Я говорил со святым Нектарием

Мой дорогой русский православный брат!

Великой Божией милостью является наше с тобой нынешнее общение. Ты и твои соотечественники, я и мои земляки восходим no одному пути. Мы следуем no единственно надежному пути, с тем, чтобы обрести вечность, – no пути Православия. Мы одинаково веруем в Триединого Бога, приобщаемся Тела и Крови Иисуса Христа из одной Чаши, одинаково совершаем крестное знамение. Все это – нерушимые звенья тех уз, которые тесно соединяют нас и всех нас вместе с Небом. Нашу общую веру в Бога дополняет и почитание святых. Пресвятая Богородица, Иоанн Предтеча, святые Апостолы, святители, великомученики, преподобные одинаково близки нашим народам. По благодати Божией, доныне возрастают ветви древа Православной Церкви, давая восхитительные плоды. Я имею в виду тех бесчисленных святых, которые недавно появились на духовном небосклоне как России, так и моей родины. Среди них святой преподобный Серафим Саровский, святой праведный Иоанн Кронштадтский, святой преподобный Амвросий Оптинский. Я специально называю эти имена – ваши имена, которые недавно стали нам известны. He меньшую благодать изливал Господь через святых и на Элладу.

С помощью книги, которую держишь в руках, ты сможешь познакомиться, если можно так сказать, «пообщаться» с одним из греческих святых, который ушел из жизни в 1920 году. Речь пойдет о святом Нектарии – чудотворце, митрополите Пентапольском. Со страниц этой книги будут говорить люди, которые лично общались со святым, исповедовались у него, причащались из его честных рук. Наше повествование охватывает последние шестнадцать лет жизни святого (1904–1920) на острове Эгина. Мы избрали данный период потому, что хронологически это самое близкое к нам время, и мы смогли найти среди живых тех людей, кто лично общался со святым Нектарием.

A возникла книга следующим образом. Летом 1974 года в дневнике моего сердца как бы возникла запись – «1904 год»¹. Листая эти драгоценные страницы прошлого, проживая события, происшедшие в тот период на острове Эгина, собрав богатый материал, я словно бы оказался в 1920 году. На плечах прошлого возвышались шестнадцать благословенных лет, которые развернули передо мной заключенную в них панораму истории. Taк, после литургии в Троицком кафедральном соборе на острове Эгина, в воскресное утро 28 июня 1987 года, начался путь духовной ретроспективы, или, правильнее сказать, период общения со святым Владыкой, основателем монастыря, преосвященным Нектарием, митрополитом Пентапольским.

В книге раскрываются неизвестные стороны жизни святого на острове Эгина. Многие характерные моменты его биографии, богатый иллюстративный материал впервые представлены вниманию читателей². Bсe те подлинные истории, о которых мы повествуем, гармонично связаны между собой и составляют своеобразную мозаичную картину, лицезрение которой поражает, укрепляет и научает человека.

Эта книга no сути журналистская работа. Были взяты интервью у тех пожилых уже людей, – а их всего несколько десятков человек, – которые имели личное общение со святым Нектарием примерно 70 лет назад.

Плоть от плоти народа, эти простые люди в большинстве своем крестьяне, домохозяйки, рабочие, рыбаки, а также представители интеллигенции – педагоги, деятели искусства. Все они, обладая различным жизненным опытом, отличаясь no своему мировоззрению, объединены единым чувством – какой-то непостижимой любовью к святому Нектарию. Как блестели их уже поблекшие от времени глаза, когда они говорили о простоте, доброте, человечности и притягательности святого Нектария! Если внимательно вслушаться, то мы сможем почувствовать ту проникновенную интонацию, которая отличает их рассказы. Порой кажется, что сердца этих людей бьются в том же ритме, что и сердце святого. Идя по тем тропинкам, на которые они мне указывали, я постарался зафиксировать все сведения.

Благодарю Господа за Его произволение к осуществлению перевода книги на русский язык. Сердечная благодарность высокочтимой Наталии Георгиевне Николау, гречанке из России, преподававшей новогреческий язык в Московском и Тбилисском университетах, за прекрасный перевод и за существенный вклад в дело развития моих контактов с Россией.

Благодарю Его Высокопреподобие архимандрита Алипия, председателя издательского отдела Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, за интерес и заботу об издании.

Наша благодарность дорогому другу и сотруднику Георгию Папуцанису – фотографу данного издания.

Благодарю святого Нектария и прошу его предстательства перед Спасителем за всех наших русских читателей.

Афины, 9 ноября 1994 года – день памяти святого Нектария.

Манолис Мелинос

В неостановимом потоке времен святые – эти сияющие звезды Церкви – всегда освещали и согревали души православных христиан. Наша Церковь была богата святыми не только в первые, обагренные кровью века своего восхождения, они появлялись и на более поздних этапах развития христианства. Святые живут среди нас и своей истинно христианской жизнью восходят по тому же пути, по которому первым прошел Господь; по пути, который Он освятил Своею добровольной жертвой; по пути, которому с тех пор следовало великое множество людей. Их сонм, по благодати Божией, не перестает пополняться. Они продолжают возвышающий человека трудный путь, отдавая свою душу – самое ценное, что имеют, – во имя соединения с Творцом.

Такой личностью, сконцентрировавшей в себе все свои духовные силы, посвятившей себя делу внутреннего совершенствования и соединению с Богом, была личность святого отца нашего Нектария – чудотворца, митрополита Пентапольского, подвизавшегося на Эгине. Святитель Нектарий – тот святой, которого прославил Господь уже в наше время. Он явил собой новую яркую звезду на небосклоне Православия. Его жизнь, с первых шагов и до благословенной кончины, оставила по себе заметный след в христианских душах Ближнего Востока и Греции. Он стал неугасимым маяком на Эгине, источая свою благодать и благословение на весь мир. Жизнь этого человека была непрестанной борьбой во имя достижения истинного знания и добродетели. Это был трудный путь, но он проходил его победоносно. Житие святого Нектария – это осуществление непоколебимого желания обрести то, к чему так стремилась всеми силами его душа, обрести Бога Истинного.

Он стал победителем в духовной брани, и потому уже через довольно короткое время с момента его кончины слава о нем распространилась повсюду. Святитель Нектарий – крупный иерарх в плеяде отцов нашей Церкви, одна из высочайших ее вершин, столп святости.

Он родился 1 октября 1846 года в селе Силиврия, в Восточной Фракии, крещен 15 января 1847 года с именем Анастасий. Его родители – Димос и Василики Кефалас были простыми бедными людьми, но по-христиански сердечными, благочестивыми, добродетельными. Они имели множество достоинств, и благодатным духовным плодом всего этого стал Анастасий Кефалас, впоследствии – святитель, чудотворец Нектарий мироточивый. Благочестивые родители растили Анастасия, пятого из шестерых детей, «в традициях и духе заповедей Господних». Мать учила его песнопениям, молитвам и часто заставляла читать и петь различные тропари. Особенно старалась она, чтобы мальчик запомнил 50-й псалом Давида «Помилуй мя, Боже, no велицей милости Твоей». Этот умилительный псалом, волнующий всякую христианскую душу, производил особое впечатление на благословенное чадо. Мальчик читал его часто и, как он сам позже рассказывал сестрам своего монастыря и другим ученикам, когда доходил до слов: научу беззаконныя путем Твоим, и нечестивии к Тебе обратятся, – то останавливался и множество раз повторял этот стих, чем будущий святитель как бы предугадывал свое миссионерское служение.

С юного возраста мальчик чувствовал зов Божий и свое священническое призвание. Он очень любил церковь, с радостью посещал все службы и сколь можно долго оставался в храме – прислуживал священникам. Особо он внимал проповедям. Возвратясь домой из храма, мальчик повторял наизусть целые отрывки из проповеди, приводя тем самым в изумление всех домашних. Будучи еще совсем крохой, он мастерил из бумаги «облачения» и совершал со своими сверстниками всевозможные «службы». Когда Анастасию исполнилось семь лет, он где-то раздобыл белые листы бумаги и стал старательно их сшивать нитками. На вопрос матери, что он делает, Анастасий ответил: «Я хочу сделать книгу и записывать туда словеса Божии». В Силиврии мальчик получил начальное образование. Особенно он любил читать книги религиозного содержания. Но продолжать учебу он не мог, потому что ни средней школы в его родном селе не было, ни денег, чтобы поехать куда-то учиться. Препятствия были большие, но еще большими были его вера и желание. Он весь пребывал во власти мечты получить христианское образование, с тем, чтобы учить других творить волю Божию. Так Анастасий принимает трудное решение уехать на чужбину. По благословению родителей, он отправляется в Константинополь. Сохранилось предание о том, что четырнадцатилетний Анастасий добрался до порта, чтобы подыскать корабль, на котором можно было бы пуститься в плавание. Он подошел к какому-то судну и стал упрашивать капитана взять его с собой. А тот, посмотрев на подростка, лишь ухмыльнулся: «Иди погуляй, малыш. А потом приходи, мы тебя возьмем». Анастасий понял иронию как отказ капитана и со слезами смотрел, как готовили корабль к отправлению. Вот уже капитан отдает команды машинистам, заработали двигатели, а судно – ни с места. Поступил приказ набрать обороты, но судно стояло как привязанное. В недоумении капитан встретился взглядом с печальными глазами Анастасия, стоявшего на причале, и, пожалев подростка, сделал ему знак подняться на корабль. И – о, чудо! Лишь только Анастасий вступил на палубу, корабль сам отошел от берега! В Константинополе его первым рабочим местом стал табачный магазин. Но труд там оплачивался очень низко, потому юноша и ходил унылый, одетый в лохмотья, часто совсем голодный. Единственным его утешением была вера Христова; он беспрестанно молился. Днем трудился не покладая рук, а ночью изучал Священное Писание. Стремясь к миссионерской деятельности, он на кисетах и обертках табачных брикетов писал различные изречения святых отцов, чтобы духовно помогать своим клиентам. Об этом вспоминал сам святой Нектарий в предисловии к книге «Ученых сокровища».

Молодой человек продолжал жить в страшных лишениях. Как-то, совсем отчаявшись, он задумал попросить у Самого Бога то, в чем испытывал нужду. Он всегда это делал в молитве, но в простоте своего искреннего сердца решил обратиться к Богу... с письмом. Мальчик хотел изложить свою жалобу и попросить Господа укрепить его. Он взял ручку, бумагу и простосердечно написал то, что чувствовал. Заклеил конверт и подписал: «Господу Иисусу Христу на Небеса». А потом отправился на почту. По дороге повстречался хозяин соседнего магазина, который хорошо знал этого доброго мальчика и видел, какие испытания выпадают на его долю. Сосед тоже шел на почту и предложил отправить письмо Анастасия вместе со своими. На почте торговец увидел адрес на конверте и пришел в изумление. He веря своим глазам, он открыл письмо и прочитал. Господь помог ему понять всю драму, переживаемую Анастасием. Этот человек тут же взял чистый конверт, вложил деньги и по-отечески написал, как этими средствами распорядиться. Запечатав конверт, он отправил его по адресу Анастасия, который, получив такое послание, не знал, куда и деваться от радости. В жизни мальчика наступил настоящий праздник, праздник в честь «ответа» от Господа. Он тут же купил себе одежду, обувь, продукты. А хозяин табачной лавки, завидев столь разительную перемену, сразу подумал, что все это куплено на краденные у него деньги. Он обругал мальчика, избил и выгнал его. Напрасны были слезы и объяснения. Конфликт разрешился лишь после вмешательства благодетельного соседа. Очень скоро Анастасию нашли новое, более подходящее для юноши занятие – он стал смотрителем в школе при подворье храма Гроба Господня. Здесь ему можно было и самому учиться.

В Константинополе он прожил шесть лет. В возрасте двадцати лет в канун Рождества Христова, в 1866 году, тоскуя по дому, юноша решается поехать на праздник к своим. Во время плавания поднялась страшная буря. Кораблю грозило крушение. В какой-то момент мачта надломилась. Анастасий тут же снял с себя пояс, привязал к нему крест, который дала ему его добрая бабушка, и скрепил поясом сломанную мачту. Держа ее одной рукой, другой он совершал крестное знамение, произнося слова: «Господи, спаси нас. Дай мне, Господи, получить богословское образование, чтобы затворять уста оскверняющим божественное имя Твое!» И свершилось чудо! Корабль благополучно прибыл в порт.

В тот же год Анастасий перебирается на остров Хиос. Здесь ему предлагают место учителя в селе Лифи, где он и проработал более семи лет. Сельчане несказанно любили своего учителя, ценили то, что он не ограничивал свою деятельность лишь рамками школы, а проповедовал в храме слово Божие, проводил обширную духовную работу, занимался благотворительностью. Сам учитель жил чрезвычайно скромно, почти аскетически. По воскресным и праздничным дням он приходил в скит святых отцов на острове Хиос и слушал поучения старца Пахомия о началах монашеской жизни.

7 ноября 1876 года Анастасий принимает монашеский постриг с именем Лазарь. Его записывают в насельники знаменитого Нэа Мони (Нового Монастыря), построенного еще в 1045 году императором Константином Мономахом. Инок Лазарь получает послушание секретаря. Братия монастыря питала особую любовь к молодому монаху, ценя его покладистость и исключительно смиренный нрав. Через год после пострига многочисленные дарования инока были оценены по заслугам, и 15 января 1877 года, в день своего крещения, митрополитом Хиосским Григорием в кафедральном соборе Святых Минаса, Виктора и Викентия Лазарь рукополагается в сан диакона. Он получает новое имя – Нектарий. Это имя станет позже известно всему миру. Призывая его, многие люди по вере своей сподобятся милости Божией.

В непрестанной молитве и посте провел отец Нектарий в Нэа Мони три года, готовя себя к тому высокому служению, на которое его подвигал Господь. Благодать Божия щедро изливалась на диакона Нектария. Величие его души проявлялось во всем. Молодой монах жаждал учиться, а средств не было. Но Господь не оставлял его! Он внушил одному благочестивому и богатому христианину, по имени Иоанн Хоремис, обратить внимание на диакона Нектария из Нэа Мони и помочь ему стать благословенным орудием Промысла Божия. Этот человек и взял на себя затраты по переезду отца Нектария в Афины для продолжения учебы. Возрадовался отец Нектарий, видя, как начинает воплощаться его мечта, и славил имя Преблагого Бога. Молясь за своего благодетеля, он с головой окунулся в учебу.

После завершения образования, по рекомендации Хоремиса, он переезжает в Александрию к Патриарху Софронию IV, занимавшему эту кафедру с 1870 по 1899 год. Патриарху нравились молодые люди, обладавшие истинно христианским нравом и любившие науки. Он особо оценил диакона Нектария, посоветовал ему вернуться в Афины, чтобы продолжить учебу и получить высшее богословское образование. В 1882 году отец Нектарий поступает на богословский факультет Афинского университета. Учится он блестяще, получает даже стипендию имени А. Пападакиса³. Диплом выпускника богословского факультета отец Нектарий получает 13 ноября 1885 года и возвращается в Александрию. В соборе Святого Саввы 23 марта 1886 года Патриарх рукополагает его во священника. Через пять месяцев, в августе того же года, его возводят в сан архимандрита в храме Святителя Николая в Каире. Параллельно он назначается проповедником и патриаршим секретарем, а затем и патриаршим наместником в Каире. Архимандрит Нектарий проявил великое рвение в выполнении своих высоких обязанностей. Он заботился прежде всего об умножении числа клириков в своей епархии, проповедовал и вразумлял людей, направлял деятельность храмов. За его трудами пристально следил Патриарх Софроний и принял решение вознаградить его усердие. Так Нектарий получил титул верховного архимандрита Александрийской Церкви. Через три года, 15 января 1889 года, верховный архимандрит Нектарий Кефалас рукополагается во архиерея и назначается митрополитом когда-то славной Пентапольской митрополии. Хиротония совершалась в патриаршем соборе Святителя Николая в Каире Патриархом Софронием и архиереями – бывшим епископом Керкирийским Антонием и Порфирием, епископом Синайским.

Митрополит Пентапольский Нектарий, славя Господа, начинает прилагать еще большие усилия для воспитания своих духовных чад. Слава о нем идет по всему Египту и распространяется далеко за его пределами. Но ненавидящий добро диавол устроил так, что у Владыки Нектария объявляется непримиримый враг в лице правящего архиерея. Все предполагали, что митрополит Пентапольский станет в будущем Патриархом Александрийским и с этого возвышения сможет наносить удары по главным центрам сатанинской державы. И это мнение, возможность осуществления такого, хотя митрополит Нектарий об этом никогда не думал, сатана делает темой пересудов, сплетен, домыслов. Завистливые и злобные люди стали убеждать Патриарха в том, что митрополит Пентапольский замышляет заговор и трудится лишь для того, чтобы достичь одной цели: завладеть патриаршим престолом Александрии. Коварные доклады не замедлили оказать воздействие на более чем 90-летнего Патриарха, и через некоторое время благочестивый, смиренный и безобидный Нектарий очутился в роли гонимого. Его жизнь в Патриархии стала невыносимой. Поначалу с него сняли все обязанности, освободили от должностей, которые он занимал, наконец, Патриарх без всяких объяснений его уволил.

Зло и зависть восторжествовали. Святитель Нектарий был удален с поста патриаршего Местоблюстителя, а через два месяца его изгоняют из пределов Патриархии с такой вот бумагой: «Наше недостоинство настоящим патриаршим отпустным письмом заявляет, что податель сего Преосвященный Митрополит славной Пентапольской епархии Владыка Нектарий Кефалас, не ужившийся в климате Египта, отсылается в земли иные и призывается исполнять свои архиерейские обязанности, где бы он ни находился, по разрешению местных церковных властей. В подтверждение сего выдается сие отпустное письмо для предъявления его во всех необходимых случаях. Александрия, 11 июля 1890 г. Патриарх Александрийский Софроний».

Святой Нектарий терпеливо переносит выпавшее на его долю испытание. Он уезжает из Египта в скорби, ибо оставляет здесь свою паству и все, что сделано его трудом. Около тысячи его духовных чад из греческой общины в Каире обратились к нему со скорбным прощальным письмом, в котором благодарили его за труды и за святость жизни. И вот он уже в Афинах.

Более семи месяцев святой Нектарий живет в Афинах в страшных лишениях. Но все свои духовные и материальные нужды, всю свою жизнь он вверяет Самому Господу. Он верил, что Господь и на сей раз позаботится о нем. Так и случилось. 15 февраля 1892 года ему предоставляется место проповедника во Фтиодитской и Фокидской епархиях. В марте 1894 года его приглашают возглавить Духовную школу имени братьев Ризари. Это была огромная ответственность. Он должен был готовить к служению способных богословов, проповедников, епископов, иереев. В этой должности святой оставался 14 лет. Период работы в Ризарийской школе был продуктивным и необыкновенно плодотворным. Вклад святого Нектария и здесь невозможно было переоценить. Как раз в период работы святителя на посту директора школы опустел патриарший престол Александрии и, как свидетельствуют печатные материалы того времени, мысли всех обратились к митрополиту Пентапольскому. Но он предпочел уединенную жизнь. К этому времени он посещал уже Святую Гору, и желание следовать по монашескому пути все более укреплялось в нем. В 1904 году, будучи еще директором Ризарийской школы, святой Нектарий основывает женский монастырь Святой Троицы на острове Эгина⁴. Там поселяются первые инокини – его ученицы, которых он часто посещал, укреплял их духовно и материально. В 1908 году он уходит с должности директора школы по состоянию здоровья и поселяется на острове Эгина. Там, в монастыре Святой Троицы, он проводит остаток своей земной жизни, молясь, служа Богу, создавая богословские труды, проповедуя, исповедуя, наставляя, духовно укрепляя людей до того самого дня, когда 8 ноября 1920 года в 10.30 вечера Господь призвал его к Себе. Пастырь оставил сей мир в возрасте 74 лет в Афинах в больнице «Аретэо» после двухмесячного лечения по поводу острейшего воспаления предстательной железы.

Сразу же по преставлении Владыки началось приготовление тела к погребению. С усопшего сняли рубашку и положили ее на рядом стоящую кровать, где лежал парализованный. Как только одежда коснулась тела больного, он тут же встал на ноги, славя Господа. В тот же миг вся комната наполнилась благоуханием. Без вскрытия тело подготовили к погребению и переправили на остров Эгина. А там с великим благоговением инокини и местные жители предали его земле на территории монастыря.

В апреле 1921 года, с целью возведения мраморной гробницы, захоронение было раскрыто, и тело усопшего оказалось нетленным. Оно источало удивительный аромат. Его перенесли на 48 часов в игуменские покои, затем облачили в новые одежды и вновь захоронили. Через три года после преставления тело опять было обнаружено нетленным и благоухающим. В 1927 году, по инициативе Хризостома I, архиепископа Афинского, в третий раз были обретены мощи. Тело святого оставалось нетленным и источало аромат. 3 сентября 1953 года гробницу раскрыли вновь. На этот раз мощи святого, лишь Господу ведомо почему, были найдены истлевшими. 5 ноября 1961 года в монастыре и в городе Эгине прошли торжества по случаю официального причисления к лику святых Православной Церкви Нектария Кефаласа, митрополита Пентапольского (Патриарший указ за № 260 от 20 апреля 1961 г.). Труды, которые оставил после себя святитель Нектарий, многочисленны и представляют для всех нас, православных христиан, огромную духовную ценность.

Юноша восьмидесяти лет – так можно охарактеризовать Димитриса Павлинериса. Он родился в 1907 году. Дом его родителей был рядом с монастырем святого Нектария. Первые двенадцать лет жизни маленький Мицос как бы купался в лучах света и тепла, исходивших от старца. Он играл рядом с ним, задавал ему вопросы, те вопросы, которые обычно задают малыши, слушал наставления Владыки, обучался у него церковному пению. Это, может быть, единственный человек из живущих ныне, кто в течение тринадцати лет практически ежедневно видел и слышал святого Нектария, своего любимого «дедушку», как он тогда его называл, своего Владыку, как он сегодня, после многих лет, называет его и с трудом сдерживает от волнения слезы...

С дядей Мицосом я познакомился во дворе монастыря после воскресной литургии 28 июня 1987 года. Он сидел у келлии отца Тимофея Каламберидиса, девяностолетнего старца, более трети своей жизни прослужившего в монастыре. Два старых добрых друга неторопливо вели беседу. Меня они приняли любезно. Отец Тимофей знает меня с детства, с того времени, когда меня приводил сюда мой незабвенный дядя – тогда викарий – Хризостом Ялурис, настоятель храма Святого Спиридона в Пиреи, а позже – митрополит Хиосский. Дядя Мицос пригласил меня, как здесь говорят, «испить водички»⁵ к себе домой вечерком. Я с большой радостью принял приглашение. И буквально считал минуты до того момента, когда зайдет солнце и наступит вечер. Наконец я отправился в гости. Хозяин был явно взволнован: «С самого утра, как только мы побеседовали, – так все и вспоминаю былое. Куда ни глянь, где ни встань – все напоминает ο нашем Владыке... Здесь он сидел, вон там он часто стоял, на этот камень опирался, когда что-то записывал, из того колодца пил воду, а через это окно благословлял нас, детей, когда мы болели». Я старался записать все, о чем свидетельствовал дядя Мицос Павлинерис.

– Как раз здесь, где мы сейчас сидим, росли у нас шелковица и айвовое дерево. В этом году нашу айву свалил ветер. Вот сюда почти каждый день приходил посидеть Владыка. В тенечек. Когда Владыки не стало, мне было уже 13 лет, а с 3–4 лет я крутился у его ног в монастыре. Кипарисы тогда были ростом с мою палку. Однажды Его Преосвященство и я вместе оказались у гостевого корпуса. Было раннее утро. Он сидел и смотрел на меня, шутил, улыбался и вдруг спрашивает: «А кем ты хочешь быть, Мицос, когда вырастешь?» – «Певчим!» – Я слышал, как он пел во время службы, и мне это очень нравилось. – «Раз ты хочешь стать певчим, давай я тебя научу петь тропарь святому Харлампию. Вон, напротив, часовенка ему стоит».

Он сел рядом и терпеливо повторял со мной тропарь, пока я его не выучил. Ну а когда мы кончили учебу, я тропарь-то и забыл тут же! Вот так, вместо певчего, я стал погонщиком ослов.

– А каким был святой Нектарий? Как он выглядел?

– Он был смиренным, добрым. На Владыку совсем не похож! Ходил в скуфейке, с палочкой, просто глазам не верилось, что это митрополит. По-хорошему его и за монаха-то не примешь. Он то к козам подходил, то с рабочими разговаривал. Он дружил со всеми: и с рабочими, и с мэрами! Представь себе, что сам он шил тапочки для монахинь. Сделал из комнатки, что перед ступеньками его келлии, обувную мастерскую. Я, помню, бегал туда, мне нравилось гвозди перебирать. Однажды как-то приехал диакон Филофей Зервакос (он потом игуменом был на острове Парос) повидать Владыку. Ну вот, приехал он, как рассказывали, в полдень в августе. У стен монастыря повстречался ему белобородый старец в соломенной шляпе, в старенькой ряске, завернутой за пояс. Он что-то копал, лопатой нагружал в тачку строительный мусор и отвозил его куда-то в сторону. Диакону показалось, что это был рабочий. «Здесь ли Владыка?», – спрашивает. «Здесь, – отвечает ему работник. – А зачем он тебе?» – «Иди скажи ему, что мне надо его видеть». – «Благословите, отче. Подождите у гостевого корпуса, я его предупрежу».

Через некоторое время приходит Владыка, в камилавке, в рясе, на этот раз не закрученной за пояс, без лопаты, без кирки и тачки. Это он работал под палящим августовским солнцем. Он делал все, что мог: таскал камни, доски, замешивал раствор, а ведь был уже в возрасте. Я хочу сказать, что его нельзя было отличить от самого последнего монаха.

– Дядя Мицос, столько лет ты здесь и не можешь не знать о чудесах святого Нектария. Что-нибудь вспомнишь, может быть?

– Я тебе расскажу о двух чудных явлениях, которые произошли в моем доме. Владыка купил известь – сто кандариев⁶ было, двести ли, не могу сказать. На лошади возили эту известь к нашему дому, чтобы гасить. Это было, когда еще строили монастырь. Воды у них наверху не было, вот и возили известь к нашему колодцу. Рабочие брали воду, гасили известь, и в какой-то момент вода закончилась. Иссяк колодец-то. Опускали ведро, а оно ударялось о камни на дне. Бабушка моя, Хриси, сидела у ткацкого станка и что-то ткала. Тогда она встала и, взяв свою «драгоценную палку» (деревяшку, камышовый стебель), прихрамывая, отправилась к Владыке в монастырь.

«Вода-то кончилась, – сказала она ему, – a известь пропадет, если так останется. Потрудись ее забрать. Ведь одно дело гашеная известь, а другое – когда она сырая, как камень станет. Если она застынет, ничего уж с ней не сделаешь». – «Если Божией Матери угодно будет, тетя Хриси, – отвечал Владыка, – придет в колодец вода!»

Бабушка моя (а она умерла в 90 лет, в 1917 году) вернулась назад, помню, сердитая. А через некоторое время Владыка приходит к нам. Бабушка, недовольная, что он ее не послушал, даже не встала из-за станка. Так и сидела. «Тетя Ангелика, – обратился он к моей маме, – пойдем-ка посмотрим, как там у рабочих». Те сидели под смоковницей, ели. Владыка благословил их и пожелал: «Добро кончить работу». И больше ничего не сказал, ничего не спросил. Потом зашел в дом, вот сюда, подошел под тутовник попить воды и сразу вернулся в монастырь.

А мать моя все недоумевала, как это он сказал «добро кончить работу»? Ведь воды-то нет. Пошла она к рабочим. Представь себе, в тот момент, когда они сидели и ели, вдруг услышали из-под земли какой-то шум. Подумали, что колодец рухнул. Тут же вскочил Мицос Муртзис, один из рабочих, самый смелый, посмотреть, что там такое произошло. И что же видит? Вода пришла! Метра на два от края колодца. Ему показалось, что, может быть, рухнули стенки, потому вода и подступила. Он попытался опустить несколько раз полное ведро вниз, чтобы достать до дна. Как только «ударилось» о дно наполненное водой ведро (там ведь 20 метров глубина), так он и зарыдал. А в это время подошли и другие. Все прослезились, когда поняли, что произошло. Да, великий святой! Ведь всего-то несколько слов сказал: «Добро кончить вам работу. Божия Матерь подаст». – И ушел. Они начали таскать воду и закончили гасить известь.

– О каком еще чуде ты расскажешь, дядя Мицос?

– Расскажу тебе об оливе. Вон та, на которую палкой показываю. Дерево заболело. Появились на нем красные мошки, которые пожирали листья.

– Это те, что мы называем оливковая тля?

– Нет. Та портит плод. А эти мошки пожирали листья. Как-то вечером зашел к нам домой Владыка. Подходит к нему моя бабушка и говорит: «Преосвященный, благослови нашу оливу, a то едят ее мошки. Скоро совсем засохнет». С Владыкой рядом стояла Афродита Лира, которая стала потом инокиней Нектарией. Он тогда помогал ей. Часто, помню, говорил сестрам: «Дайте ей иголку с ниткой, пусть учится шить». Вот ее-то он и послал за крестом. Принесла она крест, он им и благословил наше дерево. Сразу же с него поднялось облако мошек и улетело куда-то. С тех пор дерево живет, и здравствует, и дает нам самые вкусные оливки.

Что еще я сейчас вспомнил. Как-то рыбаки пожаловались Владыке, что заходит в сети крупная рыба и рвет их. Это большая потеря, ведь люди были бедные. В корзинке принесли ему свернутую сеть. Он ее перекрестил. Ночью закинули эту сеть, и она так переполнилась рыбой, что чуть не порвалась. Утром рыбаки самую хорошую рыбу отнесли Владыке. Скажу тебе, что, по его распоряжению, мяса в монастыре не готовили и сковородок не держали. Употребляли все только вареное.

– A когда святой Нектарий приходил к вам домой, где он сидел обычно?

– Владыка приходил к нам очень часто. Любил сидеть под деревом, которое в прошлом году свалил ветер. Сидел и беседовал с моей бабушкой, с родителями, со всеми, кто заходил. В монастыре было тогда мало зданий. Представь себе, что козы ходили по монастырскому двору.

– Как часто ты видел Владыку?

– He забывай, ведь мы были с ним соседями. Вот и мои внуки теперь, видишь, все время здесь крутятся. А куда им еще идти? К дедушке да к бабушке. Вот так и я. Мне, вообще, некуда было деться. Весь день я проводил в монастыре. Все бегал туда-сюда и играл там. Где меня было искать? В монастыре. У Владыки, у рабочих, то там, то сям. А если кому что-то было нужно, так тоже бежали в монастырь. Телефон ли нужен, спирт ли, даже кусочек лимона, если на то пошло, все туда обращались со своими нуждами.

– Дядя Мицос, а ты рад, что с первых лет жизни был знаком со святым Нектарием? Что ты чувствуешь, получив такую благодать?

– Как же мне не радоваться! К нам сюда едут со всех концов земли приложиться к мощам. А я каждый день был на руках у святого. Конечно, что говорить, я тогда был мальчишкой, где мне было понять, что этот человек – святой. Если бы я был постарше, то, наверное, спрашивал бы его о многом и больше мог бы тебе сейчас рассказать. А монастырь я считал и считаю своим домом. Я здесь вырос.

– Помнишь ли ты, как святой Нектарий служил литургию? Какой была его проповедь?

– Я тебе расскажу о его последней Пасхе. Я помню ее, как будто это было вчера, как будто сейчас вижу ту службу. Мы вышли тогда из храма, чтобы услышать «Христос воскресе!». Владыка в центре, a мы все вокруг. Рядом с ним – инокини. 40–45 их тогда было. Иногда я перебираю их всех в памяти. Помню всех до единой. Ну, так вот. Тогда не было ни настила, чтобы стать повыше, ничего такого. Он просто стоял посреди нас. Поставили посредине аналой, он положил Евангелие и начал песнопение, что поют на пасхальной службе. Рядом была и икона Воскресения. А пел он красиво. Голос у него был немного низковат, но пел он благозвучно.

А я хоть и был маленький, но хорошо понимал все, что он говорил в своих проповедях. Говорил он очень просто, ведь знал, что имел дело с людьми, у которых не было больших знаний.

Но вернемся к Пасхе. Как только возгласили «Христос воскресе!», мы вошли в храм, чтобы отстоять литургию. Никто не пошел домой. С тех пор у меня осталась привычка стоять до конца службы. Это не то, что многие сегодня себе позволяют. Владыка служил красиво. Все говорили: «Хоть бы подольше продлилась служба!» Он и не обращал внимания на то, что время было позднее. Даже я, который всегда от беготни замертво падал в кровать, – даже я не имел ни малейшего желания идти спать. Как только закончилась литургия, Владыка сел у Царских врат в креслице. С двух сторон от него – две инокини, думаю, это были Кассиана и Акакия. Они держали поднос, а он раздавал нам антидор, по кусочку хлеба, по красному яйцу и немного сыра. Все освященное. При этом он каждого поздравлял и благословлял. Так мы все получили угощение.

– А, может быть, ты помнишь, что он тебе тогда сказал?

– Где там упомнить! Я схватил угощение и вышел, чтобы сразу разделаться с ним. Знаешь, у матери мы постились. Да не на шутку. Строгий пост был. Это я помню. В монастыре пропадал весь день, с утра до вечера, пока меня домой не забирали.

– Дядя Мицос, а ты слышал о том, как клеветали на святого Нектария? Как ты думаешь, почему люди делали это?

– Себе во вред и делали! Была одна старуха взбалмошная – свечница, свечки продавала. Жила плохо, потому мучила свою дочку, которой было лет 18. Красивая и хорошая девочка была. Она и убежала от нее в монастырь. А старуха хотела ее уничтожить, отравить. Девочка, у которой было чистое сердце, и пришла к Владыке. Старуха тогда стала распускать клевету. Поехала в Афины да начала распространять слухи. Приехали представители властей, чтобы застать Владыку врасплох. Господи, помилуй! И кого? Святого, святого! Ты только подумай! А когда пришел следователь и разговаривал с ним, Владыка все молился. Он был совершенно спокоен. Следователь угрожал ему, ругался, обращался с ним ужасно, даже таскал его за бороду. «Ты мне не отвечаешь. Да я тебя за решетку засажу!» – кричал он на него. «Не понимаю, что ты хочешь от меня?» – тихо сказал святой Нектарий и продолжал молиться. А результат, знаешь, какой был? Говорят, следователь с ума сошел. Такие вот дела...

– Ты что-нибудь помнишь о смерти святого? Как проходили похороны?

– Да. Но сначала я расскажу тебе нечто другое. О том, что было до того, как Владыка уехал в Афины в последний раз. Я слышал, как об этом все время говорили дома. Мы об этом узнали от Нектарии. Хотя у него была тяжелая болезнь, и он страдал от ужасной боли, но ничего не говорил, чтобы никого не расстраивать. Он все это скрывал. И все слабел. Последний раз он посетил Хрисолеондийский монастырь, который тогда был мужским. Он пробыл там несколько дней, все писал, пел постоянно церковные песнопения и молился Божией Матери за всех и за вся. За то, чтобы успеть завершить свои дела. А как только вернулся в свой монастырь, состояние его очень ухудшилось. Он все время молился со слезами в церкви. Нектария была с ним рядом. В какой-то момент он встал, вытер заплаканные глаза и сказал ей: «Пойду благословлю в последний раз свой монастырь и жителей Эгины, потому что ухожу...» Нектария спросила его: «А куда вы идете, Ваше Преосвященство?» – «На небеса!» – ответил Владыка.

Все просили его лечь в больницу, ему было очень плохо. Сестры все время плакали и просили Господа продлить ему жизнь. А в больнице он пробыл около двух месяцев. За ним ухаживала там Евфимия. Он ушел от нас в мир иной 8 ноября 1920 года. (Тут дядя Мицос заплакал.) Позвонил Костас Саккопулос. Он был секретарем Владыки, его правой рукой. Через несколько лет после смерти святого Нектария Костас пришел однажды летом ко мне домой, и мы долго беседовали. Так вот он нас известил. Тело не бальзамировали и привезли на остров приблизительно в 18 часов. Уже порядочно стемнело. Там, где ты видишь столб, проходила дорога, по которой мы и поднимались. Гроб несли сюда на руках от самого порта. Все несли: и мужчины, и женщины, и рабочие, и батюшки – все! Вся Эгина собралась здесь, и плакали все безутешно. Один старик тогда, помню, вскричал, что Эгина потеряла своего святого, который благословлял ее землю и делал ее плодородной. Кажется, это был дядя Панделис, он был парикмахер. Все, кто нес тогда гроб, говорили, что им было очень легко, тело казалось совсем невесомым. Помню, из монастыря сестры спускались с фонариками, как бывает на погребении Плащаницы, чтобы встретить усопшего. Все плакали. Мы потеряли своего Владыку. Потерял и я своего «дедушку». Игумения Ксения ходила среди людей и утешала плачущих. Многие провели ту ночь в монастыре вместе с Владыкой. Там были и моя мать, и мой отец, и другие. Они тогда рассказывали, что игумения Ксения говорила, что днем, еще до того, как умер Владыка, монахини получили телеграмму, где он им сообщал, что дела его идут на поправку. Все обрадовались. А Ксения знала, что Владыке хуже и что он, может быть, уже умер. Она «видела» его во дворе монастыря, и он сказал ей: «Я пришел попрощаться с вами. Я ухожу!»

Через некоторое время, действительно, пришло печальное известие. Все наши знакомые собрались у нас в тот вечер. Много людей было, пили вино из бочки. Пили, пили, а вина, что осталось в бочке, хватило потом на целый год! И после погребения опять к нам зашли... Я тебе расскажу о погребении, никогда не забуду этого. Когда у гроба произносил прощальное слово архимандрит Пантелеимон Фостинис, он взял правую руку святого Нектария, поднял ее и сделал ею крестное знамение, как бы благословляя народ. «Благослови, святый отче Нектарие, народ свой, пришедший проводить тебя», – произнес Фостинис и перекрестил рукой святого всех нас. И рука легко совершала все движения, как будто была живая! A ведь прошло уже несколько дней после смерти...

Через три года тело Владыки вырыли из земли и поставили в его келлию. Там, где ризница, напротив алтаря. Пришла к нам домой Нектария и сказала, что надо пойти и приложиться. Вот я сейчас говорю об этом, а у меня волосы на голове шевелятся. Мне было тогда уже шестнадцать лет. Помню, лицо святого было покрыто воздухом, тем покровом, которым покрывают дискос и потир. А борода его была видна. Я приложился к его руке, она была теплая! Вот моя рука сейчас, когда я говорю с тобой, более холодная, чем его тогда. Я, конечно, поразился, что и говорить. Уходя, я зацепился пиджаком за щеколду двери и порвал его. Подумал (мальчишка же был), что это меня святой Нектарий удерживал! Никогда не забуду, он был как живой. А когда было обретение мощей, и я увидел честную главу святого, уже одни кости, то не мог сдержать слез. Ну а что тебе сказать о том благоухании, которое разливалось в монастыре? Что это было такое! Казалось, что вокруг расцвели миллионы лилий и благоухали, как вода, когда ее настаивают на лепестках цветов.

– Дядя Мицос, я тебя слушаю и все не могу наслушаться. И думаю, какой же благодатью было для тебя то, что ты на заре своей жизни знал святого Нектария, разговаривал с ним, он благословлял, причащал тебя...

– Я тебе вот еще что скажу. Заболели мы как-то скарлатиной. Это нешуточная болезнь, не корь и не ветрянка. От скарлатины можно и на тот свет отправиться. Представь себе, даже дом наш опечатали. Как только об этом узнал Владыка, он тут же пришел из монастыря. Встал под этим окном, благословил нас и сказал моей рыдающей маме: «Не бойся, тетя Ангелика! Дети выздоровеют. Ничего не останется от болезни, ничего». Так и вышло, как он сказал. Нас, детей, он очень любил. Я часто кувыркался возле него, а он всегда улыбался. Он заботился и о нашей маленькой Афродите. Она, когда стала монашкой, взяла имя Агапия, а после смерти святого стала Нектарией. Я, Манолис, всю жизнь в поте лица работал на земле, у меня были наделы. Но монастырь и мой святой Нектарий были выше всего остального в моей жизни. Так будет, пока я жив. И хорошо было бы, когда я уйду на тот свет (а ведь уже призывают нашего брата), встретить его там!..

– Дядя Мицос, спасибо тебе сердечное! Спасибо от имени всех тех людей, которые прочитают твои воспоминания. Много полезного можно почерпнуть из этих строк. Благодарю тебя!

Эгина, 28 июня 1987 г.

К 84-летней тете Вангелио в ее домик рядом с храмом Божией Матери в порту острова Эгина мы пришли с ее племянником Левтерисом как-то летом в воскресенье. Я увидел старушку с лампадкой в руках перед иконой святого Нектария, и в тот момент она показалась мне сошедшей с древней фрески. Мне почудилось, что я вижу пророчицу Анну, дочь Фануилову от колена Асирова... лет восьмидесяти четырех, которая не отходила от храма, постом и молитвою служа Богу день и ночь (Лк.2:36–37). Это крошечное тело было храмом великой души! Эта старица, как и другая старица – Мария Каламаки, думает сердцем! Холодная логика не имеет с ней ничего общего. Как говорится, из десяти слов, произносимых ею, одиннадцать – слова молитвы и добрых пожеланий. У меня не хватает слов, чтобы описать то, что я чувствовал. Для меня это был урок, возвысивший душу. Я умиротворился и, конечно же, обрел силы после общения с ней. Сколько таких людей, думал я, тайных «скитальцев», тех, что, терпя недостатки, скорби, озлобления, тех, которых весь мир не был достоин, скитались no пустыням и горам, no пещерам и ущелиям земли (Евр.11:37–38). «Вот на таких людях, – привыкли мы говорить, чувствуя свою безопасность и видя их самоотверженный подвиг, – держится мир». Я ликовал оттого, что в этой бедной хижине смог лицезреть эту «малую колонну», опору земли, одну из тех, на которых держится мир! Слова не могут выразить те чувства, которые мною тогда овладевали. Казалось, что я сижу в прихожей у келлии святого Нектария, что потихоньку бабушка Беси сама привела меня в это благословенное место. Да она это и сделала: взяла меня за руку и повела туда, где жил святой, и, что самое главное, она помогла мне почувствовать дыхание жизни святого, услышать биение его прекрасного сердца. Старица Вангелио поистине воплощает сегодня ту любовь, которую святой Нектарий питал к миру. Да будет благословен тот час, когда Левтерис привел меня в этот маленький домик!

– He сердись, деточка, что я так задержалась, – прервала она с улыбкой мои мысли, – зажигала лампадочку своему батюшке (святому Нектарию). Я ведь хочу, чтобы всегда у него теплился огонек.

– Бабушка, не скрою: как только вошел я в твой дом, мне показалось, что я попал в иной мир, в иную эпоху. Помолись святому Нектарию, чтобы мои сегодняшние чувства и переживания донести до людей, которые будут читать мой рассказ. А что ты помнишь о святом?

– Я познакомилась с Его Преосвященством, когда мне было 13 лет, в 1916 году. Я впервые пришла в монастырь не одна, а с другими девушками. Тогда я только окончила шесть классов. В монастыре мы пробыли довольно долго, а мне все никак не хотелось уходить домой. Помню, была там девица, которая читала книгу «Спасение грешников». Это была девушка, приходившая и помогавшая по хозяйству в монастыре. Она читала (никогда этого не забуду) главу о Втором Пришествии. А я, как услышала обо всем этом, почувствовала, что меня как будто что-то удерживает в монастыре. Так меня тронули слова книги.

С Владыкой тогда вели войну. Его обвиняли в том, что он собирал девушек в монастыре и постригал их в монахини, а многим людям это не нравилось. Подошла к святому Нектарию матушка Ксения, слепая игумения, и говорит ему: «Ваше Преосвященство, девочки уже давно здесь, им бы надо возвращаться, но одна из них не хочет уходить».

Поскольку я не хотела возвращаться в Эгину, Владыка велел матушке Дамиане взять ослика (было уже темно) и отвезти меня по узкой каменистой тропинке вниз. По ней и он часто спускался иногда в храм Фанероменской иконы Божией Матери, в храм Святых Апостолов, иногда в город к мэру, когда было какое дело. Внизу, в овраге, и в те годы текла речушка. Святому Нектарию очень нравилось слушать ее журчание. Он там молился. Когда вечерело, он брал свою палочку и возвращался. Ему очень нравились эти прогулки. Он гулял либо один, либо с матушкой Дамианой. Но больше святой Нектарий старался оставаться в одиночестве. Он постоянно пребывал в молитве, очень ценил молчание. Много он не говорил.

На следующее же утро я побежала покупать Синаксарь, чтобы читать вечернюю службу и другие тексты. А потом я часто приходила в обитель. Сколько была в городе, все не могла дождаться часа, когда отправлюсь в монастырь. Как-то раз я пошла, когда служил Его Преосвященство, а платок не взяла. Сестры сказали, что Владыка не любит, когда в храм входят без платка. Мне дали чей-то платок, и я его повязала. А когда поехала в город, купила себе косыночку. Помню, она была серого цвета. He черная, не синяя, потому что моя мама и родственники и слышать не хотели о монастыре, о монашеской жизни. Когда я опять пошла в монастырь, покрыла голову платком. Матушка Ксения, как всегда, посадила меня рядом с собой на скамеечку, поблизости от алтаря. Вдруг Владыка останавливается около меня и, показывая на платок, говорит: «А это сними». Я сняла в смущении. Тут же навернулись слезы. Я не поняла, что происходит, почему он велел снять платок. Когда кончилась литургия, мне объяснили, что, если Владыка видит светлые одежды среди черных монашеских ряс, ему кажется, что человек в ночной рубашке. Это порождает у него нехорошие мысли, отвлекает, поэтому он и заставил снять светлый платок. Как только я приехала в Эгину, взяла синюю краску, зная, что черное не понравится маме, и покрасила платок. С тех пор я всегда только в нем ходила в монастырь.

– Каким был внешне святой Нектарий? Что осталось в памяти?

– Мне кажется, что я его как сейчас вижу. He могу вам точно описать его внешность. У него было спокойное лицо. А какую чистоту источал его взгляд! Эти голубые глаза... Казалось, что они с тобой говорили и призывали тебя ко Христу! Он был как бы бесплотный. Конечно, все батюшки и архиереи хорошие. Но он, как бы тебе это сказать, имел какую-то особую привлекательность. Весь светился! Я часто видела его во дворе, как он поливал цветы, как он разговаривал с детьми. Какая простота и какая красота! Очень многое можно сказать о его внешности. A его внутренний мир!.. Описать нельзя. Это невозможно выразить словами. Прежде всего, он был полон любви ко всем, был смиренный, милостивый. Он был человеком, любящим молчание...

– Бабушка, скажи, пожалуйста, несколько слов о монахинях того времени. Я имею в виду тех, кто был рядом со святым Нектарием. Ты их помнишь?

– Как же! Матушка Ксения, слепая игумения. С давнего времени она была послушницей Владыки, он привез ее с собой. Она была первой игуменией монастыря, умерла через три года после Владыки. Она была очень одаренная, с истинным поэтическим талантом. Она писала песнопения, обращенные ко Христу, Божией Матери, святым. Прекрасная душа. Божий человек, ее все очень уважали. Потом Кассиана, родом с острова Самос, Магдалина, Харитина, Парфения, Акакия, Фекла, Феврония, Евфимия, Христофора и другие, некоторых и не припомню. Они все были духовные дочери Владыки еще тогда, когда он был в Школе имени братьев Ризари. А потом он всех их привез сюда. Им было по 30–35 лет. Однажды берет меня за руку матушка Ксения, которая меня очень любила, и ведет в гостиную, где сидел святой Нектарий. Когда я говорю гостиная, то имею в виду комнату, где сейчас его келлия. Он сидел на одном из диванчиков, которые и сегодня там стоят. Когда он так сидел, его невозможно было отличить от самого простого монаха. В старой ряске, в скуфейке. Точно так, как на фотографиях, сохранившихся с тех времен. «Ваше Преосвященство, – говорит ему матушка Ксения, – вот наше дитя, она хочет стать монахиней».

Я встала на колени перед ним и наклонила голову, как меня учила матушка. «Поднимись, – сказал мне Владыка строго, но очень мягко, – не нужно передо мной вставать на колени». Представь, мне, девочке четырнадцати лет, не разрешил Владыка встать перед ним на колени... Я поднялась. Он взял наперсный крест – тот, который вы видите на фотографиях, – и благословил меня им. «Желаю тебе стать хорошей монахиней, – сказал он мне. – Дай Бог! Будь осторожна».

Я приложилась к кресту, взяла благословение и ушла, словно на крыльях воспарила от радости, чувствовала, что моя душа наполняется чистотой того духа, который снизошел на меня вместе с благословением святого Нектария. С тех пор я как можно чаще старалась быть рядом с матушкой Ксенией. A она мне рассказывала все то, что слышала от святого. «Дитя мое, – наставлял старец, – никогда не забывай повторять: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную». Это – жизнь нашей души. Повторяй эти слова постоянно. Если христианин их не произносит, он не на правильном пути».

Я встретилась с другими девочками: с Вангелией Боцари, которая стала монахиней Мариам; с Хрисафенией, которая также стала монахиней в Хрисолеондийском монастыре⁷.

Один раз мы вошли в залу, где принимают архиереев. Туда нас привела сестра Христодула, чтобы нам повидать Владыку. Там же было рабочее место слепой матушки Ксении. Она плела «факаролу» – шнурок толщиной в два пальца. Мы подошли под благословение. Владыка велел присесть. «Как ваши семьи поживают? Отец работает? – спрашивает у меня. – Как идут дела?»

Мой отец был рыбаком и часто посылал святому Нектарию рыбку, а он передавал ему просфору. После нескольких вопросов Владыка погрузился в молчание. У него всегда были четки, и он тихо молился с опущенной головой. Христодула дала нам знак, что пора уходить, чтобы оставить его одного, и мы тихо ушли.

– A что ты еще вспомнишь, матушка, о святом Нектарии и монастыре?

– По субботам мы часто ходили в монастырь и помогали. У них не хватало воды: была всего одна цистерна. Носили воду из колодца, где сейчас святая вода. Рядом с колодцем росли кусты. Я, черпая воду, срывала с куста и растирала в пальцах зеленые листики. Владыка сидел на балкончике напротив колодца. Видно, он меня заметил. В следующую субботу, когда я опять пришла за водой, увидела рядом с кустом большую картонную табличку, на которой было написано: «Владыка запрещает обрывать листья у растения». Мне стало стыдно. Очень скверно я себя тогда почувствовала.

– Бабушка Вангелио, я много слышал о том, как прост был святой Нектарий...

– Да, он был очень приветливый, простой, милостивый. Некоторые бедные жительницы Эгины приходили в монастырь, чтобы помочь. Когда они уходили, святой Нектарий наполнял их сумки всем, что было в монастыре, хотя у самих было очень скудно. И все-таки он отдавал все, что было в кладовке, и отправлял на милость Божию. А сумки их он оставлял за монастырскими воротами, чтобы никто не видел, что он им помогает. Нужно сказать, что Владыка питался одними бобами. Крыша у него в келлии и у сестер протекала. Они, чтобы собрать воду, ставили в келлиях ведра. Владыка их успокаивал: «Не переживайте, придет день, когда вы будете на золоте кушать». Те слушали, улыбались про себя. Думали, что шутит Владыка. Когда он видел нас, маленьких, помогающих монастырю, очень этому радовался. Но он был и очень осторожен, его огорчали пересуды людей о том, что, дескать, он собирает девушек вокруг себя и постригает их в монахини. Часто, бывая в монастыре, я видела, как он занимался в своей школе. Чаще всего это было после вечерней службы. Школой называли комнату, где он проводил духовные беседы, потом все пели.

– Была ли ты на больших праздниках в монастыре, когда служил святой Нектарий?

– Как же, много раз. На двунадесятые праздники, на Живоносный Источник. Я стояла в храме с одним желанием, чтобы литургия никогда не кончалась! Хотя голос у Владыки был громковатый, пел и говорил он трогательно.

Как-то в августе я пошла с Вангелией Боцари, которая потом стала инокиней Мариам, в Месагро. Помню, взяли мы с собой немного жареной картошки с постным маслом. Возвращаясь, проходили мимо монастыря. Владыка сидел на балкончике, выходившем на тропинку, по которой мы шли. Он нас приметил издалека, сразу благословил, потом сделал знак, чтобы мы зашли во двор монастыря. Сестры нам сказали, что ночью у них будет всенощная – агрипния⁸. Это было накануне Спаса⁹. Нас спросили, будем ли мы причащаться. Мы расстроились, потому что, не зная о всенощном бдении, уже вкусили постное масло, a это было в пятницу. Владыка причащал сестер в субботу, и в пятницу они постного масла не вкушали. Пошли сестры к Владыке и говорят: «Ваше Преосвященство, девушки не знали, что будет всенощная и что потом можно будет на литургии причаститься, они днем ели постное масло». «Дайте им огурчиков немножко и скажите, что можно им причаститься», – сказал Владыка. Когда нам это объявили, мы очень обрадовались, потому что собирались причащаться 15 (28) августа. Так что разрешение Владыки стало для нас как подарок с Неба. И он тоже обрадовался. Какое счастье было для него видеть нас в церкви, он всячески старался нас ободрять.

– А что ты помнишь о смерти святого Нектария?

– Расскажу один случай, о котором слышала от матушки Ксении. Когда должны были перевозить тело усопшего Владыки из Афин, матушка Ксения все размышляла о том, как столько времени сохранять тело, чтобы оно не начало смердеть. Это ее очень тревожило. Одна из инокинь в тот день видела Владыку во сне. Он стоял у церкви и ей сказал: «Я всегда с вами!» Протянул свою руку, благословляя, и спросил: «Смердит ли моя рука?» – «Нет, Ваше Преосвященство, почему она должна смердеть?» – «Так вот и скажи матушке Ксении, что Его Преосвященство не смердит».

– А как ты сегодня, бабушка Вангелио, в свои восемьдесят четыре года ощущаешь то, что столько раз причащалась из рук святого Нектария?

– Что мне тебе сказать... До сих пор звучит в ушах и в сердце его трогательный голос: «Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа причащается раба Божия Евангелия, во оставление грехов и в Жизнь Вечную...» Я, Манолис, ни заслуг не имею, ни каких-то качеств особых, а ведь удостоилась принять Христа из святых рук святого Нектария. И если бы это было только тогда...

Я расскажу тебе об одном сне, который был через 20 лет после смерти Владыки, в 1940–1941 годах. Отец мой тяжело болел. Я плакала и все просила святого Нектария исцелить его. Они были очень дружны когда-то. Во всех своих молитвах только об отце я и просила. И вот, как-то вечером вижу во сне Владыку. Он поднялся по ступенькам, которые тогда были у него в гробнице, а потом куда-то исчез. Я вхожу в церковь, только она мне показалась тогда большим залом, и вижу святого Нектария возлежащим на одре, покрытым белыми покрывалами. Я встаю на колени рядом, держась за одр, и начинаю с болью говорить: «Ваше Преосвященство, мой отец беден и очень болен. Исцели его». «Не жалей, что он бедный, – слышу ответ, – радуйся, что он добрый!» А потом он дал мне какие-то ключи и не сказал, что делать с ними. Я так и не поняла, для чего они, что нужно ими открыть.

– Входя в твой дом, я увидел, что ты зажигала лампадку у образа святого Нектария. Как это было символично! А что в действительности значит для тебя святой Нектарий?

– Каждый вечер я встаю на колени перед его иконой и беседую. «Батюшка, – говорю я ему, – помоги мне в том-то и том-то». Я ему поверяю все свои мысли, всю свою боль. Он никогда не оставлял меня без ответа. Как я его люблю!

– Бабушка Вангелио, благодарю тебя от всего сердца. Прошу, в своих «беседах» со святым не забудь вспомнить и о всех тех, кто будет читать твой рассказ.

Эгина, 28 июня 1972 г.

В этой книге представлены свидетельства людей, знавших святого Нектария в тот период, когда он был на Эгине, то есть в 1904–1920 годах. Но, как бы в порядке исключения, приводим здесь рассказ о событиях, относящихся к 1891–1893 годам, когда святой Нектарий, изгнанный из Африки, служил как простой священник в Эвбейской епархии. Мы беседуем с Екатериной Стойкиду у нее дома в Халкиде. И она, и ее муж Андреас Стойкидис – представители аристократических кругов старого времени. Их дом напоминает картинную галерею. Семья госпожи Стойкиду, девичья фамилия которой Корокоста, духовно была тесно связана со святым Нектарием. Семья ее отца, его сестры Елена Киопеку, Екатерина Беи и другие накоротке общались со святым.

– Госпожа Стойкиду, что вы можете рассказать о святом Нектарии?

– Святой Нектарий дружил со многими семьями, жившими в Халкиде. Среди тех благочестивых семей, которые принимали святого, была и семья моей тети Фани Константину Иоакиму. Их дом располагался на улице Авондон, у них был прекрасный сад с жасмином и разными цветами. Моя тетя была хорошей хозяйкой и пекла вкусные сладости. Как-то в воскресенье, после литургии в храме Святителя Николая, Владыка Нектарий пришел в тетин дом пить кофе. Она вынесла на подносе разное печенье и понесла в сад под жасмин, где накрыла столик. Вдруг кто-то постучал в калитку. Это была цыганка. Тетя достала из кошелька монету и протянула ей. Святой Нектарий задержал ее руку и строго сказал: «Фани, что ты делаешь?» – «Владыко, я хочу помочь ей». – «Не так надо. Возьми поднос, подойди к ней да сядь рядом, пока она поест». Так она и сделала. Нищая поела, а тетя потом еще принесла угощение для Владыки.

Мой отец тогда был молодым и еще неженатым. У его сестры, госпожи Кианску, был богатый муж. В 1912 году на войне погиб их сын Георгий. Святой Нектарий приехал с Эгины в город Халкиду на острове Эвбея, чтобы их утешить. Его принимали в этом доме. На ночь мы его поместили в комнате с маленьким балкончиком, где стояли иконы, поэтому ее и называли «лампада». Окна выходили на здание суда. В комнате стояли большой ореховый шкаф, мраморный рукомойник и комод. Стенка, отделявшая эту комнату от комнаты дяди, была очень тонкой. Ночью из «лампады» слышались то голоса кошек и собак, то хлопанье ставен, то какой-то ужасный шум. Владыка не спал, а молился и кадил. А утром как ни в чем не бывало спустился в столовую завтракать. Его спросили: «Ваше Преосвященство, что это ночью происходило?» – «Нечистые духи – один в образе собаки, другой в образе кошки, а третий в образе обезьяны – пришли ко мне. Очень я устал, но прогнал их именем Отца и Сына и Святого Духа».

Святому Нектарию нравился пирог со шпинатом, который делала моя мама Мария Корокоста. Часто он говорил сестрам: «Вот сделали бы, матушки, нам пирог со шпинатом...» – «Давайте, Ваше Преосвященство, сделаем». – «Но для него надо столько масла, столько муки! Этих продуктов нам хватит на три дня. Ладно, не до пирогов сейчас!» Я спрашивала свою маму: «Каким был святой?» – «Очень степенный человек». Я спрашивала тетю Екатерину Корокоста-Беи, сестру моего отца, и она мне рассказывала: «Я не разрешала служанке чистить его обувь, которую он на ночь оставлял на пороге комнаты, сама бежала, чтобы успеть почистить, как бежит невеста, чтобы угодить жениху. Он внушал глубочайшее уважение». Все взрослые и дети спешили к нему за благословением. Мои родители часто у него исповедовались. В 1912 году он в последний раз приехал в Халкиду. Как мне рассказывали сестры, он им говорил: «Куда бы я ни ездил, лучше людей, чем в селе Кими, я не встречал».

– А чудеса святого вы помните?

– Конечно. У портного Андрианопулоса была большая семья – семеро детей. Сам он был при смерти. Как-то святой Нектарий, окончив литургию в храме Святителя Афанасия, обратился к сослужившим с ним: «Не снимайте облачений, отцы. Мы сейчас пойдем как есть и будем молиться в доме одного умирающего. У него семеро детей, и они могут остаться сиротами». Они пошли, встали на колени у его одра. Святой Нектарий начал молебен. Он горячо молился, а потом благословил умирающего. Они еще не успели вернуться назад в храм, как больной почувствовал себя совершенно здоровым!

Во время войны святой Нектарий был в Фивах и обратился к жителям города: «Дети мои на Эгине голодают. Помогите им». Фиванцы загрузили пшеницу и разные продукты и повезли на Эгину.

Как-то раз монахини спросили меня о матушке Афанасии, которая была знатного происхождения, очень красивая и богатая, из семьи Аверар. Она последовала за святым Нектарием, стала секретарем монастыря. Да не только секретарем. Она чистила туалеты, убирала хлев. Святой Нектарий ее останавливал: «Оставь, Афанасия, эти работы. У тебя больное сердце. Хватит с тебя смирения». – «Нет, Ваше Преосвященство. Эти руки, носившие бриллианты, которым прислуживали слуги, должны научиться смирению!» Все, кто был рядом со святым Нектарием, научались смирению. Они брали пример с него...

Святой Нектарий был очень дружен с архимандритом Иоакимом Специерисом. Когда тот приехал к нему на Эгину, святой Нектарий попросил: «Пойди, Иоаким, благослови келлии сестер». По своему смирению святой попросил об этом...

– А на Эгину когда вы впервые попали?

– Свое первое путешествие на Эгину я совершила после оккупации¹⁰. Я сидела с мужем на корабле и смотрела на остров. Вдруг подходит ко мне человек, спрашивает: «Куда едете?» Я подумала, что он хочет познакомиться, и резко ответила: «В монастырь». «К святому Нектарию?» – продолжал он. «Да вы что, мне допрос учиняете?» – «Нет, что вы. Я из Пирея. Только что с албанской войны. Очень там было опасно. Знаете, как-то рядом со мной упал снаряд, образовалась огромная воронка. И вдруг откуда-то взялся священник да как толкнет меня в сторону от того места, куда попал снаряд. Спасся я чудом. Возвратившись в Пирей, стал всюду искать того батюшку, который меня спас. Ведь он тогда сразу исчез, а я был в шоке и, естественно, растерявшись, ничего у него не успел спросить. Среди фотографий, которые мне показывали, была и карточка святого Нектария. Я узнал, это был он. Потому я и еду в его монастырь. Хотел что-нибудь пожертвовать. Мне сказали, что нет у них средств на черепицу. Вот я и решил сделать им новую крышу. Еду уже во второй раз, a когда я там впервые оказался, сестры меня встретили, как будто специально ждали: «А, это вы черепицу к нам приехали делать?» Я остолбенел! Ведь никому ничего не говорил. Видя мое недоумение, сестры рассказали, что вчера вечером им явился Владыка и с радостью сообщил об этом...»

Так вместе с этим молодым человеком мы и добрались до монастыря. Я пошла к могиле, встала на колени и плачу. И в этот момент кругом разлился необыкновенно тонкий аромат жасмина. Я стала искать поблизости жасминовый куст. Матушка Параскева спросила меня, что я ищу. Когда я ей сказала, она мне ответила: «У нас нет в монастыре жасмина. И базилика нет. Это тебя святой Нектарий так встретил». С тех пор я крепко верю в его благодать. Когда рассказывала о нем в Халкиде, меня считали снобом. А потом потихоньку все его «открыли» для себя. Я славлю имя Господа, что удостоил меня принять такую благодать. У меня в доме часто гостили сестры: Нектария, Христонимфи, которая одевала святого Нектария после его смерти в больнице (ее когда-то звали Карусу, и она была медсестрой в больнице «Благовещение»), Афанасия, Магдалина, Феофана. Да пребудут с нами их молитвы...

Халкида, 23 мая 1969 г.

Насколько я помню, все жители острова Эгина, которые поделились с нами своими воспоминаниями, словно звенья одной длинной цепи: один человек, как правило, сразу же отсылал меня к следующему рассказчику. С матушкой Марией произошло несколько иначе. К ней меня привели скорее Промысл Божий и интуиция. У меня создалось впечатление, что после встречи с ней я словно окинул взором всю Эгину. Ее можно было бы назвать «матушка Любовь», «матушка Доброта» и т.п. Ее простая улыбка адресована не только непосредственному собеседнику, но и всем людям и предметам, на которые падает ее взгляд.

Нужно сказать, что это, пожалуй, единственный человек среди нас, который получил пользу от святого Нектария и как от учителя. Сегодняшняя схимница матушка Мария, когда-то очаровательная Мардикула, обучалась в школе, созданной в монастыре святым Нектарием. Да, она под его диктовку писала на доске алфавит! Она о многом может рассказать. И делает это с готовностью. Она с улыбкой вспоминает о том, как святой Нектарий помогал ей надевать башмачок, – такая вот детская шалость.

– Часто я, бывало, надену на одну ногу башмак, а другой держу на плече и иду, чтобы мне его надел... Владыка. Я хотела, чтобы именно он это сделал. «Батюшка, прошу, надень мне башмачок!» – «Дитя мое, Христос с тобой, пойди к матушке Акакии, она тебе и наденет». – «Нет! He хочу я матушку Акакию, хочу, чтобы ты надел, ты ведь мой дедушка». Я его очень любила. Да и он меня тоже. Часто он мне в фартук насыпал конфет.

Однажды, смотри, что мы подстроили. Спрятали в маленькой пещерке рядом с монастырем куклу, потом я взяла в монастыре масло тайком от Владыки да зажгла в пещерке лампаду. Люди, проходя мимо вечером видели что-то светящееся. Там были отвесные скалы. Тогда к Владыке обратился Яннис Дзанос, у которого были рядом с монастырем поля, да и говорит: «Ваше Преосвященство, священный огонь горит в монастыре!» Через несколько дней, когда ему и другие люди стали говорить про огонь, Владыка решил пойти и посмотреть эти места. Вначале он спросил нас, знаем ли мы что-нибудь. О чем-то он догадывался. Пришлось мне признаться, я все ему сказала, но так, как мне было выгодно: «Ваше Преосвященство, у Афродиты есть кукла. Она у меня ее украла! Вы мне ее принесите, a то мама будет ругаться. Мы ходили в пещеру и зажигали лампадку. Так вы мне ее принесите сюда». Владыка не стал нас укорять. «Дети мои, – сказал он, – Господь да просветит вас. Дай Бог, чтобы истинно священный огонь исходил здесь. Я никому не скажу про вас, но в своей проповеди объясню, что это был за свет, потому что люди разное думают».

В воскресенье он так и сделал: «Братья, то, что вы ночами видели у монастыря, не было священным огнем. Это дети играли там и его зажгли. Мы ведь люди грешные. Чтобы нам сподобиться увидеть знамение, надо иметь крепкую веру. А у нас ее нет». И это говорил человек, вера которого была крепка, как скала.

– Матушка, насколько я знаю, вы одна из немногих живущих ныне людей, кто достаточно близко знал святого Нектария. Ваш домик стоит прямо у монастыря. Конечно, вам есть что рассказать.

– Прежде всего знайте, что Владыка был очень хорошим человеком. На Эгину он приехал в 1906 году. Вначале у него было мало монахинь. Ксения, Акакия, Харитина, Христодула. А потом Владыка принял в монастырь Афродиту – мою двоюродную сестру (это инокиня Агапия, позже – Нектария), с которой мы вместе росли, и много других девушек.

– Я хотел бы спросить, помните ли вы, как служил и как проповедовал Владыка?

– Конечно, помню. В своих проповедях он всегда бичевал подлость и воровство. Тогда у нас было много жуликов. Многие скитались по горам, кто-то дезертировал из армии и жил в пещерах. Он говорил очень просто, понятно. И служил замечательно. Знаете, что было необычно? Когда я причащалась из его рук, меня потом сразу клонило в сон. Такое блаженство разливалось! Ничего больше не хотелось. Получалось так, что Святое Причастие ощущалось как самое важное в жизни, уже больше ничего не нужно было, только бы заснуть, как дитя в объятиях матери.

– Я слышал, матушка, что Владыка был сильным молитвенником...

– Один раз, помню, семь часов кряду он молился, стоял на коленочках. Он и нас, детишек, часто брал с собой, и мы взбирались с ним на гору. Владыка часами учил нас читать «Радуйся, Пресвятая Владычица!» Однажды мама меня потеряла и кинулась искать. Побежала к морю, в город, куда только ни ходила. Потом, наконец, решила пойти в монастырь. В покоях Владыки все закрыто, сестры – на послушаниях. Спрашивает Нектарию, видела ли она меня, та отвечает – нет. А мы были на вершине горы – Владыка, я, мои двоюродные сестры Мария и Кула Мира и еще две монахини. Мы поднялись повыше – за церковь Святого Дионисия, где гора с часовенками, – на самую вершину! Владыка нас поставил на колени и учил молиться. Он учил правильно произносить «Отче наш…». Произносить, а не жевать слова, читать медленно и четко. «Надо произносить слова с сокрушением и благоговением, дети мои, – говорил он нам. – To, что вы произносите, вы должны чувствовать внутри себя». И он, стоя на коленях, воздевал свои руки и как будто переносился в иной мир. A мы, дети, с широко раскрытыми глазами смотрели на него. Закончили мы молитвы, видим – бежит отец Вениамин. Сказал, что нас разыскивают.

Стали мы спускаться. Впереди – Владыка, а сзади – мы идем и играем. Нам святой Нектарий наказывал собирать камушки с тропинок, чтобы никто о них не споткнулся. Наконец мы спустились. Внизу нас ждали родители. Мой дядя Манолис – отец двоюродных сестер, – завидев нас издалека, закричал: «А вот я сейчас возьму большую палку да отлуплю вас!» Сестры подошли к Владыке, сказали, что родители переволновались. Потом моя мама сделала замечание: «Мы ведь очень беспокоились, почему же вы нас не предупредили?»

«Чадо мое, – отвечает он ей. – Я ходил молиться. А дети со мной увязались, не ругайте их. Им все это было на пользу. Их детские сердца и простота помогают молитве».

– И о простоте святого Нектария я тоже много слышал, матушка. А вы что скажете?

– Дитя мое, Владыка в монастыре ходил в скуфейке и с маленьким крестиком. Ни креста с украшениями, ни камилавку, ничего такого он не носил. Шил тапочки для сестер да чинил или мастерил обувь. Он многих обучил сапожничать, особенно Феклу. У меня осталась пара обуви с тех пор. Я ее не ношу, храню как святое воспоминание. Надеваю эти тапочки только в тот день, когда причащаюсь. Их мне сделали сам святой Нектарий и Фекла...

Вот еще что скажу о его простоте и доброте. Если Владыка видел грязного ребенка, брал его за ручку и сам вел умываться. Мне тогда было шесть лет. До девяти лет, то есть пока я не пошла в школу, со мной занимался сам Владыка. Все дети округи – я, Панайота Ватикиоту, Марианфа Ради и другие – алфавит выучили из уст святого Нектария. Святой Нектарий был добр, как истинный отец! Тогда наши родители пекли нам ячменные бублики, мы ему их носили, каждый ребенок. «А вот один бубличек мы благословим да разделим на маленькие кусочки, чтобы и вы покушали, – говорил он. – Благодарю вас, дети мои. Господь вам этот бублик вернет!»

Мы часто бегали вокруг него, смеялись. Иногда мы таскали огурцы с огорода дяди Манолиса Мираса и несли их Владыке. А он нас журил: «Почему же вы берете чужое? Это грех...» «Я у него таскаю огурцы, батюшка, потому что он меня ремнем стегает», – находила я оправдание. – «Все равно не делай этого больше. Это нехорошо».

Мы часто видели, как он трудился вместе с рабочими. Он и нам давал маленькие корзинки и приговаривал: «Я вам дам хлебушка и сыра, детки, если вы уберете эти дорожки. Кладите по четыре камушка в корзинку и носите. Больше не надо». Часто по непослушанию или в шутку мы выбрасывали камни, где хотели. А он улыбался. Никогда нас не ругал. Такой добрый был! Его лицо светилось и было таким спокойным!

– Что вы еще можете вспомнить о святом Нектарии?

– Он был очень милостивый. Никогда не отпускал человека, не покормив его. Когда накрывали на стол, обязательно приглашали кого-то еще, рабочих, например. Однажды, как сейчас помню (я это сама видела), пришла в монастырь нищенка. Босая. Только увидел ее Владыка, тут же снял свою обувь и говорит: «Чадо мое, надень-ка, а я в носках пока побуду». И зовет Афродиту, просит: «Принеси мне мои тапочки». Одежду раздавал. Ему делали подарки, но он ничего себе не оставлял, все отдавал. Бывало, нарвет абрикосов, держит их в пригоршне и зовет нас: «Идите, мои хорошие, идите сюда. Вот я их помыл уже». «Чем же ты их помыл, слезами своими?» – дерзко шутила я. А он добродушно улыбался. Никогда не сердился. Никакой родной дедушка не был таким добрым.

– Матушка, а что вы помните о более позднем времени?

– Мне было семнадцать лет, когда Владыку отправляли в больницу «Аретэо»; все думали, что это простой монах. Вместе с ним поехали Афродита и Евфимия. Они потом ездили постоянно, Афродита дежурила у постели больного, а вечером приходила ко мне в школу. Это была Королевская школа в Афинах, где я училась кройке и шитью. Там со мной случилось такое искушение, от которого я не могла избавиться девять лет. По наущению лукавого, я всех бранила и раскрывала каждому все то, что он сотворил. Ежедневно надо мной читали молитвы Василия Великого, всенощное бдение каждый вечер, строжайший пост. Я причащалась через день. Полное воздержание во всем. Весь остров Эгина знает об этом.

Отец Савва Калимний и отец Вениамин решили повезти меня к чудотворной Тиносской иконе Божией Матери (на острове Тинос). Поехал с нами и отец Пантелеимон Фостинис. Восемь дней я была как онемелая. Перед иконой меня будто перевернуло и мне стало легче. Отошла и часть видений, как сказали батюшки. А полностью я исцелилась чудом. Как-то в храме я увидела нашего Владыку – святого Нектария. Он приблизился ко мне. Нет, я не спала. «Не бойся, – сказал он мне. – Ты исцелишься. Ты сейчас пойдешь домой и немного поешь. Знаешь, что тебе надо поесть? Только фасоль и больше ничего». Действительно, когда мы приехали домой, мама моя варила фасоль. А потом меня отправили в монастырь и постригли в монахини. Я полностью исцелилась. Слава Богу!

– Матушка, а что вы знали о той клевете, которую возводили на святого Нектария? Вы это тоже пережили?

– Клевета исходила от жестокой матери нашей подруги Марии, которая еще и теперь жива, сейчас ее зовут Ксения, и она инвалид. Так попустил Господь. Девушка решила уйти к Владыке, потому что ее мать, свечница, насильно заставляла ее выйти замуж за Георгия Муртзиноса – бакалейщика. Девушка не хотела замуж. Она была совсем молодая и очень хорошая. У нее в голове-то и мыслей не было о замужестве. Вот она и ушла в монастырь. Владыка ее внимательно выслушал. Увидел, что девушка ни за что не хотела возвращаться к матери, и распорядился поселить ее в келлии с одной монахиней. Ее взяла к себе Акакия. Свечница хотела сжечь монастырь. Привезла следователя, говорила, что у нее насильно отняли дочь. Следователь сначала пошел к игумену Хрисолеондийского монастыря Лаврентию и так бесцеремонно стал ему выговаривать: «Чем вы тут, монахи, в монастырях занимаетесь?» – «Как чем? Молимся, церковь содержим в порядке, разные работы исполняем». – «Говорят, Владыка нашел себе тут молоденькую девушку». «Господи, помилуй! Если бы ему были нужны молоденькие, – возразил отец Лаврентий, – он бы в Афинах остался, в пустыню бы не приехал...»

С Владыкой были слепая матушка Ксения, Акакия, Евфимия. Они все – его духовные чада, ходили исповедоваться к нему еще в молодости. Помню, тогда мы собрали все камни в селе Кондо, чтобы закидать ими следователя. Владыка нам запретил. A следователь хватал святого за рясу и кричал: «Куда ты дел детей, которые у тебя от этой девочки были?» «Она же ангел, малое дитя, – отвечал спокойно Владыка. – Вы, что же, не видите?»

Был и суд, и признали, что все это клевета. Девушку взяла к себе Василики Занети, чтобы все улеглось. А потом ее взяла госпожа Зерва, мать Ифигении Ксидеа. К тому времени святого Нектария уже не было в живых. В 1928 году я ее отвезла в храм святой Варвары, в Асоматы. Я носила ей одежду, обувь, чтобы как-то ей встать на ноги. Она прожила там 23 года. Мать ее в конце концов выслали на остров Сифнос, потом на остров Сирос. Там она, обезумевшая, умерла одна, в пещере, в жутком состоянии...

– Матушка, что вы чувствуете сегодня, будучи уже в схиме, вспоминая о своем столь близком знакомстве со святым Нектарием?

– Я обрела любовь, дитя мое, любовь ко Христу. Благодать святого я чувствую и днем, и ночью. С Владыкой я постоянно разговариваю. Смотрю на его фотографию – вижу его таким, каким знала, и говорю: «Отец, что ты ждешь? Видишь, я не могу больше, болею. То-то и то-то со мной происходит, помоги». Я с ним разговариваю так же, как если бы он был рядом. Призываю, дитя мое, на тебя и всех людей благодать святого и молю его предстательствовать о нас пред Господом.

Эгина, 9 августа 1987 г.

С большой радостью я воспринял визит филолога и богослова Варвары Янакопулу, научного сотрудника богословского факультета Афинского университета. Натура возвышенная, она особо почитает святого Нектария. Зная, что я готовлю к изданию книгу, она поспешила передать мне одну очень ценную кассету. Это запись беседы с незабвенной инокиней Феклой, подвизавшейся многие годы в монастыре святого Нектария.

Первой ушла в монастырь ее старшая сестра, ставшая инокиней Феоклитой. А за ней пошла и Аргирула, в монашестве Фекла. В 1938 году они обе покинули монастырь по состоянию здоровья. Отец построил им келлийку во имя святой Параскевы в селе Селинии на острове Саламин. Там и подвизались сестры по плоти и по духу до самой своей смерти. Феоклита умерла в 1972, а Фекла – в 1978 году. Их обеих похоронили в монастыре святого Нектария на Эгине.

В. Янакопулу была близко знакома с сестрами с 1968 года. Часами она общалась с монахинями, собирая духовный мед, как пчела с медоносных цветов, – цветов, взращенных в благословенном саду угодником Божиим святым Нектарием. Встречи с этими инокинями – истинное духовное наслаждение. Фекла читала стихи святого Нектария как молитву:

Иисусе Сладчайший,

Своею сладкой стрелою

Пронзи мне сердце,

В слезах стремящееся к Тебе.

Иисусе мой, сладчайшее имя!

Ты – благочестивых сердец молитва –

Возжигаешь у ищущих Тя

Огонь Свой Божественный.

Но предоставим слово инокине Фекле:

– Я была в монастыре святого Нектария, когда Владыка был еще жив. Я видела все его чудеса. Расскажу вам о них. Но прежде объясню, как я стала монахиней и получила имя Фекла. Мое мирское имя – Аргирула. Когда я впервые пришла в монастырь святого Нектария, меня сделали послушницей. Я была ею недолго. Ежегодно 24 сентября, когда праздновалась Миртиотийская икона Божией Матери, праздновали и память святой первомученицы Феклы. Всегда в этот праздник совершалась всенощная служба, которая продолжалась всю ночь. В один из таких праздников я была в храме и во время службы присела на стасидию¹¹. Молилась я тогда святой Фекле, чтобы она помогла мне получить в монашестве ее имя и стать на нее похожей. И вот, чудо! Как я просила, так и произошло! В алтаре святой Нектарий, который служил в этот день, услышал голос Христа: «Нектарий, Аргирулу ты назовешь Феклой, и сделай это сегодня». Святой Нектарий спросил: «Как же, Господи, я это сделаю? У нас две послушницы, которые раньше нее пришли». Но голос повторил: «Нектарий, сделай так, как тебе сказано. Сегодня вечером Аргирулу назовешь Феклой!»

Тогда святой Нектарий позвал диаконису Магдалину, которая стала позже игуменией, и говорит ей: «Пойди приведи сюда Аргирулу и поставь ее перед Царскими вратами».

Подходит ко мне Магдалина и говорит: «Иди со мной, так сказал Владыка». «Куда, зачем, – забеспокоилась я, – я ведь ничего такого не сделала, чтобы он меня позвал». – «А тебе и не надо ничего было делать. Он что-то услышал о тебе в алтаре и потому хочет что-то сказать». И вот она берет меня за руку и ведет к Царским вратам.

Святой Нектарий обращается к хору: «Остановитесь, пожалуйста, сестры, на пять минут». Они замолчали. Тогда он спрашивает меня: «Аргирула, о чем ты сегодня вечером молилась?» – «Я молилась святой Фекле и просила сделать так, чтобы я получила ее имя и стала бы на нее похожей, Ваше Преосвященство». – «А! Потому-то мне было сказано то, что я услышал в алтаре».

И он тут же обращается к матушке Ксении, к слепой: «Ксения, дай, пожалуйста, мне свою рясу». Берет рясу, покрывает ею мою голову и спину и произносит следующее: «Сегодня вечером я услышал голос Господа и должен совершить Его волю». Святой Нектарий прочитал молитву на ношение рясы и нарек мне имя святой первомученицы Феклы. Через два месяца он совершил постриг и облек меня в схиму.

Расскажу вам и о других чудесах. Как-то я несла послушание на монастырской кухне. Пришел какой-то рыбак из Эгины продать нам рыбу. Сестра Кассиана говорит мне: «Пойди к Владыке и спроси, брать ли нам рыбу?» Я побежала в келлию. Только вошла в столовую, вижу – внутренняя дверь открыта. To, что я увидела за ней, меня поразило и привело в трепет. Владыка стоял в воздухе. Он не касался пола и как бы завис в воздухе на две пяди¹² от земли! Руки его были воздеты, он был перед иконой Божией Матери и молился. Лицо его имело совершенно особый вид – то был лик святого. Увидев это чудо, я пришла в неописуемое волнение. Ничего не спросив, чтобы его не беспокоить, я вернулась на кухню. Подбегаю к матушке Кассиане и говорю, что Владыка не мог нам ответить, он молился, и я не стала его тревожить. Купили мы рыбу без его ведома, приготовили. Готовую порцию мы понесли Владыке поесть. Только он увидел тарелку и говорит: «Вы что, рыбу сегодня купили?» Сестра Евфимия, которая ему прислуживала, отвечает: «Да, Ваше Преосвященство. Фекла пошла к вам, чтобы спросить, но вы молились, и она не стала вас прерывать». – «Скажите Фекле, чтобы она пришла».

Сестра Евфимия позвала меня, я поднялась к нему в келлию. Спокойно глядя на меня, Владыка спросил: «Фекла, ты сегодня приходила, чтобы узнать, надо ли покупать рыбу?» – «Да, приходила». – «А почему же ты меня не спросила?» – «Потому что вы молились, и я не хотела вас прерывать». – «Ты хорошо сделала, что не прервала меня. Хорошо сделала и Кассиана, проявив инициативу и купив рыбу. А когда ты пришла ко мне, что же ты увидела?» – «Я видела вас, Ваше Преосвященство, на две пяди поднятым над землей с воздетыми руками. Лицо ваше совершенно преобразилось. Я была очень взволнована от всего этого, поэтому и ушла». – «Фекла, послушай меня. О том, что ты видела, никому не рассказывай. Поняла меня?»

Святой Нектарий просил об этом, потому что не хотел славы. А я ведь от волнения во всеуслышание поведала Кассиане. Об этом узнали сестры, а потом и весь монастырь.

Еще такая была история. Когда-то на Эгине умер один человек, не помню уж сколько лет назад. Его перезахораняли несколько раз, а он все никак не истлевал. Это продолжалось целых десять лет¹³. Родственники его пришли в монастырь к святому Нектарию и попросили: «Приезжайте и прочитайте над его могилой разрешительную молитву».

На следующий день приехал Владыка в Эгину и совершил литургию. После ее окончания он пошел на могилу этого человека, встал на колени, прочитал Трисвятое и разрешительную молитву. А потом сказал родственникам: «Через сорок дней раскройте могилу и найдете его истлевшим». Открыли могилу через сорок дней и нашли одни кости...

Остров Саламин 1978 г.

Монахиня Ксения – личность трагическая. Даже недолгое общение с ней оставляет неизгладимое впечатление. Если бы меня попросили одним словом выразить чувства, которые испытываешь, выходя из ее хижины, то я бы сказал: «Потрясение!» Это действительно так... Постоянные спутники восьмидесятилетней инокини – это слезы и горькие воспоминания. Страдания наложили отпечаток на всю ее жизнь. Я смотрел в распахнутое окно, у которого она проводит бесконечные часы, сидя в своем инвалидном кресле, и мне казалось, что я открываю занавес перед началом кульминационного действия древней трагедии. Передо мной был человек почти без плоти, одни только кости. Она будто бы с надеждой и тревогой всматривалась в ту реальность, которая ожидает ее после смерти. Это для нее единственный выход, единственное средство исцелить рану, которая не заживает вот уже семьдесят лет.

Все свершилось помимо ее воли, по сценарию, разыгранному ее матерью – свечницей, как ее называли. Именно она сыграла решающую роль в разжигании клеветы против святого Нектария. Сама, не участвуя в ней и оставаясь чистой, по ее собственному выражению, как «нетронутый снег», инокиня Ксения многие годы несла, да и сейчас несет на своих согбенных плечах всю тяжесть несправедливых обвинений в том, чего она никогда не делала. Болезненная фантазия ее матери породила и интерпретировала «события», которые никогда не происходили. О своей матери она молится всю свою жизнь: «Господи, не воздвизай гнева Своего на нее...» Святой Нектарий, конечно же, не сердился. Наоборот, он радовался этому венцу поношений, зная, что это означает. Но монахиню все-таки не оставляет печаль.

Я был у нее в разгар лета, а казалось, что на дворе Страстная седмица. Наша откровенная беседа проходила в эмоционально очень напряженной обстановке.

– Матушка, когда вы приехали сюда, на Эгину, святой Нектарий уже был тут?

– Конечно, у него уже был здесь монастырь.

– Как вы с ним познакомились?

– Что тебе сказать, дитя мое. Он ведь был воплощением любви и молитвы. Очень почитал Святую Троицу. И нам говорил: «Первые четочки, дети мои, читайте Святой Троице. Это очень важно! Говорите так: «Пресвятая Троица, Боже наш, помилуй и спаси нас».

– Когда вы в первый раз увидели святого Нектария, сколько вам было лет?

– Я была тогда ребенком. Меня привела мама и сказала Владыке: «Благослови ее, потому что она у меня непослушная девочка». «Что она такого делает? Нет, она – хороший ребенок, – ответил Владыка. – Хорошая девочка». Он меня благословил крестом. И вдруг говорит моей маме: «Она станет большим человеком!» Тут рядом стояла моя подруга – Андроника. Святой Нектарий сказал: «А вот у этой будет семья. Твоя же, – повторил он, – станет большим человеком».

– Он имел в виду, что вы станете монахиней. A когда вы снова увидели святого Нектария?

– В тот-то день мы ушли из монастыря с моей мамой, Царствие ей Небесное, вернулись домой. На Эгину мы переехали потому, что мой брат Стелиос служил в армии на острове Парос (он пропал без вести в войну 1940 года). Как-то мы ехали на остров Парос навестить его. Начался шторм, мама испугалась, и мы сошли на острове Эгина. Ей очень понравилось в этих местах. Позже мы сняли здесь хороший дом на побережье и стали жить.

– A ваша мама работала?

– Да, она торговала. Продавала ладан, свечки и разные другие вещи. Поэтому и прозвище у нее было «свечница». Отец к тому времени умер, а мама была очень строгая, много ей пришлось в жизни пережить. Она похоронила двоих сыновей, они умерли от оспы. Очень горькой была жизнь моей мамы, и она ожесточилась, била меня буквально ни за что...

– Говорят, матушка, что вы были очень хорошей девушкой.

– Да, никому зла не делала. Весь день занималась рукоделием. В школу ходила только до четвертого класса. А потом мама меня забрала. «Нечего больше учиться», – решила она.

Прошли годы. Мама стала сватать меня за Георгоса, фамилию его не помню. У него была бакалейная лавка. Мать очень сильно избила меня, заставляя обручиться. А я про себя решила: «Ах, ты так! Так я уйду! Пойду в монастырь». Как-то при удобном случае в 1918 году я ушла. Мне тогда было 16 лет. Сестры меня приняли. Я пошла к игумении, к матушке Ксении, слепой, и говорю ей: «Хочу здесь остаться, мне здесь нравится!» He умела тогда и сказать правильно. Матушка игумения повела меня к Владыке. «Ваше Преосвященство, – говорю я ему, – мама заставляет меня идти замуж. Я хочу жить здесь, в девственности». – «Дитя мое, это очень нелегко. Здесь жизнь трудная». – «Я смогу, Ваше Преосвященство. – «Мама твоя знает, что ты пришла сюда?» – «Нет, Ваше Преосвященство. Я взяла иголку и нитки и сказала, что пойду к подружке начинать новое кружево. А сама оставила иголки, нитки и пошла другой дорогой». – «Ты, дитя мое, знала сюда путь?» – «Я слышала, какая дорога ведет сюда, – отвечаю. – Вот и пришла». – «Ну, оставайся, раз не хочешь возвращаться. Посмотрим, как поведет себя твоя мама».

– Матушка, а каким был святой Нектарий?

– В скуфейке, с маленьким крестом, среднего роста, седобородый. Голос у него был мягкий, служил очень красиво. Во все вникал. Приходил и на кухню. «Что вы готовите, сестры?», – спрашивал, бывало, улыбаясь. – «Фасоль и бобы, Ваше Преосвященство. – «Мне тоже дадите?» – «Ну, нет, вам мы сварим что-нибудь другое». – «Мне тоже дайте это».

Монастырь был очень бедный. Жизнь была тогда трудная.

– Я слышал, что святой Нектарий сам шил обувь.

– Да... Я тоже научилась. Меня научила одна из сестер, которой Владыка показал, как это делается. He помню, как ее звали.

– А когда-нибудь святой Нектарий шутил?

– Нет.

– А где и как он пил кофе?

– Ему делали средний по сладости кофе. Пил его у сосны, которая росла под окном его келлии. Брал стульчик и вечером сидел там, обычно один. Иногда с ним рядом садилась кто-нибудь из сестер. Я тоже как-то варила ему кофе, когда работала на кухне. Еду ему носила старшая сестра. Матушка Евфимия о нем заботилась. Если ему приносили что-нибудь особенное, он мягко выговаривал: «Зачем мне отдельно приготовили?»

– А что вы еще помните из монастырской жизни?

– Как-то я повезла известь к мастеру. А он, работая, нечаянно обрызгал меня. Это было днем. A когда я вернулась, уже зазвонили к вечерне. Ну и побежала я, чтобы успеть, не переодеваясь. На словах «Да исправится молитва моя» выходит Владыка кадить, останавливается около меня и говорит: «Дитя мое, иди переоденься. В храме все должно быть достойно, зачем ты пришла сюда такая испачканная?» – «Ваше Преосвященство, я бежала, чтобы успеть и не пропустить ни одного слова из службы. Подумала, что, пока буду переодеваться, пропущу девятый час...»

Прошел год, я все оставалась в монастыре. Мать моя всех на ноги подняла: где я, что со мной стало? Ей сказали, что видели меня, как я шла наверх. «Иди заяви в полицию, – советовали соседи, – чтобы она разыскала твоего ребенка». Поехала она в Афины, написала заявление на Владыку. А затем пошла к следователю и сказала: «Верните мне мою дочь, у меня ее забрали в монастырь и силой там держат...»

Приезжает следователь в монастырь, такой злой человек, говорил он очень строго. С Владыкой был очень груб – таскал его за бороду, трепал за рясу. «Я тебя в тюрьму, старик, засажу, – кричал он, – если с девочкой что-то случилось, я монастырь твой закрою!»

– To есть, ваша мать поехала и сказала, будто бы...

– Да, будто бы он хотел со мной сблизиться, потому что я была красивая. «Чадо мое, – говорил Владыка следователю, – тебе Сам Господь откроет, Сам Господь покажет все». Святой Нектарий не подозревал, откуда такое. Сестры плакали, бедняжки, молились. Когда закончился допрос, меня позвали в покои Владыки. Я забеспокоилась. Владыка привел меня в свою комнату и говорит: «Дитя мое, ты еще юная. Может быть, у тебя осталась в миру какая симпатия. Может быть, что-то с тобой происходит. Скажи мне всю правду. Видишь, из-за тебя надо мной нависла угроза. Меня могут посадить в тюрьму, a монастырь закрыть». – «Как же это из-за меня, Ваше Преосвященство?» – «Да, дитя мое! Меня посадят в тюрьму, если что-то недоброе с тобой произошло. Поэтому следователь тебя сейчас заберет и поведет к врачу. Так хочет твоя мать. Все это тебе зачтется как мученичество. Эту ужасную процедуру ты переживешь с Божией помощью. Помни святую Февронию, которую раздели и издевались над ее девственным телом. Скажи мне, дитя мое, может быть, что-то дурное с тобой когда-то случилось?» – «Нет, отче, – говорю я ему, – нет, Ваше Преосвященство, не было у меня ничего. Я чиста и непорочна, как нетронутый снег!»

В тот момент мне пришли на ум именно эти слова. В ту минуту я обернулась к нему и говорю: «Ваше Преосвященство, не гневайся на мою мать, чтобы ей плохо на том свете не было».– «Что ты, дитя мое, зачем же мне гневаться? Господь посылает мне такой венец, а я его отброшу?»

– Прекрасные слова, матушка. Только святой человек мог сказать такое!

– Да, только святой! После тех ужасных слов, которые ему наговорил следователь...

– А мы, маленькие людишки, постоянно гневаемся, матушка.

– Потому он и святой, что такой крест понес.

– А некоторые и сегодня клевещут на него...

– Я ничему не верю! Знаю, что приезжают больные и одержимые и на его могиле исцеляются! Как они могли бы исцелиться, если бы он не был святым? Кронара, если вы о ней слышали, здесь исцелилась. И другая, Константина, которой в монашестве дали имя Евпраксия. Как она исцелилась бы, если бы он не был святым? А Митродора? Она исцелилась прямо на гробе святого. Мое сердце мне говорит: это был действительно святой человек!

– Матушка, а где проходил допрос?

– В монастырских покоях Владыки. Если встать у наружной алтарной двери, то можно увидеть маленькую дверь. Она ведет в большую комнату, теперь под ней гробница святого. Там сейчас принимают паломников. О его добром сердце я еще скажу. Когда он меня позвал к себе одну и расспрашивал, а я вся трепетала от ужаса, то после разговора он повел меня в свой домик. Когда мы поднимались по лестнице, там тогда еще были плитки и сразу после плиток – вход, и тут же – буфет. Открыл его святой Нектарий, взял большую столовую ложку, снял с полки банку с вишневым вареньем и зачерпнул ложкой. (На глазах инокини показались слезы.) «Иди сюда, дитя мое, я дам тебе немного варенья». Святой Нектарий думал, что от сладкого – а я ведь была почти что ребенок – мне станет радостно, и я не буду печалиться. «Не могу я это проглотить, Владыка». – «Прекрасно все проглотишь». Он дал мне варенья, как добрый дедушка. Поговорив со мной, он отвел меня к следователю и сказал: «Я передаю тебе эту деву. Береги ее, как ока. Она чиста. И не такая, как о ней говорит ее мать».

Следователь повез меня в Афины, отвел к прокурору. Судебный исполнитель отправил к врачу. Провели обследование, дали письменное заключение. Как только об этом узнала моя мать, она сказала: «У нее были деньги, она заплатила врачу, поэтому он написал, что она девственница». У меня, конечно, ни драхмы с собой не было, бублик и то не на что было купить. Попросили женщину в прокуратуре, чтобы она меня обыскала. Ничего не нашли. «У нее и пятака нет», – сказала женщина. А потом меня отправили к другому врачу, это уже на следующий день, чтобы еще раз убедиться. И этот врач дал письменное заключение. Я взяла обе бумаги от врачей, меня посадили на корабль. Святой Нектарий просил следователя: «Ты мне девочку отправь назад». Так через восемь дней я вернулась.

Сестры так любили святого и так были расстроены, что невольно считали меня виновной во всей этой истории. Думали, что по моей вине на него воздвигли напраслину, и не хотели сначала оставлять меня в монастыре. Я их понимаю. К монастырю была близка одна женщина – Василики Занети с дочерью. Вот меня и отправили к ним. До тех пор, пока все не успокоится. Жили они около церкви Божией Матери в городе Эгине. Очень добрая была госпожа Василики. Я регулярно ходила в храм. И в монастырь ходила пешком.

– Игумения Ксения была добрым человеком?

– Очень добрым. Очень хорошая была! Она меня любила. Когда я жила у госпожи Занети, ходила по воскресеньям в монастырь. Игумению приводили в определенное место, чтобы она со мной беседовала. Тогда еще сестры были очень рассержены. Мы разговаривали, я все спрашивала: «Когда же, матушка, вы меня возьмете назад?» «Не торопись, деточка, потерпи еще», – успокаивала она меня. Когда сестры утихомирились, я опять пришла в монастырь. Матушка Ксения еще была тогда жива.

– Вы сразу стали инокиней?

– Нет. Сначала выполняла послушания, какие мне давали.

– А когда вы стали монахиней?

– Приехал Владыка Хризостом¹⁴ из Афин. Он был очень добрый, я подошла к нему и сказала: «Ваше Преосвященство, я уже столько лет в монастыре. Нельзя ли и мне получить иноческое имя, прочитайте молитву». Он меня и одел в рясу.

– А до этого вы рясу не носили?

– Нет, я ходила в скромной одежде серого цвета. «Хорошо, – ответил Владыка. – Если я тебя позову завтра на литургии, подойдешь к Царским вратам». На следующий день кончается Божественная литургия, и он из Царских врат спрашивает: «Где Мария? Где наша малышка?» – «Я здесь, Ваше Преосвященство». – «Иди сюда, дитя мое», – говорит он мне. Я подошла, и он прочитал молитвы на ношение рясы.

– A вы знали, что вам дадут имя Ксения?

– Нет, это было неожиданно. Вот так потом я и стала монахиней.

– Что стало с вашей матерью? Как потом закончилась эта история?

– Когда подтвердилась моя невинность, следователь сказал ей: «И тебе не стыдно было, старая, на свою девочку такую напраслину возводить и в безнравственности ее обвинять? Я тебя сошлю за это!» Это он ей сказал в Афинах в прокуратуре. А потом ее на самом деле выслали с острова Эгина.

– Может, вашу мать искушал лукавый, и потому она так себя вела?

– Откуда мне это знать, деточка.

– А вы держите зло на мать, которая устроила вам такую муку?

– Какое зло? Что ты, дитя мое! Только горько мне. Зачем ей все это надо было?

– Вы ее простили?

– Да! Я ее простила, но горечь во мне осталась. Царствие ей Небесное!

– Когда вы ушли из монастыря?

– Когда умерла матушка Ксения, через три года после святого Нектария. Я отправилась к матушке Кассиане в епархию. Потом попросилась, мне помогли отец Лаврентий и Мардикия Каламаки, и я стала жить при церкви Святой Варвары. Там я пробыла более 20 лет.

– Матушка, если бы вы сегодня встретили святого Нектария, что бы вы ему сказали?

– Что бы я ему сказала, дитя мое (плачет). Только поблагодарила бы, что он не сердится на меня, что он простил клевету, которую из-за меня на него возвели...

– А что вы скажете святому Нектарию сейчас, глядя на его фотографию? Чем он был для вас? (Я показал матушке фотографию святого Нектария, которую привез с собой.)

Она взяла ее в руки и стала беззвучно плакать. Она смотрела на него жалобно, как маленький ребенок, и что-то шептала, вздыхала. Это было очень трогательно.

– Он был для меня всем. Какую горечь он испытал из-за меня! Какую горечь...

– А что вы ему сейчас сказали шепотом?

– Чтобы он меня забрал к себе. Забрал бы поскорее, потому что я уже больна, трудно мне здесь! Я в инвалидном кресле сижу уже четыре или пять лет недвижимая. У меня было две операции, сижу и плачу от боли. Часто, когда приносят мощи в кафедральный собор из монастыря, я припадаю к ним с плачем и все молюсь. Никто ведь не знает боль моего сердца.

– Матушка, столько вам выпало скорби! Вы не раскаиваетесь, что пошли по этому пути?

– Нет, не раскаиваюсь!

– To есть, если бы начать все сначала, вы бы опять в монастырь пошли?

– Да, это было от всего сердца.

Эгина, 1 августа 1987 г.

В Фанероменском монастыре Божией Матери, что в местечке Хилиомоди Коринфской области, вот уже 36 лет подвизается матушка Нектария. До этого она была в другом монастыре, на острове Идра. Матушка Нектария – близкая подруга бабушки Вангелио Беси. Они очень похожи друг на друга, особенно по своему внутреннему складу. Уроженка острова Эгины, уже более 50 лет назад она покинула родные места, но память ее сохранила воспоминания о людях, событиях в первые десятилетия нашего века, о том времени, когда она видела святого Нектария, будто это было вчера.

– Что вы можете рассказать о тех днях, когда вы, еще совсем девочкой, видели Владыку Нектария в монастыре?

– Моя мать была благочестивой женщиной и водила меня в монастырь с 8 лет. Тогда к святому Нектарию мы обращались «Ваше Преосвященство». Знаете, когда он выходил из Царских врат, то страшно было взглянуть на него. Казалось, что он все твое нутро видит насквозь. Владыка был такой добрый, но, вместе с тем, и очень серьезный. Я чувствовала всегда какой-то священный трепет перед ним. Тогда там было около десяти монашествующих. Когда нам нужно было взять у него благословение, то всегда заставляли меня, как самую младшую, открывать дверь его кабинета. Я была маленькой и потому – смелой. A остальные все так трепетали, что не решались сами открыть дверь. Когда совершались Малый или Великий входы, ему прислуживали две монахини-диаконисы, носившие крестообразно орарь. А если нужно было рукополагать иподиаконис, то он очень много молился, чтобы открыл ему Господь, кого считать для этой цели самой подходящей. Он всегда просил у Господа каким-то образом показать, кто же из сестер достоин нести такое послушание. И он видел одну–двух сестер в храме, на которых был как бы «надет» орарь. Тогда Владыка звал их к себе, сразу надевал на них орарь и говорил: «Сестра Евника, сестра Кириакия, вы будете исполнять это послушание по благословению Божию».

В пост к самому себе он был очень строг, а к другим – нет. Он говорил: «Я монастырь свой сотворил не как место аскетических подвигов, но как место молитвы и девственности». Этим двум вещам Владыка придавал большое значение. Как-то на трапезе (я тоже в тот момент там была) он сказал: «Чада мои, придет день, и монастырь наш станет богатым, так что и гвозди здесь будут золотые». Но он не дожил до этих дней.

В монастыре было установлено правило: днем звонить в колокольчик, чтобы пастухи слышали и знали время: тогда ведь у людей часов не было, очень немногие их имели. Когда Владыки не стало, сестры перестали звонить. И вот однажды вдруг слышат они, что колокол сам зазвонил. Выбежали и видят, как какой-то старец в черной скуфейке входит в алтарь. Это был святой Нектарий!

– А вы помните слепую игумению Ксению?

– Да, это была святая женщина! Ее могила благоухает. Часто вечерами на службе – уже после смерти святого Нектария – она «видела» старичка в черной скуфеечке, ходившего вокруг во время службы. Она была слепая, но знала все и когда входила в храм, говорила: «Почему, дети мои, на этих иконах пыль?» Однажды она мне сказала: «Почему, Зиновия, ты носишь такое короткое платьице, ты ведь монахиней будешь».

– Может быть, вы помните что-то о духовных наставлениях святого?

– Святой Нектарий очень печалился, когда видел непослушание. Как-то одной сестре он запретил что-то делать, она не послушалась. Вечером Владыка, как обычно, сидел на балкончике и писал. Это он делал каждый вечер и часто утром говорил сестрам: «Сегодня ночью легионы демонов собрались во дворе». В тот вечер святой Нектарий понял, что инокиня не послушалась его слов, и в тот же момент увидел беса, сидящего у нее на плече! Этой сестрой завладел лукавый. А святой Нектарий сказал: «Если все бесноватые вместе придут сюда ко мне, то все и исцелятся, а это чадо не исцелится. Исцелится через скорбь!» Он имел в виду, что эта инокиня понесет наказание за ослушание и тем спасется.

Когда кто-нибудь из монахинь шел к нему и говорил: «Ваше Преосвященство, я повинна в непослушании», – он отвечал: «Вы должны сохранить обеты и законы божественной схимы. Вы ведь должны быть настоящими инокинями».

По воскресеньям он приглашал всех сестер в свой садик. У его келлии была дверка, а рядом – садик. Он звал туда сестер и поучал их. Они пели Богородичны, а потом он отвечал на вопросы каждой из сестер. Он часто говорил им о милосердии. И сам был очень милосердным. Когда его приглашали куда-нибудь повенчать или панихиду отслужить, он все деньги, что ему платили, раздавал бедным. А когда вел строительство корпуса, молился и говорил: «Матерь Божия, денег у нас нет, чтобы платить рабочим, помоги нам». На следующий день обязательно приходил от кого-то денежный перевод!

– А что вы еще помните, матушка?

– Мы часто ходили – я и Владыка – на огород к тете Хрисе, бабушке Мицоса Павлинериса, что жил рядом с монастырем, за огурчиками. А потом садились на камешек. Владыка чистил огурчики, а я их разносила сестрам. Часто мы бывали и у рабочих. Однажды один из них скверно выругался. Владыка расплатился с ним и тут же выгнал.

– А каким был святой Нектарий в монастыре?

– Он носил черную накидку, монашескую скуфейку. Утром заходил на кухню, в трапезную.

– Кто-то мне сказал, что он курил.

– Что вы, Господь с вами. Господи, помилуй! Он ведь святым уже тогда был. Всю ночь размышлял, a днем писал. Чтобы святой человек курил? Господи, помилуй!

– А что вы знаете о той клевете, которую возводили на него?

– А, это из-за Марии, дочери свечницы. Мы ее у себя в доме принимали. Тогда она не была еще монахиней. Мария не хотела жить с матерью, потому что та дурно с ней обращалась. Моя мама посоветовала девочке уйти в монастырь и там обрести покой. Вот Мария и ушла. Матушка Ксения ее очень любила, поэтому она позже, в монашестве, и получила это имя. Ее мать из Афин привезла следователя, чтобы запугать Владыку, будто он «увел» дочь этой женщины. Следователь провел обыск во всех келлиях. «Что вы здесь стоите со своими четками!» – кричал он на сестер, которые в смятении замирали и молились. A потом – к святому Нектарию: «А ты, Минотавр¹⁵, чем здесь занимаешься? Зачем собрал девиц около себя? Что тебе от них надо, что ты их здесь держишь?» Владыка смотрел на него спокойно своими большими глазами. У меня так и отпечатался в памяти его образ. He могу его забыть. Следователь все говорил и говорил, а Владыка терпеливо ждал. Как только тот замолчал, старец взял его под руку и повел в свою комнату. «Никто из вас пусть за ним не ухаживает, – сказал он сестрам, – я сам о нем позабочусь». Он сварил следователю кофе и всячески старался ему услужить. Какое смирение! Он даже не выражал никакого протеста. Лишь после всего сказал: «В добрый путь. Иди. Богородица да поможет тебе! Да простит тебя Господь!» Когда следователь возвратился в Афины, у него там дом сгорел. Следователь с полицейскими повез потом Марию в Афины, на обследование. Владыка ей сказал: «Иди, Мария, ты скоро вернешься!» Когда они проходили через реку, у монастыря, она вновь услышала рядом голос: «Иди, Мария, не бойся, ты вернешься назад!»

– А что вы помните о смерти Владыки?

– Он был в больнице «Аретэо». Как только я узнала, пошла его навестить, это было за три часа до его смерти. Подошла. У него были сестра Евфимия и сестра Евника. Когда он увидел меня, произнес: «А почему наша малышка вся в черном?» – «Месяц назад, Ваше Преосвященство, умерла моя мама». A он любил ее. Как только он услышал об этом, вытащил из-под одеяла руки и воздел их высоко к небу, помолился. А потом повернулся ко мне и, показывая пальцем на небо, сказал: «Да поможет тебе Господь и Божия Матерь. Ты на Нее надейся».

Когда он умер и его перевезли на Эгину, поехала и я. Гроб сопровождало множество священников, бывшие его ученики Ризарийской школы, и масса народа. Вся Эгина вышла! Флаги везде были приспущены. Закрылись магазины, дома, и все пошли проводить святого. Его гроб несли на руках. Те, кто нес гроб, рассказывали, что потом так благоухала их одежда, что они благоговейно повесили ее в шкафы как святыню и уже больше не надевали. Сестры справа и слева от дороги держали покров и хоругви. А другие осыпали гроб розами. Все мы, сестры, около десяти человек, находились у гроба и держали коробочки с ватой. Мы постоянно протирали лоб Владыки, бороду и руки – между пальцев. В этих местах проступало, как влага сквозь стенки кувшина, Миро! Все лицо его было покрыто каплями. Так продолжалось три дня и три ночи. Все люди приходили и разбирали эти ватки. Миро сильно благоухало. Усопшим он был точно такой же, как и живой. Совершенно не изменился!

– Может быть, вы еще что-то расскажете?

– Моя мама присутствовала, когда постригали матушку Параскеву в великую схиму. Она так была тронута всем увиденным, что громко произнесла: «Матерь Божия, дай и мне когда-нибудь увидеть мое чадо вот так же, а там пусть я умру в тот же час». Ее услышала матушка Кассиана: «Тетя Марфа, давай подойдем к Владыке и спросим, будет ли дочка твоя монахиней». Мне, господин Мелинос, было тогда около 12 лет. Я Владыки не боялась. Часто садилась на его скамеечку, а он меня угощал конфетами. Вот спрашивает сестра Кассиана: «Ваше Преосвященство, тетя Марфа молилась, чтобы ее дочка стала монахиней, так станет или нет?» Святой Нектарий положил мне на голову свою руку и сказал: «Станет! И хорошей инокиней станет!» С тех пор, как об этом сказали моей матери, она как на крыльях летала...

Помню, Владыки уже не было в живых. В молитве обратилась к нему за помощью мать больного ребенка. Святой Нектарий явился ей во сне и говорит: «Я сейчас не могу тебе помочь. Попозже немножко. Сейчас жду свое чадо Христодулу». И, действительно, в этот день умерла сестра Христодула.

– Матушка Нектария, а что вы чувствуете, когда вспоминаете о том, что были знакомы со святым Нектарием?

– Я ощущаю его живую помощь во всех своих делах. He успеваю что-то попросить, а он мне уже это дает. Я его очень люблю! Он всегда как живой передо мной. Я не столько помню свою мать, сколько святого Нектария! Всегда вижу взгляд его больших глаз, которыми он на нас смотрел. Да будет с нами его благодать.

Село Хилиомоди, 28 сентября 1987 г.

Я чувствовал огромную радость при входе в дом дяди Георгиоса. Он внук матушки Анастасии, посадившей сосенку на том месте, где похоронили святого Нектария. Отец дяди Георгиоса – Димитрис Муртзис – рабочий, ежедневно трудившийся в монастыре. Это он, когда гасили известь у колодца Павлинерисов, побежал туда, услышав шум, и увидел, что после благословения святого Нектария иссякнувший колодец наполнился водой.

Я застал дядю Георгиоса больным, в постели. Несмотря на немощь тела, дух и разум его были в полном здравии. У него школьное образование. Но, кроме школы, дядя Георгиос прошел университеты жизни и окончил их с отличием.

– Дядя Георгиос, связь вашей семьи со святым Нектарием была очень тесной. Что ты помнишь о своих бабушке и дедушке?

– Моя бабушка, инокиня Анастасия (в миру – Афродита Муртзи), жила с семьей в селе Фрески, у подножия Хрисолеондийского монастыря. Оставшись вдовой, она решила принять постриг. Пошла в монастырь Святой Троицы¹⁶. Тогда еще Владыки Нектария не было на острове, она была старше его. Вот и отправилась моя бабушка жить в монастырь вместе с одной монахиней. В 1904 году, когда я родился, приехал и Владыка на Эгину, строил монастырь. Начал ходить туда и мой отец, приходилось много копать. Помню, он рассказывал, что кожа у него на руках лопалась между пальцев от мотыги. Владыка говорил моему отцу: «Мицос, не работай так много. Ты подорвешь свое здоровье». Тогда экскаваторов не было, что было делать? Так потихоньку и построили келлии.

Однажды подходит к отцу кто-то из села Месагро и говорит: «Слушай, Мицос, вскопай мне виноградник. Я тебе две с половиной драхмы заплачу за день, побольше, чем тебе Владыка платит». «Приду, – пообещал отец, – но Владыке скажу, что пойду копать свой виноградник». Вот он отпрашивается у святого Нектария: «Ваше Преосвященство, завтра я не приду на работу. Мне нужно свой виноградник вскопать». «Не приходи, Мицос, раз тебе нужно виноградник вскопать», – отвечает Владыка.

У моего отца был ослик, по кличке Спифа. Ночью отец размышлял: «Встану на рассвете, возьму Спифу и поеду быстро в Месагро». Тропа проходила рядом с монастырем, и он боялся, как бы его не увидели. Затемно отправился. Проезжая мимо храма Святой Екатерины, внизу у монастыря, вдруг неожиданно видит перед собой Владыку! Пот холодный прошиб. А святой Нектарий, улыбаясь, спрашивает: «Мицос, а почему ты мне с самого начала правду не сказал? Я ведь уже вчера знал, что все обстоит совсем иначе. Ну, поезжай, дитя мое! Там тебе больше заплатят! Поезжай, у тебя ведь дети малые растут...» Часто отец мне об этом рассказывал и плакал: «Да ведь он же не слышал, как мы договаривались, как же он узнал?» Отец всегда говорил, что Владыка уже при жизни был святым.

– A что еще ты помнишь, дядя Георгиос?

– Как-то черенковали монастырские виноградники. Отец мой рыл лунки. К Владыке каждый день приезжал один монах – Лаврентий, очень жесткий человек. Там, где рыл мой отец, почва была твердая. А монах стоит, смотрит и говорит: «Ты лунку-то неправильно вырыл, Димитрис». «А ты, – говорит ему отец, – возьми мотыгу-то, да и вырой правильно». Владыка, хотя и был далеко, «услышал» эту перебранку. Подошел и говорит: «Лаврентий, уйди оттуда и больше не подходи к Димитрису!» Монах отошел. Но и Владыка не подходил, а раньше он часто появлялся, советы давал, пел церковные песнопения. Так продолжалось неделю. Пошел отец мой к Владыке и говорит: «А почему, Ваше Преосвященство, вы теперь ко мне и не подходите?» – «А, Димитрис, я епитимию на себя наложил, потому и не подходил. Ты тут потом обливаешься, а отец Лаврентий стоит без дела, да еще и учит. И на него я епитимию наложил, и на себя тоже».

– А ты, дядя Георгиос, когда познакомился со святым?

– Я к нему часто ходил в детстве. Там ведь была моя бабушка... Беседовал с Владыкой. Он со мной разговаривал как со взрослым. Очень вежливым был человеком, спокойным, душевным. Постоянно благословлял взрослых и малых. Я тебе расскажу о своей бабушке, сестре Анастасии. Она пошла в Палиохору собирать траву. Вырыла там и маленькую сосенку. Когда она стала сажать ее в монастыре, к ней подошел Владыка и спросил: «Анастасия, что ты там делаешь?» – «Нашла сосенку, Ваше Преосвященство, и хочу посадить, чтобы она нам тень давала потом». – «Ты сначала отмерь место для одной могилы, а потом ее посади». – «Вы что, думаете меня здесь похоронить, когда я умру?» – «Нет, Анастасия, я тебе потом объясню».

Моя бабушка оставила место для могилы, а рядом посадила сосну. Дерево быстро принялось. Хорошо росло. Обычно сосна при пересадке не очень-то хорошо приживается. А эта... Отец мой и говорил, что это все – признаки святости Владыки. Раньше, когда шел дождь, тучи шли с юго-запада. А как только приехал Владыка в монастырь, дождь стал приходить со стороны монастыря. С приездом на наш остров святого Нектария Эгина совершенно изменила свой облик. Все – на высшем уровне!

Леонди, 3 октября 1989 г.

Многие годы он был председателем сельской общины. Я повстречал его утром в сельском магазинчике. Он потягивал пиво с друзьями. Гостеприимный, общительный, всегда надеющийся на Бога. Когда умер святой Нектарий, Николаосу было 6–7 лет.

– Господин Сакеллион, расскажите, пожалуйста, что вы помните о батюшке?

– Святого Нектария я узнал, когда пошел в школу. Наш учитель повел нас на экскурсию в монастырь с посещением Крестовой церкви напротив монастыря. «Мы сначала пойдем к Владыке, возьмем благословение, а потом уже я вас отпущу играть», – сказал учитель. Мы святого Нектария увидели во дворе, он сидел на стульчике – обыкновенный старичок. Мы подходили к нему по одному и брали благословение. У каждого он спрашивал имя и говорил какое-нибудь пожелание. А потом мы все разбежались по склонам гор играть в свои игры.

– Я слышал, что в то время на Эгине жители страшно ругались и богохульные слова произносили.

– Да, к сожалению, так оно и было. Знаете, по воскресеньям многие пили, а потом начинались скандалы в семьях, на улице. Владыка знал, кто ругается, всех до одного. Он ходил к ним по домам каждую субботу и говорил так: «Дитя мое, завтра ты придешь в монастырь. Ты мне очень нужен для такого-то дела» – дело находилось в зависимости от профессии человека. Тот отвечал: «Как же, Ваше Преосвященство, работать, ведь завтра воскресенье?» – «Господь простит, чадо мое, это нужно монастырю». В воскресенье человек отправлялся в монастырь, святой Нектарий вел его в храм, где должен был служить. «Иди свечечку поставь, – говорил Владыка, – а матушка тебе потом покажет, что сделать». А матушка долго не шла. Начиналась литургия, он по окончании богослужения подзывал человека к себе и говорил: «Пойди поешь, а потом и за работу». Давал работу для видимости. А после работы Владыка кормил человека, угощал вином, платил ему и спрашивал: «Когда ты большую радость чувствовал, когда ходил по Эгине, пил и на Бога ругался или когда побывал в Божием храме, да еще и деньги заработал?» Задумывался тогда работник, как ему дальше жить. Вот такой был святой Нектарий! Он не букву соблюдал, а больше заботился о спасении души.

Село Кипсели, 19 июня 1989 г.

К почтенной госпоже Стронгилу (я называю ее девичью фамилию, такую же, как и у ее тети, первой игумении монастыря, – слепой матушки Ксении) я попал по совету любезнейшей матушки Феопистии, подвизающейся в обители, построенной святым Нектарием. Я ей чрезвычайно благодарен, ибо моя встреча с 86-летней старицей была настоящим откровением.

Квартира, где она проживает с семьей своей племянницы Марии Янакопулу, находится в густонаселенном районе столицы. Переступив порог ее дома, я будто очутился на острове Эгина 1913–1924 годов. Передо мной как бы предстали 7 лет ежедневного общения со святым Нектарием и 10 лет жизни, проведенной вместе со святой игуменией Ксенией. Воспоминания эти очень ценны. Надо сказать, что, помимо всего прочего, она собственными ушами слышала угрозы следователя, обращенные к святому Нектарию. Да, это живой свидетель, тогдашняя 17-летняя Мария Стронгилу.

Она получила благословение святого Нектария, будучи еще в материнском чреве. Та любовь, которую она питает к святому, не поддается никакому описанию.

– Госпожа Стронгилу, расскажите о том, что вы помните о своей тете – человеке святой жизни – слепой матушке Ксении и о святом Нектарии.

– Вначале расскажу о тете. Знаете, когда она молилась, казалось, что она отрешается от всего земного. Будто бы на Небеса попадала! Я была еще ребенком и не понимала этого. Она ведь ничего совсем не видела, а я подходила к ней во время молитвы и толкала ее, чтобы испугать... Она крестилась, шептала: «Отойди от меня, сатана» – и уходила за алтарь, чтобы завершить там свою молитву. Я не понимала тогда очень многого.

– A как попала матушка Ксения в монастырь?

– Знаете, она часто ходила в один храм в Афинах, что в районе Полигона, в церковь Архангелов Михаила и Гавриила. И носила монашескую одежду. Там ее увидела госпожа Екатерина Матфопулу, благочестивая и богатая женщина. Она подошла как-то к ней и говорит: «Барышня, не хочешь ли ты прийти ко мне в гости?» – «Не могу, потому что мама будет волноваться». – «Ну, тогда пойдем к твоей маме, я ее попрошу». – «Зачем она вам? – спрашивает мать. – Она ведь у меня совсем слепая, ни в чем и помочь-то не сможет».

– А почему госпожа Матфопулу хотела взять девочку к себе?

– Чтобы та у них молилась. Она – невестка отца Евсевия Матфопулоса. И в то время была беременная, вот и хотела, чтобы девушка о ней молилась. В конце концов она взяла все-таки ее к себе в дом. Как-то у них умер один из родственников, ну они и пригласили на панихиду Владыку Нектария. Он тогда был директором Ризарийской Духовной школы. Когда панихида закончилась, все пошли в дом к родственникам. Тогда говорит эта госпожа, обращаясь к Владыке: «Ваше Преосвященство, у меня сейчас много дел. Позвольте, я вас оставлю ненадолго, чтобы собрать на стол. Простите меня. Я приведу девушку святой жизни, и она вам составит компанию, чтобы нескучно было». И привела к нему мою тетю. Святой Нектарий спросил ее: «А почему, дитя мое, ты не идешь в монастырь?» – «Ваше Преосвященство, я ведь бедная. У меня нет денег. Как же мне идти в монастырь?»

Семья моего отца, господин Мелинос, приехала с Крита. Они были беженцы. Тетя моя, матушка Ксения, родилась в Афинах. Тогда Крит был еще под властью турок. Как только услышал ее святой Нектарий, так тут же и сказал: «Я тебя возьму в монастырь». Через некоторое время святой Нектарий отправился на Эгину. Там он познакомился с мэром, господином Пеппасом. Он был врач, чудный человек! «Господин мэр, – обратился святой Нектарий. – Хочу с Божией помощью основать монастырь на Эгине». – «Ваше Преосвященство, у нас есть уже монастырь, где живут женщины, не отягощенные семейными заботами. Пойдемте посмотрим его». Святому Нектарию понравился маленький монастырь, называвшийся, по построенной там церкви, «Живоносный Источник». «Ваше Преосвященство, мы вам его отдаем», – сказал мэр. Это и было то самое место, где сегодня расположен монастырь святого Нектария.

Владыка тут же написал моей тете и еще Кассиане, и они первыми приехали к нему. Позже пришли и другие. Так начали восстанавливать монастырь. Пригласили и моего отца, он был плотником.

– А вы, госпожа Стронгилу, когда и как прибыли в монастырь?

– Моя мать умерла от укуса бешеной собаки, и я осталась сиротой. Это было в 1907 году. В школу я еще не ходила, потом пошла, конечно; мне было тогда 6 лет, нашей Стелле – 4 года, маленькой Хрисанфи – 2 года. У моей мамы двое первых детей умерли. И когда она была беременна мною (на восьмом месяце), моя тетя Хрисанфи (Ксения) повела ее в Ризарийскую школу, к Владыке Нектарию, чтобы он ее благословил. Он дал ей благословение и сказал: «Дитя, которое ты родишь, будет жить». Так я получила благословение святого Нектария, будучи еще во чреве матери.

– Вернемся, госпожа Стронгилу, к тому моменту, когда вы пришли в монастырь.

– Да. Мама умерла, отец был прорабом и ездил по стройкам, меня с собой возил. Вместе – в гостиницах, в тавернах, в кофейнях. Я превратилась в сущего сорванца! Бабушка, мама моей матери, ругала меня, очень переживала, что я такой росла. Вот и решила она написать письмо тете – матушке Ксении. Моя мать еще раньше, при жизни, просила Ксению забрать меня в монастырь. Боялась, что я – такая озорная – плохо повлияю на других сестер. Тогда моя тетя ей ответила: «Мария еще очень мала, а я, слепая, не могу за ней ухаживать и следить. Пусть подрастет лет до 10–12, и тогда обещаю взять ее в монастырь». Когда матушка Ксения получила бабушкино письмо, то смутилась, пошла к святому Нектарию. «Ваше Преосвященство, освободите меня от данного мною обещания. Я его дала своей умирающей сестре». Тетя ему все и рассказала. Тогда Владыка решил: «Освобождение твое будет в том, чтобы привезти этого ребенка сюда».

Так и привезли меня в монастырь. Я не хотела там жить. Но на меня с первой минуты произвел глубокое впечатление облик святого. Он был очень приятный человек. Я постоянно плакала. А Владыка мне говорил: «Куда ты уйдешь? Как же останется монастырь наш без Марии?» Он это так говорил, чтобы удержать меня. Однажды я собралась бежать оттуда. Сначала пошла в сад. Мне дали два букета роз отвезти в Афины. Я зашла в церковь с цветами. Пришла матушка Христодула, увидела, что я держу цветы, принесла две вазы, чтобы поставить их: одну – перед иконой Иисуса Христа, другую – перед иконой Божией Матери, и заставила меня это сделать. Я пошла и поставила. Выйдя из храма, встретила Владыку. «Ваше Преосвященство, я ухожу!» – «Как же ты нас оставишь без Марии?» Я не знала, что мне ответить. Так я прожила там до 1923 года, пока не умерла моя тетя. В 1924 году приехал митрополит Афинский Хризостом. Он мне сказал: «Если ты не собираешься стать монахиней, нет смысла тебе здесь больше оставаться». Я его попросила помочь мне устроиться в больницу «Благовещение» медсестрой. Я в журналах на картинках видела, как медсестры ухаживали за больными, и мне это нравилось. В конце концов я попала на работу в больницу «Благовещение» в 1924 году.

– Давайте теперь вернемся на несколько лет назад. Вы помните службы святого Нектария?

– Когда он служил, это было что-то несказанное. Когда он выносил чашу, я всегда падала ниц. В тот момент – со святым потиром в руках – святой не касался земли! Его ноги как бы скользили, он будто бы летел! Я об этом сказала тете Ксении. А она ответила: «Наш Владыка – святой человек! И когда он служит, не касается земли!» С того момента, как мы с тетей это обсудили, я уже ничего подобного больше не видела. Святость его невозможно описать! Когда служил всенощную, нам казалось, что мы стоим не на земле, а на Небесах. Мы как бы оставляли все земное.

– Говорят, он был простым человеком...

– Да, он не был гордым. В знойный полдень летом тетя Ксения, бывало, меня закрывала, чтобы я не выходила, не прыгала по верандам и не мешала отдыхать сестрам. А Владыка в это время шел за водой, я слышала его шаги и тогда отворяла двери. «Мария, – говорил он мне, – прошу тебя, принеси мне стакан воды из колодца». Теперь рядом с этим колодцем гробница святого Нектария. И я ему приносила воду. «Ваше Преосвященство, – обращалась я, – а хотите, и варенье принесу?» – «Неси, Мария, вкусим и варенье». Помню, он попробовал варенье и дал мне со своей ложечки лизнуть. Но я не могла еще из одной ложки, хотела чистую, поэтому пошла на кухню за чистой ложкой. Помню, в Великую Пятницу мы собирали с девушками цветы. Он улыбался, видя нас, и говорил: «Здравствуйте, девочки!» – и благословлял нас.

Каждое утро я собирала шелковицу, которая падала с дерева, что напротив его домика, чтобы Владыка не наступил и не поскользнулся и чтобы пол не пачкался. Я садилась на корточки и собирала ягоды. Выходил Владыка и говорил: «Вот сколько ягодок соберешь, Мария, столько и молитв моих будешь иметь».

Иногда сестры меня за что-то ругали, я плакала. И когда меня вели мимо его дома, я старалась плакать громче, чтобы он услышал и... отругал моих «обидчиков». Владыка делал им замечание: «Опять плачет Мария? Опять вы ее наказываете, не умеете вы правильно воспитывать ребенка...»

Магдалина (она потом стала игуменией Хрисолеондийского монастыря) была учительницей и чаще всех меня наказывала. Она была строгая, уроки мне задавала. Я у нее научилась грамоте, математике. Больше всех я любила Кассиану. Но Владыку, конечно, любила еще больше. Старалась всегда быть около него. В полдень, когда я приносила ему воду, он меня расспрашивал об уроках, которые мы делали с матушкой Магдалиной, расспрашивал с большим интересом, и я задавала ему всякие вопросы, он отвечал. Однажды я ему загадала загадку: «Шел человек по дороге и вдруг увидел чудовище. С пятью головами, двадцатью конечностями и со ста пальцами! Разве такое чудовище может быть, Ваше Преосвященство?» – «Это усопший. Его голова и головы тех людей, что его несли, – всего пять. Рук и ног у пятерых – двадцать, а пальцев – сто».

Еще скажу, что я очень мало ела и не все, не любила свеклу. Как-то моя учительница меня отругала за то, что я не доела. Я заревела и пошла наверх. Проходя мимо дома Владыки, я заплакала громче. Он услышал и пошел в келлию к моей тете: «Что с Марией?» – «Она, Ваше Преосвященство, не хочет кушать». – «А что вы ей дали?» – «Свеклу». – «Как это не хочет, а ну-ка принесите тарелку сюда, вот увидите, как мы вместе все сейчас съедим». Я села и стала вместе с Владыкой кушать свеклу.

– А каким был святой Нектарий в монастыре?

– Очень простым. На нем были маленький крестик и скуфейка. Архиерейские панагии он никогда не носил, повесил их у иконы Божией Матери. Служил он как простой иерей.

– Я слышал, что святой любил работать в саду, шил обувь сестрам...

– Он научил сестер шить тапочки. Инокиня Киприана после него занималась пошивом обуви.

– Кушал он с сестрами?

– Нет, обычно он ел один.

– Почему он так ценил матушку Ксению, вашу тетю?

– Моя тетя была чистая душа, добродетельный человек. Когда она молилась, то высоко, со страхом Божиим воздевала руки. Я была, конечно, маленькая и не понимала. Она поднимала руки, как будто восходила на Небо, а я подкрадывалась сзади, как лукавый, да смущала ее.

– Она была слепая от рождения?

– Нет, она ослепла в 11 месяцев, переболев менингитом. Она была хорошая поэтесса. Мне вспоминается одно ее стихотворение:

Душа, достойная печали,

Все стонет, и жалеет,

И Бога имя поминает,

Крича что было мочи.

И говорит: «О Господи, спаси мя,

О Господи, помилуй,

Увидь всю тьму мою

И вызволи на свет».

– У нее был дар прозорливости?

– Как-то пришла двоюродная сестра моей мамы, Катина. Она сожительствовала с одним человеком, служившим на флоте. Моя тетя, хотя ей абсолютно никто об этом не говорил, сама рассказала ей все. Катина родила ребенка и пришла на сороковины в монастырь. Святой Нектарий благословил малыша, крестил его, а потом и причастил. С тем человеком, от которого был ребенок, они в конце концов поженились и у них было пятеро детей!

– Сколько лет вы жили рядом со святым Нектарием?

– Семь лет: с 1913 года, с того дня, как приехала в монастырь, и до 1920 года, когда он умер.

– А дядю Павлинериса, жившего рядом с монастырем, вы помните?

– Да, это святые люди были! Они меня вырастили. Тетя Хриса... Она подарила святому Нектарию много земли на монастырь и говорила: «Если тебе, Владыка, еще нужна будет земля, я тебе ее отдам». «Нет, тетя Хриса, достаточно», – отвечал он. Ведь сначала это был маленький монастырь. Это теперь он разросся. Святой Нектарий задумал в монастыре создать школу, чтобы детей не возили на учебу в дальнее село Франгину. Но он не успел, началась война...

– Вы, наверное, помните о той клевете, которую воздвигли на святого Нектария. Можете что-нибудь сказать?

– Свечница его оклеветала, а он был святой. Когда пришла в монастырь дочка свечницы Мария, я была на улице, под эвкалиптом у монастыря. С собой у меня были хлеб, сыр, и я ела. Подходит Мария, она была красивая девушка, мы с ней одного возраста, и говорит: «Мне нужен Владыка». Я была первая, кого она увидела в монастыре. «Владыку ты не сможешь увидеть, – сказала я. – Но я отведу тебя к своей тете, к матушке Ксении». И я ее повела. Уже после разговора с ней тетя отвела ее к Владыке. «Оставь эту девочку здесь, преподобная Ксения, а там видно будет», – сказал он. Так ее и оставили. А мать ее, ох, что это был за человек! Однажды пришла в монастырь, вошла в храм, в тот самый момент, когда мы получали антидор из рук Владыки. Я впереди, a Мария – сзади! Я уже была наслышана о ее матери и потому тоже испугалась. Пока мы взяли антидор, пока вышли из храма, меня все колотун бил от страха. Я видела, что эта женщина была в гневе, и потому испугалась.

– Какая была эта Мария? Вы ведь вместе играли.

– Хорошая девочка. У нас, знаете, особо не было времени для игр, я на послушания ходила.

– А что было, когда следователь появился в монастыре?

– Я тогда все видела своими глазами. Святой Нектарий сидел у двери моей тети, а я мыла ступеньки. Вдруг вижу, этот следователь пришел и так грубо обращается к Владыке: «Я – следователь из Афин, прибыл, чтобы вас допросить». Владыка провел его в покои, что напротив алтаря. А внизу был подвал с деревянным полом. Я – шмыг туда и слушаю. Знаете, что спросил его следователь? «Ты, старик, детей, которые от тебя рождаются, куда закапываешь? Куда ты их выбрасываешь? Скажи!» Тут я не выдержала и выбежала. Вижу, идет моя тетя, я ей и передала все, что слышала. «Заберите ее сейчас же на кухню», – сказала она сестрам. Меня увели. А самое интересное, что, когда следователь собрался уходить, я схватила кирпич, чтобы бросить в него. Владыка увидел это и удержал мою руку: «Что ты собираешься делать, дитя мое? Я его уже простил». Он даже хотел накормить его молодым барашком. Но мы уж налили ему фасолевой похлебки, да и уехал он восвояси.

– Госпожа Стронгилу, а что вы помните о болезни святого Нектария и о его смерти?

– Когда он поехал в больницу, я его провожала до храма Всех Святых. С ним были сестры Евфимия и Афанасия. Как только мы доехали до Всехсвятского храма, Владыка мне говорит: «А дальше не провожай нас, Мария, хватит». Я взяла благословение и ушла. Он обернулся и со скорбью в глазах посмотрел на монастырь. Я потом сказала тете: «Владыка очень печальный был, когда уезжал». Он лежал в больнице «Аретэо», я ему отправила туда букет хризантем с одной женщиной, которая нам помогала по работе, мыла гостевой корпус, стирала белье. Она ехала в Афины, и я передала с ней цветы. Только она ему принесла букет, он сразу спросил: «От кого это?» – «От Марии, Ваше Преосвященство». Матушка Евфимия, дежурившая у него тогда, говорит: «А мы-то что же отправим Марии?» – «Что нужно еще Марии, кроме благословения?» Но Евфимия все-таки мне отправила еще плитку шоколада.

Больше мы его уже не видели. Когда его тело привезли (я все еще не могла осознать, какого это Владыку привезли), на Эгине было целое шествие. Причалил корабль с приспущенным флагом. На нем отец Пантелеимон Фостинис, отец Ангелос Нисиотис и из храма Святой Троицы, из Пирея, один архимандрит. Все священники шли пешком и несли на руках святого Нектария. Цветов ему не клали, а я набрала в саду незабудок, знаете, такие маленькие красивые цветочки. Представьте себе, что, когда через 5–6 месяцев мы открыли его гроб, чтобы перезахоронить во вновь устроенную гробницу, он был похож на спящего. Только похудел очень. Он абсолютно не подвергся тлению. Все выглядело так же, как при жизни. А ведь говорили, что глаза в земле у мертвых выедают черви. Ничего подобного. Он как будто спал. Гроб тогда поставили в игуменских покоях, пока строили гробницу из мрамора. Мои незабудки, которые я положила ему в гроб, были свежайшими, как будто их только что срезали!

– Они что, не завяли?

– Совершенно не завяли!

– И тело святого Нектария благоухало?

– Во время панихиды со лба Владыки истекало Миро. У него и при жизни руки источали благоухание. По наивности я думала, что он их обливает духами. Сказала об этом тете, ей странно было слышать такое: она его еще при жизни за святого почитала.

– Госпожа Стронгилу, говорят, что Владыка курил?

– Кто это мог сказать? Как это курил! Никогда он не курил. Разве можно, чтобы святой человек да курил?

– Давайте вернемся к отпеванию. Много тогда было людей?

– Вся Эгина! Тысячи людей! Все школы. А о могиле вы знаете? Когда матушка Анастасия разбивала монастырский сад, оставила место для могилы, она думала, что, может, ей там придется лечь. А вот святой Нектарий умер первым, хотя она была старше его.

Я вам расскажу о двух случаях, которые очень живо запечатлелись в моей памяти. Один из них произошел еще до того, как Владыка приехал на остров, а другой – сравнительно недавно, вечером того дня, когда было обретение мощей. Когда святой Нектарий был еще директором Ризарийской Духовной школы, прибыл в Афины из Александрии тот человек, который его оклеветал перед Патриархом Софронием. Греческие власти запросили у него рекомендательные письма. To есть письма тех, кто знал его лично и мог бы за него поручиться. Его спросили, кого он сам лично хорошо знает. «Пентаполийского Владыку Нектария», – ответил тот. Когда об этом узнал Владыка, то сказал секретарю: «Я его от всего сердца простил и ничего против него никогда не скажу, не отвечу ему злом». И второй случай. Матушка Акакия как-то была больна и попросила сестру Стеллу Андониу разбудить ее до восхода, она собиралась причащаться. Стелла ночью вдруг слышит: в храме идет литургия. Вышла посмотреть – все закрыто. Ни одной свечки в храме не было зажжено. И я тоже, когда еще была жива моя тетя Ксения, слышала нечто подобное. Помню, встала и пошла одеваться, чтобы вести свою слепую тетю в храм на службу. Мы вышли, а храм-то закрыт, кругом тьма. «Пойдем назад, дитя мое, – говорит тетя. – Это была литургия Ангелов!»

Афины, 26 августа 1987 г.

Взрослые и дети любят историю о Робинзоне Крузо и других похожих на него отшельниках. Здесь привлекает экзотика, рассказ о борьбе с силами природы за выживание в особо трудных условиях. Одного из таких необычных людей я повстречал недавно в селе Сувала на острове Эгина. Он – ровесник века. Многие годы наш Робинзон работал в Америке. Воспоминаниям нет конца. Но обо всем по порядку.

Мне рассказали, что на пустынном берегу близ Сувалы стоит жилище пустынника, там подвизается Георгиос Спиридакис, по прозвищу Беспризорник. Условия жизни, да и само прозвище дедушки меня удивили и, вместе с тем, породили любопытство. После довольно долгих поисков мне удалось обнаружить его жилище.

– Мое прозвище мне нравится, я сам тому способствовал. Беспризорник – это, на мой взгляд, добрый бродяга, который любит всех людей, но особо ни к кому не привязывается; его самые близкие друзья – это птицы, цветы. Многие годы в Америке я именно так привык жить.

– Насколько мне известно, ты, дедушка, хорошо знал святого Нектария. Что ты помнишь?

– Мне было тогда лет 14–15. Здесь, в прибрежной деревушке Сувала, у нас были пассажирские лодки. В Афинах у Владыки жили братья, по фамилии Кефалас. Он мне поручил перевозить для них корзины, бутыли с маслом, платил две или пять драхм, тогда это были большие деньги. Как-то отец дал мне какие-то бумаги для Владыки. Мне тогда было лет 16. Пошел я наверх, по дороге повстречал дружков, и мы начали в камешки играть. Бумаги я отложил в сторонку, да и забыл, куда положил. Обыскал все – нет нигде. Наконец, нашел, иду в монастырь, а уже темень. Стучу. Меня ждали. Я сразу побежал к Владыке. «Почему ты так задержался? – спрашивает он, – ведь тебя давно послал отец. Что случилось?» Я ему рассказал все, как было, солгать этому человеку просто не получалось. «Я тебя сейчас никуда не отпущу, уже очень поздно, – сказал он мне, – будешь спать здесь. А утром, даст Бог, тебя на ослике кто-нибудь из сестер отвезет до Крестовой церкви, дальше сам пойдешь». Я хорошо выспался. Утром мне подали чай, и я был готов в дорогу. Прощаясь с Владыкой, я пробормотал: «Ваше Преосвященство, я вот сейчас домой приду, а отец меня прибьет». «Нет, он тебя не тронет, – заверил Владыка, – даю тебе слово». Я успокоился. Золотым узелком завязал, как говорится. Дома отец встретил меня улыбкой, улыбалась и мать. Я же про себя думал: «Как сказал Владыка, так и вышло». Меня не побили, не ругали, все было хорошо.

– Ты, дедушка, может, слышал и о чудесах святого Нектария?

– На наших рыбачьих лодках «Продроме» и «Ясоне» мы перевозили из порта Пирей материалы для постройки монастыря и не брали за это плату. Тогда приключилась история с известью, уже знаете об этом? Действительно чудо небывалое. Мы с отцом тоже побежали тогда в монастырь. Все были взволнованы, у некоторых – слезы, все крестились с трепетом и благоговением. Нагнулись и мы к колодцу, видим: он полон воды – до краев! Да-а-а. А как только погасили известь, так вода опять ушла на прежний уровень.

– А другие чудеса, дедушка?

– Была одна женщина из Меристо, в которую бес вошел. Как только лукавый дух ее одолевал, брали пояс святого, осеняли ее крестным знамением, и сразу она успокаивалась. Привезли как-то бесноватую в монастырь. Десять человек сгибали ее, чтобы она приложилась к могиле святого, и не могли согнуть. А она им вдруг говорит: «А сейчас оставьте меня – у меня все прошло». Она на самом деле исцелилась. И еще дочь Стаматиса Стаматиу из деревни Мефаниты, близкая наша знакомая, тоже получила исцеление от такого же недуга. А однажды пришел человек с острова Крит, у него в живот вонзился кусок кровельного железа. Врачи не брались за эту операцию, было очень опасно. Как раз произошло все в день памяти святого. И вот, в тот момент, когда выносили Святые Дары, он сам у себя вытащил эту железку. Я тогда был рядом и все видел своими глазами.

Помню еще такой случай. Один человек из Фив, у которого святой Нектарий исцелил ребенка, пожертвовал в монастырь двух овечек. Только корабль пристал к берегу, спустили трап, первыми сбежали на берег овцы и вмиг исчезли. Человек этот очень огорчился, пошел в монастырь, a по дороге у всех спрашивал, не видел ли кто овец. Ему сказали, что видели двух овец, они брели в сторону обители. Дошел он до монастыря, заговорил о пропаже, а монахиня его успокоила: «Вон, твои овцы уже в нашем стаде».

– А ты бывал на службах, дедушка, когда служил святой Нектарий?

– Да. До 17–18 лет я причащался из его рук, a потом... кутить стал, и уж стыдно мне было ходить к нему.

– А что ты теперь чувствуешь?

– Сейчас, когда я прихожу к нему, ставлю свечку, на душе что-то просветляется. А раньше, когда я его видел, мне хотелось стать другим, исправиться. Мне казалось, что я, действительно, как будто становился лучше.

Село Сувала, 5 мая 1989 г.

Внук Панайотиса, диакон Фанурий Макаратзис, сказал ему о цели моего приезда, и он ждал с нетерпением, ему хотелось вспомнить все, что знал о святом Нектарии.

– Дедушка, тебе всего... 92 года. Когда умер святой Нектарий, тебе исполнилось 23 года, это довольно приличный возраст. Что ты можешь рассказать о том времени?

– Я родился в селе Агии Асоматы. С детства помню, что каждый раз, когда Владыка проезжал мимо, звонили в колокол. Владыку возил на ослике дядя Панагис Янычарис. Дом дяди Панагиса стоял чуть ниже монастыря, в Кондо, как тогда называли это место. Дороги были каменистые, пешком идти трудно. Каждый день я ходил в монастырь со старшим братом Димитрием и двумя-тремя рабочими. Я помогал брату. Часто там, где мы работали, появлялся Владыка. Внешне он походил на обычного монаха. На нем всегда были скуфейка и ряска. Он был очень простым. Как-то мы с братом поправляли старый гостевой корпус. Владыка, по своей привычке, подошел к нам. Здесь же был и пастух, козы его недавно ободрали дикую оливу. Святой Нектарий вежливо так ему говорит: «Дитя мое, почему ты так невнимателен, ведь животные не понимают. Дичок мы привьем, плоды от него будут». Да, вот эта олива, теперь она – богатырь!

– Что ты еще помнишь, дедушка?

– Был среди рабочих один человек, диковатый, усы огромные. Раз он уставился на одну матушку: крутит ус и все глядит. Владыка подходит к нему и тихо говорит: «Дядя Костя, твоя работа закончилась; когда будет еще дело для тебя, я скажу». Он его уволил. Жена ходила просить за него, Владыка простил, и снова он появился в обители, но получил строгие наставления. Мой брат учил меня: «Надо быть очень внимательным, помни, что место это – святое, в лица не заглядывай, смотри в землю, а не по сторонам». Я следил за собой, слушался брата.

– А каким был святой Нектарий как человек?

– Он был именно святой! С доброй речью, открытым сердцем, милостивый. Он все время читал. Я приходил в его келлийку, и все-то он сидел, сгорбившись, над книгами, их было много в его кабинетике, я ему помогал переносить что-либо тяжелое, a он благословлял.

– Помнишь ли сестер-монахинь?

– Помню. Как-то раз я опоздал на работу. Матушка Магдалина строго спросила: «Ты когда-нибудь видел, как рано утром люди бегут на работу?» Она была учительница, очень серьезная. Помню Дамиану. Вместе благополучно завершали строительство всех храмов. Платила она собственными деньгами, полученными за квартиры в Пирее, доставшиеся ей в наследство от богатых родителей.

– А как служил святой Нектарий?

– Я часто бывал на литургии, когда он служил. Собиралось много народу по воскресеньям и праздникам. Люди хотели услышать его и получить благословение. Палатки ставили вокруг монастыря. Мне рассказывали: как-то пришла в монастырь бедная босая женщина. Святой Нектарий снял свою обувь и отдал ей. Бедную, голодную женщину просил накормить. «Да нет у нас ничего, Ваше Преосвященство, только немного хлеба». – «Вот хлеб и дайте ей немедленно». А еще как-то пришли крестьяне из Кондо сказать о начавшейся засухе, о грядущем голоде. Святой Нектарий помолился, и вскоре полил сильный дождь. Я все это помню очень хорошо.

Эгина, 20 мая 1989 г.

В этой семье было всего пять человек, четверо из которых – монахини! Мать и три дочери самоотверженно посвятили себя Богу. Некоторые из них уже ушли из жизни. Мы беседуем с игуменией Феодулией и ее сестрой монахиней Магдалиной в древнем Хрисолеондийском монастыре, что стоит на зеленом гребне горы, возвышающемся над монастырем святого Нектария. В этих сестрах я увидел воплощение беспредельной, глубокой любви Христовой и человеческой!..

– Матушка Феодулия, меня охватывает трепет при мысли, что я нахожусь на святой земле вашего монастыря. Ведь это – оплот Православия. Промыслительно, что мы встретились с вами и вашей сестрой по плоти и по духу – матушкой Магдалиной. Вы ведь обе любимые сестры незабвенной матушки Хрисафении, человека удивительной души. Расскажите, пожалуйста, что вы помните о святом Нектарии и блаженной инокине Хрисафении.

– Наша сестра Хрисафения (в крещении Димитрула) росла рядом со святым Нектарием. Когда ее крестили, в купели образовался крест. Все думали, что она скоро умрет, а вышло наоборот. Она росла и все ближе становилась к Богу. Постилась, в церковь регулярно ходила. Когда она впервые пошла в монастырь с нашей тетей Мариго Камбанау, у нее было что-то с глазом. Родители много денег истратили на врачей, да ничего не помогало. Ее исцелил святой Нектарий лишь одним своим благословением. Он ее перекрестил, легонечко дотронулся до головы своей ручкой и произнес: «А ты, дитя мое, монахиней станешь!» Она подпрыгнула от радости. Святой Нектарий взял розы, что лежали у плащаницы (это была неделя уже после Пасхи), и дал ей в руки. А потом сказал, чтобы наша мама заварила эти цветки и промыла ей глазки. Так этого даже и не понадобилось: она сразу там же исцелилась! Малышка тогда побежала куда-то, и не могли ее найти. А между тем подошло время дневного кофе. Сварила его матушка Евфимия и понесла Владыке. Входя в келлию, она увидела девочку сидящей у дверного косяка и стала ее ругать, так как знала, что родные беспокоились. «Не ругай меня! Я сижу и жду, когда выйдет батюшка, ведь он сказал, что я стану монахиней». В конце концов ее отвели к тете. Рассказали об этом случае Владыке. Он улыбнулся и сказал: «А что, приведите ко мне ее сюда» (он никогда не говорил «ну-ка» или «давайте», обычно употреблял «а что»). Привели к нему малышку. «Дитя мое, – стал он ей говорить, – почему же ты не хочешь пойти к маме? В школу станешь ходить, посмотри: у нас все сестры знают грамоту, читают, поют. Выучишься и ты грамоте, a тогда, если захочешь, приходи сюда». Она поклонилась, подошла под благословение и поблагодарила Владыку за то, что он исцелил ей глазик. «Скажи, пожалуйста, своей маме, что Владыка просил отпускать тебя со всеми знакомыми и родственниками, когда они поедут в монастырь. Так что часто сможешь здесь бывать». Только так он уговорил ребенка идти с тетей домой. Димитрула никогда не хотела уходить из монастыря. Святой Нектарий очень ее любил, наказывал сестрам заботиться о ней, следить, чтобы она постилась и причащалась, и в обыденной жизни она была как бы рядом с Христом.

Как-то святой Нектарий «увидел» девочку одетой в золотую, светящуюся одежду. Владыка возрадовался и с трепетом произнес: «Матерь Божия, я вижу это чадо одетым в золотые ризы». Он сказал Димитруле: «Знаешь, детка, я тебе поменяю имя! Я буду тебя называть Хрисафения»¹⁷. Девочка была будто на крыльях от радости, а сестры недоумевали: «Владыка, что это за имя такое? Разве есть святая Хрисафения?» – «Нет, матушки, святой Хрисафении нет. Но если бы вы могли увидеть этого ребенка так, как я его увидел, то поняли бы, что ей только такое имя нужно дать». – «Хорошо, Ваше Преосвященство, как благословите. A раз нет святой Хрисафении, то когда ее именины отмечать?» – «В понедельник 2-ой недели по Пасхе, Апостола Фомы, в день Хрисовитской иконы Божией Матери».

– Хотелось бы узнать о вашей маме, расскажите о ней.

– Она исповедовалась у святого Нектария. Первой у нее родилась Димитрула, потом я, а когда она была беременна третьим ребенком, наш отец уехал в Америку зарабатывать деньги нам на приданое. Так что у нас отца как бы и не было. Он умер в Америке. В конце жизни он получил письмо с острова Эгина. Помимо всего прочего, ему писали: «Можешь считать, что у тебя нет ни жены, ни детей. Твой дом стал подворьем. Все попы да монашки там бывают. Если ты собрал доллары, то приезжай и вешай в доме паникадило, он у тебя весь в иконах». Отец тогда написал письмо нашей матери: «Если ты хочешь уйти в монастырь, забирай трех наших дочек и идите, а я поеду на Афон и тоже приму монашество! Если вы решите иначе, то приезжайте все сюда!» Мама пошла за благословением. Ей посоветовали ехать хотя бы с двумя дочками, а Хрисафению, если она захочет, оставить тут, готовы были о ней позаботиться. Мама стала обсуждать все это со своей матерью Катериной. Та – ни в какую. «Или, – говорит, – все вместе поезжайте, или никто». И дядя, который должен был нас сопровождать в путешествии, не соглашался ехать без Хрисафении. Так мы все и остались.

– А кто тогда был игуменией в монастыре?

– Игуменией была Магдалина, в 1942 году это было. Она нас очень любила. Хрисафения пришла первой, через год после смерти отца. Ее постригал Владыка Элассонский Иаков, он ей и имя поменял, назвал Христонимфи, сказал, что нет такого имени, какое ей дал святой Нектарий. А матушка игумения настаивала, говорила, что нужно оставить так, как распорядился старец. Когда Хрисафения оказалась в нашем монастыре, то очень переживала, что приходится жить не в монастыре святого Нектария, где так привыкла. И вот увидела она во сне святого Нектария, который сказал ей: «Дитя мое, не переживай. И в монастыре Святой Троицы мои чада и в Хрисолеондийском монастыре мои чада. He расстраивайся».

Через год пришла в монастырь и мама. Как-то я по монастырским делам уехала в Афины, меня известили, чтобы я быстрее возвращалась, так как мама заболела. А еще сказали привезти отца Тимофея из монастыря святого Нектария, чтобы он совершил постриг, как она просила. Так и сделали. Ей дали имя Нектария. Она прожила всего 15 дней. Почему она раньше не принимала постриг? Она была очень милостивая и думала, что в монастыре не сможет так, как бы ей хотелось, творить дела милосердия.

Эгина, 2 октября 1987 г.

Мне не пришлось взять благословение у матушки Хрисафении, умершей в 1984 году. Но столько я о ней слышал, что мне кажется, будто я ее очень хорошо знаю. Многие люди рассказывали мне о ее благородной душе. Я очень обрадовался, когда летом 1987 года смог услышать и ее голос. Благодаря одной уцелевшей кассете, я смог прослушать беседу матушки Хрисафении с митрополитом Идрейским, Специйским и Эгинским Иерофеем. В ней участвовал архимандрит Ефрем Стенакис, викарий митрополита, и другие. Интервью было записано в 1984 году в монастыре святого Нектария. На вопросы Владыки Иерофея матушка Хрисафения отвечает с простотой детской души. Многие из ее свидетельств, если не большинство, абсолютно неизвестны.

Моя горячая благодарность Владыке Иерофею, который записал это интервью, и викарию за любезно предоставленную возможность воспроизвести текст беседы.

Митрополит Иерофей: Сколько лет вы были знакомы с матушкой Магдалиной?

Инокиня Хрисафения: С детства.

М. И. А сколько вам было лет, когда вы пришли в монастырь?

И. X. В монастырь я пришла в пять с половиной лет, с первого класса.

М. И. И с тех пор все время в монастыре?

И. X. Нет. Я ведь и в школу ходила. Как-то раз я заболела. Что-то случилось с глазом. Водили меня по врачам, а результата – никакого, мне становилось все хуже и хуже.

М. И. А что было с глазом? Какой глаз у вас болел?

И. X. Правый глаз стал белый как бельмо. Я им уже не видела. И вот моя тетя говорит: «Мы ее по врачам водим, а, между тем, есть на Эгине самый лучший из врачей. Давайте повезем ее к Владыке, чтобы он перекрестил ее копием». Когда мы приехали на Эгину, я говорю: «Тетушка, а давай пойдем к Владыке, ты ведь сказала, что он меня перекрестит копием». Я была маленькой и думала, что копие – это такое лекарство. Машин тогда еще не было. Тетя взяла ослика, села на него, меня посадила сзади. Проезжая церковь Всех Святых, она мне показала монастырь: «Вон, видишь, туда мы едем. Встретим там батюшку, он тебя благословит». – «Тетя, дай я сойду». Я спрыгнула с осла и сделала три поклона. «Матерь Божия, – говорила я, взирая на небо, – Христе Спасе, сделайте так, чтобы я здесь осталась жить. Пусть я стану монахиней! Вот в этом монастыре...» Сошла и тетя с ослика да надавала мне подзатыльников: «Не смей слезать с осла до тех пор, пока не доедем».

Приехали мы в монастырь. Владыка сидел на креслице, и у ног его была плетеная скамеечка. «Вон батюшка, который тебе глазик вылечит», – сказала тетя. Я иду к нему, обнимаю его ножки и говорю: «Батюшка, я тебя люблю, очень-очень! От земли до неба! А если ты мне вылечишь глазик, я тебя еще больше буду любить!» Я села на скамеечку у его ног и стала просить: «Пожалуйста, батюшка, вылечи мой глазик». Святой Нектарий тогда встал, и мы пошли в храм. Он взял святое копие и благословил меня им. А я ждала, что он мне лекарство даст! Тогда Владыка сказал матушке Христодуле: «Дай им несколько розочек от плащаницы, пусть она их заварит и промоет глаз». Моя тетя взяла цветы, но, когда я вышла из храма, глаз был совершенно здоров! Я увидела свет! Как же мне теперь было уйти от батюшки! «Батюшка, я не хочу уходить от вас, что хотите со мной делайте!» – «Ну вот, дитя мое, а в школу-то ходить надо и грамоте учиться, чтобы быть полезной для монастыря!» – «Я хочу остаться в монастыре, рядом с тобой». Тогда святой Нектарий сказал: «Я буду посылать матушку Афанасию и матушку Дамиану за покупками, и они тебя будут привозить сюда на ослике». Был такой маленький ослик, и звали его Лиза. Я это помню, потому что меня сажали на него, и я сопровождала матушек, когда они приезжали за покупками. Они у нас дома останавливались.

М. И. Ты тогда впервые познакомилась с Владыкой?

Μ. X. Да. Мне было пять с половиной лет, когда он исцелил мой глаз. Я продолжала ходить в школу. Как-то Владыка не видел меня целую неделю. Когда пришли к нему матушки Ксения, Христофора, Харитина – старые монахини, – он их спросил обо мне. «Она болеет, Ваше Преосвященство, мы вам не сказали об этом». – «Я сегодня видел ее во сне. На ней было золотое одеяние, и я на нее надевал золотой крест! Вам нужно было мне сказать...» Лишь только вышли сестры, пришла в келлию сестра Акакия, я у нее жила, там у меня был свой диванчик. И я тогда пошла к Владыке. «Приветствуем преподобную Хрисафению! Приветствую тебя, мое дорогое дитя!» Я поклонилась в ножки, подошла под благословение: «Батюшка мой, я болела, но мысли и чувства мои все были здесь».– «Садись, дитя мое». Он взял епитрахиль и омофор и стал надо мной читать. «С сегодняшнего дня пусть не зовут тебя Димитрулой. А когда ты будешь слышать имя Хрисафения, вот тогда и отзывайся, чтобы сестры тоже привыкли».

М. И. Α где над тобой он читал молитвы?

Μ. X. В игуменской. Рядом с иконой Божией Матери. Он там меня поставил на колени и поменял имя.

М. И. А ты в это время ходила в школу?

Μ. X. Да, я окончила 4 класса. Мне сказали и дальше учиться, а я не хотела: боялась, как бы монастырь не потерять. Мне было 12 лет, когда умер святой Нектарий. Иногда он меня спрашивал: «Сколько тебе лет, дитя мое?» – «Даже не знаю, батюшка. Я родилась на святого Иоанна Златоуста». – «Ну вот, златые уста и имей, детка», – говорил он и улыбался.

Он меня брал и в епархию. По дороге со мной разговаривал: «Сегодня, детка, день святого Иоанна Предтечи. А почему его Предтечей называют?» «Это у него была такая фамилия», – говорю я. – «Нет, деточка моя, он шел перед Христом. Святой Иоанн был на шесть месяцев старше Христа».

Как-то в праздник святых бессребреников Космы и Дамиана мы пошли на прогулку. У Владыки была в руках тросточка, чтобы на нее опираться. Эта тросточка у меня потом осталась, но ее забрала одна монахиня на остров Патмос. «Сегодня, дитя мое, день святых Космы и Дамиана, – рассказывал Владыка. – Почему называли их бессребрениками?» «Это у них такая фамилия была, батюшка», – отвечаю я. – «Нет, дитя мое. Они были врачи и не брали серебра, поэтому и назвали их бессребрениками». – «А что такое серебро, батюшка?» – «Деньги это, Хрисафения. Они денег не брали, лечили бесплатно».

Как-то Зиновия Лалауни, которую сегодня называют Нектарией (она была монахиней в монастыре Фанероменской иконы Божией Матери в местечке Хилиомоди), хотела забрать меня с собой в деревню Месагро. Отправились мы получить разрешение к матушке Ксении. «Иди к своему дедушке, спросишь у него», – говорит игумения. Мы пошли к Владыке, а он не разрешил: «Нет, детка, твоя мама знает, что ты в монастыре. А если что-то с тобой случится. Ты вот зайди за монастырь, где тропиночки, и провожай глазами Зиновию, пока она не скроется». Я расстроилась, а про себя думаю: «Сделал одолжение, батюшка!» А святой Нектарий оборачивается и говорит: «Сделал одолжение, батюшка!» – «Ой, а я ведь это про себя сказала!» Святой Нектарий заулыбался, а я заплакала. Мне стало стыдно...

Однажды мы пошли с матушкой Парфенией собирать лечебную траву для Владыки. Мне дали острый нож. И я, срезая траву, порезалась – содралась кожа, полилась кровь. Я испугалась и стала кричать: «Ой, мои жилы все вылезли, что теперь мне делать?» Стою и плачу. Прибежали сестры, чтобы перевязать рану. «Не трогайте, – говорю я им, – я пойду к своему дедушке, который мой глазик исцелил». Пошла к Владыке. Он положил сверху свою руку, осенил крестным знамением – и все прошло! Когда он хотел пить, посылал меня, чтобы я ему принесла. Всегда только меня. Он отпивал три глоточка, а потом говорил: «Ну, а сейчас ты попей!» Воду я носила из колодца. Это там, рядом с гробницей святого.

М. И. А что ты еще помнишь, Хрисафения?

Μ. X. Расскажу, как приезжал Владыка Мелетий¹⁸. Сестры зажгли свечи, а мне дали корзиночку с розами. Они брали оттуда цветы и осыпали ими Владыку. Когда он уехал, святой Нектарий был очень расстроен. Я к нему подошла: «Почему ты, батюшка, так расстроен, что с тобой?» – «Дитя мое, ты заберешь нас к себе в дом?» – «А зачем вам наш дом? Мы-то с удовольствием, батюшка...» – «А нам там бы и жить». – «Подожди, батюшка, дай-ка посчитаю, сколько у нас кроватей». Начинала считать, и мне казалось мало. «Нет, мы не поместимся. А зачем нам уходить из монастыря? Я хочу в монастыре, хочу с сестрами». – «Вот пойди, дитя мое, к иконе Божией Матери у входа и помолись». Он мне не сказал, о чем молиться. Я пошла, встала на колени перед иконой и шептала: «Матерь Божия, истреби. Матерь Божия, истреби!» Я долго молилась. Матушка Харитина подошла к Владыке и говорит: «Малышка-то испугалась, Ваше Преосвященство, и ушла куда-то. – «Нет, матушка, она не ушла. Она в храме. А вот приведи-ка ты ее сюда». – «Дитя мое, о чем это ты молилась столько времени?» – «Батюшка, я помолилась, чтобы его истребил Господь, чтобы нам спасти монастырь!» «Ты, дитя мое, произносила такие вещи? Уста твои должны источать мед и сладость. В другой раз никогда не говори так». Он поставил меня на колени перед иконой Божией Матери и прочитал разрешительную молитву.

М. И. А про следователя ты помнишь, что произошло?

Μ. X. He помню, Владыка, я еще тогда была мала. Как-то раз мы замешивали тесто. Мне всегда делали бублик, когда что-нибудь пекли, но так, чтобы я не говорила об этом никому. Однажды Владыка спрашивает: «Тебе что, бублик испекли там, где ты помогала месить тесто для хлеба?» – «Да, но сказали не говорить об этом». Владыка улыбнулся, благословил меня и сказал: «Принеси его мне и не ешь весь сразу, a то заболеть можно». При входе в игуменские покои стоял буфет. Там для меня хранились сладости, чтобы я их вкушала постепенно, чтобы не переесть. У меня и столик круглый был перед келлией Владыки. Там я и ела. В иные дни я кушала вместе с сестрами за общим столом, а на маленьком столике кушала вместе с Владыкой.

М. И. Ты что, только сладостями питалась?

Μ. X. Нет, и другую еду кушала. Матушка Евфимия меня очень любила. И даже после того, как я ушла в Хрисолеондийский монастырь. Матушка Магдалина меня баловала, что бы я ни делала, она мне все прощала. Поэтому-то я и пошла к ним. Я только переживала, что была далеко от монастыря святого Нектария. Как-то я увидела во сне Владыку Нектария. Он, обращаясь ко мне, сказал: «И здесь, в монастыре Божией Матери, я рядом с тобой, дитя мое!» Тогда я успокоилась.

М. И. Ты носила свою одежду?

Μ. X. Нет. У меня ничего не было, кроме синей школьной формы. После смерти святого Нектария я надела черное. Как-то я надела носочки и Владыка мне сделал замечание.

М. И. А родители твои хотели, чтобы ты стала монахиней?

Μ. X. С детства я хотела стать монахиней, с раннего детства. Когда меня крестили, в купели на воде образовался крест. Воду перемешивали, чтобы крест исчез, а он все равно появлялся. Тогда сказали: «Этот ребенок, наверное, умрет».

Архимандрит Ефрем Стенакис: А вы гулять ходили со святым Нектарием?

Μ. X. Часто мы ходили в деревню Палиохора. Он брал меня и сестру Евфимию. Мы заходили и прикладывались к иконам святого Дионисия. Он мне рассказывал его житие, о том, как он простил убийцу своего брата, и другие эпизоды... А я ему на это говорила: «Батюшка, а ты так тоже делай и тоже святым станешь». Он улыбался и благословлял меня. Он меня и в алтарь заводил. Там у него был маленький колодец. Он доставал воду, пил сначала сам, а потом мне говорил: «Пей теперь ты!»

М. И. А ты пела в церкви тогда, когда еще был жив святой Нектарий?

Μ. X. Меня ставили на клирос. Тогда пели сестры Феодосия, Акакия, Христофора.

М. И. А кто пел лучше всех?

Μ. X. Сестра Христофора. А у сестры Феодосии был более сильный голос.

М. И. Когда она пришла в монастырь, она была больная?

Μ. X. В миру у нее было имя Евморфия. Во время приступов у нее пена исходила изо рта и глаза вращались. Святой Нектарий ее исцелил. И еще Митродору помню, но она появилась уже после смерти святого Нектария. Ее привез на могилу святого отец. С ними еще и ягнята были, их тоже пригнали к могиле. И там она исцелилась. А еще Парфения Кракари была больная.

М. И. Магдалина творила непрестанную молитву?

Μ. X. Да, всю ночь. Она была диаконисой. Ее святой Нектарий благословил, и она молилась, сидя на стульчике, по четкам. Она обходила весь монастырь и молилась до 3-х часов, пока не бил колокол. Она вместе с Агафоникой и еще одной монахиней совершала восьмичасовые молитвы. Ее научил святой Нектарий говорить: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя» и «Богородице Дево...» Как-то Владыка спросил меня: «Скажи мне, дорогое дитя, когда ты читаешь «Господи Иисусе Христе...», что ты ощущаешь?» – «Как будто Сам Христос входит в меня, батюшка!» Что у меня было в голове, то я ему и говорила... «А когда ты причащаешься, дитя мое, что ты чувствуешь?» – «От уст до живота моего все как будто радостно играет!»

Я расскажу вам и о матушке Евникии. Она была парализована. Мне святой Нектарий наказал научить ее Иисусовой молитве. Ей нравилось, когда я приходила. Она мне говорила, что никак не выучит эту молитву, чтобы я сидела рядом и все время ее повторяла. «А мне Владыка три раза сказал, и я запомнила», – говорила я. Она же улыбалась: «Мне-то, старушке, никак ее не выучить».

М. И. А что ты еще помнишь, Хрисафения?

Μ. X. Как-то была засуха. Из Хрисолеондийского монастыря привезли к нам икону Божией Матери. Ее поставили снаружи храма, и люди прикладывались. A я говорю матушке Евникии, парализованной: «Ну, матушка, иди и ты приложись». Мозгов-то мало у меня было! «Так я, детка, ходить не могу, ты же знаешь». – «А я тебя за ручку поведу и тоже приложусь». И вдруг она встала, пошла сама и приложилась к иконе. Божия Матерь ее исцелила!

М. И. Мать Хрисафения, а у святого Нектария были четки?

Μ. X. Да. Он читал Иисусову молитву и « Богородице Дево…»

М. И. Говорят, что в его келлии стояла пепельница для тех из посетителей, кто курил?

Μ. X. Нет, этого я не видела! Нет. Я ведь маленькая там все облазила. Сестры сердились: «Всюду эта малышка садится». А святой Нектарий говорил: «Ну и хорошо, пусть садится и слушает, а назавтра запомнит...»

М. И. А ты говоришь все, как было, или же что-то прибавляешь?

Μ. X. Нет! Может, убавляю, потому что забываю. А прибавлять – нет, не прибавляю.

М. И. Кто-то рассказывал, что святой Нектарий курил.

Μ. X. Боже упаси, Матерь Божия, сохрани! Это был святой человек!.. Как-то мы пошли в гору, над домом тети Ангелики. И он мне говорит: «Здесь будет хорошо, если мы сделаем сиротский дом. Как ты думаешь?» Он не раз повторял: «Будете хорошими – на золоте станете кушать».

М. И. Так оно и получается, если только не ограничиваться лишь материальной пищей. А когда святой Нектарий умер, ты здесь была?

Μ. X. Конечно. Я пошла, села под гроб и не уходила. «Я тоже пойду туда, куда батюшка ушел», – говорила я всем. Меня вытаскивали матушка Акакия и другие сестры, а я – ни в какую. «Ну что, так ведь она и умрет», – говорили. Я все время плакала и от переживаний заболела. Меня отвезли в больницу. Моя мама заплатила 12 тысяч драхм за лечение. А потом отец Ангелос поговорил, и с нас взяли только половину. Меня парализовало, и от расстройства я не могла есть. И одна нога стала короче другой. Потом меня отправили в больницу «Эвангелизмос («Благовещение»), как сказал отец Ангелос. Мы там заплатили 3 тысячи драхм. В праздник иконы Божией Матери «Живоносный Источник» вижу: входит в комнату монахиня. Это была матушка Магдалина. Я очень обрадовалась. Как я потом узнала, матушка Магдалина и не выезжала из монастыря, все время была на Эгине. «Как ты поживаешь, матушка, как сестры?» – «Вставай, детка», – говорит она мне. – «Не могу, матушка, меня парализовало. Я и пить, и есть не могу». Она села у меня в ногах и начала меня гладить. Это было в час дня. Потом она стала меня поднимать. Я почувствовала, что выздоровела, и как закричу: «Идите все сюда скорее, я выздоровела! Меня подняла матушка Магдалина!» Это было чудо Божией Матери! Меня отправили к отцу Ангелосу Нисиотису, в храм Живоносного Источника. Как же он радовался, не передать! Он повел меня к врачам, а они только перекрестились: «Сейчас мы верим, что есть Христос и Божия Матерь!» Деньги из больницы нам вернули, потому что произошло чудо!

М. И. А каких сестер ты помнишь?

Μ. X. Матушек Ксению, Харитину, Феодосию, Магдалину, Христофору, Кассиану, Евникию, Акакию и других. В Хрисолеондийский монастырь я ушла после 1935 года. Меня взяла туда игумения Магдалина. Архиепископ Хризостом поставил ее игуменией той обители...

Эгина, 1984 г.

Она была скорчена и не могла выпрямиться (Лк.13:11) – так можно сказать и о 87-летнем Сотирисе Мастростаматисе. Тело его от многотрудной жизни согнулось, но прекрасное сердце его широко распахнуто и переполнено благословенными воспоминаниями. Домик Сотириса стоит в саду среди фисташковых деревьев¹⁹.

– Дедушка, ты ведь лично знал святого Нектария?

– Да, лично знал. Я его часто встречал на дороге, ведущей к монастырю, когда он шел на службу. Когда ему кто встречался, он останавливался и благословлял. Владыка сидел на лошади погонщика Понатиса Янычариса. Я часто бывал в монастыре. Помню, Владыка работал вместе с рабочими, а служил литургию, как простой батюшка. Часто он меня причащал.

– А как он выглядел?

– Среднего роста, ходил по монастырю в скуфейке, борода у него была не черная и не седая. Глаза так тебе в самое сердце смотрят. Проникал в сердце любовью к ближнему, он был милостивый и человеколюбивый. Как-то раз (я тогда был в монастыре) приходит бедный человек, Владыка наказал матушке дать ему, что у них имелось. «Нет у нас ничего, Ваше Преосвященство, немного осталось, чтоб день прожить». – «Отдай то, что имеем, матушка, а там, как Богу будет угодно». А утром в монастырь один богатый человек пожертвовал много риса, сахара, муки. На двух ослах привезли. Я это знаю потому, что помогал разгружать продукты. Помню, повернулся тогда святой к игумении и со значением произнес: «Видишь, матушка, как Богу было угодно!» И перекрестился.

– A как ты сегодня воспринимаешь то, что лично был знаком со святым? Какое ощущение оттого, что ты с ним общался, наблюдал его в повседневной жизни, бывал на его службах?

– Я весь мир готов обнять! Да, уже тогда батюшка был святым всем своим существом – простой, доступный, смиренный. Однажды пришел кто-то из официальных лиц посетить его, а он в рясе с засученными рукавами работает вместе с рабочими. Удивился этому пришедший, но ничего не сказал. А святой Нектарий, поняв его мысли, пояснил: «Труд есть благословение Божие для всех. Ну и что же, что я Владыка, мне следует трудиться».

Село Асомати, 9 июля 1989 г.

Филипп сидел с одним из своих друзей у церковной ограды кафедрального собора города Эгины. Когда мы объяснили цель своего визита, он буквально вскочил со стула с возгласом: «Το, о чем вы просите, для меня честь и радость». Глаза его засветились, лишь только он услышал имя святого Нектария, стал рассказывать.

– Мой отец работал в монастыре строителем. Хлебушек ели из рук Владыки. Отец часто меня брал с собой. Я бегал везде. Все на меня смотрели с улыбкой. Владыка был в простой рабочей одежде, он помогал советом: рабочие слушали его, раскрыв рот. Я, конечно, значения не придавал тому, что говорил Владыка, поскольку был мал. Он и со мной разговаривал, но что говорил, я, конечно, уже не помню. Когда я подрос, стал ходить в монастырь самостоятельно. Пешком, босиком. Я каждое утро относил отцу завтрак, сам просился отнести еду отцу – все искал случая лишний раз пойти в обитель, потому что я получал от этого большую радость.

Как-то матушка Антония сказала Владыке: «Старче, продукты кончаются и кормов у животных мало». A Владыка так спокойно ей отвечает: «Господь поможет, матушка». Подзывает рабочих и велит им взять ослов и отправиться в Сувалу на погрузку. Тогда там был главный порт Эгины. «На погрузку чего, Ваше Преосвященство, ведь мы никому ничего не заказывали», – удивилась матушка. «Мы заказывали Благому Господу», – сказал Владыка.

Я в то время прислуживал в одном богатом доме. Моего хозяина звали Спирос Маколес. Он был известный торговец древесиной, а я выполнял разные мелкие поручения: приносил газеты, письма. Этот Спирос Маколес часто жертвовал продукты в монастырь. В тот день, когда Владыка велел матушке отправить рабочих в Сувалу за грузом, хозяин мой обсуждал с женой: «Марика, а ведь мы давно не посылали продукты ко Святой Троице, у них, поди, ничего уж нет». В этот день будто кто-то подтолкнул его, и он напомнил жене об отправке продуктов в монастырь. Я при этом разговоре присутствовал. Сразу и отправили в Сувалу целый воз. Святой Нектарий уже при жизни совершал чудеса. Матушка Антония ухаживала за ним, от нее я и узнал об этом. Она рассказывала, что Владыку никто ни о чем не предупреждал, когда он распорядился снарядить рабочих и отправить в порт. Святым Духом знал, что ждет их там ценный груз для обители.

– А что еще вы помните, дядя Филипп?

– Спустя много лет после смерти Владыки, в 1939 году, привезли в монастырь бесноватого. Повели его к могиле святого, тогда еще не было часовни, только сосна рядом росла. Ну, священники произносят имя бесноватого, читают над ним молитвы у могилы, бесноватого держат четверо мужчин. Он их буквально сотрясал, все вокруг ходило ходуном. В какой-то момент бесноватый начал кричать так громко, что все испугались: «Святой Нектарий, ты меня сжег! Сжег меня!» Через несколько минут бесноватый упал на землю как мертвый. Он исцелился! Со слезами приложился к могиле святого Нектария, повторяя: «Благодарю тебя, святой Нектарий, ты спас меня».

Однажды привезли девушку, одержимую нечистым духом, она рычала, как зверь. Все приходили в ужас, лицо ее было настолько искажено, что страшно было на нее смотреть. Когда вынесли Святые Дары, она получила исцеление. Сразу успокоилась, похорошела. Все увидели, что она очень красивая. Мы все плакали, а колокола звонили! Вот как было!

Эгина, 23 сентября 1989 г.

Военный отставник, капитан 3-го ранга, дядя Сотирис теперь бросил якорь и сошел на берег. Живет он в живописном селе Кипсели на Эгине со своей скромной и очаровательной супругой госпожой Еванфией. He пришлось дяде Сотирису, как он мечтал, облачиться в рясу православного священника. Но своим обликом он напоминает благообразного старца. Будучи редактором книги «О воспитании детей в свете христианского учения», он считает, что таким образом в какой-то степени выполнил свой долг христианина. Потеряв дочь, он познал горе, и это приблизило его к Господу, он постиг «всю освобождающую силу скорби», она стала для него благословением Божиим. А в свое время он сподобился помогать самому святому Нектарию во время его служб в монастыре. В алтаре маленький Сотирис держал свечи, готовил кадило, подогревал воду, видел и слышал святого епископа во время его прекрасных богодухновенных молений у жертвенника. Воистину незабываемые минуты – видеть и слышать святого, стоящего с воздетыми руками, с трепетом глаголющего: «Излей Дух Свой Святый на нас...»

– Господин Иконому, насколько я знаю, вы один из тех немногих, кто был очень близок к святому Нектарию. Вспомните и расскажите об этом.

– Наш Владыка был святым человеком уже при жизни. Я с восьми лет рос рядом с ним. Мои родители умерли в возрасте 33 лет, сначала отец, затем через три года и мать. Отец утонул близ острова Скопелос, у него была рыбацкая лодка. Мать моя, как свеча, сгорела от пневмонии. Святой Нектарий ее хорошо знал, ведь она была вдова с тремя сиротами. Мне, самому старшему, было 8 лет, сестре Марианфи – 6 лет, а потом шла четырехлетняя Дэспина. Мы жили в селе Кипсели на Эгине. Тогда его называли Халазмени. Святой Нектарий помогал моей маме деньгами, продуктами, чем только мог. Когда она умерла, сообщили об этом Владыке. Он отправил к нам трех монахинь и одну богатую женщину Петронию Коконези, которая жила тогда в монастыре. Она была вдовой, дети ее все умерли: один – в 18, а другой – в 20 лет от туберкулеза. Она познакомилась с Владыкой, когда он был еще директором Школы имени братьев Ризари. На одной из исповедей святой Нектарий сказал ей, что он основал монастырь на острове Эгина и предложил ей отправиться туда. Она построила там себе келлию и жила в монастыре, в том месте, где сейчас игуменские покои. Ну вот, побывали они на панихиде, причем, по благословению Владыки, все расходы по похоронам взяла на себя эта женщина. Как только они вернулись в монастырь, рассказали ему все подробно. Я не знаю, какой там вышел разговор. Дней десять все оставалось, как было. За нами смотрела бабушка – мать моего отца – Дэспина Иконому. Это была святая женщина. Через 2–3 дня после смерти мамы она мне говорит: «Поди, дитя мое, в церковь Месопотамисской иконы Божией Матери. Встань там на коленочки и попроси Пресвятую Деву, чтобы она тебя, сироту, сохранила». Я отправился туда, молился, плакал. Наверно, это была горячая и чистая молитва, и Пресвятая Дева услышала меня. Знаете, эта небольшая церквушка Месопотамисской иконы Божией Матери – на полпути от монастыря святого Нектария к морю. Сегодня это церковь Святой Кириакии, название изменили в 1921 году. Так вот, через 10 дней отправляет святой Нектарий к нам госпожу Коконези с одной матушкой, не помню, кто это был из сестер. Пришли и говорят: «Посмотрим, как здесь живут наши сироты». Госпожа открыла кошелек и дала моей бабушке четыре серебряных монеты. Чтобы вам понять, что означали эти деньги тогда, я вам скажу, что моя бабушка пошла и купила десять ока²⁰ муки. Из нее она испекла хлеб, мы наелись досыта. He знаю, как там точно было, но Владыка сказал этой госпоже: «Если ты хочешь спасти свою душу, возьми этого мальчика-сиротку и дай ему образование». Так и произошло. Она взяла меня из дома и повела наверх в пустыньку. Я там жил с тремя монахинями, имена которых я, конечно, хорошо помню. Это сестры Кириакия, Стаматина и Марфа. Они были настоящие аскетки. Пустынька раскинулась за холмом, буквально усыпанным часовенками. Знаете, это тот холм, что напротив монастыря. Одно лето я провел там. Каждое воскресенье я приходил к Владыке и прислуживал ему в алтаре во время богослужения.

Однажды я заболел, у меня вдруг поднялась температура. Матушки мои очень забеспокоились, перевезли меня в монастырь, чтобы отправить в город к врачу. Святой Нектарий не позволил. Он просто благословил меня, и температура сразу спала. А в другой раз в груди у меня появились две опухоли размером с апельсин. Монахини хотели уж везти меня в Афины на операцию, но матушка Ксения велела показать меня сперва Владыке и ничего не делать без его позволения. Владыка помолился и благословил меня. Через несколько дней опухоли исчезли!

Когда настала осень, отправили меня учиться в одну из лучших афинских школ, в школу Константина Диализмоса²¹.

– Давайте вспомним, как служил святой Нектарий. Вы ведь в эти минуты были к нему ближе всех.

– Я вам скажу вот что. Если бы я был тогда в таком возрасте, как сейчас, то я понимал бы, что рядом со мной – святой. Но я был еще ребенком и многого не осознавал. Он служил как простой батюшка, не в своем архиерейском облачении. Служил один. Мы чувствовали, что это святой человек, но не называли его так, само собой разумелось. Он меня звал Сотирушка, казался выше всех людей. Когда мы на него смотрели, нас порой охватывала дрожь. He знаю, от чего – от страха, от слишком большого уважения, от преклонения перед ним. Он был личностью необычной. Когда он служил, благодать была особо ощутима, но осознавать, по малолетству, я просто не мог.

– Давайте вернемся к вашей жизни, к моменту, когда вас повели в школу.

– Директор школы Диализмос был исключительной личностью, духовной и сильной. По благословению святого Нектария, я окончил там четыре класса начальной школы, потом вернулся на Эгину, учился еще три года. И тогда я тоже каждое воскресенье ходил в монастырь и прислуживал Владыке. Когда я закончил учебу, мне было тогда 17 лет, пошел в монастырь за благословением к Владыке, чтобы поехать учиться в Духовную школу имени братьев Ризари. Годы, проведенные рядом с Владыкой, оказали на меня благотворное влияние. И моя приемная мать, госпожа Коконези, тоже хотела, чтобы я учился в этой школе. Я и пошел, поклонился ему в пояс, попросил благословения и говорю: «Ваше Преосвященство, я хочу пойти учиться в Школу имени братьев Ризари и стать священником». Он очень внимательно посмотрел мне в глаза, благословил и, покачав головой, сказал: «К сожалению, ты не станешь священником». В общем, мы поехали в Ризарийскую школу с госпожой Петронией и с одним студентом, который стал потом врачом. Секретарь дал мне прочитать устав школы. Он был очень строгим. В какой-то момент секретарь обращается ко мне и говорит: «Ну, как тебе кажется, молодой человек, сможешь ли ты пройти этот путь, чтобы стать священником?» «Мне кажется, что это очень трудно, – ответил я задумчиво. – Такие условия я вряд ли смогу выдержать». Тут на меня налетает моя приемная мать и как влепит мне оплеуху, да еще какую! Прямо в школе! Она очень рассердилась, что я отказался. Тогда она записала меня в одну из гимназий. Окончив ее, я поступил в политехнический институт. Через год умерла эта госпожа, и начались мои финансовые трудности. Так я пошел на флот, где и сделал свою карьеру. У меня не было абсолютно никого, кто бы мне помогал.

– Что вы еще можете вспомнить о жизни святого Нектария?

– Как-то святой Нектарий посадил деревца у стен монастыря, он часто что-то сажал. Но чьи-то козы их погубили. И чтобы не выплеснуть эмоции на тех, кто пригнал к монастырю стадо, он вышел и быстро направился к кресту. Это там, где часовенки, – на холме, напротив. Дошел он туда, сел на камень и заплакал. Уж очень он жалел, что козы погубили все деревья.

Как-то отец Филофей Зервакос, игумен с острова Парос, большой мой друг, рассказывал мне, что, когда святой Нектарий еще был в Ризарийской школе, он с товарищем ходил к нему исповедоваться. Оба хотели стать монахами. Прошло несколько лет, и Филофей собрался навестить своего батюшку – святого Нектария – у него в монастыре. И вот утром того дня, когда он должен был приехать, святой Нектарий говорит матушке Евфимии, которая приносила ему еду: «Сегодня я жду одного своего друга, поэтому приготовьте обед на двоих». «Хорошо, Владыка», – ответила она. В 11 часов дня постучали в ворота монастыря. «Вы тот самый господин, которого ожидает Его Преосвященство! Проходите, проходите», – сказала она ему. Приезжий удивился, потому что никому ничего не говорил и уже много лет не встречался со святым Нектарием. «Нет, господин, – объясняла матушка, – Владыка нам сказал накрыть обед на двоих. Как же вы говорите, что не известили его о своем приезде?» Она провела гостя к святому Нектарию. Они облобызались. «Я ждал тебя», – сказал Владыка. – «Так ведь я же ничего не сообщал...» – «Я знал и ждал тебя», – улыбался святой.

После обеда Филофей сказал: «Ваше Преосвященство, я хотел бы пойти в Хрисолеондийский монастырь». Тогда это был мужской монастырь. Я еще застал, когда там были монахи. Игуменствовал отец Лаврентий. Когда на острове была засуха, из этого монастыря принесли чудотворную икону Божией Матери к святому Нектарию. Сразу после этого разразился ливень. «Не ходи туда, – сказал ему Владыка, – пожалеешь потом». «Что же мне делать, Ваше Преосвященство, – говорит Филофей. – Я дал слово пойти приложиться к иконе». – «Я, во всяком случае, не советую идти туда, потому что ты пожалеешь об этом».

Он все-таки отправился. В монастыре за столом двое монахов очень сильно повздорили. Игумена тогда не было. Филофей возвратился к святому Нектарию, сокрушаясь о том, что ослушался его совета.

– Господин Иконому, святой Нектарий занимался хозяйственными вопросами монастыря?

– А как же! Он разбивал цветники, сажал деревья, помогал, чем мог, рабочим, чинил и шил тапочки сестрам.

– Вы помните слепую матушку Ксению?

– Конечно. Она была первой игуменией монастыря. Святая душа! Странно, что ее не причислили еще к лику святых. Она меня очень любила. Я ей ручку целовал и кланялся... Она писала замечательные стихи.

– A что вы ощущаете в связи с тем, что были лично знакомы со святым Нектарием, что вы имели возможность причащаться у него, слушать его советы, получать из его рук просфору?

– Я считаю себя счастливым, очень счастливым человеком. Во-первых, потому, что он зародил в моей душе первые ростки религиозного чувства, и они сохраняются до сих пор. Я жалею только о том, что не пошел по его стопам, не стал священником. Но так вышло, по его предсказанию, видно, иной была воля Божия. Слава Богу за все! От всей души желаю, чтобы святой Нектарий своими молитвами укреплял всех людей и вел их к добру. Я желаю и вам, господин Мелинос, здоровья и сил, спасибо, что вы пришли ко мне.

– И я вам тоже очень благодарен, господин Иконому.

Эгина, 1 августа 1987 г.

«Я тоже знала святого Нектария, зайдите, пожалуйста, и ко мне» – это вежливое приглашение прозвучало в больничной палате одной эгинской больницы. Госпожа Анна узнала о моей беседе с бабушкой Ангелиной и тоже захотела поделиться своими воспоминаниями. Анна Раки – талантливый человек. Она играла в древнегреческих трагедиях, писала статьи, занималась вокалом...

– Скажите, госпожа Раки, когда вы впервые увидели святого Нектария?

– Я была еще ребенком. Наша дорога в те годы была труднопроходима, только животные могли по ней пробраться. Мы ходили в монастырь пешком. Владыка всегда стоял у монастырских ворот и встречал нас. Он гладил каждого по голове, разговаривал с нами, раздавал красивые книжки. Я очень хорошо его запомнила. Он был невысокого, скорее среднего, роста. Весь его облик был настолько привлекателен, что буквально притягивал человека. Как-то вечером в субботу я пошла в монастырь с мамой. Кончилась всенощная, и одна из матушек отправилась выполнять какую-то работу. Владыка ее остановил: «Матушка, все работы оставь, ни за что сейчас не берись, уже воскресный день». В воскресенье вечером после службы Владыка обратился к той же инокине: «А вот сейчас уже понедельник. Можно и работы начинать». Субботний вечер воскресенью принадлежал, а воскресный – понедельнику.

– А людей того времени вы помните?

– Рядом с монастырем расположена небольшая деревушка Кондос. Тогда там жила девочка, по имени Афродита Янычари. Она часто бывала в монастыре и очень любила Владыку. Куда бы он ни шел, рядом – Афродита. В монастыре был ослик, на нем ездил Владыка. У Афродиты был свой ослик, и она иногда отправлялась вместе с Владыкой. Позже он дал ей имя Агапия, a после смерти Владыки она стала Нектария. Первоначально монастырь состоял из маленького храма и 2–3 келлиек. Как-то пришла жить в монастырь одна вдова, по фамилии Фреацоту, она была очень благочестива, впоследствии стала инокиней Анастасией. Однажды Анастасия вместе с матушкой Полихронией пошла собирать травы. Было раннее утро. Вместе с травами они принесли маленькую сосенку. Посадили деревце в бочку, оно прижилось и росло. Когда матушка Анастасия пересаживала деревце в землю, она услышала: «Оставь место для могилы». Владыка очень любил деревце и как-то после вечерней службы сказал сестре Агапии: «Когда меня призовет Господь, я хочу, чтобы вы меня у сосенки похоронили». «Батюшка, я не хочу, чтобы ты умирал», – жалобно проронила сестра. – «Когда придет время, по воле Божией это свершится, тогда вы меня у сосенки похороните». Теперь это большое дерево у места первого захоронения святого Нектария.

– А какие чувства вы испытываете по отношению к святому?

– И тогда и сейчас я его считаю отцом. Мы его очень-очень любим. Во всех наших домах есть его фотографии. Многие рыбацкие лодки носят название «Святой Нектарий». Дом закладывается – замуровывают иконку святого Нектария. Когда вы слышите имя Нектарий или Нектария – это значит жители Эгины.

– А о чудесах святого вы помните?

– Когда мне было 15 лет, в наш дом пришла большая беда. Утонул в море трехлетний сын моей сестры. Можете себе представить, что с ней было. Я ее взяла под руку, и мы пошли в монастырь, чтобы как-то справиться с горем. Она пришла в такое отчаяние, что ей не хотелось жить. Тогда уже после смерти святого прошло 10 лет, я в монастыре помогала – рисовала, убиралась, все делала. Как-то я убирала у могилы святого Нектария, подходит ко мне одна матушка и говорит: «Анна, когда ты уберешь все, мусор не выбрасывай, а отнеси в печку. Все, что мы сметаем с могилы святого, сжигаем». Когда я собралась уходить и наклонилась, чтобы приложиться, то вдруг почувствовала на своем лице легкое дуновение. Необыкновенный аромат окутал меня и проник в самое сердце. Я села на землю и заплакала от радости.

И еще. При немецких бомбардировках самолеты пролетали прямо над нами, но летчики видели лишь одну черноту, как будто остров был закрыт покрывалом. Они так и не могли разглядеть Эгину, и это днем да при ясной погоде! Мой деверь был на войне, он рассказывал, что вокруг разрывались гранаты, его окружал град пуль, а он призывал имя святого Нектария и видел его рядом, живого! «Не бойся, Бог тебя спасет», – ободрял его Владыка.

Как-то, во время оккупации, наши рыбаки поймали очень много рыбы. Немцы не разрешали плавать до Пирея. Пошли просить немцев, те все-таки разрешили везти улов. Нагрузили лодки, а в пути начался шторм. Mope ходило ходуном, с минуты на минуту все могли погибнуть, да еще и мотор заглох. Капитан Морморинос тогда крикнул команде: «Братцы! Только ругательств не произносите, молитесь святому Нектарию!» Как только стали все молиться, как будто чья-то рука повернула что-то в машине и мотор заработал. Все перекрестились. Капитан, возвратившись на Эгину, рассказал обо всем своей жене, а утром они отправились в монастырь, у него и родственница там инокиней была.

Эгина, 24 сентября 1989 г.

Дядя Евангелос – кучер. В его просторном дворе еще сохранились два колеса от конной повозки, на которой, можно сказать, ездила вся Эгина. С этим добросердечным дедушкой, жизнь которого прошла под цокот копыт, мы и беседуем сегодня.

– Что ты можешь вспомнить о святом Нектарии, дядя Вангос?

– Он часто меня приобщал Святых Тайн. Это большое дело! Я на службу в монастырь ходил с родителями. «Евангелос, – говорил мне Владыка, – благословение Господне тебе. Будь осторожен в жизни, чтобы вырасти человеком правильным».

Владыка и при жизни был святым. Часто он приезжал вниз (то есть в город Эгину – примечание автора). Его на ослике привозил Панатис Янычарис. Завидев нас, играющих, Владыка благословлял нас. Я вырос и стал кучером, 18 лошадей прошло через мои руки. Как-то утром подходит к моей повозке одна богатая семья и просит отвезти в монастырь. Они были с Кикладских островов – родители и их дочка. Свою малышку они возили в Англию. Там ее обследовали врачи и сказали, что, когда девочке исполнится 18 лет, она умрет. И еще раз возили девочку в Англию, но ничего не помогало. Вернулись на свой остров ни с чем. Однажды мать этого ребенка увидела во сне Владыку – святого Нектария. Он ей сказал: «Везде вы возили дочку, а теперь привезите ее ко мне на Эгину. Меня зовут Нектарий. He мучайте больше ее, она такая, какой ты ее родила, – здоровехонькая!» Так они и приехали на Эгину, я их отвез в монастырь. Отстояли литургию, Владыка их причастил, благословил девочку и сказал, что Господь ее исцелит. Через некоторое время они снова приехали. Девочка стала абсолютно здоровой. Они нашли меня, забрались в повозку, отправились в монастырь. Отстояли литургию, плакали от радости – Владыка исцелил ребенка. A еще я как-то возил бесноватую. Она какую-то роженицу оскорбила. Посадили ее в повозку, и поехали мы в монастырь. По дороге она стала мне кричать: «Кучер, что тут у тебя в повозке, что меня жжет?» А я не помнил, что у меня там было. А она все кричит и кричит. Тогда я остановился и решил посмотреть, что там такое. И вот в чехле нашел фотографию Владыки. Я ее когда-то там забыл. Она-то и мешала бесноватой. В монастыре во время литургии она исцелилась.

– Дядя Вангос, я вижу: святой Нектарий для тебя значит очень много!

– Только ли для меня! Весь его облик излучал святость. Я его, сколько буду жить, не забуду.

Эгина, 4 октября 1989 г.

Единственное слово, которое может передать мое состояние при общении с этими людьми, – это преклонение! Бабушка Георгия – слепая. Но она «видит» лучше всякого зрячего. Общение с ней очень естественное. Глядя на нее, я невольно думал, что, наверное, такие люди в рай попадают.

– Что ты помнишь о святом Нектарии, бабушка?

– Я тогда ходила в монастырь и училась вышивать. Одна из сестер была хорошая вышивальщица. Нас было пятеро учениц. Приходил Владыка и говорил нашей учительнице: «А вы оставили еду для девочек? He забудьте, пожалуйста, об этом». Как-то раз мы кушали треску со шпинатом и Владыка нам сказал: «Сегодня у нас четверг мясоеда, но мы в монастырях мяса не едим, поэтому кушайте рыбку». А потом он сказал одной сестре: «И винца им холодного принесите».

– А что еще ты помнишь?

– Владыка как-то пришел к нам домой. Он ехал с одним диаконом на источники в Сувалу и проезжал на ослике мимо нашего дома. Остановился и попросил воды. Моя бабушка Элефтерия Вутери-Какуси его не узнала и говорит: «Заходи, батюшка, кофейку попей, отдохни». Они зашли, сели в тенечке, и святой Нектарий спрашивает: «Как ваша жизнь?» – «Моя дочь – вдова, и у нее вот дочка». «Ну а как вы живете?» – переспросил Владыка. «Да так, если какой заработок подвернется, перебиваемся, – ответила бабушка. – У нас оливковые деревца есть кое-какие, мы маслице бьем, слава Богу!» «Каждую субботу, тетя Элефтерия, приходи в монастырь», – наказал святой Нектарий, благословил нас и уехал.

Бабушка потом каждую субботу ездила в монастырь на ослике и возвращалась оттуда нагруженная консервами, сахаром, рисом. А еще Владыка ей каждый раз давал деньги на муку. Так продолжалось, пока жива была бабушка. Милосердие святого Нектария было безграничным.

Одна женщина болела чахоткой. У нее и сестры были, но никто не навещал ее с тремя детьми. Святой Нектарий каждую неделю посылал к ней монахиню для ухода. Когда женщина умерла, он заботился о детях. Мальчик потом офицером стал.

А я еще помню, как святой Нектарий нанял строителей. Пришло время обеда. У каждого из них был с собой мешочек с домашней едой – картошка, еще что-то. А у одного только оливки были. Святой Нектарий спросил его: «У тебя что, еды нет? Почему ты только оливки ешь?» – «У меня пятеро детей. Дома еда есть, но если бы я ее забрал, то что досталось бы детям?» «С завтрашнего дня вы все приходите обедать в монастырь и с собой еду больше не приносите», – сказал святой Нектарий.

– Бабушка, говорят, святость Владыки была явной уже тогда.

– Да, это так. Я расскажу тебе об одном чуде. В городе Патра жил один сумасшедший, может, бесноватый, не знаю. Его водили по врачам, никто ничего сделать не мог. И вот он как-то увидел во сне монаха, который ему сказал: «Ты здесь не исцелишься. Приходи ко мне в дом, на мой праздник, и исцелишься. Я живу на Эгине». Повезли его родственники в монастырь – один и второй раз. Ночью на всенощной этот человек ругал монахинь, всех подряд проклинал. Одна моя двоюродная сестра была тогда там. Он вдруг упал на пол, и от него пошло такое зловоние, что стали в храме окна открывать. Тогда его подняли и понесли в келлию. А наутро он исцелился.

– Вы помните, как выглядел Владыка?

– Он был небольшого роста, борода у него не белая, не черная, а серая была.

– А как его люди тогда воспринимали?

– Я тебе расскажу, что однажды произошло. Это было утром. Шел какой-то человек по центральной дороге на свое поле. Святой Нектарий стоял там неподалеку. Как только он видел крестьянина, шедшего на работу, то благословлял его. Он всегда так делал. А этот человек что-то не понял и огрызнулся: «Я на работу иду, а ты мне грозишь». Встретив своего приятеля, пожаловался ему: «Слушай, этот поп, увидев меня, стал мне грозить». – «Ты что, это тебя Владыка благословил, а тебе показалось что-то другое». – «Ну, тогда я пойду попрошу прощения».

Он пошел к святому и встал перед ним на колени. «Да ничего, ничего, – стал его успокаивать Владыка, – я все понял. He переживай».

– Какая благодать для вас, бабушка, что на вашем острове жил и похоронен святой Нектарий!

– Знаешь, преступлений сколько было во время войны. Сожгли город Калавриты, много деревень разрушили. Здесь же ни одного камушка не тронули. Ни с кем ничего не случилось. Это все благодать святого! Я сейчас о временах оккупации говорю. Немецкий комендант Афин говорил, что когда они летели на самолетах бомбить Крит, то внизу Эгины не видели. Ни тумана, ни облаков – а острова не видно нигде. Его святой Нектарий от них скрывал. С того времени, как святой приехал сюда, у нас все идет от хорошего к лучшему!

Село Вафи, 20 мая 1989 г.

Они сидели рядышком, как на старинной фотографии. Вместе они уже более 50-ти лет. Я застал дядю Филиппа за работой, он перебирал фисташки, а бабушка Катя была возле него за компанию.

– Дядя Филипп, что ты можешь вспомнить о святом Нектарии?

– Я помню, что в руках у него были четки, он шел по монастырскому дворику и благословлял всех, кого видел. Когда кончалась служба, он любил прохаживаться по монастырскому дворику. Многие проезжавшие верхом мимо монастыря тоже получали его благословение. Впервые я увидел Владыку, когда пришел в монастырь с отцом. На меня произвело большое впечатление его благословение.

– Я слышал, что все уже тогда называли его святым.

– Да, я очень хорошо помню, так и обращались – святой. Мой отец так его и воспринимал. Что-то неземное было в этом человеке.

– Бабушка Катина, а ты что помнишь о святом Нектарии?

– Я ходила в монастырь со старшими. Как-то в субботний вечер туда отправилось много народу и места для ночлега не хватало. Владыка увидел меня среди взрослых и говорит: «А ты где спать будешь? He переживай, я тебе сейчас место найду». Он взял меня за руку и отвел в прекрасную комнатку. Мы поднялись ночью на литургию, потом нас угощали кофе, а святой беседовал с людьми. Я часто ходила в монастырь. Когда я стала большой, пообещала пожертвовать обители курицу. Взяла я птицу, завернула в полотенце, которое сама соткала, и пошла. Увидев святого, я подошла к нему и отдала курицу. «Ведь убежит сейчас», – забеспокоились сестры. А святой мне сказал: «Опусти ее на землю, она никуда не уйдет, не бойся». И, правда, курица, хотя для нее все было незнакомо, спокойно села у ног святого! Впервые в жизни я видела такое. А он, как ребенок, радовался, гладил ее и улыбался. Представьте себе, тут же она снесла перед ним свое первое яичко! А потом святой повел нас в сапожную мастерскую, где он шил тапочки, показал работу, которую делал своими руками. Как-то вечером, в субботу, я спросила Владыку: «Ваше Преосвященство, хочу причаститься в воскресенье». – «Ты тогда не ешь, дитя мое, но если больна, то покушай, а я тебя причащу». Он очень любил детей, говорил им добрые, ласковые слова.

– Ты расскажи про чудо святого в Канаде, – напоминает дядя Филипп.

– В Канаде жил один парализованный человек, еле-еле держался на костылях. Отправились его родственники как паломники в монастырь и рассказали святому о своем несчастье. Он пообещал помолиться. И вот в одно из воскресений святой оказался в Канаде. Одному Господу Богу известно, как это произошло. Только он оказался в храме, где был этот расслабленный, служил литургию. Когда святой Нектарий, выходя из Царских врат, воскликнул: «Со страхом Божиим и верою приступите!», – все, кто собирался причащаться, пошли. Видит святой этого расслабленного и зовет его к причастию. И свершилось чудо! Парализованный сам встал и подошел к Владыке. После литургии старец исчез, а расслабленный твердо стоял на ногах, он исцелился! Первым же кораблем он прибыл на Эгину. Пришел в монастырь и бросился к ногам святого. Он плакал и смеялся, а свои костыли оставил за монастырем, у смоковницы. Я там была и видела это.

Село Ливадия, 27 сентября 1989 г.

Антонии 83 года, но ее характер абсолютно не соответствует возрасту. В речи, в движениях – живость необыкновенная. В какой-то момент я не мог понять, кто берет интервью – я или Антония.

– Скажи, пожалуйста, как ты познакомилась со святым Нектарием?

– Мне было шесть лет, когда серьезно заболела моя вторая из шести сестер – Ксанфула. Всех врачей обошли. Кто-то советовал заворачивать ребенка в шкуру барана, обмазывать кашей из ячменя. Мама делала все, но ничего не помогало. Наш 90-летний сосед, дядя Георгиос (он жил у храма Святого Константина), говорит ей: «Катерина, не отдать ли тебе дитя ко святым». Ну, моя мама, Царство ей Небесное, не стала терять время. Тогда это был монастырь Святой Троицы. Бывало, говорили: пойдем ко Святой Троице, это у села Ксантос. «Монастырь святого Нектария» – так стали его называть после смерти Владыки. Ну вот, в субботу берет мама сестру и меня, и мы идем. Отца не было, он служил в 1912–1918 годах. Встретила нас монахиня, привела к игумении. Мать рассказала нашу историю, матушка ее успокоила: «Сейчас у нас вечерня будет, мы скажем старцу, чтобы почитал над ребеночком. А завтра мы его положим под Святые Дары». Так и сделали. Во время вечерни пришел Владыка. К концу службы игумения с мамой подошли к нему. Матушка взяла больную сестру и провела ее под епитрахилью Владыки три раза, а потом передала маме. Закончилась вечерня, мы пошли в келлию, мне матушка дала хлеб и сыр, но я постеснялась есть и оставила на столе. Потом все это съели кошки. А утром с ударом колокола мы пошли на литургию. В тот момент, когда должны были выносить Святые Дары, моя мама положила сестру у Царских врат. Владыка, держа чашу, перешагнул через сестру. Кончилась литургия, мы взяли благословение, поблагодарили матушек и ушли. He успели мы дойти до дома, как сестра исцелилась. Болезни как не бывало! Она была, как тростиночка, все таяла и таяла, и вот сразу все прошло.

– А что еще ты помнишь?

– Святой Нектарий после смерти несколько раз являлся у нас дома. Муж мой был рыбак, семья восемь человек. Трудно жилось нам. Иногда он ловил рыбу с помощью динамита. Раз прошло, два прошло, а на третий раз его поймали. Посадили. Моя третья дочка Анфи вечером молилась перед иконой святого Нектария: «Святой, помоги, чтоб наш отец вернулся к нам, бедным. А я тебе бутылочку масла подарю для твоей лампадки». Прошло немного времени, мужа выпустили. Днем пришла Анфи, легла отдохнуть и заснула. Видит перед собой монаха, который ей говорит: «А почему же ты не пришла в мой дом?» – «Кто ты, батюшка?» – «Я святой Нектарий. Я тебя жду». Открывает она в страхе глаза, перед ней – святой и повторяет то же самое да еще прибавляет: «Иди на кухню, где стоит бутыль, наполни ее и принеси». Святой сказал и исчез. Вскочила моя дочь, наполнила маслом бутыль и побежала в монастырь. Потом мужа еще раз должны были судить. Потребовалось две с половиной тысячи драхм на судебные расходы. «Матерь Божия! Святой Нектарий, спаси! Что с нами будет? – так я причитала. – Ведь мы бедные, где взять деньги?» Во сне вижу, будто бы я в море, где-то у обрыва, а кругом скалы метров восемьдесят высотой. Волны меня захлестывают. И вот на скалах появляется святой и говорит: «He кричи! Я помогу тебе!» Наутро следующего дня у меня появились деньги, и я отправила их мужу.

– Как выглядел Владыка?

– Будто бы сейчас вижу его перед собой таким, каким видела его на исповеди и во время причастия. Помню, на исповеди он мне говорил: «Ты – девушка, и тебе надо быть очень осторожной во всем. Иди по доброму пути, найди хорошего человека и живи благой жизнью, чтобы люди, видя тебя, хвалили бы, а не укоряли».

Село Месагро, 20 мая 1989 г.

Я учился в третьем или четвертом классе, это было приблизительно в 1966–1967 годах, когда впервые ко мне попала книга о святом Нектарии. Я очень хорошо помню, как меня потрясло, что юношей святой Нектарий не мог заплатить за билет на корабль и был вынужден писать «письмо на Небо» о своей бедности. Помимо всего прочего, из мозаичного панно жизни святого в памяти остались имя врача Ксидеаса и эпизод в дождливую ночь. Рассказ врача о том, как он общался со святым, как прикоснулся к мощам... Я живо представлял себе все эти волнующие моменты. И вот через двадцать лет мне предоставляется возможность войти в дом этого незабвенного врача, пройтись по его комнатам, поговорить с его супругой Ифигенией. Опершись на палочку, она как бы пролистывает счастливые годы жизни – аристократическое происхождение, учеба в Маразлийском педагогическом училище²², 48 лет супружеской жизни, 36 лет работы на педагогическом поприще, 11 лет труда в должности заместителя мэра, 10 лет работы в Патриотическом фонде Эгины, 17 наград от Министерства просвещения, серебряная медаль Общества Красного Креста и многое-многое другое... Но самые дорогие для нее воспоминания – о святом Нектарии.

– Госпожа Ксидеа, я глубоко взволнован оттого, что нахожусь в вашем гостеприимном доме и что беседую с вами, имевшей личный опыт общения со святым Нектарием. Я давно желал познакомиться с вами и вашим супругом, о котором, без преувеличения, с благодарностью говорит вся Эгина. Прошу вас, поделитесь своими воспоминаниями.

– С детства, с начальных классов школы, посещение монастыря каждую субботу было для нас законом. Также по субботам мама заставляла нас ухаживать за цветами, которые в огромном количестве росли у нас в саду, в доме было 60 цветочных горшков. А когда мы заканчивали с цветами, она нас отправляла к Владыке. Сад и Владыка были для нас тесно связаны между собой. Каждую субботу мама давала нам сумочку с едой и мы, сестры: Антигона, Евфимия, Катина и я, – отправлялись в дорогу.

Внешне Владыка был чрезвычайно прост. Смотришь – выходит из сапожной мастерской, где он чинил обувь монахиням и другим людям. Я часто видела, как он работал. Он меня иногда брал за руку и вел на прогулку. Вместе с нами шли мои сестры. Он всегда говорил с нами о религии. Помню, Владыка спросил как-то нашу Катину: «А кем ты станешь?» – «Монахиней, Ваше Преосвященство». – «Если будет на то воля Божия, я дам тебе имя Дамиана».

Владыка ходил в рясе, в скуфейке и с крестом. Никак нельзя было догадаться, что он архиерей. Но люди его очень уважали и ценили. Когда он приезжал из монастыря в город служить в кафедральном соборе, все выходили и хорошенько подметали дорогу, потому что знали, что здесь проедет Владыка! Мы его очень ценили.

– Если позволите, я бы вас попросил рассказать об игумении, о слепой матушке Ксении. Я много слышал о ней...

– Она «видела» человека, хотя глаза ее были слепы. Она всегда приветливо приговаривала: «Добро пожаловать, добро пожаловать!» Это был истинно Божий человек!

– A что вы помните о литургиях святого Нектария и его проповедях?

– Святой Нектарий, повторяю, был очень простым. И говорил он просто, на языке народа. Иногда он произносил проповедь, стоя у Царских врат, иногда с архиерейского места. Когда на нем была мантия, он выглядел как живая икона, это было нечто изумительное. И не хотелось отходить от него. Он весь светился!

– А у вашей семьи была связь с монастырем?

– Да. У моего отца был завод, он выпускал спирт, и мы отвозили в монастырь сухой спирт для спиртовок и для других нужд. Чаще всего отвозила я на ослике. Владыка меня очень любил. Он был любезен, редкостно вежлив! Знаете, я была знакома со многими архиереями. Доброта святого Нектария была безгранична. Человек чрезвычайно простой. Он меня приводил в восторг, когда выходил из сапожной мастерской: на нем был кожаный фартук...

– А слышали ли вы о той клевете на святого?

– Да, женщина, которая распространяла эту клевету, была с острова Сифнос. Она продавала свечи, бедная была. А у нее была дочь, с которой мы вместе учились. Мать ее так мучила, ей негде было искать защиты. И вот она решается уйти в монастырь и уходит. А мать объявляет настоящую войну против святого Нектария. Войну! Да, все это я видела: как следователь обращался с Владыкой и прочее. «Куда ты прячешь своих детей?» – кричал он. «Говорите, что хотите! Господь все видит, – отвечал невозмутимо Владыка. – Да будет воля Его».

Я об этом знаю и от матушки Нектарии, которую тогда звали Агапия. Все мы были против следователя и этой женщины, мы видеть ее не могли. А результат? Когда кончились допросы и все прочее, мы взяли к себе домой эту девочку Марию. Она жила у нас несколько месяцев. He хотела возвращаться к матери. От нас она переехала к моей двоюродной сестре – Птеруде и к ее матери – Василики Занети. Там она пробыла долго, потому что муж Василики Николаос находился в Америке, и она жила одна. За то время, что Мария жила у нас, мать ее приходила раза два и устраивала скандалы. Дошло до того, что моя мать взяла как-то рогатину и сказала ей: «Еще раз придешь – получишь».

А в это время Владыка заболел, и его отвезли в Афины, в больницу «Аретэо». А назад уже привезли в гробу. Я училась тогда в афинской школе и приехала специально на отпевание. Я не смогла добраться до монастыря, так много было народу. И стояла на балконе своего родного дома, и видела все это шествие. Тысячи людей, и все плакали...

– А что, как вы думаете, сделало Владыку святым в сознании жителей Эгины?

– Его доброта и простота, действенная любовь! Он всех благословлял – взрослых и малых. Со всеми был приветлив, с детьми шутил. Таких людей в наше время уже нет.

– Госпожа Ксидеа, думаю, пора нам вспомнить и вашего незабвенного супруга. Какими были его отношения со святым Нектарием?

– Мой муж (это было где-то после 1930 года) поехал как-то в гости в село Месагро. А на обратном пути начался сильный дождь, и он решил укрыться в монастыре – переночевать там. Все сестры его очень любили. Он попросил матушку Христонимфи: «Я сегодня должен увидеть святого Нектария!» Ему не отказали. Отодвинули мраморную плиту, и он спустился в склеп к дорогим мощам, даже попытался выдернуть волосок из бороды Владыки, чтобы убедиться, так ли все на самом деле, как ему кажется. A волосок-то и не выдергивался. Владыка был как живой. Об этом потом, весь дрожа от волнения, он мне рассказывал. За лечение он никогда не брал денег с монахинь. Мой муж родился в Пирее в 1898 году и знал святого Нектария еще при жизни. Он часто ездил со своим отцом в монастырь. Медицинское образование он получил в Афинах.

– А что вы чувствуете сегодня, после стольких лет, размышляя о вашем личном знакомстве со святым?

– Огромное волнение и радость. Я ощущаю его благодать на каждом шагу своей жизни. Когда я ложусь спать и когда просыпаюсь, я всегда призываю его имя: «Святой Нектарий, помоги мне!»

Эгина, 9 августа 1987 г.

В Афинах я услышал воспоминания о Фемистокле Кефаласе. Беседуя с его дочерьми – Еленой и Василики, я как бы общался с племянником святого Нектария.

Фемистокл – второй из 13 детей Харалампия, брата святого Нектария, – родился в конце прошлого века. Много лет он прожил у дяди. Когда тот был директором Школы имени братьев Ризари, Фемистокл там учился. Будучи в Духовной школе, он и рясу носил. Но Богу, видимо, неугодно было, чтобы этот человек стал священником. Юноша чувствовал тягу к другим областям знаний. И дядя с деликатностью, которая отличает всех святых, предоставил ему самому выбрать дело по душе. Фемистокла привлекла экономика. Он стал работать на бирже, трудился там до самой пенсии. Господь призвал его в мае 1966 года, через два месяца после смерти его старшей дочери Марии. Мы беседуем с Еленой, знавшей лично святого Нектария.

– Когда моему отцу было шесть лет, святой Нектарий только что приехал, изгнанный из Египта. Вначале его определили служить на остров Эвбею и в Фокидскую епархию²³. А потом он стал директором Школы имени братьев Ризари. Вот тогда он и написал письмо моему дедушке, своему брату Харалампию, который работал учителем начальных классов на острове Хиос, с просьбой прислать к нему его старшего сына Фемистокла. Это было сделано для того, чтобы хоть как-то облегчить жизнь дедушке, отцу 13 детей! Тогда Владыка поселил рядом с собой и свою сестру Мариору, снял ей дом около школы. Когда кончались занятия, Фемистокл шел к тете. По окончании школы он заболел тифом. После этой болезни речь у него стала замедленной. Врачи сказали, что учиться в университете он не сможет из-за психологических проблем, посоветовали поменять обстановку. Тогда Владыка повез его на острова, по монастырям, но совсем он не излечился. Тогда Владыка, выполняя волю моего отца, отправил его работать служащим на биржу.

– При каких обстоятельствах вы лично встречались с Владыкой?

– Когда его привезли в больницу, мы с отцом пошли к нему. Я очень хорошо помню эту встречу. Пожилой человек сидел на кровати, у ног стояла инокиня и читала. А я тогда, помню, была в плиссированной юбке. Когда я села на стульчик, юбка стала казаться брюками, у меня еще и волосы были стриженые. Оборачивается тогда Владыка к моему отцу и говорит: «А когда это у тебя этот мальчик появился?» – «Это не мальчик, дядя, это наша Елена». «Подойдите ко мне», – сказал святой Нектарий. Мы подошли и встали на колени. Он прочитал над нами молитву и благословил, а потом спросил мою сестру: «А кем ты хочешь стать, Мария?» – «Зубным врачом, дядя». – «Смотри, дитя мое, будь осторожна, ибо на жизненном пути встречаются чертополох и колючки...» Вот это, господин Мелинос, я запомнила слово в слово, потому что это на меня произвело большое впечатление. Мне было тогда 10 лет.

Афины, 21 января 1989 г.

Анастасий Кефалас, сын Димоса, – это и есть святой Нектарий. А Анастасий Кефалас, сын Харалампия, – племянник и крестник святого, тринадцатый, последний, ребенок его родного брата – учителя Харалампия Кефаласа. И дядя Анастасий – единственный из близких родственников святого, оставшихся в живых. Он тот, кто последним говорил с ним и получил его благословение за два-три часа до смерти. Это произошло в скромной больничной палате «Аретэо» 8 ноября 1920 года в 22 часа 30 минут.

Разные мысли меня обуревали в тот момент, когда я на табличке дома прочитал «Анастасий X. Кефалас, иконописец». Дверь мне открыли дочь господина Кефаласа – любезнейшая госпожа Иоанна и ее мать – госпожа Мельпомена. Когда вошел господин Анастасий, показалось, что это сам святой Нектарий, только без рясы и бороды, настолько они похожи. Тот же наклон головы, какой мы видим на фотографиях Владыки. Поразительно схоже само строение головы. Спокойствием веет от этого лица. Я наклонился и поцеловал его руку. И он, в свою очередь, тоже обнял и облобызал меня. Я был так взволнован, что навернулись слезы. Мы сели рядом, и я никак не мог наглядеться на этого человека.

– Господин Анастасий, меня переполняют волнение и радость оттого, что я нахожусь сейчас с вами. Для меня – это благодать Божия и благословение святого Нектария. Насколько я знаю, вы были его любимым племянником. Тринадцатый ребенок, последняя ласточка его любимого брата и когда-то коллеги, учителя Харалампия Д. Кефаласа. Мне известно, как любил вас святой Нектарий, он вас сам крестил и дал свое мирское имя – Анастасий.

– Прежде всего я хотел бы поблагодарить за вашу оригинальную работу, которая, без сомнения, совершается по благословению святого Нектария. Мой отец Харалампий Кефалас был младшим братом святого Нектария. Всего детей у моего дедушки и бабушки, Димоса и Василики, было семеро. Святой Нектарий, думаю, был третьим ребенком. Когда он – тогда Анастасий Д. Кефалас – собирался стать монахом в Нэа Мони на Хиосе, в этом древнем византийском монастыре с его знаменитыми мозаиками, он попросил моего отца заменить его в школе села Лифи, где он тогда работал. Отец мой отправился туда, там он познакомился с Лемонией, на которой потом женился и с которой у них было 13 детей. Я родился в городе Хора²⁴, куда перевели моего отца. Там мы жили с семьей до освобождения, до 1912 года. Мои старшие братья уже уехали к тому времени за рубеж. Потом нас отец всех забрал, и мы переехали в Афины. Жили мы в старом городе на Плаке, улица Аполлона, 13. Там я и вырос.

– Господин Анастасий, а когда вы встретили своего дядю, святого Нектария?

– В 1920 году. Когда он заболел, то призвал к себе всех нас. Поехали все мои братья, меня, самого младшего, оставили, но дядя попросил: «Приведите ко мне и Анастасия». Тогда моя сестра Аспасия привезла и меня в «Аретэо», в больницу, где он лежал. Мы прошли в палату. Это было вечером 8 ноября. Как только я его увидел, вдруг испугался и начал плакать. Он был очень похож на моего отца.

– А что, разве вы его раньше не видели?

– Нет, видел, когда был совсем маленьким, и не очень запомнил. Я приезжал в монастырь с одной из моих сестер в возрасте 4–5 лет. А тогда в больнице я испугался, потому что увидел в нем своего отца, который умер за год до того, в 1919 году. Дядя молился в монастыре об упокоении души моего отца и своего брата Харалампия, которого очень любил. Так вот, увидя меня, он улыбнулся и знаком пригласил подойти поближе, приговаривая: «Подойди, Анастасий». Рядом с ним была матушка Евфимия, кажется, и еще сестра Афанасия. Кажется, в тот день приехала и Агапия. Я безутешно плакал, все мне казалось, что вижу живым своего отца, перед моими глазами живо предстала его недавняя смерть. А святой Нектарий с отеческой улыбкой спросил: «А почему ты плачешь, дитя мое?» Сквозь слезы я ответил: «В тебе я как будто увидел живым своего отца». – «А он и есть живой! Ему хорошо там, где он сейчас находится. He плачь, Анастасий, потому что отец переживает, когда видит, что ты плачешь... Ему хорошо там, где он сейчас...» Я подошел к кровати. Он положил руку на мою голову и говорит, гладя по волосам: «Ты будешь хорошим мальчиком».

Я немного успокоился после его слов и с улыбкой поцеловал его ручку. Он лежал, борода его была закрыта одеялом. Потом он благословил меня: «Анастасий, благословляю тебя, дитя мое!» – «Спокойной ночи, дядя, – и я опять поцеловал его руку. – Выздоравливайте». Я ушел взволнованный. Это было за три часа до его смерти. Помню, он был бодрый. Его взгляд, улыбка, ласка – все было таким живым...

– Он был спокоен?

– Необыкновенно спокоен. Когда на следующий день нам сказали, что его не стало, я не мог в это поверить. Как же так, думал я, ведь он улыбался, благословил меня, я ему ручку целовал, глаза его блестели, когда он смотрел на меня. «Тебе мое благословение», – сказал он мне. Эти слова я никогда не забуду...

Расскажу вам об одном из чудес святого Нектария. Когда пришло время отправляться на фронт в Албанию, произошел следующий чудесный случай. Несмотря на то, что я был приписан к флоту, потому что родился на острове Хиос, меня отправили в пехоту. Я участвовал в битве в районе Попотиста в Албании, близ села Корица. Мы воевали тогда с итальянцами. Но и албанцы не давали нам покоя. Помню, был ноябрь-декабрь 1940 года. Только что объявили войну. Поначалу нас отправили к границе под Александруполь, а потом перебросили.

– Может быть, вспомните, в каком батальоне вы были?

– Двадцать третий пехотный, он был набран из жителей островов Лесбос, Хиос и Самос. Всех нас бросили туда. Ну вот, когда мы шли к месту назначения, где должны были занять позиции, я вдруг наткнулся на заграждение из деревьев и колючей проволоки. Оно было припорошено снегом, и его не было видно. Все нам тогда казалось одинаковым под снегом. Чувствую – нога моя куда-то провалилась, и я свалился в глубокий ров. Падая, услышал голос нашего сержанта: «Ну, все, пропал Кефалас». Я, действительно, в полном смысле пропал в снегу. Падая, два-три раза перевернулся в воздухе. К счастью, на спине у меня был рюкзак. Сержант приказал: «Разыщите Кефаласа, быстро!» Но я вдруг почувствовал рядом чью-то «руку». To есть, некая неведомая сила тащила меня наверх. Как будто кто-то меня поднимал, взяв под руки. Так я выполз из снежного завала и упал навзничь. Лежал, глядя на небо, и шептал сквозь слезы: «Святой Нектарий, дядя, спасибо тебе! Спасибо, что ты помог мне. Я знал, что ты придешь». Нужно сказать, что у меня с собой была икона святого Нектария. Тут меня и увидел наш сержант: «Это ты, Кефалас? Как ты? Живой? Ты ведь у смерти был и к нам вернулся». Снег падал мне на лицо. А я ощущал его как капли святой воды. Вы себе не можете представить, какую радость я тогда почувствовал!..

– С вашего позволения, господин Кефалас, давайте вернемся в больницу «Аретэо». Какой была та палата, где находился святой Нектарий? С какими чувствами вы оттуда ушли?

– Он лежал, на нем была скуфейка из бежевого сукна. Она у меня сохранилась. Он не надел черную, монашескую. У него была густая борода. Весь он был седой. Он умер, как вы знаете, в возрасте 74 лет.

– А были и другие больные в палате?

– Палата была двухместная. Дядина кровать и еще одного человека. Я слышал, что это был паралитик и что он в тот же вечер исцелился, когда на него положили рубашку святого Нектария…

– Как в дальнейшем сложилась ваша жизнь?

– Я уехал во Францию в 1947 году, жил 24 года в Париже. Нас уговорил ехать наш брат Георгиос, одиннадцатый ребенок в семье. Он, с помощью святого Нектария, стал большим художником. Все картины, что вы здесь видите, – это его работы. Он считается одним из крупнейших художников Франции. А я занялся торговлей. У него тоже был свой магазин, но живопись он не оставлял. Я видел, как он писал, потихоньку сам стал рисовать, но я пишу только иконы святого Нектария.

Я дядю часто видел во сне. Расскажу вам об одном из них. Моя супруга, зять и дочка вернулись в Грецию – зятю не подходил климат Франции. А я на два года остался там один, чтобы уладить все дела. Вот в этот период (1964–1965 гг.) я часто видел святого Нектария во сне! Причем один раз в мокрой рясе. Я будто бы сплю, а он подходит ко мне и говорит; «Подвинься, я умираю от усталости». Мы стали разговаривать: «Как это вы, дядя, такой весь мокрый?» – «Не говори, Анастасий, подвинься, дитя мое». Я подвинулся, и он лег рядом. В тот вечер я писал на холсте его икону. Я потом отправил ее в Грецию, и ее приобрел один священник с острова Схинус. Страшная усталость у меня была в тот вечер. Когда я положил руку ему на лоб, то и моя рука тоже стала мокрой, я вздрогнул и проснулся. Подумал, может быть, дома что-то случилось? Но нет, все было хорошо. Слава Богу!..

– Что вы чувствуете, будучи племянником и крестником святого, родственником его по крови, сыном его любимого брата?

– Я чувствую огромную ответственность перед святым, и я лично, и моя семья; многие приходят ко мне и хотят познакомиться. Как-то мой зять Дионисий увидел святого сидящим вот в этом кресле. Оборачивается, а святой говорит ему: «Не беспокойся ни о чем, Дионисий! Я ежедневно с вами. И даже за столом вместе с вами».

Афины, 4 сентября 1987 г.

Я почти уже закончил книгу и вот встретился с бабушкой Ставрулой. Что называется, в последнюю минуту мне позвонил ее сын, дядя Нико, и я отправился к этой старушке. Она и ее семья тесно были связаны со святым Нектарием. Она верит, что ее прекрасно прожитая жизнь – это следствие благословения святого Нектария, которое он ей дал в день свадьбы. Бабушка Ставрула рассказала о своей жизни.

– Мой отец, священник, часто брал меня в монастырь. Он очень уважал Владыку, всегда приходил к нему за советом. Часами они сидели вместе, он у него исповедовался. Владыка всегда с радостью принимал нас. Всякий раз, уходя из монастыря, мой отец говорил: «Владыка – святой человек». Как-то в воскресенье привезли в монастырь одного ребенка, попросили, чтобы его крестил Владыка. Я тогда была там. После окончания Таинства крестные ожидали удобного момента, чтобы ему заплатить, а он куда-то исчез. Вышел из алтарной двери и ушел в келлию. Он не был стяжателем. У самого ни драхмы не было, все абсолютно раздавал.

Ну и о свадьбе своей скажу. Когда пришел день венчания, отец мой пошел в монастырь и говорит Владыке: «Ваше Преосвященство, мы готовимся к венчанию нашей Ставрулы. Потрудитесь благословить этот брак». – «Слушай, отче, я на свадьбе не смогу быть. Но когда будет совершаться Таинство, благословлю их издалека. Да будут благословенны они и их дети. У них будут хорошие сыновья и дочери».

Мой отец поклонился и поцеловал ему руку. Благословение Владыки сделало свое дело. У меня было пять сыновей и три дочери. Все дети живы, здоровы и хорошо устроены. Слава Богу!

– А что еще ты можешь вспомнить, бабушка?

– Как-то в Светлый Четверг 1912 года мама отправила нас – меня и моего брата Вангелиса – на литургию. Владыка нам подарил по красному яичку. По дороге – безмозглые мы были – взяли и съели одно яйцо! А другое мой брат сохранил, оно лежало у него под иконами.

В том же году (тогда, в блокаду, был голод) испекла мама хлеб и дала мне и моему брату Харалампию, чтобы мы отнесли Владыке. Мы отнесли. Он благословил хлеб, отломил краюшку, а остальное отдал нам и говорит: «Скушайте вы, вам больше хлеб нужен, чем мне!»

– А на похоронах святого Нектария ты была?

– Нет, я сидела тогда со своим первенцем Митей. Но я могу рассказать об одном из обретений мощей. Три раза открывали гроб и находили тело нетленным. Казалось, что Владыка спит. Звали моего отца, как самого молодого, и спускались в гробницу. Он снимал со святого Нектария старое облачение и надевал на него новое. Один раз, думаю, это было в 1922 году, отец мой спустился в гробницу, а мощей там не оказалось. Это было в тот год, когда велась военная кампания в Малой Азии. Но через 2–3 дня они опять вернулись на свое место. Чудо великое!

В Великий Вторник, когда поется тропарь Кассии, в 1942 году моя дочь Тасия и другие девушки, человек десять, пошли в монастырь. Ночь была, темно. Мой муж все ворчал: «Что им приспичило в такой час идти в монастырь, пошли бы сюда рядом, в приходскую церковь». Он у меня был добрый человек, никогда не ругался, а тут разозлился, потому что было очень поздно. Детей остальных я уложила спать, накормив кашей. He успел он договорить, как слышим по лестнице шаги. Как будто поднимался человек с посохом – тук, тук, тук. Как сейчас, слышу эти звуки. Кроме стука, мы слышали и звук колокольчиков, которые звенят на кадиле, когда священник кадит. Я говорю мужу: «Что это в такое время овец гонят, это, наверное, их колокольчики звенят». Мы испугались. Может быть, это немцы? А потом я, подумав, решила, что это святой Нектарий появился, потому что муж сказал недобрые слова. Он перекрестился и произнес «Святой Нектарий, прости меня». И тут же все стихло.

Несколько лет назад мы повезли мою невестку Артемию, Николину жену, к врачу. Он был мой ровесник. Когда сказали, что мы с острова Эгина, он очень оживился: «Послушайте, прежде чем вы мне расскажете о своей проблеме, я вам расскажу о святом Нектарии. В 1920 году я учился на медицинском факультете и практику проходил в больнице «Аретэо». В коридорах, как обычно, стояли оцинкованные баки, куда бросали грязные бинты и вату после перевязок, а потом на тележке все это увозили. Уборщица подвозит тележку к одному из баков, чтобы его опорожнить, и чувствует, что его содержимое издает необыкновенное благоухание (обычно все это дурно пахнет). Женщина очень удивилась. Позвала других (я тоже был среди них) удостовериться, что ей это не кажется. Всех нас буквально окутало ароматом. Стали доискиваться до причины. И что же вы думаете? В этом баке находились бинты, которыми перевязывали святого Нектария!

Село Агии, 16 октября 1989 г.

У нас не было недостатка и в незначительных, казалось бы, свидетельствах. Но любые воспоминания, занимают ли они множество страниц или всего одну, несомненно, представляют ценность, ибо это те крупицы, которые и составляют картину былого. К тому же, знакомство с разнообразным фактическим материалом помогает вжиться в атмосферу того времени, почувствовать его дыхание.

Дяде Антонису Лорентзосу, когда умер святой Нектарий, было всего девять лет, но его свидетельство об обретении святых мощей для нас ценно.

– Самого святого я помню довольно смутно. Я работал тогда на Эгине, в магазине отца некой госпожи Муцацу. После смерти святого прошло года два-три. Мы с хозяйкой отправились в монастырь на могилу Владыки. Там росла сосна, а надгробие покрывало стекло, и был установлен крест. Сквозь стекло видно было батюшку, я даже в страхе отпрянул, испугался, потому что выглядел он как живой. Мне показалось, что батюшка спит. He понимал я тогда, что такое святой Владыка. Сколько лет прожил, a таких мощей я не видел! На любой панихиде на следующий день после смерти видишь усопшего уже неузнаваемым, а святой Нектарий через два года был похож на спящего. Казалось, что вот сейчас он откроет глаза и заговорит! С тех пор я часто ходил к нему, бежал к могиле и прикладывался. Через много лет останки истлели – говорят, сосна виновата. Как знать? Только Господу это известно²⁵.

– А что ты еще можешь вспомнить, дядя Антон?

– Я тебе расскажу, что еще произошло, когда на меня испуг напал. В1923 году это было. Приехал один батюшка, сокурсник святого Нектария, поклониться его мощам; они друзьями были. Пока дошел он до монастыря, уже стемнело. Сестры, выполняя наказ святого Нектария, не оставляли на ночь в монастыре даже священников. Что делать? Он смирился и пошел ночевать на гумно, что было рядом с монастырем. Июль месяц, ночь теплая. Постелил рясу на солому и лег. Вот тут и явился ему святой Нектарий! Стали они разговаривать. Утром батюшка пришел в монастырь, отслужил литургию, а потом собрал сестер и рассказал им, что узнал от святого. Те так и обомлели. Он говорил им о том, что мог знать только святой. И передал, что наказал им святой. Тогда сестры со слезами вошли в храм и совершили молебен. Я все слышал своими ушами. Это рассказывала тетя моей жены – Фрося Склавена, которая в тот день была в монастыре.

Село Вагиа, 20 мая 1988 г.

Ему девяносто лет, и обликом он напоминает библейского патриарха. Его пастырское служение продолжалось более трети того периода, что существует монастырь, он как бы принял эстафету трудов из честных рук святого Нектария. Убеленный сединами старец теперь уже «службу свою совершил», на покое. Обладающий великолепной памятью, он как живой архив. Батюшка может часами рассказывать, не останавливаясь и не уставая, ярко и талантливо.

– Старче, хотя Эгина и не ваша родина и вы приехали сюда спустя годы после смерти святого Нектария, тем не менее ваши свидетельства чрезвычайно ценны для нас. На ваших глазах совершались многие важные события, вы общались с теми благочестивыми христианами, которые приезжали в монастырь со своей болью и надеждой. Что вам вспоминается после стольких лет, проведенных в этом благословенном месте?

– Я родился в Аликарнассосе, на родине Геродота. Позже мы перебрались на Крит. В монастырь я приехал в октябре 1952 года в возрасте пятидесяти пяти лет. На следующий год, а точнее 2 сентября 1953 года, состоялось обретение честных мощей святого Нектария. Скажу о тех, кого я помню, кто там присутствовал. Это митрополит Идрейский, Специйский и Эгинский Прокопий; бывший Илиайский митрополит Антоний; архимандрит Амфилохий Макрис; мэр Эгины Георгий Хелиотис; архимандрит Иоанн Илиопулос; архимандрит Каллиник Ангелакис; отец Константин Канакис; третейский судья Эгины Георгий Мертакас; начальник полиции господин Пагеракис; секретарь епархии Иоанн Деризиотис и многие другие. И монахини были: игумения Христодула, сестры Акакия, Феодосия, Нектария, Мелания, Парфения, Эвника, иконописец Феодора, Христонимфи, Фекла, Евпраксия, Митродора, Феофания, которая еще и сегодня жива, Евфросиния, Саломия и другие. Думаю, были и монахини из других монастырей, но точно не знаю.

Открытие мощей происходило уже в сумерках, около 8–9 часов. У нас не было электричества, работали с примитивными газовыми лампами. Все вокруг стояли с зажженными свечами. Вначале совершили службу. Потом извлекли мощи и поместили их в большие сосуды, обмыли розовой водой и другими благовониями. Местами ткань облачения как бы приклеилась к мощам, мы все очистили, совершили панихиду и поставили их в храме для поклонения. Аромат, который они источали, невозможно описать, что-то несказанное! Люди подходили и с благоговением прикладывались.

В тот вечер, когда были обретены мощи, какая-то компания из Афин ехала в местечко Агия Марина на пирушку. Когда они поравнялись с мостиком Святых Апостолов, одна из женщин почувствовала вокруг сильный аромат. Они доехали уже до Агия Марина, аромат все преследовал их. Эта женщина поинтересовалась, что происходит, и узнала, что совершалось в этот день открытие мощей. Тогда она все оставила и тут же отправилась в монастырь. И вот она уже стоит на коленях у мощей, снимает с себя дорогое ожерелье и оставляет его на раке, потом отправляется на исповедь к отцу Димитриосу Ликурису, священнику из села Кипсели, который был тогда там же. Женщина пробыла в монастыре несколько дней, а потом вся ее жизнь изменилась к лучшему.

Люди с того времени постоянно едут в монастырь. Бедные и богатые, образованные и безграмотные, молодые и старые, всех возрастов. Чтобы было легче паломникам, число которых все время увеличивается, мы построили у храма Святой Троицы маленькую часовню во имя святого Нектария. Там на средства благочестивых христиан соорудили из мрамора особую сень и поместили в позолоченном футляре честную главу святого. Остальную часть мощей мы положили в серебряный ларец рядом с мраморной сенью.

Когда через восемь лет, в первых числах ноября 1961 года, официально было объявлено о причислении митрополита Нектария к лику святых, что тут происходило, описать невозможно. У монастыря тогда не было ни сосудов, ни облачений, ничего. Я подумал и решил отправиться на корабле в Пирей. Пошел в храм Святого Спиридона, к твоему дяде, Манолис, тогда викарию отцу Хризостому Ялурису, настоятелю Пирейского кафедрального собора. Он принял меня тепло. Я поведал ему о нашей нищете. Говорю ему: «Нашего Владыку к лику святых причисляют, а у нас нет элементарного. Помогите нам». Он повел меня в ризницу храма. «Выбирай все, что захочешь, – сказал он с готовностью, – от облачений до фитильков. Для святого бери все, что надо!» Я взял облачения, сосуды, стихари для детей, хоругви и многое другое. Поблагодарил настоятеля от души за его любовь и доброе сердце и пригласил его на торжества. В первый день праздника, в пятницу 3 ноября, мы украсили монастырь. И весь остров оделся в бело-голубые цвета²⁶. На следующий день служили в часовне святого. Весь день пассажирские суда, лодки перевозили паломников из Пирея. Монастырские колокола празднично звонили, не переставая.

Вечером в субботу в главном храме началась большая праздничная служба в присутствии нашего митрополита Прокопия. Ему сослужили митрополиты: Салоникийский Пантелеимон, Илиайский Герман, Фокидский Афанасий, Кипрский Варнава, Митилинский Иаков, Аккрский Евстафий, который представлял Патриарха Александрийского Христофора. Были и другие Владыки, которых я не запомнил. Утром в воскресенье архиереи служили все вместе в главном соборе. Секретарь Священного Синода зачитал решение Вселенской Патриархии об официальном причислении к лику святых митрополита Пентапольского Нектария Кефаласа. Радио транслировало литургию. Совершив отпуст, мы пошли крестным ходом в сторону города Эгины. Впереди несли хоругви, знамена, свечи. Честные мощи святого были рядом с архиереями. Множество архимандритов, священников и диаконов (некоторые были и учениками святого Нектария), тысячи верующих участвовали в крестном ходе. Мы прошли по центральным улицам, которые жители Эгины устлали прекрасными одеждами²⁷. Они и сегодня так делают, когда мы идем с мощами святого Нектария крестным ходом. Так мы дошли до кафедрального собора. В 11.30 начался благодарственный молебен. На нем присутствовали представители Вселенской Патриархии, посланники Святой Горы Афон, министры, депутаты, военные, администрация острова и многие другие. В тот же вечер было совершено всенощное бдение (агрипния), полунощница, а затем – Божественная литургия.

Днем в понедельник, 6 ноября, святые мощи в сопровождении множества священников и тысяч христиан были возвращены в монастырь. На расстоянии одного-двух километров от монастыря мощи встречал епископ Керинийский Хризостом, возглавлявший шествие священников и монахов. У монастырских ворот в ожидании стояли монахини. Затем служили молебен и великое повечерие. Так закончились торжества.

Эгина, 28 июня 1987 г.

Теперь уже по пальцам можно пересчитать тех благодатных людей, которые были современниками святого Нектария. Одна из самых старших среди них – тетя Зафиро, ей 94 года! В полном духовном и телесном здравии (разве что глаза больные) она сидит с палочкой на своем балкончике и вспоминает...

– Нашего святого я узнала, когда мне было около десяти лет. Он был уже в летах. Я всегда помню его в скуфейке. Часто видела, как он разговаривает то с одним, то с другим. Бывало, смотришь, как он с подвернутой рясой помогает рабочим. Камни таскал! А когда служил в церкви, то своим словом проникал прямо в сердце! Мы все, затаив дыхание, смотрели и слушали его! Что это было такое! Пока жива буду, всегда перед глазами моими будет его святой облик!

Расскажу тебе, что произошло однажды, когда он был болен и не мог служить. To был день Святой Троицы, престольный праздник монастыря. Мы вчетвером – моя мама, наша соседка Димитра Беси и ее брат Николаос – на рассвете отправились пешком в монастырь. Через час мы входили в храм. Святой Нектарий в рясе сидел на креслице у Царских врат, а служил другой Владыка, его привез Костас Калокендис. Помню, святой Нектарий был все время со скрещенными на груди руками. Позади него стояла матушка Магдалина. Когда служба подходила к концу, служащий Владыка стал говорить проповедь. Среди всего прочего сказал и о том добром, что сделал святой Нектарий в монастыре. А тот как сидел со скрещенными руками, так низко-низко смиренно склонил голову. Как будто безмолвно благодарил.

Наш Владыка не позволял мужчинам стоять в церкви там, где стояли монахини, делал замечания даже своим, монастырским.

Как-то на Светлой седмице мама повела нас, девочек, зажигать от пасхальной свечи лампадки в часовенках, которые были напротив монастыря. Отправились с зажженными свечками, с кадильницами, ладаном. Везде, во всех часовнях, окурили ладаном, все прибрали. Приложились к иконочкам и спустились к монастырю. Тут нас и увидел святой Нектарий. «Сколько свечей, сколько кадильниц, чада мои, что это значит?» – спросил он удивленно. Мы ему рассказали, куда ходили, он нас похвалил: «Вот молодцы так молодцы!» Мы подошли под благословение, взяли по яичку и отправились восвояси.

– Что ты помнишь, тетя Зафиро, о монахинях того времени?

– Матушка Магдалина была игуменией из достойных. Однажды она говорит сестрам: «Чада мои, мы не только молиться должны, но и дела нужно делать. Давайте возьмем бедных сирот, чтобы душу их спасти». Сестры поскучнели. Они не хотели лишних хлопот. И вот сговорились и сняли ее с игуменства. He все, конечно. Были сестры, которые хотели, чтобы она осталась. Как-то вечером (Владыки уже не было тогда в живых) она увидела его во сне, как будто он везет ее в Хрисолеондийский монастырь. Послушалась матушка Магдалина приказа святого и ушла вместе с немногими сестрами, взяла на себя Хрисолеондийский монастырь. Он когда-то был мужским.

– Может быть, ты помнишь, тетя Зафиро, о смерти святого, о панихиде?

– Когда умер святой Нектарий, тело его везли по воде, а там взяли на руки дядя Костас Коророс, Нотис Коророс и другие. Помню, что несли они свою ношу без всяких усилий, она им казалась пушинкой. И на протяжении всего пути они ваткой вытирали как бы испарину со лба Владыки. Всюду, где проносили тело, все кругом благоухало.

Как-то заболела моя дочка Елена. Я, бедная, не знала, что делать. Тетя Маригула принесла мне скуфейку святого Нектария. Я взяла ее в руки, со слезами моля святого совершить чудо, перекрестила ею свою Елену, и ей сразу стало легче, она выздоровела. Да славится имя Господа и святых Его. Да, вот и сама Елена, она расскажет, что было тогда вечером, когда праздновали прославление.

– Вечером, накануне, 4 ноября 1961 года, когда должно было состояться прославление нашего Владыки, начальник полиции острова Илиа Зервос попросил меня и других принять к себе на ночь двух человек. Тогда Эгина была переполнена народом. Что происходило, описать невозможно. Казалось, что остров уйдет под воду от такого количества людей! Приехали тысячи верующих, чтобы почтить святого, получить благодать. С погодой творилось что-то невероятное: гроза, дождь как из ведра. Да и море не уступало – шторм разразился, да еще какой! Я согласилась на просьбу начальника. В итоге ко мне пришло двадцать четыре человека! Пришлось стелить на полу во всех комнатах. В печь поставила большой противень. Все сразу свалились от усталости. Я легла на кровать вместе с отцом, одеяла мне не хватило, и я укрылась пальто. Сон пришел быстро. Около трех часов я проснулась от какого-то шума в доме. От бешеного ветра открылись ставни на балконе, и они, как безумные грохотали. Я успокоила женщин, которые спали рядом, и вышла во двор, чтобы закрыть ставни. Выглянув наружу, вдруг вижу престарелого монаха, который стоял у двери, ведущей в алтарь храма Божией Матери. До храма не больше пятидесяти метров. Монаха было видно очень ясно, хотя и шел сильный дождь. Тут же я услышала и пение из церкви, как будто пели тысячи птиц. Монах стоял неподвижно в скуфейке, в рясе. Это меня поразило. Опять послышался стук, но на этот раз внизу. Это хлопали от ветра двери нижнего магазина. Я попросила одну из женщин пойти со мной: мне что-то страшно стало. Мы спустились в магазин; тут я заметила, что старец-монах медленно направляется в мою сторону. Он совсем не обращал внимания на дождь. А когда между нами осталось два метра, я узнала его. Широко открыв глаза, я вскрикнула сдавленным голосом: «Святой, святой!» Сердце у меня колотилось так, что, казалось, кровь закипала в голове. Святой медленно подошел, протянул руку и три раза стукнул мне по плечу, потом исчез. Женщина, которая спустилась вместе со мной вниз, тоже растерялась, как и я. A потом она упала на колени на мокрый асфальт и стала креститься. Она все время плакала, потому что не успела его увидеть.

На следующий день я рассказала об этом случае матушке Параскеве. Она сказала, что это святой Нектарий пришел поблагодарить меня за мою доброту.

– Мне уже под сто лет, – продолжила затем тетя Зафиро. – Может, даст Господь, я и до ста доживу. И если ты меня спросишь, что было самым важным для меня, я скажу, что самым главным было то, что в начале своей жизни я смогла взять благословение и облобызать руку нашего святого, что он беседовал со мной, давал мне просфорку и наставлял. Надеюсь, что, когда уйду на Небо, мне его благословение поможет.

Эгина, 18 июня 1987 г.

Большая часть территории близ города Лаврио все больше начинает напоминать лунный пейзаж. Это произошло после страшного пожара, да и из-за характера местности – тут добывают руду. В стороне от всего этого, в живописном местечке Камариза возвышается прекрасный храм Святого Нектария. Как служба скорой помощи для обремененных работает храм без выходных, круглосуточно. Вдохновитель строительства и покровитель этого благословенного места – святой Нектарий. Отец архимандрит Нектарий Виталис, настоятель храма, не жил в первой половине XX века, в то время, о котором мы рассказываем в этой книге, он не говорил лично со святым Нектарием. Но живой опыт общения священника с его небесным покровителем достоин внимания.

– С детства я мечтал стать священником. Вырос я в Каллиполи, что в Пирее. Моим приходским храмом был храм Святой Параскевы, где служил, одновременно учась на богословском факультете, будущий архиепископ Кипра, незабвенный Макариос. Он был моим духовником и очень любил меня. Однажды летом 1944 года я рассказал ему о своем желании стать священником, таким же, как и он. А потом прибавил: «Мне нравится, что люди вас любят и уважают». И он мне тогда ответил: «Молись и учись, с тем, чтобы когда-нибудь твое желание исполнилось. Цени любовь людей к себе, но не обольщайся – те, кто тебя сегодня любит, завтра могут принести тебе зло».

В то время, как я мечтал стать священником, мои родители противились этому. По окончании начальной школы они отправили меня обучаться парикмахерскому делу. Мой отец приказал хозяину парикмахерской следить, чтобы я не посещал церковь и таким образом, как он думал, не попал бы под влияние верующих. Я же, завидя на улице человека в рясе, стремглав бежал к нему. Днем на чердаке парикмахерской я читал и «совершал литургии» во всей простоте своего детского сердца.

В Чистый Понедельник в апреле 1948 года мой хозяин и его жена забрали меня с собой на Эгину, в монастырь святого Нектария. С нами ехала еще одна семья, получившая, по молитвам святого, большую помощь. Игуменией тогда была Кассиана Пападаки с Крита. Рядом с могилой святого Нектария еще не было той часовни, что мы видим сегодня, была низенькая неказистая часовенка, в которой висела маленькая иконка, лежали какие-то подношения. Мы приложились к мощам, и нас повели в комнату, где когда-то жил святой. Все остались там, а я вышел на ступеньки. Моросил дождь, меня, как магнитом, тянуло к могиле святого. Я спросил инокиню Нектарию, прежнюю Агапию: «А что там внутри?» – «Там – святой Нектарий, деточка». – «Он там и сейчас находится?» – «Да, детка, он там!» Это мне показалось совершенно невероятным, что святой находится здесь же, в нескольких метрах от меня. Монахиня ушла. В два прыжка я оказался у могилы и встал на колени в ногах святого. Гробница тогда была низкая. Со всей пылкостью и чистотой четырнадцатилетнего мальчика обнял я мраморную плиту и, обращаясь к святому, сказал: «Святой Нектарий! Чтобы мне поверить тебе, ты должен сказать, буду ли я священником?» Я ждал, припав ухом к мраморной плите. Послышался шум, как будто голубь хлопал крыльями. Потом я услышал старческий голос: «Ты станешь священником и будешь иметь мое имя!..» Я тогда никому ничего не сказал, но ощутил тайную внутреннюю радость. Потом, осматривая монастырь, я забрел на монастырское кладбище. В тот же момент туда пришел и мой хозяин, который хотел построить там часовню во имя Архангелов Гавриила и Михаила. Вдруг я увидел священника с фонариком в руках, шагающего по кладбищенской стене. «Смотрите, дядя Яннис, какой-то батюшка идет прямо по стене...» – «Кто, где? Ты что, спятил?» – «А вон, дядя, неужели ты не видишь? Вот он!» – «Да нет, ты что...» Потом батюшка спрыгнул на землю. Звук был такой, как будто что-то упало. Мой хозяин все-таки это услышал, но видеть ничего не видел. Когда я понял, что видел нечто, чего другие не видели, я был настолько этим потрясен, что упал в обморок. Меня положили на кушетку на кухне гостевого корпуса. Понемногу я пришел в себя. Высоко под потолком была форточка. И я видел, как в лучах света двигался туда-сюда священник, очень маленького роста. «Посмотри на форточку. Батюшка какой-то там», – сказал я. Мой хозяин опять ничего не увидел...

На следующий день, когда надо было уезжать, он рассказал обо всем игумении Кассиане. А та ответила: «В этом ничего нет странного. Святой Нектарий – чудотворец, и он всегда присутствует здесь, в монастыре. Этот мальчик искренне хочет стать священником и молится святому. Вот он ему и явился».

Перед отъездом из монастыря я опять приложился к могиле со словами: «Святой Нектарий, сделай так, чтобы, когда вновь приеду сюда, я был бы уже в рясе, а иначе забери меня к себе!» И мы ушли. Это было во вторник 6 апреля, а через день, в четверг 8 апреля, я заснул и вижу во сне, что я очутился в монастыре святого Нектария, как будто иду к его могиле. Там много народу. Святой Нектарий поднялся из могилы, он был виден от пояса и выше. Одет он был в архиерейское облачение, но без митры. Я, стараясь успеть, пока он не ушел, спрашиваю: «Святой Нектарий, а я стану священником?» Он кивнул утвердительно. Я хотел взять благословение, но он исчез в гробнице, и плита закрылась, но снаружи остался кусочек епитрахили. Я подошел и поцеловал ее.

Проснулся я в страхе, а потом снова заснул. Вижу себя в жилой келлии святого. Он лежит на кровати под двумя одеялами. А потом встает и ложится в гроб, который стоит на полу. На этом месте сейчас как раз под стеклом его личные вещи. На стене, сверху, – икона-фреска «Святой Константин и Елена». И что странно – правая рука святого Константина была настоящая, как у живого человека! Он произносил надгробную речь о святом Нектарии. Я приблизился, чтобы получше расслышать. В этот момент рука святого Константина, та, живая, указывает на меня, а потом слышатся слова: «Ты должен вырыть яму у храма Святой Варвары в афинском районе Эгалео, найти меня и взять к себе домой!» Я проснулся. Стал разрабатывать план, как я буду рыть. С Божией помощью, после многих трудностей (проблемы возникали и от людей и по разным объективным обстоятельствам), я смог все-таки вырыть из земли икону этих святых. Это было в воскресенье 11 апреля 1948 года. После этого совершали молебны и прочее. Позже я поехал в монастырь святого Мелетия, что в Кифероне, и принял монашество. Отслужил в армии. После демобилизации приехал опять на Эгину в монастырь святого Нектария помолиться.

– Отец Нектарий, расскажите, пожалуйста, о том храме, где вы сейчас служите, об истории его создания.

– Начну издалека. Когда святой Нектарий был директором Духовной школы имени братьев Ризари, он побывал в Лаврионе и рукоположил во пресвитера своего ученика – отца Нектария Капетанакоса. В хиротонии принимал участие тогдашний настоятель храма Камаризы отец Георгеос Николинакос. Когда все закончилось, они попросили святого Нектария поехать в Камаризу и благословить село. Так все и произошло. Святой Нектарий остановился вон на том месте, здесь тогда был холм, а сейчас – алтарь, посмотрел вокруг и сказал: «Прекрасное место! Вот была бы у меня здесь комната для жилья...» Так что желание святого сбылось уже после его смерти.

Меня направили сюда настоятелем в 1965 году. Я тогда уже серьезно болел и мне эти места подходили по климату. Прошел год служения. Как-то раз вижу во сне старца – точно как святой Нектарий, каким его можно увидеть на фотографиях. Он мне говорит: «Чадо мое, я хочу, чтобы ты мне построил дом!» – «У меня, старче, денег нет на это!» – «Нет, есть у тебя деньги!» – «А где они, покажи мне!» – «Продай свой наперсный крест, начни с этого, a потом я тебе помогу...»

На следующий день я продал крест за две тысячи драхм. Начал с кладбища, решил строить часовенку, чтобы там поместить икону святого. О храме я тогда и не мечтал: здесь, в Камаризе, был уже храм Святого Константина. В тот же вечер во сне мне опять явился какой-то старец, видом похожий на отца Евангела – настоятеля Благовещенского храма в городе Лаврио. Он потащил меня за рукав рясы: «Пойди сюда, я тебе что-то скажу!» И повел меня на то место, где сейчас алтарь храма. «Отец Евангел, куда ты меня тащишь?» – «Я не отец Евангел, а отец Нектарий и хочу, чтобы здесь был мой дом, здесь, а не на кладбище, как хочешь ты!»

Тогда мы и начали всем селом строить. Сначала соорудили что-то вроде барака, а потом уже появились храм и другие здания, которые вы сейчас видите.

– Расскажите, как вас исцелил святой Нектарий.

– У меня была тяжелая форма рака. Моя грудная клетка была сплошной раной, из нее истекали постоянно гной и кровь. От боли я раздирал на себе рубашки. Мой путь был прямиком на смертный одр. Утром 26 марта 1980 года открывается дверь в нижней подвальной церкви (мы были с нашим церковным сторожем Софией Бурду и иконописцем Еленой Китраки) и входит батюшка, низкого роста, лысый, сзади только у него было немного волос, с белой бородой. Он был очень похож на святого Нектария, каким мы его видим на фотографиях. Взял он три свечи, а денег за них не положил. Зажег только две, потом приложился ко всем иконам на иконостасе. К иконе святого Нектария он не приложился, a прошел мимо нее. Меня не было видно: я чувствовал страшную боль и стоял у окна за занавесками, но из-за занавески видел все. Он остановился на солее перед Царскими вратами, скрестил ладони и, ни на кого не глядя, спросил: «Батюшка здесь?»

Сторож старалась оберегать меня от приезжих, поэтому сказала: «Нет, он болен, у него грипп». – «Ничего. Молитесь! Желаю всем хорошей Пасхи» – и ушел. А тетя София подошла ко мне и говорит: «Батюшка, который только что был, очень похож на святого Нектария. Из глаз его как будто пламя вырывалось. Может быть, это был сам Владыка, и он пришел вам помочь!» Я подумал, что она мне говорит это, чтобы меня ободрить. Я ее поблагодарил. Самому-то мне казалось, что так оно и есть на самом деле. Я попросил пойти поискать батюшку да вернуть его назад, а сам потихоньку пошел в алтарь, опустился на колени перед распятием, обнял его, прижался к древу своей незаживающей, кровоточащей раной и стал горячо молиться. В этот момент, слышу, женщины вернулись. «Отец Нектарий, старец возвратился», – услышал я голос Софии. Я вышел из алтаря, подошел к ним. Хотел поцеловать его руку, а он мне не дал и поцеловал мою. Я его спрашиваю: «Как вас зовут?» – «Анастасий». Я ему предложил приложиться к мощам. Он надел тонкие металлические очки, они были с одной дужкой. Когда мы это увидели, у нас волосы на голове зашевелились. Это были очки святого Нектария, которые находились у нас в витрине, их мне подарила игумения Нектария. Ну вот, он их надел и проговорил: «Вера, дитя мое, – самое главное!» Старец стал благоговейно прикладываться ко всем мощам. Место, где были частицы мощей святого Нектария, он прошел, оставив их без внимания. Это мне не понравилось. И я сказал: «Батюшка, простите! Но святой Нектарий – чудотворец. Почему вы к мощам не приложились?» Он посмотрел на меня и только улыбнулся. Мы подошли к тому месту, где находилась икона святого Нектария, написанная его племянником Анастасием Кефаласом. Я ему об этом сказал, и он тут же спросил: «А как Анастасий? У него все хорошо? Он вернулся из Парижа?» Я ему ответил утвердительно, лишь бы его не расстраивать. Он был очень рад этому. А потом я спросил: «А где вы живете, батюшка?» Он мне показал на потолок (там, наверху, строилась новая церковь) и проговорил: «Мой дом еще не готов, очень жаль! А мое положение не позволяет мне жить где попало». И тут я ему признался: «Батюшка, вам сторож сказала, что у меня грипп, это неправда. У меня рак, но я хочу выздороветь, чтобы продолжить и завершить свое дело: сделать алтарь, послужить литургию, а потом можно и умереть. Мне не страшна смерть!» – «Не расстраивайся, это все – испытание». – «Батюшка, может быть, вам кофе сварить?» – «Нет, я спешу. Мне нужно на остров Парос, поклониться святому Арсению и встретить свое духовное чадо – отца Филофея». Он пошел к выходу мимо своей большой иконы, даже не взглянув на нее. Тогда я ладонью погладил его по лицу и говорю: «Батюшка ты мой, батюшка, твое личико так похоже на святого Нектария!» Из глаз его покатились слезы, и он благословил меня, а потом обнял за плечи и поцеловал. Тут я, осмелев, тоже распахнул объятия. Как только я приблизился с распростертыми руками и соединил их, то почувствовал, что обнял пустоту! Волосы зашевелились у меня на голове. Я осенил себя крестным знамением и вновь попросил: «Батюшка, мне хочется выжить, чтобы совершить литургию в новом храме. Помоги мне...» Тогда он отошел, встал перед своей иконой и сказал: «Чадо мое, Нектарие, не печалься. Это испытание. Ты выздоровеешь! Совершится чудо, и об этом узнают все». И тут же исчез. Дверь все это время была закрыта, никто ее не открывал. Женщины побежали за ним, они догнали его на остановке автобуса. Он вошел в автобус, поехал в Лаврио, а там сошел и исчез.

Прошло два с половиной месяца. 2 июня мы поехали с Его Преосвященством митрополитом Агафоником в онкологическую больницу имени святого Саввы. Митрополит очень просил обо мне главврача больницы господина Папаконстантину. Тот познакомился с результатами анализов и вдруг говорит: «Ваше Преосвященство, в данном случае ваши просьбы ко мне были не нужны, а мне, со своей стороны, не потребуется просить профессоров и врачей. Здесь действуют только двое – святой Нектарий и отец Нектарий!» Провели дополнительное обследование, один из профессоров высказался в таком духе: «Ни о чем больше не беспокойтесь! Забирайте отца Нектария, везите его в его приход, пусть он завершает свое дело. Здесь произошло истинное чудо!» Рядом со мной стояли митрополит, мэр, главврач и др. Профессор держал в руках конверт с заключением врачей. «Отец Нектарий, – обратился он ко мне, – ты – победитель смерти! Возьми этот конверт и иди к своему покровителю. Он – твой врач, он тебя исцелил! Все совершил он! У тебя нет больше рака! Что здесь произошло, нам неизвестно. Иди с миром».

Мы взяли заключение и приехали в Камаризу. Радостно звенели колокола. Люди стояли на коленях и молились. Я вознес к Небу руки и произнес: «Боже мой, первая великая благодарность Тебе, Твоим святым и святому Нектарию. А еще благодарность тем, кто с верою возносил молитвы за меня». Все люди плакали.

На следующий день приехали отец Никодим Анагносту, теперь он митрополит Иериссойский, и отец Агафоник Фатурос, сегодняшний митрополит Китросский. Они совершили благодарственный молебен вместе со многими другими клириками. Эти священники особо молились за меня во время моей болезни, вместе с нашим Владыкой Агафоником и многочисленными братьями-христианами. Я благодарю всех от всего сердца! И вам я благодарен, господин Мелинос, за доброту и интерес ко мне. Желаю, чтобы ваша книга попала во многие семьи христиан и «заговорила» в сердцах людей, жаждущих узнать о святом Нектарии, о нашем покровителе и целителе. Да поможет вам святой Нектарий! Да пребудут с нами его молитвы.

Село Лаврио, 11 октября 1987 г.