Глава 10. Император святой Константин IV Погонат (668–685)

После гибели императора Константа II (641–668), внука Ираклия Великого и сына св. Константина III Нового, осталось три его сына – все венчанные на царство царевичи – соправители св. Константин, Тиберий и Ираклий. Но на их пути встал узурпатор Мизий, начальник византийского войска на Сицилии. Хотя сам Мизий, отличавшийся красотой, силой и недюжинной храбростью, не стремился к узурпаторству, его солдаты фактически принудили к принятию незаконного для него царского сана. Более полугола длился мятеж, на устранение которого выступили византийские войска под руководством экзархов Италии и Африки. Большую помощь имперской армии в подавлении бунта (хотя, очевидно, моральную, а не силовую) оказал Римский папа Виталиан (657–672), что не было забыто впоследствии. Мизия схватили, казнили, и голова его, по страшному обыкновению того времени, была отослана в Константинополь. Вместе с ним пострадали и те сановники, которые поддержали узурпатора. В общем, когда новый царь св. Константин IV прибыл на Сицилию, чтобы восстановить порядок и законность, бунт был уже подавлен. С путешествием св. Константина IV связано и его прозвище, вскоре распространившееся в народе. Уплывая в Италию безусым юнцом, он вернулся с большой бородой, за что был прозван Логопатом.

Это был, как уже говорилось, совсем молодой человек. Он расстался с отцом перед отъездом того на Запад, когда ему самому исполнилось всего 9 лет. По-видимому, в это время его мать еще была жива, но при дворе правила не она, а два фаворита – евнух Андрей и патриций Феодор, этнический армянин из Каппадокии. Именно они за отсутствием царя, которого мало интересовали дела на Востоке, управляли Византией, причем, как можно судить, не самым худшим образом.

Когда в столицу пришла весть о смерти императора Константа II, св. Константин IV не стал мешкать и немедленно принял консульство, подчеркнув тем самым, что отныне он самостоятельно правит государством. Тем не менее бывшие фавориты остались при Константине IV в качестве его близких помощников и доверенных людей, которым царь начал поручать самые ответственные дела.

Хотя отец венчал на царство трех сыновей, св. Константин IV проявил стремление в скором времени избавиться от своих братьев и стать единовластным правителем Римской империи. Это стремление не осталось незамеченным окружающими, в первую очередь войском, которое по сложившейся традиции ежегодно приносило клятвы на верность императору. Первоначально в официальных документах значились имена всех трех царей. Но когда вместо привычного «благочестивейшего Константина, богопоставленного великого государя, постоянного августа и самодержца и богохранимых братьев его Ираклия и Тиберия» в клятвенной грамоте оказалось имя одного Константина, войско заволновалось.

Их поддержали и представители народа, решившие напомнить царю о правах на престол его малолетних братьев. Активно настроенная группа жителей пришла в город Хрисополь, где находился св. Константин IV, и заявила: «Мы верим в Святую Троицу и идем венчать на царство троих!» Как пишет летописец, «Константин смутился, что братья его оставались без всякого достоинства», но выводы для себя сделал довольно быстро. Он направил к делегатам от армии и народа патриция Феодора, своего бывшего опекуна, который рассыпался в похвалах в их адрес. Затем хитрый сановник предложил им выделить переговорщиков, которые могли бы от лица народа обсудить этот вопрос в сенате. Но когда обманутые «парламентеры» вошли в город, царь без затей приказал повесить их. Остальные, увидев конец своих товарищей, немедленно разошлись.

Нельзя, конечно, назвать этот поступок красивым, но как не принять во внимание то обстоятельство, что император св. Константин IV, обладавший всеми достоинствами семейства Ираклидов, недолго думал, когда речь шла об ограничении его власти? Не исключено, что, учитывая малолетство своих братьев, он не стал бы предпринимать никаких жестоких мер по своей инициативе. Но, увидев, что их личностями пытаются манипулировать во вред государству и покушаться на его царственные прерогативы, император предпринял превентивные меры. Первоначально он для проформы указывал их имена в государственных актах, но потом решил вопрос кардинально. Братья подрастали, император уже имел наследника (будущего царя Юстиниана II), а поэтому приказал в 681 г. отрезать им кончики носов и тем самым навсегда исключил возможность приобщиться к царской власти. Традиция калечить потенциальных и нежелательных претендентов на царский трон уже вошла в Византии «в моду». Пожалуй, это – единственное деяние, которое не украшает царствование св. Константина IV, при котором Византийская империя обрела мир, а Церковь покончила с ересью, расколовшей ее на части.

Как и все предыдущие императоры Ираклиды, св. Константин IV принял государство в тяжелом положении. И, как его предшественники, проявил недюжинную волю, мужество и характер, сумев вывести Византию из тяжелого кризиса. Пока Констант II пребывал на Западе, Арабский халиф организовал новое вторжение в Малую Азию. Не мудрствуя лукаво мусульмане удвоили атаки, поставив перед собой целью захват Константинополя. Особенно страшным для Византии стал 673 г. Халиф организовал громадный флот и отправил его на штурм византийской столицы. Помимо этого, как рассказывают очевидцы, арабы собрали гигантскую по тем временам армию. Примечательно, что поход тут же был объявлен «священным». Предстоящему событию было придано значение исполнения воли Аллаха, и сам халиф пророчески выразился, что рано или поздно, но зеленое знамя ислама будет развеваться над стенами Константинополя. Воинам было обещано, что все погибшие получат прощение грехов и попадут в рай.

Арабы захватили полуостров Кизик в Мраморном море, который стал их морской базой. Попутно они оккупировали остров Кипр. Однако и св. Константин Погонат не сидел сложа руки. Он сумел создать флот, довольно успешно отражавший атаки арабских кораблей. Семь лет подряд (!) длились морские сражения, следствием которых стало отступление арабов от Константинополя – несомненный успех византийского оружия. Несмотря на явный перевес в силах, мусульмане ничего не могли сделать с византийцами, у которых к тому времени образовалось тайное, страшное и очень эффективное оружие – «греческий огонь». Его изобретателем стал некий Калинник – сирийский грек, бежавший от арабов в Константинополь. Тонкость его использования заключалась в том, что «греческий огонь» нельзя было потушить водой, и арабские суда горели, как спичечные коробки. Наиболее удачным для греков стал 678 г., когда все попытки арабов овладеть Константинополем закончились для них тяжелыми потерями.

После этого поражения арабы начали отступление, причем их флот на обратном пути попал в бурю и почти весь затонул. А остатки арабских отрядов были почти полностью истреблены византийцами в сухопутных сражениях. Рассказывают, что только при отступлении потери арабов достигали 30 тыс. воинов.

Последующими историками дается очень высокая оценка действий молодого царя, возможно, иногда даже преувеличенная. Например, такая: «Если бы магометане завладели тогда Константинополем, то византийский народ подвергся бы опасности быть стертым с лица земли, да и для истории всего человечества это было бы роковым событием. Если бы магометане захватили тогда этот оплот христианства на Востоке, то ничто более не помешало бы дальнейшему распространению магометанского владычества в Европе. Ни слабые славяне, ни разделенные и враждебные между собой германцы, ни франки. Западные историки приписывают обыкновенно спасение Европы от магометанства победе Карла Мартелла в 732 г., но они забывают, что за 60 лет до этого опасность грозила Европе с другой стороны. И опасность эта отвращена ничем иным, как мужественной, терпеливой и искусной обороной, какую противопоставили византийские христиане полчищам и кораблям арабским». Здесь можно спорить о деталях, но не о целостной оценке самого события.

По другой, не менее авторитетной оценке, победа византийцев над арабами в 678 г. относится к числу трех эпохальных сражений – Льва III Исавра в 718 г., уже упомянутый успех Карла Мартелла и св. Константина IV. Именно эти людя остановили мусульманскую экспансию и спасли христианскую цивилизацию. Причем победа св. Константина Погоната признается не только первой, но и величайшей.

Более того, деблокировав столицу своего государства, св. Константин IV с войсками высадился в Сирии и возмутил против арабов некоторые области Финикии, и уже опасность нависла над Дамаском, где пребывал стареющий халиф. Победоносные византийские войска опять ощутили вкус давно забытых побед, и их угрозы приняли явные очертания. Халиф всерьез стал опасаться за безопасность своих земель и решил завершить войну с Византийской империей. Теперь все силы он приложил для обеспечения прав на престол своего сына.

Впрочем, эта неудача не остановила натиск арабов в Африке, которые совершали ежегодные набеги и продвинулись вплоть до Триполиса. Измаилиты проникли до Туниса и в 670 г. заложили город Кайруван, ставшим позднее одним из наиболее многолюдных и богатых в Северной Африке. В целом успехи арабов были не слишком впечатляющими. А потому халиф отправил послов к императору с предложением заключить мирный договор, и царь благоразумно принял это предложение. Св. Константин IV прекрасно понимал, что в настоящий момент его сил явно недостаточно, чтобы всерьез думать о полном разгроме арабов – все еще очень сильного противника, а рисковать государством он считал легкомысленным. В ответ император направил к халифу патриция Иоанна, сумевшего заключить мирный договор сроком на 30 лет, причем, в отличие от предыдущих периодов, дань византийцам выплачивали уже арабы. В частности, мусульмане обещали давать ежегодно 3 тыс. золотых монет, возвращать 50 пленников и дарить 50 коней.

Это был несомненный успех, имевший серьезные внешнеполитические последствия. Узнав об инициативах арабов, мятежные авары тут же прислали св. Константину IV подарки, свидетельствующие об их покорности. Аналогичные поздравления прислали правители других государств с нижайшей просьбой «держать их в любви». Конечно, эта победа состоялась во многом благодаря тому, что после смерти халифа среди арабов начались междоусобные войны. Но ведь искусство правителя государства и военачальника и заключается именно в использовании выпавших ему шансов максимально эффективно. И, несмотря на молодость, 30-летний царь проявил способности опытного государя, заставившего врагов считаться с ним, обезопасив свое государство от внешних угроз.

Может показаться удивительным, но вчерашняя смертельная опасность сменилась твердым миром, и вновь Византийская империя возвышалась над остальными народами, полная сил, могущества и внешнего блеска. Очевидно, арабы не заблуждались на свой счет, поскольку, как следует из сообщений летописцев, в 684 г. они просили императора подтвердить мир. В знак своих добрых намерений, они предложили дополнительную дань в размере 365 тыс. золотых монет, не считая рабов и благородных коней. Конечно, у царя не было оснований отклонять столь выгодное предложение.

Однако отказ измаилитов от дальнейших приобретений в Малой Азии не означал отсутствия у них интереса к Северной Африке. В 682 г., уже при халифе Язиде ибн Муавия (680–684), сильная арабская армия и направилась в сторону Восточного Алжира. Первоначально успехи мусульман были весьма значительны: они глубоко проникли на Юг и Запад, попутно разбив войско берберов, куда входили несколько византийских отрядов. Но в 683 г. новая армия византийских карфагенян совместно с берберами дала бой арабской армии, оказавшийся для нее последним; она вся полностью была уничтожена. С этого момента власть арабов над Северной Африкой прекратилась: берберы заняли Кайруван, а Триполис и Фазан освободились от арабского ига.

Успехи мусульман на Востоке были чуть более впечатляющими: они заняли Мерв, Балх и Герат, покорили Хорастан, Согдиану, дошли до Бухары и нанесли тюркам несколько чувствительных поражений. Вершиной успеха стал захват в 681 г. Самарканда, который, впрочем, пришлось дважды брать штурмом, поскольку после первой победы местное население восстало и перебило измаилитов, стоявших в городе. Впрочем, покоренные арабами турки также не собирались признавать их власть над собой. И как только арабская армия удалялась прочь, так жизнь принимала прежние формы. А в Табардистане вся арабская армия, до единого человека, сложила свои головы в горах, заваленная камнями. Как следствие, на время Византия могла заняться иными делами, чем отражение экспансии арабов.

А их накопилось достаточно: славянские набеги на севере и раскол Церкви. Обеспечив мир с арабами, св. Константин IV предпринял в последующие годы ряд военных походов против славян, едва ли не полностью занявших Балканский полуостров и Грецию. Однако здесь его успехи были не столь явными, хотя в целом главная цель, которую ставил перед собой царь, была достигнута. К началу его царствия ситуация сложилась такая, что за исключением укрепленных приморских городов и недоступных горных областей почти весь полуостров уже находился в руках разрозненных, нередко воюющих друг с другом славянских племен. Правда, византийскому правительству удавалось удерживать их в повиновении и обеспечивать относительное спокойствие своих границ, но не более того. Пользуясь тем, что основные силы римлян отвлечены для защиты Константинополя, славяне в 678 г. осадили (в очередной раз!) Фессалоники. До лета 680 г. они грабили окрестности, и только поражение, нанесенное им осажденными византийцами, охладило пыл варваров.

Но еще большую опасность несли активно вступившие на страницы истории болгары, ставшие очередным многовековым противником Византии. В середине VII в. Дунайская орда болгар под руководством своего князя Аспаруха (642–701) начала набеги в Мизию и во Фракию. Следствием их успехов стало образование самостоятельного государства Болгария и... постепенная ассимиляция со славянскими племенами, уже проживавшими здесь.

Против болгар св. Константин IV Погонат организовал в 679 г. большой поход с привлечением флота. К сожалению, кампания оказалась неудачная. Первоначально византийцы дошли до Истры, где обосновались болгары, и те, испугавшись греческой (будем употреблять этот термин как синонимичный словам «византийский», «римский») армии, заперлись в своих укрепленных местечках, со дня на день ожидая штурма имперских войск. Византийцы медлили, поскольку местность была болотистая и не давала возможности маневрировать. Как на беду, в этот момент внезапно заболел император, страдавший, несмотря на молодой возраст, подагрой. Он отплыл в город Месемврию для лечения, и тут же среди солдат пронесся слух, будто царь бежал, оставив их на произвол судьбы. И победоносная римская армия... лихорадочно начала отступление, преследуемая осмелевшими болгарами. Потери были не очень большими, но царю ничего не оставалось делать, как заключить с болгарами довольно постыдный мирный договор на условиях выплаты ежегодной дани.

Впрочем, пусть и таким непопулярным способом, но император св. Константин IV сумел обезопасить свои границы. Хорваты и сербы признали над собой власть Византийского императора и обещали выставлять свои отряды в случае войны. Кроме этих успехов, св. Константин IV сумел продолжить политику разделения славянских племен, что позволяло обеспечить гегемонию Константинополя над ними. Отныне до конца царствования императора Византия отдыхала от войн.

Едва внешние условия позволили уделить время для решения внутренних проблем, император обратился к вопросу воссоединения Западной и Восточной церквей. 10 сентября 678 г. он направил письмо Римскому епископу Домну (676–678). «Ваше отеческое блаженство знает, – писал св. Константин IV, – как и большинство вашей святейшей Церкви нашего Древнего Рима, что с того самого времени, как Бог повелел нам самодержавно царствовать, много раз некоторые заявляли желание возбудить движение и прения между частями вашей святейшей Церкви и затем между частями всей Святейшей Великой Церкви Божьей, по поводу спорных выражений в одном из догматов благочестия. Но мы препятствовали этому, почитая это неблаговременным, и зная, что из частного прения не только не может произойти согласия относительно спорного предмета, но зло только увеличится».

Конечно, рецепт преодоления раскола был известен – Вселенский Собор. Но в условиях тяжелейшей войны его созыв был едва ли возможен. Наконец, как посчитал св. Константин IV, после одержанных побед и усмирения внешних врагов время для Вселенского собрания пришло: «Мы поручили себя Богу нашему, провидящему лучшее о нас, в полной уверенности, что в то время, когда Его благость повелит быть исправлению самого существенного, Он дарует нам благоприятные обстоятельства для общего собрания обоих престолов, дабы, сообразуясь с определениями пяти Соборов и объяснениями Святых Отцов, они достигли непоколебимого убеждения и соединились в единые уста и единое сердце для прославления пречестного имени Бога нашего».

Многого св. Константин IV папе официально не обещал. Как следует из послания, он лишь заранее не пытался предугадать, чем завершится обсуждение догматического вопроса, и гарантировал, что посланцам папы будет обеспечена возможность высказать его мнение. «Настоящая наша благочестивая грамота будет охраною для тех, кои придут от лица Вашего престола. Свидетель Бог Вседержитель, что мы не относимся пристрастно к какой-либо части Церкви: мы сохраним равенство той и другой, никоим образом и ни в чем не делая принуждения тем, кои присланы будут от Вас, примем их со всякой честью, подобающим почетом». Но, конечно же, в действительности он целиком разделял догматическую позицию Рима; и папа об этом знал. Едва ли можно представить, что Римский епископ направил бы своих легатов на Собор, не имея внутренней уверенности в том, что они являются с императором союзниками и единомысленниками.

В то же время, как истинный глава Кафолической Церкви, царь беспристрастно и объективно размышлял о причинах раскола, не пытаясь переложить вину на кого-то, но и не скрывая некоторых весьма неприятных для Рима обстоятельств. Так, император недвусмысленно отмечал, что вина в прекращении общения Римской и Константинопольской церквей лежит не только на восточных патриархах, но и на некоторых понтификах, мнение и поведение которых кажутся ему сомнительными.

«Святейший и блаженнейший патриарх Константинополя с большой твердостью настаивал на исключении из диптихов блаженнейшего Виталиана, говоря, что Гонорий поминается ради чести Апостольского престола Древнего Рима; затем не принимать в поминание бывших после патриархов упомянутой святейшей Римской церкви до тех пор, пока не состоится исследование и соглашение относительно возбуждающих разногласие между обоими престолами выражений. Наконец, и ваше отеческое блаженство подобным же образом поминать только впоследствии».

Правда, тут же замечал св. Константин IV, он сам настоял на том, чтобы Виталиана не исключали из диптихов. «С одной стороны, потому, что мы сохраняем полное равенство и считаем тех и других православными, с другой стороны – ради оказанной упомянутым Виталианом при жизни любви к нам во время восстания наших гонителей».

Пообещав обеспечить личную безопасность всех участников грядущего Вселенского собрания и возможность всем заинтересованным лицам высказать свою позицию по вопросу о волях и энергиях во Христе, император ни на йоту не уклонился от своего слова. И если потребуется охарактеризовать VI Вселенский Собор одним словом, то, наверное, наиболее удачно будет указать на отсутствие в его деяниях какой-либо заданности.

Здесь следует обратить внимание на одну важнейшую деталь, органично присущую практически всем императорам Византии, имевшим касательство к церковным спорам и нестроениям. В отличие от церковных партий, для которых их оппоненты, как еретики, казались уже отпавшими от Церкви, императоры считали ересь болезнью внутри Церкви. По этой причине цари, как посредники и арбитры, желали не полного низвержения падших или заблудших, а воссоединения двух расторгнутых спором частей Кафолической Церкви. Это, как справедливо замечают, далеко не всегда со слепой неизбежностью вело к вероучительному компромиссу – способу, довольно часто используемому в предыдущие годы, но почти всегда несколько умаляло победу победившей церковной партии. Как правило, Римские императоры требовали от нее принять кающихся еретиков в лоно Церкви и дать им достойное место.

И в данном случае св. Константин IV проводил ту же политику, что и его предшественники. Для умиротворения Церкви, для обеспечения истины и торжества православного вероисповедания император был готов пожертвовать самым близким и дорогим. Далеко не спонтанно, отдавая отчет своим словам, он пообещал папе Агафону (678–681) анафематствовать собственного отца, императора Константа II, если выяснится, что тот что-то изменил в вере. Но скажем, немного забегая вперед, что до этого дело, конечно, не дошло.

Конечно, невмешательство императора св. Константина IV в существо прений вовсе не означало полного вероисповедального индифферентизма царя. Как указывалось выше, сам по себе факт обращения к Римскому епископу с предложением обсудить спорные догматы уже значил очень многое для опытных людей и позволял без труда понять, к какой вероисповедальной формуле император более расположен.

Папа Агафон с энтузиазмом принял предложение императора, прекрасно понимая и одобряя его позицию, а также отдавая должное тактичности царя. Надо полагать, что, если бы у апостолика возникли сомнения в православности взглядов св. Константина IV, он мог вообще отказаться от обсуждения данного вопроса. Ссылаясь, например, по образцу некоторых своих предшественников, на то, что вопрос по существу уже решен в Риме и Константинополю достаточно просто подписаться под той формулой, которая была распространена на Западе. Эта ситуация совсем не кажется вымышленной или искусственно надуманной, если мы вспомним обстоятельства, при которых проходили III и IV Вселенские Соборы, и позицию римских легатов.

Но, повторимся, в те дни никто не мог гарантированно сказать, чем закончатся богословские дебаты. Поскольку предыдущие события создали впечатление, будто бы весь Восток заражен монофелитством и до сих пор пребывает в ереси, папа решил усилить свою позицию и продемонстрировать восточным архиереям единую, дружную и выверенную позицию всего Запада. В 680 г. он с разрешения императора созвал на Собор в Риме всех западных епископов, включая архиереев из лангобардов, франков, славян, готов, бретонцев – всего 125 архипастырей. Поэтому под его посланием св. Константину IV значатся подписи Ювеналия, епископа Албанского, Адеодата, епископа Галльского, Кириака, епископа Поленского из Истрии, и других Истрийских архиереев – Андрея Вейентанского, Бенената Опитергийского, Урсиниана, епископа Падуанского, и других «варварских» епископов.

Непосредственно апостолика представляли его легаты – пресвитеры Феодор и Георгий, а также диакон Иоанн. Помимо них на Собор прибыли и представители западного епископата – итальянские архиереи Абундаций Патернский, Иоанн из Реджио и Иоанн из Порта Римского. Наконец, завершали делегацию, насчитывающую 10 персон, пресвитер Феодор, представитель Равеннской церкви, и четыре греческих монаха из итальянских обителей.

По-видимому, первоначально у императора не было намерения созвать Вселенский Собор – в его послании папе речь шла о некоей «конференции» Римского епископа и Константинопольского патриарха. Но, когда 7 ноября 680 г. епископы собрались в зале царского дворца, именуемой «Труллой», выяснилось, что вся Кафолическая Церковь представлена на этом собрании. И участники торжественно именовали себя «Вселенским Собором». Как это нередко случалось ранее, число Отцов Собора не оставалось неизменным и постоянно возрастало: к концу работы Собора их насчитывалось 174 человека. Первые 12 заседаний Собора проходили под председательством самого царя св. Константина IV, уделившего вопросу церковного раскола много времени. И, очевидно, благодаря позиции царя Собор в буквальном смысле этого слова явил собой замечательный образец «соборной» мысли.

Уже на первых заседаниях Собора, на которых началось исследование дела, наглядно обнаружилось монофелитство Антиохийского патриарха Макария (653–680). Но и он, обратившись с просьбой к царю, получил возможность представить доказательства истинности своей позиции. Но когда антиохиец и его сторонники огласили списки свидетельств (всего три документа), римские легаты дружно заявили, что списки подложны (в частности, письмо Константинопольского патриарха Мины папе Вигилию), и попросили принести из патриаршей библиотеки подлинные источники.

Не желая насиловать волю присутствовавших Отцов, император предоставил перерыв на два месяца, в течение которых участники изучали представленные свидетельства Учителей и Отцов Церкви. Лишь 7 марта 681 г. Собор вновь собрался на очередное официальное заседание. В последующих затем прениях о том, насколько истинны представленные списки со святоотеческих трудов, авторитет Римской церкви вновь решил дело, и опять не без помощи царя.

Император напрямую спросил Георгия (679–686), Константинопольского патриарха, и Макария (653–680), Антиохийского архиерея, насколько те согласны с определениями Римского собора папы Агафона. Вслед за патриархом Георгием один за другим восточные епископы начали заявлять о своем согласии с оросом того собрания. Но тут Собор «споткнулся» на епископе Мелитинском Феодосии, который предложил прочесть монофелитскую грамоту, составленную в ближнем окружении патриарха Макария. Однако остальные антиохийцы, не желая разделять обвинения в ереси, выступили и заявили, будто грамота, на которую ссылается Мелитинский епископ, составлена без их участия, а сами они исповедуют веру православно, как папа Агафон и Римский собор.

Фактически после этого уже стало ясно, что как таковой раскол в Церкви уже не существует, не считая, конечно, небольшой группы антиохийцев, исповедующих монофелитство. Желая исключить видимые проявления былого недоверия к Риму, Константинопольский патриарх Георгий обратился к императору с просьбой включить Римского папу Виталиана в диптихи: «Потому что твоя богомудрая кротость тотчас находит соединяющихся с Кафолической Церковью и отделяющихся от нее из-за лица».

Когда император св. Константин IV дал согласие, Собор радостно провозгласил: «Константину, великому императору, многая лета! Православному императору многая лета! Защитнику Православия многая лета! Императору-примирителю многая лета! Новому Константину Великому многая лета! Новому Феодосию Великому многая лета! Новому Маркиану императору многая лета! Новому Юстиниану императору многая лета! Мы – рабы императора!» И лишь затем последовали славословия в адрес папы Агафона, патриарха Георгия и императорского синклита (сената).

Последующие заседания вплоть до двенадцатого были полностью посвящены изобличению Антиохийского патриарха Макария и его ученика, пресвитера Стефана, не желавших принять учение о двух волях во Христе. Примечательно также, что среди святоотеческих свидетельств, приведенных на Соборе против монофелитства, было зачитано сочинение императора св. Юстиниана Великого против несториан и акефалов. Тем самым спустя столетие Церковь публично признала его заслуги как богослова, безупречного с точки зрения Православия. В конце концов патриарх Макарий был лишен своего сана как еретик, а на его место антиохийцы избрали патриархом Феофана (680–687).

На 12-м заседании Собора Отцы приступили к изучению послания Константинопольского патриарха Сергия к папе Гонорию, а затем обратного послания апостолика своему Константинопольскому собрату. Но самое яркое событие случилось на следующем, 13-м заседании Собора, 28 марта 681 г. Царским сановникам, председательствующим на заседании вместо отсутствующего императора, Собор торжественно объявил: «Мы рассматривали догматические послания, написанные Сергием, бывшим патриархом сего богохранимого царствующего города, к Киру, бывшему тогда епископом Фасидским, и Гонорию, бывшему папе Древнего Рима, а также ответное послание сего последнего, т.е. Гонория, к тому Сергию, и, нашедши, что они совершенно чужды Апостольскому учению и определениям Святых Соборов и всех славных Святых Отцов, а следуют лжеучениям еретиков, совершенно отвергаем их и гнушаемся как душевредных. Нечестивых догматов их мы отвращаемся, а имена их присудили исключить из Святой Церкви Божией, а именно имена: Сергия, Кира, Павла и Петра, потом Феодора, бывшего епископа Фаранского. Кроме того, мы находим нужным вместе с ними извергнуть из Святой Церкви Божией и предать анафеме Гонория, бывшего папу Древнего Рима».

Конечно, это было нерядовым событием: Отцы VI Собора «одним махом» признали еретиками трех Константинопольских патриархов, Александрийского архиерея и самого Римского епископа – небывалый случай в истории Церкви! Понятно, что, опасаясь ошибки, царские сановники предложили еще раз произвести следствие над архиереями, над чьей головой надвигались такие страшные обвинения. Не исключено, что император, до сведения которого доводили обо всех событиях на Соборе, попытался смягчить удар и дал шанс Риму найти доводы в защиту папы Гонория.

Следствие открылось немедленно, но лекарство едва не оказалось хуже болезни. После того как было зачитано письмо Константинопольского патриарха Петра (655–666) к папе Виталиану, все обратили внимание на следующую фразу: «Письмо вашего единодушного и святого братства доставило нам духовную радость». И тень анафемы скользнула уже над именем папы Виталиана. Римские легаты стали убеждать Отцов Собора в том, что послание Петра содержало лишь отрывочные сведения, и папа Виталиан был введен им в заблуждение. Ситуацию спасли царские сановники, предложившие прекратить чтение посланий папы Виталиана и писем к нему, с чем Собор послушно согласился. Трудно отделаться от мысли, что и в этот раз добрая память царя о помощи, которую ему некогда оказал папа Виталиан, спасла умершего понтифика от позора и отлучения от Церкви.

Пасхальная неделя 681 г. ознаменовалась восстановлением отношений между Константинопольским патриархом и Римским епископом. Папский легат, епископ Портоский Иоанн сослужил вместе с Константинопольским патриархом Георгием Литургию по-латыни. А император принял решение об отмене платы, ранее официально взимаемой в пользу государственной казны после утверждения императором кандидатуры очередного понтифика. Этот первый прецедент отказа императора от своего права утверждать нового папу, избранного на Римскую кафедру, впоследствии будет широко использоваться Западом, чтобы отстоять независимость Апостольского престола от Константинополя.

Но на следующем заседании вопрос об анафематствовании архиереев не рассматривался – очевидно, в это время шли непубличные переговоры об их посмертной судьбе. Пользуясь этим, римские легаты произнесли анафемы на «Три главы», чем подтвердили истинность определений V Вселенского Собора и богословскую правоту императора св. Юстиниана Великого.

На 15-м заседании Собора произошел интересный случай, прецедентов которому не найти во всей истории Вселенских Соборов. Некий монах Полихроний, уже далеко не молодой человек, исповедник монофелитства, пожелал проверить истинность своей веры опытным путем. Он явился на Собор и предложил положить написанное им вероисповедание на мертвеца, уверяя, что при имени Иисуса Христа тот воскреснет. При отрицательном результате он отдавал себя на суд Собора. Конечно, ничего хорошего для Полихрония из этого «опыта» не получилось – мертвец не воскрес, и монофелитство не подтвердило своей истинности таким способом. Полихроний был анафематствован Собором и лишен сана.

Развязка интриги произошла на 16-м заседании, когда под конец (видимо, вопрос об анафематствовании патриархов и папы еще не был решен окончательно) Константинопольский патриарх Георгий обратился с просьбой к Отцам: «Я и некоторые из приближенных к моему престолу блаженнейших епископов просим некоторого снисхождения, чтобы, если можно, не анафематствовать в восклицаниях лиц по именам, т.е. Сергия, Пирра, Павла и Петра». Согласно «Деяниям», Отцы единодушно воскликнули: «Тех, которые однажды оказались осужденными и по нашему приговору уже исключены из священных диптихов, нужно анафематствовать и в восклицаниях по именам».

Но именно эта фраза об «уже осужденных и исключенных из диптихов» позволяет усомниться, будто данный возглас принадлежал всем присутствовавшим Отцам. Ведь никто, кроме Рима, не рассматривал до этого соборно вопрос о монофелитстве и не исключал, естественно, Константинопольских патриархов из диптихов. А сделано это было на Римском Соборе 648 г., на котором анафематствовали патриархов Пирра (638–641) и Павла (641–653), и Датеранском Соборе 649 г., где провозглашены анафемы против всех указанных выше лиц. Римский Собор 680 г. папы Агафона лишь подвел окончательные итоги борьбы Западной церкви с монофелитами, признав все предыдущие Соборы истинными.

Очевидно, что категоричный отказ смягчить посмертную участь восточных патриархов прозвучал из уст римских легатов, а Отцы Собора приняли его. Но, отказывая в просьбе собрату своего понтифика, латиняне, видимо, до конца надеялись, что папу Гонория эта чаша минует. Если так, то их ждало быстрое разочарование. Как и на предыдущих заседаниях Собор единогласно воскликнул славословия в адрес императора св. Константина IV: «Многие лета Стражу Православия! Господи, сохрани Утверждение Церквей! Господи, спаси Стража веры!», а затем анафематствовал поочередно патриархов Сергия, Пирра, Павла, Петра, Кира, Макария, остальных еретиков, выявленных Собором, и... папу Гонория.

Последнее, 18-е заседание прошло опять под председательством царя, заслуженно принявшего славословия в свой адрес и имевшего удовольствие насладиться победой над ересью. Засвидетельствовав своими подписями Символ Веры, участники VI Собора отдали дань чести императору, роль которого в преодолении ереси и умиротворении Церкви для всех была очевидна. «Многая лета императору! Ты сделал ясною всецелость двух естеств Христа, Бога нашего. Господи, сохрани светильник мира! Константину, новому Маркиану, вечная память! Константину, новому Юстиниану, вечная память! Ты изгнал всех еретиков! Господи, сохрани низложившего еретиков! Да сохранит Бог державу вашу! Ваша жизнь – православных жизнь! Царь Небесный, сохрани земного! Тобой умиротворена Вселенская Церковь!» А затем вновь посыпались анафемы в адрес Сергия, Гонория, Павла, Петра, Пирра, Кира, Макария, Полихрония, Стефана.

И вновь: «Многая лета императору! Христолюбивому императору многая лета! Господи, сохрани благочестивого императора христиан! Ты утвердил Православие! Вечная память императору! Вечно да пребудет царство ваше!»

По окончании заседаний Отцы направили в адрес императора св. Константина IV приветственное послание, полностью проникнутое благодарностью царю за низвержение ереси и наполненное чествованиями его имени. «Христолюбивый император! Приняв по достоинству от Десницы, все сотворившей и содержащей, диадему самодержавной власти, ты любишь воздавать воцарившему тебя Богу человеколюбием и кротостью, постоянным усердием к вере и правотою; ибо ты знаешь, что Он умилостивляет такими дарами, которыми любит чествоваться. Какое принесение даров с вашей стороны приличнее Богу, как не пламенное изъявление любви к Нему и веры и умиренное чрез вас состояние святых церквей? Поэтому-то и совершил ты столько много подвигов сверх тех, которые у тебя есть, чтобы привести к единомыслию отступников. И вы царствуете чрез Христа мирно, и Христос любит подавать чрез вас мир Своим церквам».

В другом документе «Деяний» Собора Отцы сравнивают императора с Римским епископом. И хотя никто из Отцов даже не думал ставить под сомнение заслуги Рима в преодолении монофелитства, но в своем послании папе Агафону они уточняют: «Будучи просвещенными Духом Святым и руководясь вашими наставлениями, мы отвергли негодные догматы нечестия, уравнявши прямой путь Православия, причем во всем богомудро сочувствовал нам и руководил нами благочестивейший и светлейший наш император Константин». И опять оценка того, какой подвиг веры совершил император: «Мы остановили распространение исполненного многих заблуждений мнения недавно появившейся ереси после того, как нам дал пример в догматах Константин, божественно царствующий и милостиво управляющий скипетрами».

После этого Отцы обратились к императору с просьбой утвердить соборные определения, и царь согласился, уточнив, однако, что архиепископ Сардинии Китонат был ложно обвинен в сопротивлении императорской власти, а потому должен быть восстановлен в церковном общении. Собор воскликнул: «Просим богомудрую державу государя, для большего обеспечения и утверждения православной веры, выдать пяти патриаршим престолам списки с прочитанного в присутствии вашей светлейшей державы определения за подписью членов Собора и с вашим благочестивым подписанием». Константин ответил: «То, о чем просил теперь ваш Святой и Вселенский Собор, благочестиво исполним».

Соборные акты были направлены в Рим для утверждения папой Агафоном, но тот умер, не дождавшись возвращения своих легатов. Утвердить соборные акты со стороны Римской церкви пришлось уже папе Льву II (682–683). Конечно, тому крайне неприятно было признавать еретиком одного из своих предшественников, особенно после известного послания папы Агафона, в котором тот утверждал непогрешимость Римского епископа как прямого преемника апостола Петра.

Но вина Гонория была настолько для всех очевидна, что деваться было некуда, и папа Лев анафематствовал и его. И хотя впоследствии и он, и другие понтифики многое сделали, чтобы «дипломатически» интерпретировать соборный приговор 681 г., факт остается фактом – вплоть до разделения Церквей каждый апостолик, восходя на престол, анафематствовал Гонория наравне с другими еретиками. И великое значение VI Собора заключается в том, что его решения в корне подорвали основания для присвоения Римом себе высших административноцерковных и судебных полномочий.

Еше одна особенность, на этот раз печальная, отличает VI Вселенский Собор. Хотя его определения суть плод творчества св. Максима Исповедника и папы св. Мартина, но нигде в соборных актах эти светильники Православия не упоминаются. Очевидно, потому, что, по мнению Отцов Собора, они пострадали не за веру, а за совершение государственных преступлении. Едва ли Отцы сами верили в этот факт, но тем не менее, либо ради ли величия императорского достоинства, либо не желая напоминать о суровой расправе, случившейся над святыми при царе Константе II, они не посмели упомянуть их.

Так завершил свою работу один из величайших Соборов в истории Кафолической Церкви. Первый из бывших до него Вселенских собраний, где никто из присутствовавших Отцов не мог пожаловаться на насилие или плохую организацию. Где все, желавшие того, были услышаны. Нет никаких сомнений в том, что это было достигнуто исключительно вследствие мудрой и продуманной позиции императора, благодаря его такту, выдержке и терпению. Победа на Соборе, хотя и вселенская, грандиозная по последствиям, стала последней для царя.

14 сентября 685 г., будучи совсем молодым человеком 32 лет, император св. Константин IV скончался. Позднее император cв. Константин IV был прославлен Кафолической Церковью как благоверный царь.