профессор Иван Яковлевич Порфирьев

Е.А. Баратынский

К школе Жуковского и Пушкина принадлежал даровитый поэт Боратынский (или Боратынский, как он сам называл себя, 1800–1844)252. Его стихотворения, при самом первом появлении, обратили на себя внимание. Плетнев в 1822 г. присуждал ему два венка – Анакреона и Петрарки. Пушкин называл его «отличным поэтом за то, что он мыслит и что он оригинален». Но ни Анакреоном, ни Петраркой Баратынский не сделался, хотя и писал удачно стихотворения по подражанию им; он был поэт элегический; грусть была его вдохновением; он на все смотрел с грустной точки зрения, и элегия сделалась главною формою его поэзии. Основа этой грусти первоначально заключалась в обстоятельствах его жизни и особенно образования. Аристократ по происхождению (он был сын генерал-адъютанта при Павле I и фрейлины импер. Марии Феодоровны), изнеженный в детстве и получивший иностранное воспитание под руководством итальянца Боргезе, он мог рассчитывать на блистательную карьеру в жизни; но вместо всего ожидаемого, – ему суждено было надеть шинель рядового солдата. Из Пажеского корпуса, где он учился, он 15 летним мальчиком был исключен за одну некрасивую историю, с запрещением принимать его на службу, – разве рядовым в военную. По ходатайству Жуковского запрещение впоследствии было снято с него, и он сделан унтер-офицером; но ужасное впечатление, произведенное им, оставило следы на всю жизнь. «Я сто раз был готов лишить себя жизни», писал он к Жуковскому; но глубокая привязанность к матери, кротость и нежность ее к нему, врожденная теплота и благородство чувств, проявлявшиеся столько-же в его жизни, как и в произведениях его поэзии, возвратили бодрость душе его. В 1818 г. он отправился в Петербург и поступил на службу рядовым в Егерский полк. В Петербурге в 1819 году он познакомился с Дельвигом, Плетневым, Жуковским и Пушкиным; в это же время он познакомился с некоторыми из декабристов, особенно с Кюхельбекером, но не был посвящен в их тайны, хотя и сочувствовал свободе, к которой стремилось это общество, как свидетельствуют об этом несколько дошедших от него до нас стихов:

С неба чистая, золотистая,

К нам слетела ты;

Все прекрасное, все опасное.

Нам пропела ты.253

В 1820 г. Баратынский был переведен в Нейшлотский полк в Финляндию, которая внушила ему несколько стихотворений: «Финляндия» и поэма «Эда». В 1826 г. он женился на Настасье Львовне Энгельгардт, которая отличалась литературным образованием, тонким вкусом и критическим взглядом и была лучшим критиком стихотворений своего мужа. После женитьбы он жил частию в Москве, частию в деревне; он любил деревню и даже предпочитал деревенский быт городскому. В 30-х годах он несколько времени жил в Казани, куда в то же время приезжал Пушкин, собиравший материалы для истории Пугачевского бунта. В 1843 году он предпринял путешествие за границу. Проведши несколько месяцев в Париже, он отправился в Италию, которая более прочих стран его привлекала, под влиянием еще тех рассказов, которые он слышал в детстве от дядьки итальянца Боргезе; но в Неаполе он заболел и здесь скончался в 1844 году.

О своей поэтической музе Баратынский выражался таким образом:

Не ослеплен я Музою моею:

Красавицей ее не назовут,

И юноши, узрев ее, за нею

Влюбленною толпой не побегут.

Приманивать изысканным убором,

Игрою глаз, блестящим разговором,

Ни склонности у ней, ни дара нет;

Но поражен бывает мельком свет

Ее лица не общим выраженьем.

Ее речей спокойной простотой;

И он скорей, чем едким осужденьем,

Ее почтит небрежной похвалой.254

Действительно, стихотворения Баратынского, при недостатке внешнего убранстве, отличаются выразительностью, строгостью и простотою, как лица, не поражающие красотою, но нравящиеся выражением, отличаются чем-то особенным. Эту особенность сообщает им размышление, которое составляет преобладающий элемент в его поэзии, за что некоторые критики называли его русским Гамлетом. Мысль, анализ, сомнение постоянно преследуют его. Только не мыслящий, не образованный человек, по его мнению, может быть счастливым; человек мыслящий ничем не удовлетворяется и во всем видит слабую сторону; в прогрессе, в науке и успехах цивилизации Баратынский видит причины разлада душевного, потери веры и надежды – несчастие в жизни. Белинский упрекал поэта за стихотворения: «Приметы», «Последняя смерть», «Последний поэт», где выражается это миросозерцание. Но с особенною резкостью оно выражается в стихотворении «Истина», которое является самым характерным для всей поэзии Баратынского.

О счастии с младенчества тоскуя,

Все счастием беден я;

Или во век его не обрету я

В пустыне бытия?

Младые сны от сердца отлетели,

Не узнаю я свет;

Надежд своих лишен я прежней цели,

А новой цели нет.

«Безумен ты и все твои желанья»

Мне первый опыт рев;

И лучшие мечты моей созданья

Отвергнул я на век.

Но для чего души разуверенье

Свершилось не вполне?

О юных снах слепое сожаленье

Зачем живет во мне?

Так некогда обдумывал с роптаньем

Я жребий тяжкий свой.

Вдруг Истину (то не было мечтаньем)

Узрел перед собой.

«Светильник мой укажет путь ко счастью!

(Вещала) Захочу

И страстного отрадному безстрастью

Тебя я научу.

Пускай со мной ты сердца жар погубишь;

Пускай, узнав людей,

Ты, может быть, испуганный разлюбишь

И ближних и друзей.

Я бытия все прелести разрушу,

Но ум наставлю твой;

Я оболью суровым хладом душу.

Но дам душе покой».

Я трепетал, словам ее внимая,

И горестно в ответ

Промолвил ей: «о гостья роковая!

Печален твой привет!

Светильник твой – светильник погребальный

Всех радостей земных!

Твой мир, увы! могилы мир печальный,

И страшен для живых.

Нет, я не твой! в твоей науке строгой

Я счастья не найду;

Покинь меня: кой-как моей дорогой

Один я побреду.

Прости! иль нет: когда мое светило

Во звездной вышине

Начнет бледнеть, и все, что сердцу мило,

Забыть придется мне,

Явись тогда! раскрой тогда мне очи,

Мой разум просвети:

Чтоб, жизнь презрев, я мог в обитель ночи

Безропотно сойти».255

Вопросы об истине, свободе, о счастии и несчастий, добре и зле и загробной жизни постоянно занимают поэта.

Все мысль, да мысль! Художник бедный слова!

О жрец ее! тебе забвенья нет;

Все тут, да тут и человек, и свет,

И смерть, и жизнь, и правда без покрова.

Резец, орган, кисть! счастлив кто влеком

К ним чувственным, за грань их не ступая!

Есть хмель ему на празднике мирском!

Но пред тобой, как пред нагим мечем,

Мысль, острый луч! Бледнеет жизнь земная.256

Но он не хотел быть пессимистом и совершенно не верующим; по временам он ищет возможности примириться с разными диссонансами в жизни и природе. Он сознает необходимость бессмертия и загробной жизни.

Она: «Есть бытие я за могилой,

Нам обещал его Творец.

Спокойны будем: нет сомненья,

Мы в жизнь другую перейдем,

Где нам не будет разлученья,

Где все земные опасения

С земною пылью отряхнем.

Ах, как любить без этой веры!»

Он: «Так, Всемогущий без нее

Нас искушал-бы выше меры:

Так, есть другое бытие!

Ужели некогда погубит

Во мне Он то, что мыслит, любит,

Чем Он созданье довершил,

В чем, с горделивым наслажденьем,

Мир повторил Он отраженьем

И Сам Себя изобразил?

Ужели творческая сила

Лукавым светом бытия

Мне ужас гроба озарила,

И только?... Нет, не верю я.

Что свет являет? Пир нестройный!

Презренный властвует; достойный

Поник гонимою главой;

Несчастлив добрый, счастлив злой.

Как! не терпящая смешенья

В слепых стихиях вещества,

На хаос нравственный воззренья

Не бросит мудрость Божества!

Как! между братьями своими

Мы видим правых и благих,

И превзойден детьми людскими,

Не прав, не благ Создатель их?...

Нет! мы в юдоли испытанья,

И есть обитель воздаянья:

Там, за могильных рубежом,

Сияет день незаходимый,

И оправдается Незримый

Пред нашим сердцем и умом».257

Наконец в другой пьесе он обращается к Богу с такой молитвой:

Царь небес! Успокой

Дух болезненный мой!

Заблуждений земли

Мне забвенье пошли,

И на строгий Твой рай

Силы сердцу подай.258

Есть у Баратынского стихотворения довольно светлые, по крайней мере написанные в примирительном тоне, как напр. «Весна», «Родина», «Запустение», «Мадонна», „Весна, весна! кал воздух чист», «На посев леса»259. Но он, как и все разочарованные, ищет примирения, забвения горестей и успокоения чаще в природе, чем в жизни человеческой.

Поэт мысли, Баратынский питал особенную симпатию к Гёте, как глубокому мыслителю, как поэту философу, весь мир обнявшему и изображавшему в своих поэтических сочинениях, и написал на смерть его превосходную элегию.

Предстала, и старец великий смежил

Орлиные они в покое;

Почил безмятежно, зане совершил

В пределе земном все земное!

Над дивной могилой не плачь, не жалей,

Что гения череп наследье червей.

Погас! но ничто не оставлено им

Под солнцем живых без привета;

На все отозвался он сердцем своим,

Что просит у сердца ответа:

Крылатою мыслью он мир облетел,

В одном беспредельном нашел ей предел.

Все дух в нем питало: труды мудрецов,

Искусств вдохновенных созданья,

Преданья, заветы минувших веков,

Цветущих времен упованья;

Мечтою по воде проникнуть он мог

И в нищую хату, и в царский чертог.

С природой одною он жизнью дышал:

Ручья разумел лепетанье,

И говор древесных листов понимал,

Я чувствовал трав прозябанье;

Была ему звездная книга ясна,

И с ним говорила морская волна.

Изведан, испытан им весь человек!

И ежели жизнью земною

Творец ограничил летучий наш век

И нас за могильной доскою,

За миром явлений не ждет ничего:

Творца оправдает могила его.

И если загробная жизнь нам дана,

Он, здешней вполне отдышавший

И в звучных, глубоких отзывах сполна

Все дольное долу отдавший,

К Предвечному легкой душой возлетит,

И в небе земное его не смутит.260

В «Записках» К. А. Полевого261 сохранился следующий отзыв о Баратынском: «Баратынский пользуется славою поэта, и справедливо. У него были и поэтические ощущения и необыкновенное искусство в выражении. Но знавши его хорошо, могу сказать, что он еще больше был умный человек, нежели поэт. Отчасти он был обязан поэтическою славою Пушкину, который всегда и постоянно говорил и писал, что Баратынский чудесный поэт, которого не умеют ценить. Почти тоже говорил он о Дельвиге и готов был иногда поставить их обоих выше себя. Трудно понять, что заставляло Пушкина доходить до таких преувеличений.... Баратынский – поэт иногда очень приятный, везде показывающий верный вкус и писавший не по вдохновению, а вследствие выводов ума. Он трудился над своими сочинениями, отделывал их изящно, находил иногда верные картины и живые чувствования; бывал остроумен, игрив, но все это – как умный человек, а не как поэт. В нем не было ни поэтическаго огня, ни оригинальности, ни национальности. От того-то лучшия его произведения те, где он философствует, как напр. в стихотворении на смерть Гёте. Я уверен, что если бы он не почитал себя поэтом и занялся теорией и критикой литературы, он написал бы в этом роде много умнаго, прекраснаго, пояснил бы много идей для своих современников. Его ясный ум, строгий вкус, сильная и глубокая душа давали ему все средства быть отличным критиком. Это показывали суждения его о многих тогдашних литературных явлениях». Не отрицая таким образом того, что Баратынский был поэт и поэт иногда очень приятный, Полевой замечает только, что он писал не по вдохновению, а вследствие выводов ума. Но разве ум не может быть источником, возбудителем вдохновения? разве поэзия может быть только в чувствах и образах? разве мысль не такой существенный элемент поэтического содержания, что без нее не может обойтись ни одно произведение? Баратынскому можно поставить в вину только односторонность его миросозерцания, привязанного только к известным идеям и представляющего все в преувеличенно-печальном виде, болезненное направление его мысли. Мы выше заметили, что Баратынского некоторые называли русским Гамлетом; со времени Баратынского в нашей литературе начали появляться разного рода Гамлеты.

Разобранные стихотворения составляют существенную часть литературной деятельности Баратынского. Во 2-й части помещены его поэмы: «Пиры», «Эда» (первонач. изд. в 1826 г. Спб.), «Телема и Макар» (сказка из Вольтера), «Бал» (Спб. 1828), «Цыганка» (М. 1831), в 3-й части прозаические сочинения: «О заблуждениях и истине», «История кокетства», «Перстень»; но все они ничем особенным не отличаются. Важнее по содержанию предисловие к «Цыганке», где поэт решает вопрос о нравственной цели литературных произведений. Письма к разным лицам важны для биографии поэта.

* * *

252

Издания: 1) Стихотворения Е. Баратынского, М. 1827. 2) Стихотворения Евгения Баратынского, М. 1835 (в двух частях). 3) Сумерки. Сочинения Евгения Баратынского. М. 1842. Последнее 4-е издание сочинений Баратынского с портретом автора, его письмами и биографическими сведениями о нем. Казань. 1884 г. Часть. I. Стихотворения. Часть II. Поэмы. Часть III. Прозаические сочинения и письма. Здесь приложены материалы для биографии поэта. Сведения и суждения о Баратынском: сочинения Белинского, т. VI. 280–324; сочинения Вяземского, VIII; характеристика Баратынского, сделанная Кириевским, Русский Архив, кн. 2-я. В Записках К.А. Полевого, в Историч. Вестнике 1887 г., апрель.

253

Материалы для биографии Баратынского, приложенные к последнему изданию его сочинений, стр. 479.

254

Часть I, по изд. 1884 г.

255

Сочин. I, 70–72.

256

Сочин. I, 258.

257

Сочин. I, 173–175.

258

I, 276.

259

I, 54, 153, 196, 211, 223, 274.

260

Сочин. I, 192–193.

261

Истор. Вестн. 1887 г. апрель.



Источник: История русской словесности : Часть 2. Новый период. Отдел III. Литература в царствование Александра I. / составил И. Порфирьев. Казань. - Типография Императорского Университета, 1895. - 251 с.

Комментарии для сайта Cackle