обилие самой чистой, прозрачной воды, которая бьет живыми ключами и разливается потоками, шумными каскадами, фонтанами, речками и озером, давая в себе приволье множеству резвящейся рыбы; живописные возвышенности с широкими и разнообразными видами; наконец на всем этом–характер самой естественной простоты, чуждой всякой искусственности, и только небольшой резец в руке доброго хозяина, мирно живущего с природою, очищающего ее, но нисколько не насилующего: не сокровище ли это для духа и тела, в особенности изможденных городскою жизнью?

Какая восхитительная картина, скажет всякий, смотря на это место. Нет, скажу я: это еще не картина; это только рама, а настоящая картина–внутри. Здесь, среди этой прекрасной природы, живет еще прекраснейший дух, которому я не найду лучшего имени, как дух–христианский. Ах, с какою любовию и утешением сердца описал бы я все светлые черты этого духа, если бы не боялся нарушить почтительной скромности пред самым лицом его, в cию минуту так простосердечно ко мне обращенным, если бы пред глубиною смирения, которое есть по истине венец его, не сдерживались самые сильные порывы моего слова. Не хочу я и в глазах других наводить на мое слово краски лести... Да не будет! И на кафедре священной, и везде и всегда речь моя да будет чужда лести, этой отравы истины, пред кем бы ни говорил я! Да не расточает легко язык мой и не льстивых похвал видимым достоинствам человека, чтобы не приносить с собою суда человеческого, пред которым не раскрыта внутренняя жизнь человека, на место суда Божия, который один должен я возвещать пред Божиим престолом на земли. Страшно хвалить людей, когда говорим пред лицом Бога и от Его имени.

Одной черты здешнего духа не скрою я теперь, в назидание самому себе и другим. Не пастырем и учителем явился я сюда; не кафедры для поучения искал я здесь. С духом, обремененным думами и трудами, с телом, ослабленным болезнями, спешил я сюда под сень оживительной природы для укрепления сколько-нибудь своих сил. Я знал, что найду здесь, в этих сердцах: но видно еще не все знал, или на этот раз не подумал о собственном долге... Что̀ вижу? Здесь жаждут поучения, и среди всех удовольствий привольной жизни здесь не хотели оставить случайного появления пастыря без того, чтобы не получить от него назидания. Вот она, настоящая почва для духовного сеяния: она сама о себе скажет; лишь не будь ленив сеятель. Не скроюсь и я пред такою почвою, как ни малы у меня силы и средства для сеяния. Я не поклонник вашего большого света: но с особенной радостью встречаю здесь добрый участок его поля. Подумайте вы о нас, как мы, пастыри и служители Церкви, во всю жизнь свою, среди всевозможных лишений и скорбей, без средств, без опор, без свободы и силы церковной, вдвойне перенося тяготу презрения и давления мира, и за свое сословие и за свое служение, которое он отрицает, составляя сам для себя религию -без нас,– как мы работаем на духовном поле человечества; как наибольшею частью находим здесь только камень, песок, всякого рода терние, и нерадостно, не полною рукою бросаем Христовы семена, потому что не ожидаем от почвы и климата хороших плодов; только на низменных полях, где вместе с нами сеет нужда, скорбь, потный и слезный труд, мы можем еще, хотя с величайшими усилиями, возрастить что-нибудь; но в нагорных местах, где не едят того хлеба, который мы сеем, а в роскошных садах питаются сладкими плодами искусственного и преимущественно иноземного происхождения, там не видят и не слышат и не знают нас, мрачно и уныло бродящих около тех садов, не имея в них доступа, и лишь высматривающих хоть какой-нибудь выдавшийся из них уголок, чтобы положить тут свое народно-святое, т. е. православное семя: авось вырастет и обратит на себя внимание – хоть новостию для людей, не имеющих понятия о нем. Вот я счастлив: я нашел здесь такой уголок и положу семя: а вы, вы поняли меня?... Скажите же миру, что на вашем поле есть нечто такое, чего там не знают...

Какое же поучение предложу вам? Не возьму его издалека; оно готово здесь, в этой природе, которая вас окружает. Те наслаждения человека среди красот природы, о которых я сказал вначале, получают серьёзный смысл и всю благотворную для него силу только тогда, когда относятся не к одним внешним чувствам, восхищающимся этими красотами, а вытекают из нравственного сближения человека с природою. И эти лебеди, в такой неге плавающие по вашему озеру, и эти весело поющие и перелетающие по деревьям птицы наслаждаются природою и делят блага ее жизни: но они только ощущают, а не понимают ее. Вы, люди, должны понять природу; углубляйтесь вашим умом в ее законы, вашим сердцем в ее характер; старайтесь постигать смысл ее жизни; в ее работах рассматривайте не одни рисунки, цветы и отделку, как в ваших рукоделиях, а главное – изучайте мысли, какие природа в себе вырабатывает и вам внушает. От чего, думаете вы, так прекрасна природа? Не от одного стройного и приятного для глаз сочетания разнообразных цветов и форм, а от того именно, что в этом разнообразии и сочетании выражается. Ведь в природе, под ее бездушными и безмолвными образами, равно и в больших, и в малых ее произведениях сокрыты глубокие мысли, мысли разумные и нравственные, законы точные и неизменные, стремления живые и действенные, Эти-то мысли, законы и стремления, раскрываясь в жизни природы, в целом и в частях ее, производят все дивные красоты ее. У природы видимый образ–как лице умного человека: оно потому именно привлекательно, что освещено умом, оживлено мыслию, запечатлено характером. А чтобы не долго мучить вас философией, скажу, как богослов: в природе положил свою мысль Ум Божий; ее жизнью изначала движет Дух Божий; на ее законах почиет рука вечной Премудрости. Поймите это; уследите, сколько вам возможно, этот Ум, эту Руку; словом,–найдите здесь Бога: вы увидите в природе свет, почувствуете истинную гармонию, как образованным умом и чувством вы постигаете в искусстве живописи–жизнь, в гармонии музыки–душу; тогда вы полюбите природу любовию разумною, сознательною, достойною человека; тогда сердце ваше откроется всем глубоким впечатлениям природы, способным оживить и возвысить ваш дух над житейской суетою; вы сами душою сроднитесь с природою, – и красоты ее будут для вас еще восхитительнее потому, что будут разумно – понятнее; они, так сказать, отпечатлеются в вас самих, перейдут в вашу душу и она сама станет прекраснее. Тогда-то можете сказать, что наслаждаетесь природою.

Вот что я назвал нравственным сближением человека с природою. Такое сближение должно начинаться заранее, прежде чем отдалит человека от природы мир. Вот, например, это аристократичное дитя, так живо, как мотылек, порхающее по этим лугам, близко ли оно душою к природе, как следует ему быть по самому возрасту его? Любит ли оно природу всею чистотой невинной души и сочувствует ли ей всею нежностью детских ощущений?

Приучается ли оно серьёзно, с мыслью смотреть на природу, а не играть только с нею? А для этого открыты ли ему на столько глаза на природу, чтобы видеть и чувствовать в ней присутствие Бога, Премудрости вечной, Любви бесконечной? Счастливое дитя! Помни впоследствии эти ясные дни среди этой цветущей природы; помни все это золотое для тебя время под кровом общей к тебе любви, все эти добрые
лица, непрестанно тебя ласкающие; да, кстати, не забудь
и сурового пастыря, который хотел заставить тебя мыслить среди твоих игр. Ты не бойся теперь вопросов о Боге или испытаний из закона Божия; напротив, ты сам спрашивай нас, как можно более;
спрашивай умом и сердцем особенно из этой большой книги, которую называют природою; с нею не
будут тебе трудны и страшны и те небольшие книжки, в которых изложено учение о Боге. Вот будет
тебе страх и печаль, когда среди трудных опытов жизни, ни для кого не минуемых, твоя душа оказалась бы без силы и опоры, словом, без Бога, из детства не познанного ни в природе, ни в науке. Но мы надеемся, что этого страшного удара в твоей душе не будет; родственная рука чисто-христианской любви, теперь тебя ведущая, ведет тебя к Богу.

Грустно видеть, как человек в настоящее время отдалился от природы. Неужели же можно считать серьёзным сближением с природою летние выезды за город? Люди бегут в поле от городской пыли и удушливости: а пыль и удушливость–за ними. Я так называю суетливость городской жизни; она почти вся тут, и за городом, также как в городе. Тоже неестественное распределение времени и всего образа жизни, та же искусственная обстановка, та же изысканность в одежде, те же мысли и чувства, и привычки, те же речи... Даже мало внешнего наслаждения природою: и тут привычные стены отдаляют от нее. Впрочем, что́ уже и говорить о внешней физической природе, когда человек отдаляется и от своей собственной природы,–той, которую носит в самом себе. А что̀ его отдаляет? Все: и воспитание, и условия жизни, и строй общественный, и весь дух мира, как будто все преднамеренно направляется к тому, чтобы сделать человека не похожим на самого себя. И что́ это за человек ныне входит из рук мира? Это может быть человек очень образованный и развитый; но какой-то не естественный; это человек искусственный, потому что не своя природа, а искусство мира образовало его. У него странные, не естественные обо всем понятия, искаженные нравы, натянутые обычаи, беспорядочные стремления. Смотрите далее: у него своя религия –без веры, своя нравственность – без правил, свое счастье– без добра, свое добро–без убеждений. Эгоизм и расчет: вот побуждения и основы всей жизни современного человека. Он всегда и во всем противоречит своей разумной, нравственной, словом, истинной человеческой природе, – и тяжко

отзывается на нем же самом это противоречие. Это человек – всегда болезненный и духом, и телом; никогда ничем недовольный, всегда и всем раздражаемый, никогда ни в чем не находящий покоя, а в самом себе–еще менее, чем в другом чем-либо. Жестоко казнит его сама природа, которой он постоянно изменяет: она казнит его организм–хроническими болезнями, казнит его душу–тоской и унынием, его ум–темнотою и слабостию, его сердце– холодом и сухостию, его жизнь – ударами несчастий. Что же еще впереди ожидает человечество, живущее такой не естественною жизнию? Оно, как подвижная машина, несется на всех парах своего искусственного развития: куда? Едва ли оно и само сознает это.

Эта искусственность жизни приводить наконец к тому, что люди теряют всякое чувство религии, всякий смысл в Христианстве. Истины, сколько-нибудь отвлекающие от обыденной суеты, становятся для них не понятны и не исполнимы. Сколько случается нам в кругу образованных людей слышать, в виде самооправдания, что для них невозможно следовать всем правилам веры, уставам Церкви, требованиям христианской совести: а почему? Потому, говорят, что жизнь в мире сложилась совсем иначе, имеет свои неодолимые требования, и они не могут изменить принятого уже всеми ее течения. Странные люди! Они сами на себя произносят приговор. Какие же это просвещенные люди, если не разумное сознание, правильно развитое, а какое-то слепое подчинение посторонним и случайным влияниям управляет ими? Какие же это христиане, если не путем внутренней жизни по духу Христову, а путем одной внешней, общественной жизни, располагаемой по духу времени, идут

они, и даже не дадут себе труда остановиться и подумать, каков этот путь? Какую же они могут иметь совесть и нравственность, если в делах совести и жизни духовной имеют в виду не высший суд, Божеский, а суд людской, непостоянный, слепой и коварный? Они не понимают несчастные, что, признавая для себя невозможным исполнение требований религии, они объявляют сами себя не способными ни к чему истинному, доброму, серьёзному, ни чему лучшему–впереди. Страшно подумать, чем угрожает такое положение современной жизни обществу и всему человечеству: оно угрожает восстановлением язычества. Да! в наше время среди Христианства уже много язычества. Тяжело, говорят светские люди, исполнить все правила веры; но таким суждением хочется им только успокоить, т. е. обмануть себя; а дело в том, что не подумали о религии с самого начала при своем воспитании и образовании, и положив в основу своей жизни заведомо-лживые начала и преднамеренно подчинив им высшие требования Христианства, на столько сами отдалились от Христа в течение жизни, что наконец, когда порою приходится оглядываться на Него, они уже едва видят и понимают Его; им кажется уже не возможно возвратиться к Нему. Но они опять ошибаются. Люди века! Вы не видите, что Христос идет за вами, что Он всегда около вас; откройте глаза, ослепленные суетою: а чтобы усилить зрение, возьмите в руки Евангелие. Вы увидите, что Христос всегда у дверей нашего сердца; –
что за этою бесконечною Любовию не нужно идти куда-
то далеко, предпринимать какие-то необъятные подвиги:
она сама держит нас на руках своих, сама готова всегда успокоить нас и терпеливо ожидает, когда мы обратимся к ней, поймем ее и дадим ей место в своем сердце. Вы еще раз скажете; что это трудно; а я еще раз прибавлю: вы ошибаетесь. Вы не туда и не так смотрите; вы привыкли в своем мире на все смотреть внешними глазами, все мерять житейскою мерою: так и в религии. Едва мы заговорим о религии, вы тотчас воображаете, что вас лишают общества, всех его связей и удовольствий, хотят отдать совсем в руки духовенства и даже запереть в монастыри. Так мало вы понимаете сущность и силу религии! Изучайте дух ее: он гораздо более прост, ясен, светел, чист, добр и снисходителен, чем вы думаете, чем даже дух Вашего мира. Вам тяжки высшие требования Евангелия? Начинайте с меньших. Не стыдно ли, что многим образованным людям мало знакома даже азбука истинной религии. Вам тяжело любить Бога? Любите человечество: в нем и через него дойдете до любви к Богу. Вам не возможно переменить вашу светскую жизнь? Живите, как живете, но знайте и верьте, что и над светскою вашею жизнию есть воля Вышнего; которой вы никак не избегнете и которая в кругу вашей же светской жизни, в ее делах и судьбах, изрекает суд свой над вами. При всей знатности вашего происхождения, при
всей утонченности вашего воспитания и образования, при всей роскошной, счастливой, веселой обстановке вашей жизни, при всех ваших силах и средствах–все покорять своей воле, власти, влиянию, даже прихотям ц капризам, вы сами знаете, сколько испытаний в жизни приходится и на вашу долю, сколько у вас скорбей, тем более чувствительных для вашего сердца, чем оно впечатлительнее и самолюбивее, сколько ударов, для вас ничем не отвратимых, или внезапно разрушающих все великолепное здание вашей жизни, или постепенно подсекающих его, пока оно наконец совсем развалится;–и вот льются у Вас слезы, невидимые низшим людям, которые с наружным подобострастием и внутреннею завистию смотрят на вас и не знают, как не редко и как жестоко душа ваша страдает. Видите-ли вы во всем этом руку Бога? Если да, то вот вам уроки Евангелия, которое само собою раскрывается пред вами, хотя бы вы и не думали о нем, чтобы вызвать вас на путь истины и спасения. Страшны такие уроки: что же делать? Вас, с вашей гордостью и самообольщением нельзя иначе учить. Вы в своей жизни, за стенами вашего большого света, не видите сами путей к Богу: по необходимости надобно прошибать эти стены сильными ударами, чтобы показать вам эти пути. А если и тут вы ничего не видите, тем еще хуже для вас: вы совсем несчастны!

Чувствую, что такие мои речи не по месту, где я говорю, и я, конечно, напрасно говорил бы так, если бы имел в виду только этот дом: здесь не то. Но, почтенные обитатели этого дома, за вами стоит светское общество, большой свет, этот виновник искусственной жизни человека, отдаляющей его от Бога, нравственный деспот, требующий, чтобы и религия к нему приспособлялась, а от него не требовала бы ничего более, чем сколько он сам благоволит дать ей. К нему-то я хотел обратить свою речь через вас, и для того воспользовался настоящим временем и случаем. Вы же примите мое слово благодушно, как пожелали его слышать, и если оно не

удовлетворяет вашей духовной жажде, то судите все его недостатки, но–не осудите за строгость. Истина всегда строга, хотя и полна любви к человеку.

Июнь, 1866 г.

* * *

1

В селе Гостилицах, С.-Петербургской губернии, принадлежащем А. М. и Т. Б. Потемкиным.


Источник: Христианское чтение, 1866 г. Санкт-Петербург. 11 с.

Вам может быть интересно:

1. В преддверии Великого дня епископ Иоанн (Соколов)

2. Настоятели Московского Большого Успенского собора протопресвитер Владимир Марков

3. О памятнике в Москве императору Александру III Сергей Алексеевич Белокуров

4. Сказания о святых Борисе и Глебе. Сильвестровский список XIV века Измаил Иванович Срезневский

5. Слово похвальное на пренесение мощей свв. Бориса и Глеба: неизданный памятник литературы XII века Хрисанф Мефодиевич Лопарев

6. Инок-справщик Арсений Глухой Дмитрий Иванович Скворцов

7. Странный ревнитель святыни семейного очага. [Рец. на:] Розанов В. В. В мире неясного и нерешенного профессор Николай Александрович Заозерский

8. Посещение Московской Духовной Академии примасом Англии архиепископом Йоркским (15 апреля 1897 г.) профессор Василий Александрович Соколов

9. Амфилохий, епископ Угличский профессор Григорий Александрович Воскресенский

10. Слава преподобного отца нашего Серафима Саровского чудотворца, в свете Христовой веры Православной Церкви протоиерей Иоанн Соловьёв

Комментарии для сайта Cackle