Глава 11. Императрица святая Ирина (797–802)

Прошло довольно времени после последнего повествования, много событий произошло с тех пор. Благодаря героической деятельности императора Ираклия Великого было повержено Персидское царство. Но, словно удар возмездия, Византия подверглась страшнейшей арабской экспансии, с которой ей пришлось бороться почти четыре века. Стать мощнейшей преградой арабской экспансии довелось императору Льву III Исавру (717–741) и Константину V Исавру (741–775), разгромившим арабов под стенами Константинополя, а затем нанесшим им несколько весьма чувствительных поражений. Увы, как это нередко бывает, грандиозные свершения великих людей и в данном случае омрачились негативными событиями – появлением нового учения иконоборчества, которое горячо поддержали оба императора.

Надо сказать, что иконоборчество существовало всегда, хотя его идеологи и сторонники не составляли единой партии. И для скептического, а порой нетерпимого отношения к иконопочитанию существовали свои объективные причины. Так, например, взоры просвещенных современников и интеллектуалов нередко просто коробили грубые сцены неблагочестивого поклонения иконам, даже их обожествления со стороны рядовых невежественных христиан. Повсеместно иконам предписывались магические, таинственные свойства. Священники соскабливали краску с них и помещали в Чашу, где размешивали со Святыми Дарами. Нередко иконы почитали как восприемников от святой купели. И нет ничего удивительного в том, что многие интеллектуалы категорично отрицали иконы. Заблуждение ополчилось на ложь, а в результате восстало на истину. Так рождалось иконоборчество.

Безусловно, подобные факты требовали определенной реакции Византийского императора, как признанного защитника Церкви и главы церковного управления. В этом отношении Лев III лишь продолжил практику, зародившуюся еще во времена первых христианских Римских царей. Так происходило до императоров Исаврийской династии, так продолжалось и после них вплоть до падения Константинополя в 1453 г.

Ничего нового Лев III Исавр не придумал, созвав епископов и сановников, дабы изучить жалобы на языческие формы иконопочитания и вынести конкретное решение. Более того, много лет обдумывая этот шаг, василевс пришел к убеждению, что поставленный на повестку дня вопрос носит не догматический характер, а относится к проблемам обрядовой практики.

Было бы нестерпимой ложью характеризовать ересь иконоборчества так, будто за сохранение иконопочитания стояла «вся Церковь», т.е. просвещенное священство и монашество, а против икон – необразованная и грубая светская власть. На самом деле иконоборчество возникло в клерикальной среде самых образованных и современно мыслящих для своего времени людей, включая многих столичных епископов. Они искренне и горячо желали избавить Церковь от элементов язычества. И искренне полагали, будто с уничтожением икон исчезнут многочисленные суеверия, а Церковь вновь обретет свою духовную чистоту. Их поддержали многие военачальники, и вскоре император был окружен людьми, деятельно подталкивавшими его к активным поступкам. По их мнению, крест, как древний символ христианства, практически идеально удовлетворял требованиям достижения церковного единства и военного благополучия, а, стало быть, потребность в иконах отсутствует.

Весьма характерно, что многие иконоборцы вышли из Малой Азии, что во многом предопределило их успех в императорском дворце. Вследствие арабской экспансии от Византии были отторгнуты Северная Африка, Палестина, Сирия, Египет, Месопотамия. Балканы были в буквальном смысле слова наводнены славянами. Вследствие этого территория Византийской империи, по существу, была ограничена Константинополем и Малой Азией, где и зародилось иконоборчество. По сути, Малая Азия и стала на время Византийской империей. Поэтому, ни император Лев III, ни его преемники не могли игнорировать мнение малоазиатской духовной и политической элиты, от которой так зависели.

Впоследствии ряды иконоборцев с завидным постоянством пополнялись клириками самых высших рангов, включая патриархов. Следует отметить, что шесть из десяти архиереев той эпохи, занимавших Константинопольскую кафедру, являлись вождями иконоборцев: Анастасий (730–754), Константин II (754–766), Никита I (766–780), Феодот Каситера (815–821), Антоний I (821–836), Иоанн VII Грамматик (836–842). Особенно ощутимо проявилось клерикальное влияние на иконоборчество в период его ренессанса после VII Вселенского Собора, когда вождями ереси выступили не цари, а в первую очередь столичные патриархи и другие архиереи. Данный факт, между прочим, совершенно нейтрализует любые обвинения позднейшими историками императоров-иконоборцев в церковном реформаторстве.

Помимо патриархов, к какому лагерю следует отнести сотни епископов, участвующих в деятельности Соборов 754 и 815 гг., и тысячи архиереев, руководящих Восточной церковью в эпоху иконоборчества? Спускаясь по лестнице церковной иерархии, мы должны будем с полным правом отнести к иконоборцам (хотя бы и пассивным) десятки тысяч рядовых священников, живших в эту эпоху, и их миллионную паству. Если это не «Церковь», то каким понятием можно охарактеризовать византийское общество на протяжении описываемых 120 лет? В том-то и дело, что в такие эпохи вся Церковь переболевала болезнью очередной ереси. Напротив, в списках горячих и преданных почитателей святых икон значится множество светских лиц.

Однако это учение было категорично отринуто на Западе, где Римские папы вообще поставили под сомнение право императоров вторгаться в догматические споры. Следствием этого противостояния стал отказ Рима выплачивать налоги в императорскую казну и передача – как обратная мера – балканских епархий от Римского папы Константинопольскому патриарху.

Первое время реализация новой церковной политики проходила без жестких мер. Но затем, уже в годы правления Константина V, начались настоящие гонения на иконопочитателей, которые заметно поутихли в правление сына Константина V императора Льва IV Хазара (775–780). В 769 г. отец женил его на гречанке, 17-летней афинянке св. Ирине и в декабре того же года венчал ее титулом августы. Молодая женщина появилась на свет в 752 г., и ее красота очаровала всех. Она происходила из бедной семьи и на момент замужества являлась сиротой. Величественный город Эллады в то время уже не был центром философии и культуры, и св. Ирина получила поверхностное образование. Но девушка отличалась благочестием и набожностью, причем ее набожность была пылкой и восторженной.

Хотя Византия знала широкую практику внезапного воцарения низкородных мужей и девиц, но до сих пор остается тайной, почему Константин V решил выбрать в жены своему сыну эту бедную, если не сказать нищую девушку с периферии. Возможно, таким способом царь желал исподволь примириться с иконопочитателями, большинство которых проживало в Элладе и в Афинах.

В 754 г. умер Константинопольский патриарх Анастасий, и царь увидел в этом некое знамение, решив предоставить вдовствующую кафедру самому достойному лицу по итогам заседаний Собора, созвать который он задумал уже давно как «Вселенский». Конечно, Константин V мог самостоятельно, как ранее делали до него другие Византийские цари, назначить столичного архиерея. Но, во-первых, он вспомнил, как некогда на Вселенских Соборах присутствующие Отцы избирали новых патриархов на вдовствующие кафедры, и решил реанимировать эту практику. А во-вторых, ему хотелось убедиться, что новый кандидат будет разделять его взгляды, иначе он мог бы получить в лице патриарха не оппозицию, а верного помощника. А это можно было сделать лишь во время соборных обсуждений. Но планам царя не дано было реализоваться в полном объеме.

Рим открыто и буднично, как отмахнувшись рукой, проигнорировал предложение императора прислать своих представителей на Собор. Александрия, Антиохия и Иерусалим, находясь в руках арабов, не имели физической возможности направить своих патриархов, а без них ни один подчиненный архиерей не мог оказаться в Константинополе. Оставался только столичный патриархат, всех епископов которого император пожелал видеть на созванном им собрании. На организацию Собора ушел почти год, в течение которого царь деятельно интересовался мнением местных епархий по существу тех вопросов, которые он выносил на обсуждение архипастырей. Всего по приказу царя на Собор собралось 338 епископов – число, сравнимое разве с Халкидоном.

Царь озаботился материальным содержанием епископов и тем, чтобы Собор прошел в максимально удобной для них обстановке. Епископам предоставили императорский дворец Иериа на азиатском берегу Босфора между Хрисополем и Халкидоном. Там они заседали с 10 февраля по 8 августа 754 г., а затем переехали во Влахернский дворец императора, в Константинополь, где 27 августа приняли окончательный орос и выбрали нового Константинопольского патриарха Константина (754–766), епископа Силейского.

Как известно, время не сохранило для нас деяний этого собрания – они были сожжены после VII Вселенского Собора. Однако в шестом деянии указанного Собора приведен орос иконоборческого собрания 754 г., позволяющий немного раскрыть смысл сказанного его участниками против святых икон и понять аргументацию иконоборцев. Соборный орос имел большой резонанс в Константинопольском патриархате. Многие были удовлетворены аргументацией епископов на Соборе и охотно приняли ее. И в этом была своя логика, поскольку собрание 754 г. не являлось сугубо еретическим. Оно осудило, строго говоря, только идолопоклонство, а не почитание икон. Вторым каноном Собора запрещалось изображать Божество Христа, но никто из истинных почитателей икон и не посягал на такое святотатство. Они лишь изображали Его образ, в котором Спаситель явил Себя миру, то есть человеческий образ Бога. Главные ошибки Собора 754 г. заключались в том, что, найдя ущербным идолопоклонство, он вообще запретил иконы. А, кроме того, анафематствовали самых интеллектуальных защитников иконопочитания, диспуты с которыми (пусть и заочные) могли открыть глаза на многие заблуждения.

Иконоборцы в соответствии с восточными магическими представлениями считали, что если образ возможен, то он должен быть тождествен своему оригиналу. Поэтому единственно возможным образом Христовым они провозгласили Святую Евхаристию. Напротив, почитатели икон полагали, что образ не тождествен своему оригиналу, отличается от него. Так что с самого начала между иконопочитателями и иконоборцами наблюдалось отсутствие общей лексики и понятий, они как бы говорили на разных языках и потому с трудом могли понять друг друга.

Как всегда, когда Священное Писание, Православное Учение и Предание не давали прямых ответов на поставленные вопросы, участники соборных собраний стремились опереться на святоотеческую традицию. И те и другие отождествляли любую новацию (вне зависимости оттого, шла речь о догматике или о канонических вопросах) с плохим. «Иконоборчество плохо, потому что оно вносит новое учение в Церковь», – говорили почитатели икон. Но то же самое говорили и иконоборцы, признавая почитание святых икон неким новшеством в Церкви и изо всех сил пытаясь найти в свою пользу аргументы не только из Писания, но и из Предания. Впрочем, впоследствии Церковь подтвердила, что многие аргументы иконоборцев на Соборе 754 г. были фальшивыми или излишне широко, а потому ошибочно толкуемыми.

Пожалуй, это – главный (и сознательный!) грех, который можно поставить в вину участникам Собора. Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов резкое падение интеллектуального (по сравнению с прежними временами) уровня епископата, а также в целом богословия и догматики. Участники иконоборческого Собора легко принимали аргументы, зачитанные из карточек, а не из книг, некоторых авторов вообще не знали (!), только о них слышали, иных толковали крайне тенденциозно. Например, аргументом из Нового Завета стали слова святого апостола Иоанна: «Бога никто же видеть не может» (Ин.1:18) – совершенно очевидно, что таким «доказательством» вопрос о почитании икон разрешить было невозможно. Таким образом Собор сформулировал «окончательное» определение об иконах, как того желал Константин V и с которым пришлось бороться уже св. Ирине.

Смерть императора Константина V внезапно резко осложнила ситуацию вокруг трона. Дело заключалось в том, что в большой семье покойного царя имелись другие претенденты на царский трон помимо Льва IV Хазара, св. Ирины и их малолетнего сына Константина VI (780–797). Так, еше до замужества св. Ирины августой уже являлась третья супруга Константина V Евдокия. А оба его сына от третьего брака Христофор и Никифор получили титул цезарей – то есть по сложившейся традиции напрямую претендовали на будущее императорство. Третьего сына от Евдокии, малолетнего Никиту, Константин V наградил саном нобилиссимуса («наисветлейший»).

Совершенно очевидно, что остальные братья Льва IV не считали права того на царский престол абсолютными. А потому, по совету жены, имевшей на императора безоговорочное влияние, тот немедленно решил укрепить свое положение щедрой раздачей денег народу и войску. Опасаясь междоусобных столкновений, василевс резко увеличил численность воинских частей, расположенных в столице. Наконец, и этот шаг также, без всяких сомнений, был подсказан супругой царя. Лев IV демонстративно отказался от гонений на монахов и других почитателей икон. Более того, он возвел в митрополиты наиболее авторитетных епархий игуменов монастырей и простых монахов. Напротив, в пику императору и св. Ирине братья царя решили снискать симпатии войска, иерархов и сановников тем, что заявили себя преемниками иконоборческой политики покойного царя.

Но в итоге победа в дворцовой войне досталась императору – в апреле 776 г., в Страстную неделю Великого поста, ему удалось венчать на царство своего сына Константина VI. Тем самым он сильно ослабил династические претензии своих единокровных братьев. История эта также не лишена интриги. По заранее подготовленному сценарию к василевсу явилась представительная делегация от народа и войска. Они обратились к царю с горячей просьбой венчать на царство первенца. Затем была разыграна сцена, наверняка заранее продуманная святой императрицей.

Лев IV сделал вид, что не желает царствования сына: «Он у меня единственный, и я боюсь исполнить ваше прошение, боюсь сам общей участи человечества; а вы воспользуетесь его слабым возрастом, умертвите его и выберете другого». Делегаты начали убеждать царя, что никого иного не признают царем, кроме его сына, даже если вдруг, не дай Бог, Лев IV внезапно умрет. Целых 5 дней длились переговоры, наконец, в Великую пятницу царь дал долгожданное согласие. В этот день войско принесло присягу на Кресте Господнем, а за ним сенаторы, представители сословий и граждане подписали письменную присягу.

Однако, как и следовало ожидать, эта инициатива встретила сопротивление со стороны других детей Константина V. И Льву IV на следующий день, 14 апреля 776 г., в Святую субботу, пришлось в присутствии двух цезарей и 19 ближайших сановников, Христофора и Никифора, признать титул нобилиссимуса за другим своим единокровным братом – Евдокимом. Только после этого император в сопровождении свиты, со своим маленьким сыном, торжественно прошествовал в храм Св. Софии. Переменив одежду и встав, по обыкновению, на амвон, он дозволил начать праздничную церемонию. За принятием Святых Даров войско повторно принесло письменную присягу царевичу, а затем Лев IV произнес: «Вот, братие, исполняю ваше прошение и даю вам в цари моего сына; вот вы принимаете его от Церкви и из руки Христа».

В ответ послышалось громогласное: «Поручись за нас, Сыне Божий, что мы от руки Твоей принимаем господина Константина в цари, чтобы охранять его и умирать за него». На другой день, в Святую Пасху, ранним утром царь вместе с патриархом вышли на ипподром, где архиерей совершил молитву, а царь венчал своего сына на царство. После этого император вместе с братьями проследовал в храм Св. Софии, причем императрица св. Ирина шла сразу после мужа и сына впереди цезарей и нобилиссимусов.

Впрочем, мир во дворце продлился недолго: уже через месяц от описанных событий, в мае 776 г., были арестованы брат царя цезарь Никифор, несколько оруженосцев, постельничих и других близких сановников по подозрению в измене. Одни полагали, будто это дело рук императрицы, другие считали, что в действительности Никифор что-то злоумышлял против царственного брата. Лев IV созвал тайный совет, на котором его советники презрели клятву покойному Константину V не обижать царских детей и вынесли приговор удалить их из дворца, предварительно подвергнув телесным наказаниям. Император так и поступил: всех арестованных высекли, остригли и сослали на край земли (по тем понятиям, конечно), в Херсонес. После этого интрига прекратилась, и Лев IV мог считать свое положение стабильным.

К несчастью, этот царь, подающий большие надежды, умер в совсем еще молодом возрасте, оставив вдовой свою жену и малолетнего сына. Ввиду незначительного возраста наследника престола единоличным правителем Византийской империи фактически стала его мать, императрица св. Ирина. Помимо красоты она являла собой тип умной, честолюбивой, последовательной, решительной и смелой женщины и ради императорского венца готова была принести в жертву многое. Опасаясь падения своего авторитета, она после смерти мужа не позволила себе никаких внебрачных связей и создала окружение из евнухов, хотя на Востоке ктому времени уже сложилась пословица: «Если у тебя есть евнух – убей его; если нет – купи, а потом убей!» Достаточно красноречивая характеристика ближайших советников царицы.

Хотя св. Ирина сама была венчана на императорство, но, по обыкновению, считалось, что официально власть в Римской империи принадлежит ее малолетнему сыну как мужчине, и имя Константина VI стояло в государственных документах впереди имени матери. Но, конечно, никто не обманывался на этот счет. Святая Ирина принадлежала к тем могучим фигурам, которые способны, презрев время, менять ход исторических событий, не боясь нести ответственность за свои поступки. По несчастью, дворцовые интриги и необходимость постоянно бороться за свою власть и самую жизнь со временем несколько изменили ее характер, сделав его прагматичным и даже жестоким.

Императрица была прирожденным политиком, сродни св. Пульхерии и св. Феодоре. Со временем ее хладнокровие и прагматизм – первые качества государственного деятеля – приняли гипертрофированные черты. Впоследствии для императрицы не будет более важных критериев, чем интересы Римского государства, даже в ущерб материнским чувствам. Став самодостаточным, этот критерий постепенно вытеснит из императрицы привычные и естественные для женщины мотивы, что, в конце концов, приведет к трагичной развязке. Но сейчас об этом мало кто задумывался, поскольку жизнь ставила перед всеми более актуальные проблемы.

Неожиданная смерть императора Льва IV в одночасье многое изменила в Византийском государстве. В первую очередь положение его вдовы и сына стало почти отчаянным. Остальные братья покойного царя от третьего брака Константина V вовсе не собирались отказываться от своих претензий на императорский престол, и 28-летней царице, имевшей на руках 10-летнего мальчика, пришлось довольно тяжело. Хотя в кулуарах витали слухи, будто бы отношения императрицы и ее покойного мужа незадолго до смерти стали натянутыми, нужно было быть совершенным самоубийцей или отчаянным искателем тронов, чтобы избавиться от супруга и решиться остаться один на один с могущественными и многочисленными конкурентами на титул императора. Очевидно, царица св. Ирина, несмотря на присущую ей властность и решительность, никогда не решилась бы на такую авантюру.

Уже через 40 дней после смерти Льва IV, когда св. Ирина вместе с Константином VI по праву заняли императорский трон, состоялась первая попытка со стороны дядей малолетнего царя захватить власть. Многие самые высокие сановники Римской империи провозгласили царем цезаря Никифора. Но тут императрица наглядно показала, что может сделать внешне слабая женщина, когда речь идет о жизни сына и будущем ее лично. Трудно сказать, что именно сыграло решающую роль в решении вопроса. То ли благодарная армия и сенат сохранили верность внуку столь любимого ими Константина V, то ли всех подкупила решительность царицы – византийцам вообще импонировали «любимцы судьбы».

Так или иначе, но заговорщики были арестованы, подвергнуты телесным наказаниям, пострижены в монашество и сосланы в различные места. Тогда же императрица вернула мощи св. Евфимии, выброшенные в море по приказу Константина V, но чудесным образом вновь обретенные, в святилище. Затем настал черед испытать гнев императрицы другим царственным родственникам. Святая Ирина приказала постричь их всех в монахи, а затем, для наглядности, заставила служить Литургию перед войском в праздник Рождества Христова.

Данный заговор был далеко не единственным в то смутное время. Размышляя о таящихся опасностях, императрица решила проревизировать главных чиновников и с этой целью пригласила в столицу патриция Елпидия, стратега Сицилии. В феврале 781 г. она переутвердила его в старой должности, а уже в апреле того же года ей сообщили, что, вернувшись на остров, Елпидий недвусмысленно в тайных разговорах высказывался за братьев-цезарей. Императрица тут же направила на Сицилию оруженосца Феофила, чтобы арестовать и доставить Елпидия в Константинополь, но тот категорично отказался выполнить приказ царицы, а сицилийское войско поддержало своего командира. Делать нечего – царица на время отступилась от своего плана, пока что приказав высечь жену Елпидия, проживавшую в Константинополе, и затем постричь ее в монахини. Тем самым она окончательно развеяла какие-либо сомнения в том, что способна на самые жесткие решения, если речь о безопасности ее семьи и интересах государства. На время ее внутренние враги притихли.

Вскоре императрице представилась возможность продемонстрировать всем качества своего характера не только в вопросах внутреннего управления, но и в военных делах. В 781 г. арабы напали на византийские земли, но св. Ирина вовремя получила известия от своих осведомителей и направила им навстречу с войском евнуха Иоанна, своего сакеллария. Как рассказывают, силы обеих армий были весьма велики, и у города Миле 9 февраля враги встретились. Арабы выдержали первый, самый страшный удар византийской конницы, а затем перешли в контратаку. В результате христианское воинство отступило, и сарацины преследовали его через всю Анатолию вплоть до Никомедии.

В очередной раз воины ислама стояли перед стенами Константинополя, но взять его так и не смогли. Принц Харун, следовавший с армией, согласился на переговоры со св. Ириной и удовольствовался ежегодной данью и освобождением пленных арабов, после чего подписал мирный договор. Он вернулся в Багдад как победитель, но и императрица считала себя выигравшей в этой схватке. Хотя победила она не арабов, а оппозицию в царском дворце.

Ведь, без всякого сомнения, для Константина VI и св. Ирины это был переломный момент: не дай Бог, римляне лишились бы войска на поле боя – никакая сила не спасла бы ее. Но теперь все встало на свои места: общество ободрилось, и почитатели икон, прекрасно зная о расположенности к ним святой царицы, стали ждать благоприятных известий.

Будучи почитательницей святых икон, она, однако, опасалась негативной реакции свекра и двора. Первое время св. Ирина публично не проявляла своего отношения к иконам и даже дала клятву царю, что никогда не признает икон. Но после воцарения появились первые признаки толерантного отношения императрицы к тем, против кого еще вчера была направлена вся мощь государственной машины. Монастырские обители, недавно почти разгромленные, вновь наполнились братией. Стали распространяться сведения о чудесных известиях, должные подтвердить, что время правления императрицы св. Ирины и Константина VI предзнаменовано Богом как благословенное. Но осторожная царица благоразумно не стремилась форсировать события, тем более что иконопочитателям в данный момент уже ничто не угрожало, зато внешние враги по-прежнему беспокоили Римскую империю.

Измена постоянно кружила вокруг царских палат. В 782 г. арабы опять предприняли нападение на римские земли, причем действовали большими силами и в разных направлениях. Полководец Лаханодракон потерпел поражение, причем из 30 тыс. войска римляне потеряли почти 5 тыс. солдат. Царица направила на театр боевых действий придворного сановника Антония с сильными легионами, но военачальник вукеллариев, некто Татцатий, перебежал к арабам из ревности к положению нового царского фаворита Ставракия, евнуха и патриция.

Помимо Татцатия перешел на сторону врага и Елпидий. В этом же году императрица направила сильное войско с флотом под руководством деятельного патриция Феодора, евнуха, против мятежных сицилийских солдат. Елпидий упорно сопротивлялся, хотя потерпел несколько поражений от имперских войск, а затем вместе с комитом Никифором переплыл в Африку и принял власть Арабского халифа. Сам по себе Елпидий был безынтересен мусульманам, но они попытались использовать изменника для организации внутренних беспорядков у греков. Неясно, на каком основании, но арабы признали того Римским императором и вручили знаки царской власти – пурпурные сапоги и скипетр. Однако в целом мусульмане не сумели эффективно использовать эти благоприятные обстоятельства и советы перебежчиков и в итоге заключили с греками мирный договор, хотя и бесславный для византийцев.

783 год принес византийцам победы: пользуясь спокойствием на сирийской границе, царица направила Ставракия с войском на славян. Византийская (греческая) армия прошла через Фессалоники в Элладу, проникла в Пелопоннес и возвратилась домой с громадной добычей и множеством пленных врагов. За этот успех св. Ирина жаловала Ставракия триумфом на ипподроме.

В мае 784 г. св. Ирина с 14-летним императором Константином VI и с армией направились во Фракию, где заложила новый город Иринополис. Пока цари находились в походе, 31 августа того же года Константинопольский патриарх св. Павел IV (780–784) снял с себя титул архиерея столицы и, не спрашивая императоров, принял схимничество в обители Флора. Когда св. Ирина прибыла к нему и спросила: «Почему ты это сделал?», монах скорбно ответил, что, став патриархом по приказу царя-иконоборца, он оказался огороженным от всей Кафолической Церкви. Теперь же наступил предел и его терпению, и он отправляется в монастырь замаливать грехи.

Используя этот случай, царица направила к бывшему патриарху самых близких сановников, которым св. Павел напрямую заявил: «Если не будет Вселенского Собора и не исправится погрешность среди нас, то вам не иметь спасения». Вскоре после этого схимник умер, но его слова глубоко запали в души современников. Нужно представить себе, как мыслили византийцы, чтобы понять, насколько близко они восприняли слова о грядущем ответе за ересь. После этого вольно или невольно вновь повсеместно разгорелись дискуссии об иконах.

Едва ли со стороны св. Ирины было разумным не использовать выпавший шанс и не сделать попытку восстановить иконопочитание. Посоветовавшись со св. Тарасием, своим личным секретарем, царица оценила свои шансы созвать Вселенский Собор – без него никакая реставрация иконопочитания была принципиально невозможна. Это в Риме могли думать, что для упразднения иконопочитания вполне достаточно констатации факта неправославности Собора в Иерии, собранного императором Константином V в 754 г. и вынесшего осуждение иконопочитателям. Но в Константинополе были твердо убеждены в том, что отменить Собор, созванный императором, можно только таким же Вселенским собранием, организованным царской волей.

Насколько трудна была поставленная задача для св. Ирины? Ведь помимо сугубо церковных вопросов ей нужно было поднять престиж своей власти – в противном случае ни о каком Вселенском Соборе нечего было и думать. Вот почему императрица расторгла договор с арабами и в 785 г. начала военные действия, имея немалый успех. Правда, первое нападение не принесло громких побед – более того, как утверждали арабы, они смогли с уроном отбить неприятеля. Но уже в 786 г. византийцы захватили город Адат, расположенный в Германикее, который арабам пришлось возвращать с большими потерями.

А затем, как будто капризная судьба решила наказать сарацин, византийцы брали один город за другим, в том числе далекий Тарс, который удалось вернуть только после того, как военачальник Абу Сулейман Фарадж по прозвищу Турок прибыл к его стенам с большой армией. Максимум, что оставалось делать арабам, – срочно возводить новые укрепленные пункты на сирийской границе.

После того как военные успехи укрепили авторитет царицы, настало время подумать о том, как распределяются силы среди священноначалия. Однако по здравом размышлении императрица пришла к выводу о том, что опасность в этом вопросе не следует преувеличивать. Многие епископы являлись иконоборцами не в силу идейных соображений, а либо в силу неграмотности и общей конъюнктуры, либо потому, что боялись идти против мнения покойных царей и патриархов. Когда близкая опасность миновала, некоторые архиереи начали высказывать обратную точку зрения. Так, например, один из участников иконоборческого Собора 754 г., некто епископ Иоанн, прислал на Иерусалимский Собор 760 г. многие свидетельства в защиту иконопочитания.

Но все же положение дел в государстве было не столь контролируемым и управляемым св. Ириной, чтобы она по примеру прежних императоров могла открыто навязать свою волю иконоборцам, которых поддерживали войско и сановники. В частности, три восточных патриархата – Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский – находились под властью арабов и потому переживали эпоху откровенного упадка. Даже церковное общение с ними было затруднено, в связи с чем на грядущем Вселенском Соборе они были представлены всего двумя священниками. Отношения с Римом были хуже некуда. Кроме того, папа не мог забыть, что целый ряд епархий был отчужден от Рима волей императоров-иконоборцев. Единственный союзник святой императрицы в части восстановления иконопочитания – монашество – также могло быть использовано лишь с соблюдением чрезвычайной осторожности. Дело заключается в том, что крайние ригористы, монахи, требовали суда над иконоборцами и ни при каких обстоятельствах не желали принимать раскаявшихся еретиков в сущем сане.

И тогда вместе со своим секретарем она разыграла комбинацию, имевшую целью подготовить общественное мнение к восстановлению иконопочитания и грядущему Вселенскому Собору. Понятно, что в случае открытой поддержки царицей монахов все иконоборцы наверняка соединились бы вместе в оппозицию правительству и тогда участь св. Ирины была бы предопределена.

Императрица созвала сенат и синод и предложила назначить Константинопольским патриархом своего секретаря св. Тарасия (784–806). Для многих присутствовавших лиц это была удачная кандидатура: св. Тарасия многие знали лично и были покорены его умом, скромностью, образованием и тактом. Тонкость, между прочим, состояла еще и в том, что св. Тарасий не являлся клириком и становился архиереем из светских лиц, но это не смутило ни царицу, ни присутствующих сановников.

Выбор императрицы был весьма удачен: св. Тарасий представлял собой кроткого, рассудительного и глубоко православного человека. Кроме того, как мирянин, он, в отличие от клириков, не был связан церковной дисциплиной обязательного принятия иконоборческого Собора 754 г. Просвещенный чиновник, помощник императрицы, прекрасно разбирающийся в вопросах вероучения, он отчетливо видел, что иконоборчество уже подорвало себя и не имеет серьезной опоры в обществе. В отличие от монахов, к которым императрица относилась с большой симпатией, он был сторонником медленного возвращения Византии в лоно Православия и делал ставку на икономию.

Императрица в собрании народа заявила следующее: «Вы знаете, братие, что сделал патриарх Павел. Если бы он был жив, то мы не допустили бы его оставить патриаршеский престол, хотя он уже принял отшельническую схиму. Но поскольку, как угодно Богу, он преставился от жизни, то подумаем о человеке, который бы мог упасти нас и утвердить Церковь Божью поучительными словами. Мы его назначаем, но он не слушается; пусть он скажет, по какой причине не принимает голоса царицы и всего народа».

Неожиданно для всех тот отказался – конечно, по предварительной договоренности с царицей. Он заявил, что примет приглашение св. Ирины только в том случае, если будет созван Вселенский Собор. Святой Тарасий объяснил, что императорам угодно было назначить его патриархом, и это вызвало целую гамму чувств в его душе. «Как же я, обращающийся в мире и принадлежащий к числу мирян, подвизающийся на императорской службе, так необдуманно и неосмотрительно могу ступить на высоту священства? Это будет решимостью страшной для моего ничтожества и попыткой дерзкой. Но самая важная причина моего страха и отказа заключается в следующем. Смотрю я и вижу: основанная на камне Христе, Боге нашем, Церковь Его ныне рассекается и разрывается. И мы в одно время говорим так, в другое иначе, а наши восточные единоверцы еще иначе; с ними согласны и христиане западные. И мы отчуждены от них и каждый день анафематствуемся ими... Итак, братие, я прошу – думаю, что и вы просите, потому что знаю, что имеете страх Божий, – благочестивейших и православных императоров наших созвать Вселенский Собор, чтобы мы, как сыны Единого Бога, были едино».

Кто-то из присутствовавших попытался возразить – легко догадаться, что в качестве аргумента было высказано замечание, будто бы «вселенский» Собор 754 г. уже дал окончательные определения относительно икон. На что св. Тарасий, правда, не без уклонения от истинного хода событий, заметил, что иконы низверг «господин император Лев и когда собрался Собор, то нашел их уже низвергнутыми рукой императорской». Поэтому главная сторона дела заключается в том, что «дерзнули самовольно уничтожить древний обычай, преданный Церковью. Но истины Бог не связал!». Дело было сделано: 26 декабря 784 г. св. Тарасий стал Константинопольским патриархом, а затем направил соответствующие приглашения на Собор остальным восточным патриархам, которые, как следствие заключенного с арабами мирного договора, имели возможность прибыть в Константинополь.

После этого императрица от имени своего и сына направила Римскому папе Адриану (772–795) письмо, в котором, скорбя о гонениях на святые иконы и их почитателей, заявила о своем намерении созвать Вселенский Собор. Вообще-то по сложившейся неписаной традиции новый патриарх должен был направить остальным Вселенским архиереям синодик с изложением своего вероисповедания. Однако в данном случае ситуация не оставляла времени для столь сложных процедур. Пока бы синодики подтверждались, вполне могло случиться так, что иконоборческий епископат под тем или иным предлогом спровоцирует низвержение св. Тарасия из патриаршего чина. Нельзя было забывать и того, что его поставление в архиереи из мирян по «ускоренной процедуре» в те времена уже выглядело неким нарушением устоявшихся канонических правил. В конце концов, никто не гарантировал, что созываемый императрицей Вселенский Собор обязательно состоится – временами все висело на волоске. Этими причинами и объясняется некоторая торопливость св. Ирины, решившейся в одном письме уведомить папу и о своем выборе нового патриарха столицы, и пригласить понтифика на Собор.

Святая царица напомнила папе о его обязанности установить и утвердить древние традиции в отношении почитания икон. Она просила Адриана лично прибыть на Собор и только в силу явной невозможности заранее соглашалась с тем, чтобы папу представляли его легаты. Кстати сказать, эта историческая справка со всей очевидностью свидетельствует о ложности позднейших утверждений римокатоликов, будто бы постоянное отсутствие папы на Вселенских Соборах вызывалось необходимостью после окончания работы придавать его актом законную силу их определениям.

В ответ Римский епископ направил послание по-латыни, которое, переведенное на греческий язык, впоследствии с купюрами было зачитано на Вселенском Соборе. В первой части письма папа заявил, что, безусловно, несказанно рад духовному прозрению и ревности императоров и св. Тарасия о вере. Но затем тон понтифика резко меняется. Римский епископ потребовал начать Вселенский Собор с анафемы Собору 754 г., прислать ему от лица императоров, патриарха и сената письменное ручательство, что обсуждение будет проходить в состоянии полной беспристрастности, а также вернуть епископу Рима те области, которые были отобраны у него Львом III Исавром и переданы в пользу Константинопольского патриарха. Наконец, и едва ли не самое главное, понтифик потребовал устранить из титулатуры Константипольского патриарха термин «Вселенский».

Адриан недвусмысленно выбранил императоров также за то, что Константинопольский патриарх поставлен из мирян. «Слишком мы встревожены и смущены, что принадлежащий к сословию мирян и находившийся на государственной службе, внезапно возведен на высоту патриаршества; бывший солдат, вопреки суду святых канонов, сделан патриархом. И что стыдно сказать, но и тяжко промолчать: те, которые должны быть руководимыми и учимыми, не стыдятся казаться учителями, не боятся без стыда принимать на себя руководительство душами. А им путь учителя во всех отношениях неизвестен. Они не знают, куда им самим идти». Папа напрямую говорит, что никогда не утвердил бы (?) патриаршества св. Тарасия (хотя никогда до сих пор понтифики не утверждали Константинопольских патриархов), если бы тот не был верным помощником ему и императорам по восстановлению Православия. Близкое по духу и содержанию письмо получил и св. Тарасий.

Несмотря на просьбы о личном присутствии, папа отклонил предложение императрицы и направил в Константинополь двух своих легатов; от восточных патриархов с доверенностями прибыли пресвитеры и синкеллы Иоанн и Фома. Но как вскоре выяснилось, инициатива императрицы восстановить почитание икон встретила мощное противодействие со стороны иконоборческого епископата. В Константинополе один за другим прошло несколько епископских собраний, причем довольно многочисленных, на которых архиереи активно высказывались против иконопочитания.

Сохранились известия даже о заговорах против Константинопольского патриарха, по счастью, не доведенных до логического завершения. Но и св. Тарасий показал свой характер – он объявил мятежным епископам, что без патриаршего ведома те не вправе созывать Соборы и по канонам подлежат за это низвержению из сана. За патриархом стояла грозная тень императрицы, и епископы сдались. Вселенский Собор был назначен на август 786 г. в Константинополе, но, когда епископы стали прибывать в столицу, неожиданно взбунтовалось войско. Ворвавшись в баптистерий храма Святых Апостолов, где должен был открыться Собор, солдаты потребовали закрыть его. Патриарх срочно уведомил императрицу, но та понадеялась, что все уляжется само собой. Однако солдаты быстро доказали, какая грозная сила противостоит ей.

17 августа 786 г. Собор открылся, были зачитаны первые акты, и тут вместе с иконоборческими епископами в храм вошли гвардейские солдаты и закрыли собрание. Делать нечего – императрица распорядилась подчиниться этому требованию, и архиереи разошлись по домам. Пользуясь моментом, некоторые из созванных на Собор епископов присоединились к мятежникам и деятельно убеждали, что никакого нового Собора не требуется, поскольку «вселенский» Собор 754 г. уже дал необходимое определение относительно икон. Это событие прекрасно характеризует мудрость и осторожность святой императрицы, весьма неторопливо и осмотрительно взявшейся за дело восстановления иконопочитания.

Обождав, пока бунтовщики утихнут и разойдутся по домам, св. Ирина придумала интересный способ вновь взять инициативу в свои руки. Через короткое время она объявила, будто арабы угрожают границам Римской империи, и под этим предлогом направила столичные полки на Восток, причем предварительно разоружив их. В это же время в Константинополь прибыли пограничные воинские части, верные императрице.

Лишь когда мятежные полки прибыли в город Малагену, был зачитан приказ императоров о роспуске непослушных частей и отставке солдат. Им надлежало оставить военную службу и удалиться в свои родные места. В результате бунт был подавлен без пролития крови, и партия иконопочитателей получила полнокровный год на проповедование своих убеждений. К сожалению, эта экстренная и неординарная мера вскоре даст себя знать самым негативным образом – ведь императрица расформировала самые боеспособные и опытные воинские части, без которых византийская армия оказалась неготовой вести войны в том же победоносном режиме, что и раньше.

Через год, в 787 г., императоры объявили свое повеление вновь созвать Вселенский Собор, но уже, от греха подальше, в Никее. Это был хорошо укрепленный город, где, в отличие от столицы, проще было обеспечить порядок и безопасность Отцов Собора и императорской семьи. Кроме того, по указанию царицы было решено проводить короткие, но содержательные заседания, принимая необходимые решения под руководством василевсов.

Собственно говоря, по составу новый Вселенский Собор мало отличался от того, который был собран год назад. Римского папу представляли все те же два пресвитера, каких он направлял на разогнанный Собор 786 г., восточных патриархов, находящихся под арабами, – синкеллы Иоанн и Фома. Как всегда, римские легаты занимали первое место в иерархии, на втором располагался Константинопольский патриарх, а затем уже остальные архиереи. Дабы достойно противостоять Собору 754 г., патриарх и императрица постарались, чтобы число Отцов Собора было не меньшим – задача, до конца не выполненная. И хотя на некоторых заседаниях количество епископов доходило до 380, но максимально число подписей не превышало 308.

Первое заседание Собора (всего их было восемь) состоялось 24 сентября 787 г. в храме Св. Софии, что располагался в Никее. Хотя, как следовало предположить, Отцы должны были непосредственно начать с обсуждения спорного вопроса, но вместо этого речь зашла о возможности принятия в общение епископов-иконоборцев. Собственно говоря, тем самым общий настрой Собора и его определения были предрешены: если иконоборцы уже признаны преступниками против Церкви и Православия, то какие уж тут обсуждение и дискуссия? Но в том-то и состояла спасительная для Кафолической Церкви сила власти православных императоров, что их царственная единоличная воля промыслительно предопределяла решение догматического спора.

Эта стадия Собора не обошлась без некоторого противостояния – уже между самими иконопочитателями. Константинопольский патриарх и сановники императоров (матери и сына), отдавая предпочтение принципу «домостроительства», икономии, считали возможным принять в общение тех епископов-иконоборцев, которые по заблуждению подчинились решению Собора 754 г. и теперь раскаивались. Но им противостояло монашество, сделавшее акцент на чистоту канонов и совершенно игнорировавшее общественно-политическое значение этого Вселенского Собора. Для них вопрос о церковном лечении больных членов Церкви вообще не стоял – считалось, что те, как еретики, уже отвергли себя от Кафолической Церкви и нужен только формальный акт, подтверждающий их отлучение. В качестве компромисса все иконоборцы были разделены на три группы – по степени тяжести их преступлений против Православия.

По приказу императоров обвиняемые явились на Собор, где предстали перед церковным судом. В первую очередь допросили митрополита Анкирского Василия, митрополита Мир Ликийских Феодора и епископа Аморийского Феодосия. Те горячо раскаялись в своих прежних заблуждениях, а затем принесли анафемы всем иконоборцам.

В этот же день были приглашены и 7 епископов «второй очереди». Вина этих архипастырей была большой – именно они в прошлом году сорвали созванный Вселенский Собор. На заседании, начавшемся во второй день, эти епископы деятельно раскаивались, объясняя свое заблуждение «неведением и неразумением». Правда, это раскаяние было поставлено под сомнение, но, в конце концов, и их согласились оправдать.

Самым упорным иконоборцем, представшим на Соборе в последнюю очередь, был Неокесарийский митрополит Григорий, доставленный на заседание царским сановником. Единомыслие Отцов произвело на него такое большое впечатление, что и он раскаялся в своих заблуждениях; простили и его. После этого, когда, собственно говоря, стало ясно, что Собор единодушно стоит за почитание святых икон, зачитали ряд посланий. Как повелось, первым было прочитано письмо императоров – сына и матери.

В нем они утверждали, что главной их целью являются мир и единомыслие в Римской империи, а также единение иереев восточных, северных, западных и южных, то есть всей Кафолической Церкви. Затем цари описали, при каких обстоятельствах и на каких условиях св. Тарасий согласился принять священство и сан Константинопольского патриарха. Василевсы еще не сказали ничего об иконопочитании, хотя их оценка состояния дел в Церкви недвусмысленно предугадывала последующие соборные события.

После этого по традиции зачитали послание апостолика, а затем начался опрос присутствовавших лиц: все ли согласны с мнением Римского епископа об иконах? Все согласились. На следующем заседании зачитали послания восточных патриархов, также подтвердивших необходимость почитания икон. Эти послания удовлетворили римских легатов: «Благословен Бог, что и восточные святейшие архиереи оказались согласными в православной вере и в учении о поклонении честным иконам с святейшим Адрианом Римским и Тарасием, патриархом нового Рима».

После дисциплинарных вопросов и прочтения посланий началось обсуждение самого главного вопроса об иконопочитании, что лишний раз продемонстрировало идейную предопределенность Отцов, направляемых императорской властью к истине. Собор очень аргументированно отмел довод иконоборцев о «рукотворности» святых икон ссылками на Святых Отцов и Учителей Церкви.

На 5-м заседании ознакомились с некоторыми свидетельствами, на которых основывал свое решение иконоборческий Собор 754 г. Было зачитано апокрифическое сочинение «Путешествие святых апостолов», которое все признали еретическим – и справедливо. Рано или поздно, но Собор должен был затронуть грандиозные фигуры императоров – Льва III и Константина V. Но когда это случилось, не было произнесено ни слова упрека. Более того, когда Феодосия Аморийского начали обвинять в том, что иконоборцы использовали в качестве доказательства еретический апокриф, тот стал оправдываться, будто им на Соборе 754 г. зачитывали подложные свидетельства Отцов. И реплика патриция Патрония: «Но при этом они все делали по царскому соизволению» – звучит не в качестве упрека царям-иконоборцам, а как довод в... защиту невиновности епископа Феодосия Аморийского.

Почти все время 6-го заседания Собора было посвящено изучению деяний иконоборческого Собора 754 г. Нет сомнения, что в силу природы победоносного диспута, когда любое слово заочного оппонента кажется легкомысленным и ложным, Собор несколько драматизировал отдельные догматические определения иконоборческого собора, вполне, впрочем, православные.

Например, было зачитано такое определение иконоборцев, реципировавшее предыдущие шесть Вселенских Соборов: «Эти шесть святых и Вселенских Соборов благочестиво и богоугодно изложили догматы нашей непорочной христианской веры. Будучи научены из богопреданных Евангелий, они предали, что одна ипостась во Христе Господе и Боге нашем имеет два естества и две воли и два действия, и учили, что одному и тому же принадлежат и чудеса и страдания». На что прозвучала следующая оценка: «О, какая заносчивая и тщеславная мысль! Они пытаются учить Церковь, как будто она не познала еще Божественных догматов. Церковь Кафолическая приняла и запечатлела эти догматы, как твердый якорь и нисколько не нуждается в назидании этих учителей».

Безусловно, с исторической точки зрения это было передергивание фактов, поскольку каждый Вселенский Собор одним из своих актов реципировал предыдущие вселенские соборные оросы. И если епископы-иконоборцы признали свой Собор «Вселенским», то и им следовало сохранить древнюю традицию. Другое дело, что с духовной точки зрения даже истина, высказанные еретическими устами, облекалась в черные одежды и Отцы VII Собора всячески старались устранить этот зловредный налет.

Вновь «запнулись» на императорах-иконоборцах, но ни у кого не хватило духу поднять руку на властителей Вселенной, глав и защитников Церкви. И вместо этого зазвучали упреки в адрес епископов-иконоборцев: «Совершая беззаконие за беззаконием, эти еретики не только язык свой изощрили во лжи и нечестии, но и убедили руку правителей поражать мнимые преступления, говоря, что не повинующийся им должен считаться виновным и пред царским законом».

Нисколько не затрагивая вопрос об ересиарстве Константина V, Отцы отметили другие замечательные достоинства этого императора, вновь перекладывая всю вину на епископат. «Им следовало бы скорее высказывать подвиги их мужества, победы над врагами, подчинение им варваров, что многие изображали на картинках и на стенах, возбуждая тем самым любовь к ним; точно так же – защищение ими покорных им, их советы, трофеи, гражданские постановления и сооружение ими городов. Вот похвалы, которые делают честь императорам! Они возбуждают хорошее расположение духа и во всех подчиненных им. Но еретики, имея языки наостренные и дыша гневом и стремлением к обличениям, хотят в темном месте подстрелить имеющих правое сердце и потому говорят так».

Наконец, настал день 7-го заседания, на котором Собору предстояло утвердить свои определения. Как результат соборного труда, Никейскому вселенскому собранию принадлежит чрезвычайно важное учение об образе поклонения святым иконам: не только благоговейное лобызание икон, но и поклонение им. Причем поклонение не такое, как Богу, но как поклоняются святым людям и Ангелам, которым тем не менее не служат как Богу.

Следующая фраза, сказанная епископом города Констанции на Кипре Константином, встретила общее одобрение: «Приемлю и лобызаю с глубоким почитанием святые иконы, но что касается поклонения в смысле служения, то я воздаю его исключительно Святой Троице». Затем последовали анафематизмы иконоборцам и славословия императорам: «Многая лета императорам! Константину и матери его Ирине многая лета! Победоносным императорам многая лета! Новому Константину и новой Елене вечная память!»

И наоборот: «Ересеначальникам Иоанну Никомидийскому и Константину Наколийскому анафема! Лжеименному епископу Эфесскому Феодосию анафема! Сисиннию, прозванному Пастиллою, анафема! Василию, носящему гнусное прозвище Трикаккав, анафема! Анастасию, Константину и Никите, преемственно председательствовавшим на Константинопольской кафедре, анафема!»

В окончании Собор принял 22 канона, в основном касающиеся правил монашеской жизни. После завершения всех обсуждений Отцы откликнулись на приказ императрицы прибыть в Константинополь, где состоялось последнее заседание Вселенского Собора. Это случилось 23 октября 787 г. в Мангаврском дворце столицы. На заседании в присутствии императоров, высших государственных сановников и виднейших военачальников под одобрительные выкрики присутствующих лиц были зачитаны соборные определения.

Затем св. Тарасий поднес царям книгу, в которой были изложены все соборные деяния и определения, и просил утвердить их своими подписями. Святая Ирина и Константин VI подписались первыми, затем легаты, столичный патриарх и епископы. Получив щедрые дары от царицы, епископы разъехались по своим епархиям. Так завершилось последнее вселенское собрание Кафолической Церкви, но об этом еще никто не знал и не догадывался.

Едва завершили церковные дела, как вновь пришлось решать сложнейшие внешнеполитические проблемы. На далеком и уже непослушном Константинополе Западе франки под водительством своего короля Карла Великого (800–814) создали собственную могучую державу, покорив лангобардов и саксов. Франки уже давно являли собой серьезную военную и политическую силу, и, заняв земли лангобардов, стали фактическими хозяевами Италии.

В мире теперь существовала не одна христианская Империя под властью Римского царя – рядом с ней возникла огромная держава, включающая в свои границы народы и земли от Пиренеев до Дуная и от Северного моря до Рима. По сравнению со старой Римской империей это государство франков имело то преимущество, что вошедшие в его состав народы были скованы одной железной волей политической власти Карла, единством церковного и административного устройства и общностью интересов, поскольку в нем довлел германский элемент. Этот гигант должен был найти свое место в истории, что вскоре и произойдет.

В традициях тех далеких веков Карл Великий не представлял возможности существования двух империй. Как Кафолическая Церковь может быть только в единственном числе, так и Империя может быть только одной. Вопрос поэтому мог быть только один: кто из двух христианских властителей – св. Ирина или Карл Великий являются легитимными правителями Священной Римской империи? Однако и на пике своего успеха Карл Великий не решался заявлять о самостоятельном статусе, предпочитая называться «управляющим Западной империей» (Imperium Romanum gubemans). Вечная, никогда не исчезавшая Римская империя являлась для современников той идеальной силой, непосредственным творением Бога, которую не могли сломить ни оружие, ни деньги. Впрочем, на стороне Карла стоял Римский папа, которому великий франк не раз деятельно помогал в борьбе с лангобардами. Сами франки искренне полагали, что св. Ирина, как женщина, не имеет никаких легитимных оснований для занятия императорского трона. Как видим, положение св. Ирины и ее державы было очень сложным.

В этот момент императрица предприняла далеко не очевидный шаг, демонстрирующий в равной степени ее политическую мудрость, предусмотрительность и... слабость престола. В 782 г. она направила сакеллария Константина к Карлу Великому с предложением обручить восьмилетнюю дочь того Ротруду со своим сыном, императором Константином VI. Получив согласие, царица приказала евнуху и нотариусу Елисею обучить Франкскую принцессу греческому языку, традициям и законам Римской империи. Обручение прошло в самом Риме в присутствии представителей сторон.

В этой связи брачный союз его дочери с сыном св. Ирины значил очень многое. Один из современников тех событий так писал Карлу Великому: «Я радуюсь, что Ваша прекрасная дочь может поехать за моря и получить скипетр для того, чтобы сила королевства, благодаря ей, направилась в Азию». Но и св. Ирине данный брак как минимум обеспечивал серьезную поддержку Константину VI в борьбе с внутренними врагами. Нельзя не отметить, что, как это обычно принято в дипломатии, царица организовала некоторую конкуренцию своим контрагентам, формируя для себя почти беспроигрышную ситуацию. Отвергни ее предложения Карл Великий – она объединится с его противниками в Италии. Если те начнут играть в самостоятельную игру, она ничего не проиграет от долгосрочных отношений с франками.

Но спустя 6 лет, в 788 г., императрица внезапно резко изменила свою позицию по данному вопросу и спешно сорвала переговоры с Франкским двором. Причина этого вполне очевидна: авторитет императрицы в Церкви и, как следствие, в государстве поднялся чрезвычайно высоко. Теперь ей уже казалось несколько опасным видеть Карла Великого потенциальным советником собственного сына. Кроме того, случись что с Константином VI, его вдова могла смело претендовать на царство, особенно если бы к тому моменту имела наследника. Да и ставить мир в Церкви в зависимость от необразованных и бескультурных франков, уже вполне явно продемонстрировавших стремление вторгаться в вопросы христианского вероучения, было несколько легкомысленно.

Еще в 787 г. царица намечала высадку византийских войск в Южной Италии и окончательно склонилась к мысли, что женитьба императора Константина VI на дочери Франкского короля будет только способствовать планам Карла. А потому в одностороннем порядке расторгла былые договоренности. Она немедленно подыскала сыну невесту Марию из числа представительниц армянской аристократии и женила его, к вящему неудовольствию самого молодого императора. Сын не оценил по достоинству политическую игру своей матери (а, возможно, она в силу жесткого характера и не пыталась объяснить ему все нюансы политической баталии), и вскоре между ними возникло отчуждение.

Окончательно отвергнув Карла, св. Ирина направила в Италию сакеллария Иоанна и сына прежнего Лангобардского короля, названного на греческий манер Феодотом, отдав им приказ вступить в сражение с франками и вернуть прежние римские земли. Вскоре к ним присоединился стратиг Сицилии Феодор. Но Карл Великий был действительно блестящим полководцем: в сражении 787 г. греки потерпели поражение, а сакелларий Иоанн попал в плен и был умерщвлен франками. Как рассказывают, погибло до 4 тыс. союзных войск и почти 1 тыс. солдат попала в плен к франкам.

Моментальный поворот отношений между державами от дружеских к враждебным – не новость для дипломатии. Однако в данном случае на политические обстоятельства наложились вероисповедальные недоразумения, и наоборот. Уже по окончании VII Собора внезапно выяснилось, что франки не готовы довольствоваться старыми правилами и традициями созыва Вселенских собраний. Ранее так повелось, что право созывать Соборы признавалось только за Византийскими императорами, а легаты, представлявшие Римского епископа, глаголали от имени всего Запада, духовным сердцем которого считался папа. Теперь франки выказали явное неудовольствие тем, что понтифик направил легатов в Никею без разрешения Карла Великого, и тем более не признавали Собор Вселенским, поскольку там не присутствовали франкские епископы.

Официальным ответом Карла Великого Константинополю и VII Вселенскому Собору стал Франкфуртский Собор 794 г., на котором была представлена вся Западная церковь, включая папу, направившего туда своих легатов. Председательствовал, желая придать ему статус «Вселенского», подражая Византийским императорам, сам Карл Великий. Нет сомнения, что, структурируя этот Собор по примеру «византийского», Франкский король уже задумал многоходовую комбинацию, призванную перевернуть естественный ход христианской цивилизации. Карл решил – ни много ни мало – заявить собственные права на императорскую диадему Римских царей, отодвинув в сторону законных наследников Исаврийской династии. До сих пор он назывался «управляющим Западной империей» – непрозрачный по своему содержанию титул, позволяющий уйти от привычного категоризма термина «вассал Римского императора» и в то же время подчеркивающий специфику политико-правового положения Франкского короля.

Аргументы, на которых Карл Великий основывал свои амбиции, были довольно очевидны. В первую очередь, он заявил, что никогда женщина не владела царским титулом, тем более не председательствовала на Соборах епископов. «Немощность женского пола и непостоянство духа, – говорится в «каноническом» обосновании претензий Карла, – не позволяют женщине выступать с авторитетом учительным; легко склонная к ошибкам, женщина нуждается в руководстве мужчины. В священных книгах читаем, что женщина дана мужчине для размножения рода, для помощи, но не сказано, что она была назначена для учительства».

Итак, один довод можно было считать найденным. Правда, помимо св. Ирины еще существовал и император Константин VI, но здесь Карлу удалось отыскать второй аргумент в свою пользу. Ссылаясь на иконоборческий Собор 754 г. и оклеветанный во Франкфурте VII Вселенский Собор, Карл Великий выставил императоров Исаврийской династии еретиками, включая, разумеется, и Константина VI. Как известно, еретик не вправе быть главой Церкви и, следовательно, ни св. Ирина, ни Константин VI не вправе занимать императорский престол. Оставался один Карл Великий, к которому «по праву» переходила власть и в Римской империи, и в Кафолической Церкви.

Папа Адриан прекрасно понимал, что Никейский Собор 787 г. никак не может быть отнесен к числу еретических собраний, и потому во Франкфурт прислал тех же легатов, что представляли его в Никее. Возможно, папа надеялся, что они, как живые очевидны тех событий, смогут раскрыть глаза на правду. Но Карл Великий приказал ему анафематствовать VII Вселенский Собор, и понтифик не смог отказать. Чтобы придать своим анафематизмам хотя бы видимость приличия и законности, он заявил Карлу Великому: «Я буду увещевать императора, чтобы он возвратил св. Петру все его земли, которые он отнял; если он откажется, я объявлю его еретиком».

Последующие события, занявшие почти 6 лет, изображают реализацию грандиозных замыслов Франкского короля. 25 декабря 795 г. умер папа Адриан, и Римским епископом стал Лев III (795–816); Карл Великий даже и не подумал уведомлять об этом событии Константинополь и приказал оповестить о начале нового понтификата только

Запад. Хотя формально франк лишь подтвердил новому папе, что готов выполнять тот договор, который был ранее заключен с Апостольским престолом, некоторые фрагменты его письма папе Льву III полны новационных идей. Нет сомнений, что в уме великого творца истории уже созрела мысль о себе как носителе универсальной власти, подчиняющей и Церковь, и Вселенную.

Видимо, и папа Лев III почувствовал перемены, поскольку прислал королю не только, как обычно, ключи от гроба святого апостола Петра, но и знамя города Рима – символ передачи всей гражданской и духовной власти над Вечным городом. А уже осенью 798 г. в Ахен (или Аахен) – ставку Франкского короля – прибыло посольство из Константинополя, уведомившее Карла о свершившемся перевороте и начале единоличного правления св. Ирины как Римской царицы.

А 25 декабря 800 г., в праздник Рождества Господня, когда Карл со своим двором находился в Риме, папа Лев III при большом стечении народа возложил на главу Франкского короля императорскую корону. Хотя впоследствии и говорили, что франк ничего не знал о замыслах понтифика и его инициатива была для него совершенно неожиданной, но в это слабо верится. Единственно, что можно принять из числа догадок, так это то, что Карлу явно не понравился способ, каким его венчал папа. Он справедливо опасался (и предчувствия его не обманули), что эта процедура могла быть многократно впоследствии интерпретирована.

Так Франкский король стал императором, правда, фактически пока что еще только Западной империи. Но в глазах современников никакой альтернативы на Востоке Карлу уже не было: ведь св. Ирина и Константин VI, как «еретики», незаконно занимали престол древних Римских императоров. Так Римская империя, которая со времен Константина Великого, сына Елены, пребывала в Константинополе в лице греческих императоров, благодаря Карлу перешла с этого момента к королям, вернее императорам франков.

То, что рука великого франка еще не дотянулась до берегов Босфора, в идейном отношении ничего не значило. И тем лицом, которое самим Богом было уполномочено расставить все точки над i и определить легитимность власти того или иного правителя, явился Римский понтифик. Едва ли в глазах коренных итальянцев венчание Карла императорским венцом являлось событием, окончательно и бесповоротно предопределившим законность его власти, не говоря уже о сыновьях.

Как ни странно, но получившаяся позиция первоначально представляла возможности для проведения различных политических комбинаций. Так, в частности, при согласии Константинополя св. Ирина и Карл Великий могли считаться, как некогда в старину, соимператорами единой Римской империи. Конечно, при дворе обоих императоров были партии, склонные к кардинальному решению вопроса о взаимоотношении Западной империи и Византии.

В частности, в Константинополе усматривали (и не без оснований), что коронация Франкского короля папой унизила императорское достоинство и не легитимна. И когда осенью 802 г. в Константинополь прибыло посольство от Карла Великого с предложением к св. Ирине сочетаться браком с франкским властителем, это выглядело как самый естественный, хотя и далеко не самый перспективный для Востока выход из данной запутанной ситуации. Однако события, случившиеся в Константинополе, внесли коррективы в этот план; женитьба не состоялась. Отныне между Западом и Востоком простерлась глубокая трещина, с веками все более и более расширяющаяся и ниспадающая в бездну.

Манипуляции с женитьбой не могли не расстроить отношений матери с сыном. Константину VI уже исполнилось 20 лет, и он, крепкий и статный молодой человек, проявлял знания и опыт в делах государственного управления. Ему, естественно, было очень обидно, что мать откровенно отодвигает его от власти, советуясь лишь с евнухами и фаворитами. В 790 г. сам собой организовался заговор близких друзей молодого императора против св. Ирины. Они договорились захватить императрицу, лишить ее сана и отослать на Сицилию, в ссылку. Но верное окружение императрицы было начеку: евнух Ставракий каким-то образом узнал о готовящемся перевороте и предупредил св. Ирину. Заговорщиков схватили, лишили почестей и титулов, кого-то постригли в монахи, других сослали на Сицилию. Самого Константина VI мать бранила, била по лицу, а затем посадила под домашний арест до того момента, пока войско не присягнет ей как единоличной императрице.

Пока шли разбирательства внутри царской семьи, внешние дела продвигались не очень успешно. Арабы предприняли поход на остров Кипр, и византийцам не удалось остановить их флот. Военные столкновения возникали каждый год, и едва ли не всякий раз сопровождались для византийцев неудачами. В 787 г. поход против христианской Империи возглавил полководец Сулейман ибн Абдулла аль-Бекаа, а в следующем – Исхак ибн Сулейман ибн Али. Противопоставить блеску их меча византийцам было нечего.

Такие неудачи всегда подмывают авторитет верховной власти, и нет ничего удивительно в том, что, когда св. Ирина попыталась получить присягу от войска, часть полков взбунтовалась. Солдатам предлагалось дать клятву следующего содержания: «Не признаем, царица, сына твоего царем при жизни твоей», но одна часть, сформированная из этнических армян, отказалась это делать со словами: «Мы не будем ставить имени Ирины впереди Константина, но Константина, как прежде, поставим впереди Ирины».

Это было совершенно недвусмысленное неповиновение, хотя и справедливое. Царица направила в мятежный полк своего спафария Алексия Муселя схватить зачинщиков, но армянские солдаты сами захватили того и... предложили стать их начальником. Посадив под стражу прежнего командира полка Никифора, они провозгласили Константина VI единственным императором, отказав в царстве его матери. Этот пример быстро распространился по всей армии – один за другим полки прогоняли своих командиров и признавали своим императором только Константина, без св. Ирины.

Таким образом, в октябре 790 г. все вдруг изменилось в одночасье. Армия единодушно признала Константина VI царем и отстранила мать от власти. Ее верных евнухов разогнали, Ставракия постригли в монахи, а саму императрицу заключили под домашний арест во дворце Елеферия, построенном ею же самой. Мудро рассудив, что человек, предавший раз, предаст и во второй, император отказался от услуг первого спафария Иоанна, взбунтовавшего армию против св. Ирины (в массе своей иконоборцы, они не могли простить ей VII Вселенский Собор), а сам решил во главе войска наказать болгар. Как только потеплело, в начале апреля 791 г., император Константин VI дошел до крепости Провата, где в небольшом сражении потерпел неудачу. Ночью после боя его войска окончательно пали духом – все же это были не железные легионы Льва III и Константина V – и бежали, оставив своего императора. В итоге царь вернулся в Константинополь без славы.

Следующая неудача императора – уже в войне с арабами, случавшаяся в сентябре 791 г., привела молодого царя в уныние. Осень и начало зимы придворное окружение внушало ему, что эти неудачи суть следствие отстранения императрицы, которая на самом деле является добрым помощником и советником сыну. Видимо, Константин VI и сам начал испытывать угрызения совести, поэтому в январе 792 г. вернул царицу на трон, к вящей радости всего народа и армии. Исключение составил все тот же мятежный армянский полк, отказавшийся признать св. Ирину царицей Римской империи. Но императрица тут же показала, что теперь врагам противостоит ее воля, решительность и характер: она приказала схватить Алексея Муселя по обвинению в попытке насильственного захвата верховной власти и постричь в монахи. После этого бунт сам собой прекратился.

К несчастью, молодой царь был плохим военачальником и не унаследовал от деда и прадеда их таланта полководца. В июле 792 г. он совершил поход на болгар, но возле крепости Макерлон хан Кардам (777–803) разбил его войско. Дело обстояло так: легкомысленно понадеявшись на предсказания придворного астролога, император перешел в наступление, и византийская кавалерия опрокинула врага. Но когда всадники увязли в шеренгах болгар, в спину им ударили резервы, скрытно расположенные ханом Кардамом. Вскоре в рядах византийцев началась паника, и исход сражения был уже предопределен.

Константин VI потерял много воинов убитыми, причем не только среди солдат, но и командиров. Варвары захватили громадный обоз с царской прислугой, коней, шатры и войсковую казну. В общем, поражение было полным, каких уже давно не испытывала византийская армия. Раздосадованный царь вернулся в Константинополь, где его авторитет пал совершенно, и с тревогой узнал, что войско пытается возвести на царский престол бывшего цезаря Никифора, своего дядю. Тогда-то и случилась очередная неприглядная история: по приказу Константина VI в 792 г. Никифор был лишен зрения, а Христофор, Никита, Анфим и Евдоким – языков.

Какой-то злой рок стал кружить над царской семьей после этих событий. В 793 г. вновь взбунтовался армянский полк, посадивший под стражу своего командира патриция Феодора. К ним император направил начальника вукеллариев Хрисохерина и первого спафария Константина Артасира, чтобы те усмирили армян, но солдаты арестовали сановников и ослепили их. Дошло до того, что императору пришлось вступать в настоящий бой со своими же солдатами, и лишь благодаря предательству некоторых армян после двух боевых столкновений он сумел в 794 г. одержать победу.

Главари мятежников были казнены, некоторые солдаты сосланы в ссылку, остальных, уже как частных лиц, переселили на Сицилию и другие богом забытые острова Средиземноморья. Однако и здесь царя ждали разочарования: предатели из армян, не получившие обещанной награды, сдали арабам крепость Камах, а в октябре того же года мусульмане без боя овладели крепостью Фиваза. Правда, в апреле 795 г. Константин VI совершил удачный поход против арабов, которых разбил возле крепости Апусан, но это сражение носило откровенно локальный характер и не могло повлиять на общий ход военных действий.

Не снискав своими ратными подвигами уважения в армии, молодой император, словно специально, делал все для того, чтобы лишиться его и в общественных кругах. В августе 795 г. Константин VI, давно уже тяготившийся женой Марией, развелся с ней, объявив, будто бы жена хотела отравить его – очевидная для всех ложь. Патриарх св. Тарасий справедливо усомнился в этом преступлении и напомнил царю, что римский закон знает только одно основание для развода – прелюбодеяние супруги. Император настаивал и даже приказал принести для обозрения какую-то чашу с жидкостью, утверждая, что это и есть яд, подготовленный женой. Но архиерей оставался непреклонным.

Тогда, даже не пытаясь подыскать должных канонических оснований, Константин VI постриг бывшую супругу в монахини, а после чего объявил царицей дочь придворного сановника Феодоту, с которой уже давно состоял в близких отношениях. Патриарх св. Тарасий попытался не допустить этот явно неканоничный брак царя, но тот пригрозил, что в случае отказа архиерея благословить их союз ревизует VII Вселенский Собор и восстановит иконоборчество. Патриарх сдался и в качестве нейтральной фигуры взирал на то, как приглашенный императором придворный игумен Иосиф совершил обряд венчания.

В сентябре того же года император в течение 40 дней пышно праздновал свадьбу во дворце Св. Маманта, чем вновь вызвал новый и неожиданный раскол в Церкви. Феодота была дочерью известных родителей, и ее родственником являлся знаменитый игумен монастыря на Олимпе Платон. Другим родственником Феодоты был преподобный Феодор Студит, непреклонный борец с иконоборчеством. Узнав о замужестве племянницы, игумен Платон открыто отказался поминать на Литургии Константинопольского патриарха св. Тарасия и игумена Иосифа, попустивших Константину VI супружеские вольности, за что был схвачен слугами императора и посажен под арест в темницу.

Это известие всколыхнуло Церковь и еще более охладило отношения между матерью и сыном. Не вернула положения царю в римском обществе даже победа над болгарами, давшаяся практически византийцам без боя: враги просто побоялись принять сражение и отступили, не став требовать дани, которую желали получить.

К несчастью для Константина VI, его брак и неканонический развод все более раздражали византийское общество. Монахи, не простившие царю ареста одного из великих подвижников веры, постоянно подогревали нездоровый интерес к личной жизни императора, как будто никто из самодержцев ранее не имел внебрачных связей, вторых жен и весь мир должен был разрушиться из-за его связи с Феодотой.

Между тем отношения императрицы с царем стали совершенно невыносимыми. Они по-прежнему являлись соимператорами, но Константину VI не составляло труда визуально определить, насколько холодно относится к нему Церковь в лице иерархов и какой любовью они пылают к св. Ирине. Армия также сторонилась своего главнокомандующего, при дворе вновь набирали силу бывшие фавориты императрицы, включая Ставракия, вызволенного из монастыря и назначенного советником царицы. На свою беду, молодой царь явно уступал матери в искусстве дворцовой интриги, а потому то и дело совершал необдуманные поступки, нисколько не догадываясь, что готовит себе трагичный конец.

В 796 г., когда в столицу прибыли болгарские послы за очередной годовой данью, вновь произошел конфуз, едва ли достойный императора. На справедливое требование послов исполнить обязательства по мирному договору Константин VI приказал передать болгарам вместо золота... навоз со словами: «Какая прилична дань вам, ту и посылаю». Хан Кардам еще попытался исправить положение и отправил новое послание: «Отдай, что положено по договору, или я дойду до Золотых Ворот», на что император ответил: «Зачем тебе утруждать себя походом? Ты стар и дряхл, лучше я сам приду к тебе». И летом 796 г. вместе с армией двинулся в путь. Но, дойдя до Адрианополя, Константин VI не решился атаковать болгарскую армию. Простояв 17 дней, он вернулся без битвы в Константинополь.

Кажется, что такие кампании не приносят вреда полководцам и государству, но это не так. Любой военный поход – крайне затратное мероприятие, негативное отражающееся на жизни и отрывающее от обычной деятельности множество людей. Не дав сражения и не покрыв расходы на кампанию, не одержав победы и не убедив врага в своей силе, Константин VI тем самым просто нанес государству и финансовый ущерб, и политический, не взяв реванша за свое недавнее поражение.

В самом начале осени 796 г. мать и сын отправились на теплые воды в Прузию, а в октябре Константин VI получил известие, что его новая жена разрешилась от бремени младенцем Львом. Счастливый отец немедленно отправился в Константинополь, а св. Ирина, поняв, что лучшего времени уже не представится, деятельно вступила в переговоры с командирами полков, убеждая тех признать ее единодержавной императрицей.

Как нетрудно догадаться, военачальники гвардейских частей византийской армии без труда были привлечены на сторону царицы. Оставалось только ждать удобного случая, чтобы переворот произошел максимально мирно и легитимно, поскольку было очевидно, что многие полки византийского войска едва ли согласятся признать единодержавное правление женщины. Таких прецедентов просто еще не случалось.

Из Константинополя, где он проводил время в обществе любимой жены и маленького сына, в марте 797 г. царь отправился в новый поход на арабов. Ничего не подозревая о заговоре своей матери, он взял с собой на войну ее ближайшего советника Ставракия и многих других патрициев, не расположенных к нему. У Константина VI были все основания надеяться на счастливый исход кампании: его войско насчитывало 20 тыс. закаленных бойцов, а мусульмане явно не были готовы к большим сражениям.

Но заговорщики верно рассудили, что долгожданная победа обеспечит царю мощную поддержку армии и народа (византийцы всегда были чутки к успехам своих правителей), и потому сделали все, чтобы война не была выиграна. Конечно, это была прямая измена Византийскому государству, один из тех редких (пока еще) случаев, когда личные интересы перевесили общенациональные выгоды. Подкупленные заговорщиками разведчики доложили царю, будто арабы, испугавшись римлян, бежали и потому впереди нет никакого войска, с которым можно было бы сразиться. Огорченный император повернул обратно в столицу. Едва он вернулся в Константинополь, как страшная весть склонила в горе главу царя – 1 мая 797 г. его сын Лев скончался.

Но если византийская армия не снискала успеха, то Арабский халиф Харун ар-Рашид (786–809) был куда удачливее. Став во главе армии, он перешел границу с главными силами, а его другие полководцы, отвлекая внимание византийских войск, ударили в направлении Анкиры и Эфеса. Контрнаступление римских полков не смогло остановить этого потока огня и меча, и с тех пор многие годы арабы грабили и выжигали Малую Азию. Некогда процветающие районы обнищали, население в страхе уходило от бед на запад, вследствие чего резко изменился демографический состав Анатолии.

Пожалуй, если что-то и мешало арабам развить свой успех, так это целый ряд спасительных для Византии событий, к которым, как можно без труда предположить, приложила руку и многоопытная греческая дипломатия. Так, внезапно хазары вторглись в Армению и тем самым отвлекли на себя значительные силы мусульман. Кроме того, многолетние попытки каким-то образом примирить персов и арабов пока положительных результатов не давали. И в то время, когда границы

Византии так заманчиво были открыты, арабы были вынуждены гасить очередное восстание в Персии.

После всех неудач и смерти сына Константин VI на время пал духом и просто не замечал, что творится вокруг. В таких условиях шансы заговорщиков на успех резко возросли, и 17 июня 797 г., когда царь возвращался с конских ристаний, на улицу вышли командиры нескольких частей с солдатами, чтобы схватить его. Впрочем, кто-то предупредил императора об опасности, и он успел найти лодку, на которой надеялся переплыть в восточные провинции, где память царей из династии Исавров чтилась чрезвычайно высоко. Пока что он остановился в городе Пилосе, где оказался вне досягаемости столичных полков. Внезапно заговорщикам открылось, что император Константин VI не так уж и беззащитен, как им казалось – пришли известия о подходе некоторых полков, оставшихся верными ему.

Это был самый критический момент. Императрица собиралась даже написать сыну письмо, передав его через наиболее уважаемых епископов, что просит пощады и готова совершенно отойти от власти, приняв домашний арест. Но в качестве последнего шанса передала тайным друзьям, находившимся при особе Константина VI, что в случае неудачи выдаст их сыну. Это сыграло решающую роль: когда император молился в храме, сановники схватили его и 15 июля 797 г. доставили арестованного императора в Константинополь.

Затем случилось страшное, преступное перед Богом и людьми событие, до сих пор не имевшее аналогов в истории Римской империи, – по приказу матери заговорщики ослепили императора. «Солнце помрачилось на 17 дней и не давало лучей своих; корабли во мраке плавали наудачу; все говорили и сознавались, что солнце утратило свои лучи за ослепление царя», – писал византийский летописец. Это может показаться преувеличением, но и западные хронисты (например, Саксон Анналист) подтверждают это уникальное природное явление. Дальнейшая судьба императора Константина VI неизвестна. Говорят, он проживал под домашним арестом вдали от столицы, причем его жена неотлучно находилась при нем. Скорее всего, бывший царь умер в 802 г. в возрасте 32 лет.

С этого момента императрица стала единодержавным правителем Римской империи – случай в истории государства невиданный. Замечательно и то, что, став по-настоящему единодержавной царицей, добившись исполнения своей мечты, св. Ирина неожиданно полностью утратила интерес к политике, все более погружаясь в духовную жизнь. Нет, конечно, она соблюдала правила царского этикета и являлась перед народом в пышных одеждах, а на монетах велела писать: «Ирина, великий василевс римлян, автократор» (любопытно, что императрица не склоняла своего титула по родам), но в душе ее царили другие чувства. Она еще в большей степени стала другом монахов, и ее царствие оказалось настоящим «золотым веком» византийского монашества. Так, в частности, только в Студийском монастыре за 5 лет ее правления число монахов увеличилось с 12 иноков до тысячи.

Хуже всего то, что при всем уважении к ней византийцев св. Ирина целеустремленно, хотя и неосознанно, подрывала авторитет и «съедала» кредит доверия царской власти, до сих пор безграничный. Получив сообщение с Запада об анафематствовании папой VII Вселенского Собора, она волей-неволей была вынуждена предпринять меры по повышению авторитета Константинопольского патриарха и тех кругов, которые твердо стояли за иконопочитание – в первую очередь монашества. Архиерей столицы получил едва ли не те же преференции, какие на Востоке имел до сих пор только император, – его решения стали считаться окончательными и не подлежащими соборному суду.

Поскольку же двух высших глав церковного управления не может быть как таковых, расширение компетенции патриарха привело к негласному урезанию полномочий императора. В ситуации, где нравственные основания власти монарха ослабели, это внезапно привело к резкому дисбалансу власти в пользу столичного священноначалия.

Не случайно после VII Вселенского Собора стали понемногу поговаривать о том, что императору не следовало бы вмешиваться в дела церковных догматов и канонов; его дело – управление Римской империей, но не Церковью. Этот дисбаланс остро ударил по обществу, воспитанному на традициях «симфонии», и по казне, поскольку императрица последовательно предоставила церковным имуществам существенные льготы по налогам. Иными словами, наступал политический и финансовый кризис, из которого императрица уже была не в состоянии вывести Римское государство.

Нельзя сказать, что дальнейшее царствование св. Ирины оставило славный след. Пока мать спорила с сыном за императорскую диадему, арабы постоянно и серьезно тревожили Каппадокию и Галатию. Поэтому императрица тотчас направила к халифу своих послов – игумена Хрисополя и хранителя архива храма Св. Софии Константина просить мира; однако Арабский вождь отверг это предложение. Правление женщины далеко не все оценивали высоко, и уже в ноябре 797 г. был раскрыт заговор, целью которого было возведение на царский престол братьев покойного Льва IV, пребывавших в принудительном монастырском заточении.

Очевидно, они, лишенные языков и глаз, уже не имели никаких желаний напоминать о своем царском происхождении, и их просто попытались использовать некоторые враждебные св. Ирине силы. Все же Никифору хватило сил обратиться в храме Св. Софии к византийцам с такими словами. «Соотечественники и христиане! – прокричал бывший цезарь Римской империи. – Посмотрите на сыновей вашего императора, если вы можете еще признавать их лица в этом ужасном положении. Злоба наших врагов не оставляет нам ничего, кроме жизни, и какой жизни! Она теперь в опасности, и мы взываем к вашему состраданию».

Вовремя сказанное слово может многое сотворить – расчувствовавшийся народ едва не ринулся низвергать св. Ирину. По счастью для царицы, ее верный евнух Аэций, находившийся в храме, предложил проводить братьев во дворец, дабы там обсудить условия их содержания. Но когда они зашли за крепостные стены, их немедленно арестовали, посадили на корабль и отправили в Афины.

Вскоре обнаружилась новая незадача: два самых ближайших советника царицы – патриции Ставракий и Аэций – схватились в смертельном единоборстве, надеясь предоставить царский венец кому-нибудь из своих родственников после смерти (или убиения?) св. Ирины. Все, буквально все восстало против матери-преступницы. Уже не опасаясь римской армии, обезглавленной заговорщиками, арабы в 798 г. совершили удачный рейд на Византию, дойдя до Манган и даже захватив царских лошадей и коней Ставракия. Другой арабский отряд дошел до Лидии и захватил множество пленных и богатую добычу. Наконец, третий отряд мусульман вступил в сражение с византийским войском и нанес тому тяжелое поражение.

Но противники царицы нашлись даже в любимой ею Элладе. По наущению каких-то граждан славянский вождь Акамир хотел захватить находящихся под арестом в Афинах братьев Льва IV и объявить кого-нибудь из них царем. Только чудом этот план удалось нейтрализовать. Словно очнувшись, царица пыталась вернуть расположение народа: устраивала ристания, щедро раздавала деньги, но удача не сопутствовала ей.

От тяжелых переживаний св. Ирина заболела в мае 799 г. и едва не отдала Богу душу. Как только известие об этом дошло до слуха ее сановников, самые близкие к царице люди вновь вступили в смертельную схватку за власть. Болезнь императрицы длилась долго, и все это время борьба за власть в Римском государстве не прекращалась. Аэций и Ставракий вступили в очередную схватку, и Ставракий всерьез готовил дворцовый переворот, подкупив столичный гарнизон. К своему несчастью, в июне 800 г. он скончался – по-видимому, от туберкулеза.

Выпавшую ей передышку св. Ирина, оправившаяся от болезни, использовала максимально эффективно – словно «вторая молодость» вернулась к этой 50-летней женщине. Она приняла закон об освобождении от податей на один год своих подданных, затем облегчила сборы с торговли. В принципе положение дел в Византийской империи, некогда поднятой с колен императорами Львом III и Константином V, было не столько плачевным, чтобы впадать в отчаяние. Но, к сожалению, императрица уже не владела ситуаций при дворе – императорская единодержавная власть оказалась для нее в действительности непосильной ношей. Выздоровев, она все дни проводила в горьких размышлениях о судьбе сына, вернуть которого уже не могла. Все дворцовые страсти, все политические темы перестали волновать ее: мать и благочестивая христианка возвысились в ней над императрицей.

В это время подоспело посольство от Карла Великого, предложившего царице соединиться брачными узами и тем самым разрешить вопрос об императорстве в Римском государстве – об этом писалось ранее. Но эта инициатива наткнулась на жесткое противодействие со стороны почти всесильного евнуха Аэция, имевшего планы посадить царем своего брата, занимавшего пост стратига Македонии и Фракии. Силы, собранные под рукой мятежников, были очень велики – Аэций сумел сговориться с командирами восточных пограничных полков. И как бы ни хотела св. Ирина принять предложение Карла Великого, она (царица!) не посмела пойти против воли Аэция, запретившего ей этот брак. Оторопевшие послы Франкского короля все же оставались в столице, надеясь на перемену обстановки, но им предстояло увидеть еще худшие события.

Престол св. Ирины был уже настолько слаб, а беспомощность императрицы столь широко известна, что первый смелый авантюрист имел шансы стать преемником императрицы. Пока Аэций готовился к будущему триумфу, не чувствуя опасности, выяснилось, что у него объявились серьезные конкуренты. 31 октября 802 г. патриций Никифор Геник и группа патрициев, включая начальника военных корпусов Никиту, придя к Медным воротам, собрали войска столичного гарнизона.

Они заявили, будто царица провозгласила Никифора царем, опасаясь самозваного провозглашения Римским василевсом брата евнуха Аэция. Солдаты поверили – амбиции евнуха ни для кого уже не являлись секретом.

Никифор с сотоварищами прошли во дворец, где находилась императрица, окружили его своими сторонниками и отправили гонцов по всему городу объявить, что Никифор стал Римским императором. Народ начал понемногу собираться возле дворца; всем казалось невероятным, что святая царица, столь много сделавшая для Церкви, была предана и обманута самыми близкими ей людьми, прельстившимися золотом и будущими чинами. Все стояли подавленные горем, и только осенний воздух, неожиданно ставший морозным в эту ночь, навевал мрачные мысли о будущем царствии самозванца.

Утром Никифор вошел в покои царицы и с улыбкой на устах объяснил ей, что якобы против своей воли был объявлен царем. Проклиная этих неведомых никому «насильников», он клялся святой императрице, что по-прежнему будет чтить ее как царицу. Более того, как раб готов выполнить любой ее приказ, если, конечно, она добровольно передаст ему царские сокровища. Ответный монолог св. Ирины заслуживает того, чтобы быть приведенным полностью. Перед нами раскроется немолодая, изможденная жизнью и ошибками, раскаявшаяся благочестивая женщина, покорно принявшая волю Бога.

«Я уверена, – начала императрица, – что Бог, возвысив меня, прежде сиротствующую, и недостойную возвел на престол, и теперь причину падения своего приписываю себе и своим согрешениям. Во всем и всячески будь благословенно имя Господа: вопия перед Царем царей и Господом господей, предоставляю Господу судить способы твоего возвышения и верю, что без Господа ничего не бывает. Часто доходили до меня слухи о достоинстве, в которое ты теперь облечен, и последствия доказывали, что те слухи были истинны. Они тебе известны, и если бы я увлекалась ими, то беспрепятственно могла тебя убить. Но, веря твоим клятвам и щадя многих соумышленников твоих, я согрешила перед Богом, но и тогда предалась в волю Того, которым цари царствуют и сильные владычествуют над землей. Теперь кланяюсь тебе, как благочестивому и от Бога поставленному царю, прошу тебя пощадить мою слабость и уступить мне построенный мной дворец Елеферия, в утешение мне в моем беспримерном бедствии». Нет никаких сомнений в том, что «беспримерным бедствием» царица назвала не потерю царской власти – ей уже безынтересную, а одиночество и боль от потери сына, которую никак не могла заглушить.

Никифор попытался ответить благородством на благородство, заявив, что ни в чем царица не будет иметь нужды, если только – он повторился, не скрывая своей алчности, – св. Ирина передаст ему полностью все царские сокровища. Императрица послушно и безропотно принесла требуемую Никифором клятву на Честном и Животворящем Кресте Господнем, что не оставит себе ни одной монеты, и сдержала обещание. Но, получив желаемое, узурпатор немедленно приказал постричь государыню в монахини и сослать на остров Принцип (один из Принцевых островов в Мраморном море), в монашескую обитель. Но уже в ноябре 802 г., опасаясь, что константинопольцы пожелают вернуть св. Ирину на царство, он в жуткие морозы переслал ее на остров Лесбос, где сверженную императрицу стали содержать под крепкой стражей.

Разбитая физически, но обновившаяся духовно, царица встречала свой смертный час достойно. Спокойно и радостно восприняла она выпавшие на ее долю тяготы, как земное искупление за многие грехи, в первую очередь против сына. 9 августа 803 г. императрица скончалась, и ее тело было перенесено в монастырскую обитель, которую она сама же и строила, на острове Принцип.

Кафолическая Православная Церковь не случайно прославила царицу как святую. При всех ошибках, совершенных в жизни, ей принадлежит великий личный подвиг восстановления Православия через организацию VII Вселенского Собора и закрепление его определений в качестве государственных законов. Это было далеко не рядовым событием: при яростном сопротивлении значительной части восточного епископата, склонного к иконоборчеству, с учетом реальной опасности быть низвергнутой армией за иконопочитание, проявив недюжинные дипломатические способности для реставрации отношений с Римской церковью, св. Ирина вышла победительницей из этого смертельного для нее пике.

Конечно, ею двигали отнюдь не пустое тщеславие или эгалитарное чувство, когда она решилась противопоставить свое мнение, в истинности которого была убеждена, политическим реалиям и наперекор всему решилась восстановить иконопочитание. Как мы вскоре увидим, опровергнутая на Соборе ересь оказалась долгоживущей, и успех св. Ирины был вовсе не предопределен. Но Бог не в силе, а в правде, и святая императрица победила.

Святая Ирина заслуживает того, чтобы, завершая рассказ о ней, мы привели панегирик, написанный другим великим подвижником Православия преподобным Феодором Студитом. «Скажи нам, государыня, откуда вселилась в тебя такая любовь к благочестию, что ты ненасытно возжелала благоугождать Богу и до чрезвычайности простерла попечение о душевной и телесной пользе христиан? Все царство твое наполнилось радости и веселия. Кто слыхал о таких делах? – скажите мужи. Кто видал при другом царствовании столь великое и важное благодеяние? Хвалите ее все народы; величайте ее с нами начальники и подчиненные, священники и монахи, и весь род христианский. Ты угождаешь Богу, ты радуешь избранных Ангелов Божьих и людей, живущих преподобно и праведно, богоименитая Ирина! В этом сияет твое благочестие, за это все уста и всякий язык прославляют тебя. Это поистине слава Церкви, это – печать содержимого тобой отеческого и боговдохновенного Православия христиан, ревнительница по Боге и поборница истины!»