святитель Николай Сербский

Над грехом и смертью

Начальные главы книги

Содержание

I. Отечеству Беседа о доблести Беседа о молодой Сербии Беседа о первых жертвах Между Сциллой и Харибдой Беседа о народном пророчестве Беседа о свободе  

 

Цель этой книги в том, чтобы помочь подняться над грехом и смертью тем, кто этого желает.

Нужно бояться не столько греха, сколько власти греха. Когда человек весь представлен своим грехом, весть идентифицирован со своим грехом, тогда он находится под властью греха. Человек вынужден грешить, но не должен быть под властью греха. Человек не имеет право прощать себе грех, чтобы Бог ему простил. И не имеет право оставлять себя в грехе неосужденным, чтобы Бог его не осудил. Ибо кто себе прощает, тому Бог не простит. И кто не будет себе страшным судьей, тот будет иметь Бога страшным Судьей. Бог не прощает никогда тому, кто сам себя простил. Бог прощает только тому, кто сам себя осудил. Божья милость идет навстречу только к кающемуся. Кто к себе милостив, к тому Бог праведен; а кто к себе праведен, к тому Бог милостив.

Нет греха, который может проститься без осуждения, будь это осуждение со стороны человека, или будь оно со стороны Бога. Таково устройство вселенной, что каждый грех должен навлечь страдания и вызвать осуждение. Иначе грех не различался бы от безгрешности. Если бы один единственный грех мог бы полностью проститься, без страдания и осуждения с какой бы то ни было стороны, законы природы были бы растоптаны, и мир бы сорвался в хаос. Словно ликтор1 Божьей милости, всегда впереди идет Божья правда, – которая означает неотвратимый закон, – и прорезает ей дорогу.

Не является злом, когда человек грешит, но стоит над своим грехом; зло – когда человек настолько утонет в грехе, что грех поднимется над ним. Когда орел попадет в смолу только ногами, он всегда ещё может размахнуться крыльями и подняться в высь; но когда орел настолько утонет в смоле, что она ему зальет и залепит крылья, тогда для него больше нет спасения.

Над грехом может подняться только тот, кто стоит над смертью. Чем больше кто-то страшится смерти, тем меньше страшится греха. Чем меньше кто-то страшится смерти, тем больше страшится греха. Наибольший страх смерти – наименьший страх греха; наименьший страх смерти – наибольший страх греха.

Страх смерти вносит мрак и горечь в жизнь. Люди были бы как боги, когда не боялись бы смерти. Имели бы силу и любовь, схожую с божественной. А так они маленькие, ибо страх смерти делает их маленькими. И ничто на свете не делает человека таким ничтожно малым, как страх смерти.

Один отец церкви говорит: «Как грех – пища смерти, так праведность – уничтожение и исчезновение смерти» (И. Златоуст, Беседа III). Между тем, опыт учит, что правильнее сказать иначе, что смерть – пища греха, и уничтожение, и исчезновение праведности.

Главное: грех и смерть взаимно поддерживают друг друга.

А для людей главное: подняться над грехом и смертью. Бояться греха и не бояться смерти. Это наибольшая доблесть и наиспасительнейшая догма. Это, только это, разгоняет мрак и облегчает горечь человеческой жизни.

Таким образом, на высоту!

Вся история человечества имела цель – борьбу с грехом и смертью. Но то, что было в начале, необязательно будет в конце. Если в начале человек стоял под грехом и смертью, в конце нужно стать над грехом и смертью. Чтобы на такую высоту поднялся человек – крайняя цель целокупной исторической драмы, в которой мы участвуем.

Над грехом и смертью может подняться только тот, кто на той высоте найдет Бога. Тот, для кого высота только пустое пространство, имеет страх и поднимается в пустоту. Ибо пустота есть пустота, а грех и смерть все же известное содержание. Когда Бог – магнит для человека, ему легко подняться над грехом и смертью. Когда человек приближается к Богу, он удаляется от греха и смерти.

На высоту! Ибо на высоте обитают свет и воздух; нужна храбрость и сила, чтобы подняться до их жилища. В долине мрак и плесень. Низина полна пессимистов. Низина всегда сырая: когда её не пропитывают дождь и роса, пропитывают слёзы, которые не высыхают. На высоте и слезы светлые, ибо на высоте в каждой слезе купаются солнечные лучи, из-за чего слезы походят на смех. На Олимпе всегда сидят только боги, бессмертные и радостные. В долине живут смертные и безбожные. Враги богов всегда под Олимпом, и всегда пессимисты. Все люди – малый храм Божий. Пессимисты – покойная капелла.

Через личную борьбу – и национальную, и расовую, и природную – мы поднимаемся над грехом и смертью. Каждый из этих видов борьбы для нас только туннель к свету. Люди строят очень хорошие, очень прочные туннели, но строят их не для жизни в них, но чтобы только пройти через них. Все на свете облики борьбы имеют для нас одно значение туннеля. Мы не смеем ни в одном туннеле долго задерживаться. Наша цель дальше, и всегда выше. Мы поспешаем через тьму и полутьму к крайней цели, крайнему свету; поспешаем и молимся: От нощи утренюет дух мой к Тебе, Боже (Ис. 26:9).

Ты, Боже, наш свет за всеми туннелями!

Ты – цель нашего поспешения, и крайняя цель наших стремлений!

Ты над грехом и смертью, на высоте, на которой и мы желаем жить в общении с Тобой!

I. Отечеству

Беседа о доблести

Да воскреснет Бог, и расточатся врази Егo, и да бежат от лица Его ненавидящии Его. Яко исчезает дым, да исчезнут, яко тает воск от лица огня, тако да погибнут грешницы от лица Божия. Пс.67:2–3.

 

Страх жизни часто чернит образ. – Доблесть есть царь любого зла.

Горный венец2

 

Дорогие братья, хочу сказать вам о доблести. Если где-либо и приличествует говорить о доблести, то в том месте, где жил Карагеоргий3. И если когда-либо в Сербии после Карагеоргия и было время говорить о доблести, то оно сейчас наступило.

Доблесть есть царь любого зла, говорит великий сербский поэт. Это значит: там, где присутствует доблесть, зло – подданное. Там, где нет доблести, зло суверенно. Или: там, где доблесть царь, зло – раб. Там, где зло царствует, доблесть рабствует.

А как у нас? – зададимся вопросом. Как у нас? В нашей жизни доблесть царь над злом, или зло царствует над доблестью?

Истина часто обидна, но никогда не вредна. Истина – яд, который лечит, но не отрава, которая губит. Будем брать как можно чаще это лекарство, оно целебно. Скажем далее свободно истину: зло воцарилось над нашей доблестью.

Зло воцарилось в наших душах; в наших душах зло утвердило себе престол, и с этого престола управляет всей нашей жизнью, как личной, так и общественной. Наше зло нигде кроме нас, оно в нас самих.

Спросите первого встречного: «Как тебе?» Он вам скажет одним словом: «Зло». Не только больные, нищие и необразованные вам так ответят, но так вам скажут и здоровые, и богатые, и ученые.

Почему здоровый человек у нас сегодня говорит о зле? Разве не одно большое благо – здоровье? Разве здоровье не лютый враг зла? Да, здоровье – одно большое благо, и здоровье заклятый враг зла. Но недостаточно быть здоровым только телом, чтобы добро царствовало, но подобает быть здоровым и душой. Здоровые телеса могут быть только оружием, здоровые души – вожди и творцы. Здоровые телеса сыты, но больные души голодны. Наши души больные, потому что голодные. А голод – всегда готовность служить любому господину. Наши души голодные, потому и предались на службу злу. Наши души голодны верой и надеждой. Верой в себя и надеждой на Бога насытим души наши, и нашей службе злу придет конец. И доблесть воцарится в душах наших. У меня есть подтверждения тому, о чем говорю. Доказательства у меня – это те здоровые души, насыщенные верой и надеждой, у которых в один из дней сто лет назад на этом месте мелькнула в голове сия мысль: четыреста лет зло царствовало над нашей доблестью, отныне доблесть будет царствовать над злом!

И было так. И, как плод доблести, родилась нынешняя свободная Сербия.

И мы все видим, что было благо. Как же мы, наследники таковой доблести, в доблести обнищали?

Отчего богатый человек сегодня у нас говорит о зле? Разве богатство – не одно большое добро? Да, богатство – одно из великих благ и одно мощное оружие против зла, но только богатство даже и моль не сделает сильнее, оно ничто без доблести. Чего стоит острый меч в руках того, кто не может вынуть его из ножен? Богатство – благо тогда, когда может обратиться в доброе дело. Богатство – зло, когда оно вместо того, чтобы дать свободу человеку, ставит своего собственника на службу. Наша земля терпит много от таких людей, которые стали рабами своего стада и своего кошелька. Такие люди не представляют, что существует одно богатство, лучше, чем у них. Они не представляют, что богатство душевное лучше серебра и золота. А богат душой тот, чья душа осияна верой в себя и надеждой на Бога. Такой, между тем, и герой, ибо такой царствует над любым злом. Я не говорю без подтверждений, у меня есть доказательства о сказанном. Доказательства у меня – это те богатые крестьяне из этих мест, которые сто лет назад свое богатство обратили в одно великое дело. Богатство не было ни их господином, ни идолом, но оружием и силой их отважной души.

Отчего ученые люди у нас говорят о зле? Разве образованность – не одно великое благо? Нет сомнений, что образованность – одно великое благо, но образованность многих наших ученых людей походит на очаг, на котором наложено много дров и сухих, и сырых, но на котором нет огня. Чего стоит очаг без огня? Ученость многих образованных стоит не больше, чем богатство в руках скряги. Ученость, которая не может обратиться на дело, стоит столько же, сколько богатство, которое обращается в идолопоклонство. У многих наших ученых душа голодает, как и у многих телесно здоровых и богатых голодает и жаждет. И потому голодает, что предается на службу злу. Человек может быть и менее образованным, но более отважным, и, отсюда, более счастливым, и полезным. У меня есть подтверждения этому. Сербы сто лет назад не были так образованы, как ныне, но всё же не роптали на зло, но боролись против него. Сегодняшние сербы более образованы, но только жалуются на зло. Доблести не хватает сегодняшним сербам. Наши люди – большой очаг без огня. Лучше одна головешка, которая горит, чем ворох дров в снегу, который холоден, как снег. Чем помогут негорящие дрова озябшим? Доблесть есть огонь, который распаляет наше сердце и греет нашу душу.

Доблесть есть царь любого зла.

Я не говорю без оснований. У меня есть миллион доказательств тому, о чем говорю. Этот храм ваш является доказательством того, о чем говорю. Эта свободная земля, на которой вы живете, является доказательством этому. Она – дело рук доблести. Эта церковь, которая у вас наивысшая святыня, дело рук доблести. Этот храм не только место вашей молитвы, но в то же время памятник доблести, и при этом самому высшему на свете. Христос – победитель всего зла, Он – «Царь любого зла», Он – герой над героями. Этот храм – памятник Его героизму. Для чего этот храм между вами, как не для напоминания о доблести и вдохновения на героизм?

Посмотрите на этот иконостас – на нем сухие и серьезные лица! Эти святые лики – свидетели того, о чем вам говорю. Все верные последователи Христа, все апостолы и святители, все мученики и великомученики были великими героями, достойными восхищения и подражания. Самым большим их богатством была доблесть их души. Часто они имели слабое здоровье, мало золота, мало учености, но всегда у них было одно неисчерпаемое богатство, которое и сделало их царями над злом. Они имели доблесть, которая проистекала из их веры и надежды. Они жили на тысячи лет назад во времени от вас и на расстоянии тысячи километров от вас, и показали свою доблесть. Их героизм победил время и расстояние. Далеко от этого места их распинали на кресте, или раздирали звери, или варили в смоле. Почему они здесь, хотя они не из этих мест? Они пришли и незваными, и пришли в добрый час. Хотите прогнать их из вашего окружения? Напрасно ваше желание – их и по жизни гнали, но они пережили своих гонителей. Они были победителями в жизни, и остались победителями и в смерти. Они здесь не для того, чтобы просить милости от вас, но чтобы вам, бедным, душу вдохновить героизмом. Они на вас смотрят молящим взглядом, но не для того, чтобы вы им что-либо дали, но для того, чтобы вы что-нибудь взяли от них. Возьмите их пример, ибо для этого они вас молят; возьмите их доблесть, ибо это они вам предлагают!

Когда вы нищие, когда больные, когда неправедно гонимы и обвинены, когда вы презрены и забыты, вспомните эти серьезные святые лики. Они здесь для того, чтобы каждый миг служить вам лекарством и утехой. В каждое мгновение, когда зло воцарится над вами, они вас энергично окликают: «Не поддайся, будь героем, мы терпели больше тебя, мы боролись больше тебя, и победили доблестью». Доблесть есть царь любого зла.

Если вы здоровы и богаты, и образованны, но все же из малодушия жалуетесь, знайте, что в этой церкви стоят лики великих христианских героев, которые вам служат в укор.

– Мы с меньшим богатством, чем у вас, победили, большее зло, чем ваше.

Сие они вам говорят в каждом припадке вашей слабости и малодушия. Они – совесть ваша, когда вы свою совесть потеряете. Они – храбрость ваша, когда ваша храбрость вас предаст. Они – судьи ваши, каждый раз, когда вы пойдете путем неправды.

Думайте, братья, в каждый осознанный миг жизни о героях своей веры и своего народа. Не истина, что мы не можем быть героями. Мы не хотим этого. Мы обленили свою волю. Но пришло время собраться с духом, пришло нам время забыть слово «не могу», и научиться только слову «хочу». Помысел о героях будет спасителен для вас и для ваших детей. Примеры героизма заразительны. Этот помысел запалит сырой очаг в вашей душе, согреет вас доблестью, доблестью, которая сделает вас «царями любого зла», и которой прославите себя и свой народ. Аминь.

 

Произнесена в Тополе перед войной 1912 года4

Беседа о молодой Сербии

Господь муж брани. Исх.15:3.

 

Многа сотворил еси Ты, Господи, Боже мой, чудеса Твоя и помышлением Твоим несть кто уподобится Тебе: возвестих и глаголах, умножишася паче числа. Пс.39:6.

 

Война – основа любого искусства, основа любой высшей добродетели и человеческой способности.

Мир и общественные пороки процветают вместе.

Все великие нации рождены в войне, а умерли в мире.

John Ruskin: The Crown of Wild Olive, Lecture on the War5

 

Старые и немощные, к вам одним сегодня могу обращаться. Смотрите, вы сегодня единственные жители этого города. Вы, старые и немощные, одни сейчас жители и целой Сербии.

Где молодая и сильная Сербия? Ушла на юг, на землю, где солнце ярче светит, но где меньше света и тепла, чем у нас.

О матери, где ваши статные сыновья, которыми вы так гордились? Ушли, чтобы показать достойное вашей гордости.

О сёстры, где ваши сноровистые братья, в лице которых вы видели Ангелов Божьих и в чьих душах вы находили свою душу? Я вам скажу: ушли на землю, полную сестринских слез по убиенным братьям и полную братского отчаяния из-за обесчещенных сестёр.

О деды, где ваши внуки, чьим здоровьем вы любовались и чьей силе радовались? Вы знаете: ушли туда, куда и вы ходили в вашей молодости, ушли на землю, где не знают людей, но ведают только тиранов и рабов.

Старая Сербия и Македония называется эта земля холода и мрака, слез и отчаяния, тирании и рабства. Эта земля – цель, к которой отправились ваши родственники и друзья; освобождение этой земли является задачей, которую взяли на себя они, ваши охранители и защитники.

Не бойтесь за себя: Бог будет вас охранять и защищать до их возвращения. Не бойтесь за них: Бог их не вернёт к вам, пока они все не достигнут цели и не выполнят всю великую задачу.

Как сон, такова вся история этой земли, которая сейчас будет залита кровью от крови вашей и забелена костями от костей ваших.

Если вам приснится одна земля с прекрасными лесами, реками и озерами, земля, над которой солнце ещё ярче светит, чем здесь у нас, земля, о которую плещется море своими водами, которые знают все части мира, ибо они их всех умывают, земля апельсинов и маслин, – если вам приснится такая земля, то знайте, что ваш сон – явь, знайте, что это та земля, на которую отправилась вся молодая и здоровая Сербия.

Если вам приснится земля, на которой был рожден величайший герой меча и величайший герой мысли в истории мира, знайте, что это родина Александра Великого и философа Аристотеля, родина благородства и мудрости, и знайте, что это та земля, на которую ушли те, за которых вы в сей час возносите самые теплые молитвы к Богу. Воистину достойно посетить эту землю, хотя нас и разделяют двадцать два века со времени, когда она была освящена гением Александра и Аристотеля. Воистину великая честь принадлежит тем, которые поставили себе задачу поднять эту землю из варварства и мрака, в котором она ныне находится. Радуйтесь, ибо эта честь принадлежит вашим сыновьям и вашим братьям. Гордитесь, ибо с такой задачей и перешла границу молодая и сильная Сербия.

Если вам приснится земля, на которой проповедовал христианский идеал братства и добродетели величайший христианский апостол братства и добродетели, Святой Павел, знайте, что эта земля явь, а не сон, и она вблизи нас, а не далеко. На эту землю ушла сейчас молодая и сильная Сербия, на крестовую войну, за христианский идеал, который проповедовал апостол Павел, идеал, помраченный господством над этой землей тех, чей ум и сердце отупели, и которые годятся на рабов, но не на господ.

Если вам приснится земля, украшенная белыми церквями и монастырями, с богатыми городами, с пышными, доблестным дворянством, во главе с королями и царями из одной славной династии, которая по-домашнему и по-христиански встречала и провожала крестоносцев Западной Европы против турок-сельджуков, осквернителей христианских святынь, которая и сама боролась с этими турками, то знайте, таковой была земля, о которой сегодня больше всего говорят на свете, земля, куда направляются днем и ночью ваши мысли. Таковой была эта земля семьсот лет назад, шестьсот лет назад и пятьсот лет назад. Таковой она была тогда, но она уже не такая, начиная с тех пятисот лет до сегодняшнего дня.

Если вам приснится земля, на которой господствует страх и живут в страхе, земля скрежета зубов, непросвещённых господ и рабского унижения подданных, земля разнузданного хохота гайдуков6 и кровавого плача осиротевших райя7, земля неправедной власти и подкупных судей, земля безнаказанных преступников, замолчанных преступлений, земля огня и кимвалы8, и длится это не со вчерашнего или позавчерашнего дня, но пятьсот лет, – если вам приснится такая земля, то знайте, что ваш сон только бледная картинка яви, знайте, что такая земля граничит с вашей землей. Её границу перешли ваши братья, чтобы принести братьям свободу и свет. В эту землю «крайней тьмы и скрежета зубов» ушли ваши родственники и друзья, чтобы объявить мертвым воскресение.

Вам жаль, что вы расстались со своими родственниками? Не жалейте, ибо это означало, что вы жалеете о том, что рабы получат свободу. Не сердитесь ли вы, что ваши друзья ушли и вас оставили? Не сердитесь, ибо это означало, что вы сердитесь на то, что люди из тьмы входят в свет.

Не желай, дедушка, о своём внуке: он вернётся и принесёт радостную весть, что развеял тьму с земли Аристотеля и Александра.

Не жалей, мать, о сыне своём: он вернётся с радостным возгласом: «Ходил я, мать, по стопам великого апостола Павла».

Не жалей, сестра, о брате своём: он принесёт тебе радостную весть, что был в Скопье и Прилепе, в городе великого царя и великого героя, и завоевал победу этим славным городам.

Не жалей, сын, о своём отце: он тебе расскажет, когда вернётся, «Был я, сын, участником великих событий, сражался за крест и свободу. Смерть, сын, бессильная перед славной жизнью».

Не жалейте, старые и немощные, о молодой и сильной Сербии; она взяла на себя боевой крест и пошла путем правды, путем Христа, узким, тернистыми путем, которым только и ходят боги. Только сим путем ходят прославленные. Не жалейте, что ваши магазины стоят закрытыми, что ваша промышленность стала, что фабричные колёса перестали вращаться, и что замолкла песня рабочих. Труд заменён войной, а песня рабочего песней солдата.

Пусть стоят закрытыми ваши магазины, пока одно более важное дело не свершится, пока не дастся рабам свобода. У вас есть свобода и торговля, тогда как миллионы ваших братьев не имеют и простой свободы.

Пусть остановится ваша промышленность, пока не свершится одно более важное дело, пока не вытрутся слезы вдов, и не вылечатся раны раненных, и не восстанут мертвые из могил, и не закроют тиранов в гробах. Пусть умолкнут фабрики и мастерские; их шум каждый день нам надоедает, мы захотели другую музыку. Шум фабрик заменён шумом оружия, так бережно выкованного фабриками.

Не жалейте, что поля стоят неоранными и пшеница не посеяна, и что созревшие фруктовые плоды падают со своих ветвей под каплями осеннего дождя и тумана, и что нет человеческих рук, чтобы их собрать и обрадовать ими детей в зиму. Пусть отдыхают поля и пусть фрукты падают на землю вместе с осенним дождем и гниют под листьями и грязью; ничего не пропадет, земля удобрится и на следующую осень даст двойную жатву тем, которые вернутся со сражения голодные и уставшие.

Не плачьте по миру, в котором мы до вчерашнего дня жили. Нет ничего недостойнее ваших слёз, чем вчерашний мир.

Недостоин ваших слёз мир, который уравнял всех людей и всех их сделал подлецами. Пусть будет далеко от вашего сожаления мир, над которым царствовал эгоизм и раздор, и в котором господствовала паутинная филистерская философия.

Разве вы не помните тех, кого вчерашний мир считал своими героями? Это были партийные сплетники и журналистские преступники. Это были герои биржи и великособственники затхлых домов с Дорчола и Савамала9, которые шесть дней творили безбожные дела, а на седьмой день приходили в сей храм и зажигали толстые свечи Богу.

Да, этот вчерашний мир недостоин ваших слёз!

Этот вчерашний мир означал злобную и тайную войну: войну всех против всех. Лучше одна великая и буйная река, чем бесчисленное количество маленьких струек, которые на морозе легко замерзают, а на солнце легко смердят. Лучше война, которая объединяет всю нацию в одно целое, чем мир, который имеет столько ничтожных целей, сколько и людей, который разъединяет брата от брата, соседа от соседа, человека от человека. Да, верьте, этот вчерашний безбожный мир недостоин ваших слез!

Мелочные цели были в нашей вчерашней жизни, во вчерашнем мире, оттого и все люди делались мелочными. Сегодня, когда выдвинута одна великая цель целой нации, посмотрите ныне, как выросли эти самые мелочные люди, на которых вы вчера с высоты смотрели и презирали! Не можете их узнать; не можете узнать Белград, не можете узнать Сербию. Всё как будто некой волшебной силой поднято на высоту, на гору Фавор, и преображено. Мы все были словно не включенные электрические лампочки. Не было электричества, и мы все были мрачные и холодные. Внезапно пущено электричество, и мы все начали гореть. Электричество – это воодушевление на великую задачу, которая поднялась перед всей нашей нацией. Мы все просветлели воодушевлением от освобождении рабов; это воодушевление созиждело во всех нас одно сердце и одну мысль. О, как велико стало наше сердце и как велика наша общая мысль!

Великая задача, которая и нас делает великим, – это освобождение и объединение нашего прекрасного полуострова. Мы беремся из слабых, разделенных и униженных Балкан создать одну единственную мощную державу, которая станет в один ряд с великими силами, но не для того, чтобы Балканы угнетали малых и решали судьбу других стран, а потому, что они не должны допустить, чтобы их судьбу кто-то решал кроме них.

Будьте спокойными, старые и немощные. Молодую Сербию Бог приведет к победе. Кто не верит в это, тщетна вся остальная его вера. Будьте спокойными, молодая Сербия борется за святые и праведные дела вместе с Болгарией, молодой Грецией и Черногорией. Будьте спокойными: Христос, Который больше всего пострадал за святыню и правду, будет с молодой Сербией и воодушевит её Своим Духом.

Будьте спокойными, когда слышите, что балканские христианские союзники проливают свою кровь на войне. О, да знаете, как это нужно! Только тот союз имеет ценность, который скреплен кровью. Так хочет Бог, чтобы балканский союз скрепился кровью, чтобы он был долговечен, поэтому мы не противимся и этому.

Будьте спокойными, старые и немощные. Ваши милые и дорогие, ведомые Богом, вернутся с поля боя и расскажут вам одну историю, более правдивую и красивую, чем все истории, которые вы ранее слушали. Они вам скажут: «Мы были в крестовой войне 1912 года, мы, сербы, болгары, греки. Мы боролись за свободу человека и честь христианина. Все христианские фарисеи всего света помогали туркам-сельджукам; нам христианам помогал Христос, и мы победили.

Мы пролили свою кровь за порабощенных братьев, но не жалеем – из этой крови взошёл цветок. Мы были на Голгофе, но не жалеем – пришло Воскресение. Раненый серб падал на грудь брату греку, раненый грек на христианские славянские груди. Опираясь один на другого, мы прошли тернистый путь борьбы и страдания, который ещё более сблизил единоверных братьев и сделал их одной великой силой. Мы поздравляем эту новую великую моральную силу, поздравляем свободные и великие Балканы! Пусть милость Божья с этого времени ведёт наш освобожденный и объединенный полуостров».

Будьте спокойными, старые и немощные. Обратите свои молитвы к Богу: «Боже, осуществи эти слова! Боже, Который сразу после Голгофы дал Воскресение Своему величайшему Сыну, ускорь Воскресение христианским Балканам, которые с крестом за Твою правду пошли на Голгофу».

 

Произнесена в день объявления войны 1912 года.

Беседа о первых жертвах

И увидел я отверстое небо, и вот, конь белый, и сидящий на нем называется Верный и Истинный, Который праведно судит и воинствует.

Очи у Него как пламень огненный, и на голове Его много диадим. Он имел имя написанное, которого никто не знал, кроме Его Самого.

Он был облечен в одежду, обагренную кровью. Имя Ему: «Слово Божие».

И воинства небесные следовали за Ним на конях белых, облеченные в виссон белый и чистый.

Из уст же Его исходит острый меч, чтобы им поражать народы (Откр.19:11–15).

 

За крест частной готовы вы умирать,

За него и сейчас умирать поднимаетесь,

Ярости Божией храбрые мстители.

Смерть Смаил-аге Ченгича10.

 

Пали первые жертвы войны, пролита на землю кровь, запричитали матери и зарыдали сироты.

Мы, которые родились тридцать лет назад, боялись умереть и не увидеть войны. Наш страх исчез; мы смотрим на кровь и трогаем горячие раны раненых, и слышим грохот пушек и звуки выстрелов ружей – война заговорила своими звучными словами, которые слышатся через многие холмы. Протест войны громче протеста мира.

Мы протестовали в мире столетиями и наш протест оставался не услышанным и не выслушанным.

Мы протестовали во имя Христа против угнетения и рабства, но полумесяц оставался глухим к мирному протесту креста.

Мы протестовали во имя Божьей правды против неправды одних сыновей Божьих к другим, но на наш протест безбожники отвечали резней стариков и детей, а небо и земля глубоким молчанием.

Мы протестовали во имя просвещенности и гуманизма нашего века, но на наш протест албанцы отвечали поджогом христианских сёл и убийством христианских священников, а небо и земля глубоким молчанием.

Мы протестовали во имя написанного и признанного международного права, но цареградские великие властители с презрением высмеивали наши протесты.

Все протесты мира остались неуспешными, и нам ничего другого не оставалось, как прибегнуть к военному протесту, который в этот час наполняет горы и долины своим страшным голосом.

Мы протестуем войной не потому, что мы ненавидим турок как турок, но оттого, что ненавидим их неправду.

Мы протестуем войной против османцев не потому, что презираем их веру, но оттого, что презираем их преступления.

Мы воюем против турок не потому, что презираем их как своих братьев, но оттого что считаем их беззаконными братьями.

Мы воюем против турок не потому, что мы их не признаём за людей, но оттого, что они давно отвыкли нас считать людьми.

Мы не ведем мстительную войну, но освободительную войну. Мы не будем мстить туркам, мы хотим только поставить конец их власти над одним народом, который созрел, чтобы властвовать над самим собой.

Наш враг горд, но наше право стоит над его гордостью.

Наш враг отважен, но мы помимо отваги несём в себе и правду.

Наш враг отважен, как захватчик, но мы будем отважнее, как освободители.

Нашему врагу помогают многие мировые силы, нам же поможет Бог.

Мы верим, что Бог через нас совершит своё дело. Бог, который пятьсот лет назад прислал из Азии известное героическое племя, чтобы наказать раздорных и разрозненных балканских христиан, опустившихся морально и интеллектуально, поднимает сейчас этих же самых христиан, перерожденных и объединенных, возвратить чужеземцев, которые выполнили свою миссию на Балканах, в их азиатский очаг. Подобающе выполнили турки данную им Богом миссию; никто бы лучше их этого не сделал. В то время, когда наш полуостров загнивал в своей слабости и греховности от Босфора до Савы и Дуная, никто на свете не мог послужить более страшным оружием Божьей правды, чем турки. Никто не мог в то время лучше владеть оружием и огнем, чем турки. Никто в то время не имел такого господского нрава, как турки. Ни один народ тогда не имел столь определённые и непоколебимые понятия о правде и неправде, о добре и зле, о чести и подлости, какие имели турки. Ни один народ тогда не ставил свои дела настолько в зависимость от воли Божьей, как турки. Чего скрывать? Ни один народ тогда не стоял ближе к Богу, чем турки.

Оттого Бог и избрал этот народ со старозаветной моралью наказать христианские Балканы, во всем ослабевшие, кроме преступлений. Бог выбрал турок не для нашего просвещения, но для нашего наказания. Турки не пришли на Балканы, чтобы быть нашими учителями, но чтобы стать нашими судьями. Власть турок не означала для балканских народов обучение, но огненное чистилище.

Пятьсот лет горели балканские христиане в этом огненном чистилище. Пятьсот лет искупления следовали моральному падению. Дошло время для воскресения.

Посмотрите, братья, на все великие исторические события через призму падений, искуплений и воскресений, и поймете их. Каждому падению следует искупление, каждому искуплению – воскресение. Один грех неминуемо вызывает терпение, терпение ведет неминуемо к новой жизни – воскресению. Нет силы, которая может нарушить сей исторический закон. Ибо что есть исторический закон, как не воля Божия? А мы и турки верим, что воля Божья сильнее любой иной воли.

Пришло время, чтобы искупление балканских христиан завершилось воскресением. Этого не могло бы произойти, если бы турки были так же сильны верой и моралью, а балканские христиане такими слабыми, как когда-то были. Но сейчас обстоятельства совсем противоположные.

Пришло время, чтобы окрепнувшие рабы прогнали с власти своих ослабевших господ. Напрасен весь труд дипломатов, чтобы спасти ослабевшего господина, ибо спасти его, означало бы нарушить исторический закон, который есть воля Божья. Смешно, когда человеческая воля противится воли Божьей, как смешон один птенец, который своими крыльями пытается остановить вихри ветра.

Пришло время, чтобы отыгрался последний акт великой национально-религиозной драмы, чье начало было положено пятьсот лет назад. Завеса поднята вверх мощной рукой Провидения. Многие маленькие руки тянут эту завесу вниз, но рука Провидения сильнее. Кто тянет вниз то, что Бог поднимает вверх, тот может изломать себе руки.

Пришло время, чтобы пятисотлетние осужденные вышли из темницы, выдержав срок своего заключения. Некоторые великие мировые силы стараются удержать осужденного и дальше в темнице, и ревностно охраняют его могилу, чтобы он не воскрес. Но напрасен труд сих великих сил перед величиной правды и силы Божьей. Треснет плита и мертвец воскреснет, и охранник могилы упадет без сознания, ослеплённый от неожиданного света.

Пришла война. Пусть будет мирной ваша совесть, христиане, война – это одно из средств в руках Божиих, как и мир.

Пали первые жертвы. Не скорбите, матери и сёстры, ваши погибшие в войне будут жить в раю, ибо отдали свою жизнь из своей любви к ближним, к порабощенным своим братьям. Большей такой любви ничего нет, сказал Христос.

Пролита на землю кровь. Земля даёт кровь своим детям и впитывает её снова в себя. Кровь только тогда святая, когда проливается за святые дела, иначе кровь не что иное, как красная вода.

Запричитали матери. О чём? О благой смерти своих детей? Подобает желать тому, кого любим, так же точно благую смерть, как и хорошую жизнь. Погибнуть на войне, на одном великом общем деле, это благая смерть. Умереть от долго длящейся болезни – это злая смерть. Умереть в сумасшествии или в беде, или позоре, это несравненно хуже, чем погибнуть на войне.

Зарыдали сироты. О чём? Об отце, который им каждый день давал хлеб? Пусть не рыдают: смотрите, в их жизни остался Небесный Отец, Который каждый день им показывает солнце и каждую ночь звезды. С этим Отцом никто никогда не будет ощущать сиротство; без этого Отца все мы бедные сироты.

Пришла война, долгожданная. Мы, которые её первый раз проживаем, видим, что славная смерть – самое страшное, что приносит собой война. Мы видим, что война – яд, который отравляет, но который и лечит, и молодит.

Балканские славяне, вместе с греками, пошли в битву, которая всеми четырьмя христианскими королями названа святой битвой. Почему эта война более святая, чем другие европейские войны, которые ведутся в последнее время? Потому, что эта война освободительная, более совершенная, поскольку те войны торговые и захватнические.

Почему ещё эта война более святая, чем другие войны? Потому что это народная война. Народ веками готовился к этой войне, народ ощущал неминуемость этой войны, поэтому сейчас пошел на войну весь, как один человек. Народный инстинкт повел эту войну, а не дипломатия.

Почему ещё эта война более святая, чем другие войны? Потому что на ней совершается одно великое Божье дело, дело искупления и воскресения правды.

– Откуда вы это знаете? – спросят нас народы Запада.

– Мы вам не можем это доказать, – ответим мы. Мы все это на Балканах ощущаем, мы, которые пережили одну пятисотлетнюю трагедию. Мы это ощущаем всем своим существом. Влечёт нас какое-то историческое притяжение на дело, которое совершаем. Как влечёт притяжение Земли воду буйного потока с верха горы вниз. Мы ощущаем, что должны воевать. Не гонит нас на войну ни какой-то человек, ни какая-то держава, но один внутренний инстинкт народа. А кто даёт инстинкт, как не Бог? А всё, что даёт Бог, разве не свято?

Помолимся, братья, Богу, пусть Его дело нами быстрее и полнее совершится.

Боже, Который нас многие столетия карал из-за грехов наших предков, дай нам храбрости, чтобы мы сегодня показали своё совершеннолетие в Твоём деле. Боже, Ты, Отец турок, как и славян, и Господь Азии и Европы, умягчи ужасы войны; сотвори, Боже, чтобы наши враги с как можно меньшими жертвами и мучениями покинули нашу землю, на которой они, по воле Божьей, отыграли свою роль.

Дай нам, Боже, столько храбрости, сколько наш враг имеет ненависти к нам, и Твоё дело будет быстро выполнено. Аминь.

 

Произнесена после первых сражений, перед битвой под Куманово.

Между Сциллой и Харибдой

Я дал повеление избранным Моим и призвал для совершения гнева Моего сильных Моих, торжествующих в величии Моем (Ис.13:3)

 

Балканские христиане – гиены.

Pjer Loti, La Turquie agonisante11

 

Сему месту и моему званию, братья, принадлежит обязанность подчеркивать и клеймить не только неправду человека к человеку, но и беззаконие народа к народу, и несправедливость веры к вере. Ибо по отношению к народу и вере происходили и происходят ныне на наших глазах такие великие несправедливости, какие редко могут случиться по отношению к отдельным людям.

Какова бы это была вера, если бы она возражала против меньшего беззакония, а оставалась бы слепой и глухой перед большим?

Каковы бы это были проповедники Бога и Божьей правды, которые бы на каждый праздник размахивали значимыми словами и горящими анафемами против несправедливости, от которой может потерпеть один человек, а молчаливо переступали бы через беззакония, от которых терпят миллионы людей, одной народности и одной веры?

Оцените, каковы эти проповедники, которые видят соринку, а не видят бревна неправды? А я вам скажу, что таких проповедников много, и в церквях, и в мечетях. И в христианском мире их больше, чем бы этого хотел Христос, а в мусульманском мире Мухаммед. Такие проповедники похожи на докторов, которые ревностно лечат натертый палец, а печень оставляют разлагаться. Главное: таких ревнителей правды много. В этот момент, когда все христианские Балканы решают умственной и физической силой вопрос справедливости одного народа по отношению к другому народу, и одной веры по отношению к другой вере, в заданиях церквей не могут слышаться проповеди, индифферентные по отношению к такой гигантскому явлению. Между тем, вообразите сами, если можете: что есть вся несправедливость, которую один человек может причинить своему ближнему, по отношению к той беспрецедентной несправедливости, которую мир, весь мир, причинил христианским Балканам? Не за пятьсот лет – это оставьте, это не вообразится, – но только за последние сто лет, когда народы Балкан начали шевелиться в своей могиле и показали знаки жизни и стремления к свободе!

Есть ли на свете кто-нибудь, кто бы балканского узника ни заталкивал в его многовековую тьму, закрывая все окна, через которые его мог бы осветить свет?

Есть ли кто-нибудь, кто балканскому рабу не затягивал бы цепи?

Есть ли кто-нибудь, у кого на совести не лежит нераскаянный грех по отношению к балканскому рабу?

Есть ли такой в христианстве?

Есть ли такой у мусульман?

Есть ли такой в Израиле?

Почему бы не было? Являются ли Балканы Каином между народами, так что каждый может бросить в него камень? Являются ли Балканы весами, на которых каждый может измерять размер своего греха, и местом, на котором великие народы измеряют силу своих прегрешений? Является ли Балканы сиротой, о которой каждый имеет право расплакаться? Какая это загадка Балканы? Усматривает ли кто тайну в истории?

Балканы много грешили, оттого Балканы много страдали. Истина, что на каждом уголке земли, населенном людьми, с грехом приходит страдание, но нигде не распознается так ясно причинная связь между грехом и наказанием, как в истории христианских Балкан. Пятьсот лет назад на Босфоре жил один народ, утомлённый от делания, утомлённый от ревности к истине и морали. В своей утомлённости и изнурённости этот народ растоптал весь кодекс законов правления своих предков и выдвинул одно оправданное устремление жизни: власть, услаждение, и узаконивание всех без исключения способов, которые ведут к этим двум, прямо или косвенно. На прекрасном Босфоре, под теплыми лучами солнца, беззаботно долго живя, долго загорая, византийский народ загнивал, как гниёт презревший фрукт. Вся величина прошлого служила ему только для декорации его пигмейского настоящего, как большая вывеска относится к пустому магазину, как здоровая скорлупа к испорченному ореху. Великой манере соответствовало малое содержание. Все великие творения прошлого не могли ни оживить, ни вдохновить порочное декадентское поколение. Великая греко-римская архитектура, предназначенная для великой жизни, скрывала за собой преступления и извращённые сласти. Законы Юстиниана не имели граждан, которые бы им следовали; христианские религиозные церемонии были лишь устаревшей забавой, как и ипподромные игры; а из Собора Святой Софии звучали колокола, как при отпевании умершего, а не как гимн Богу и жизни.

На севере от Византии жили славянские народы, молодые, неутомленные в культурном созидании, не потерявшие силы к вере и морали. Они были только на великом начале своего пути. Их начало в культуре, от которого до сих пор стоят памятники, свидетельствуют о величине культурного строения, которое бы они построили, если бы их развитие не было бы резко пресечено и задержано. Сие малые народы из-за своего соприкосновения с Византией были и сами заражены моральным загниванием от последней, как часто молодой и здоровый организм заражается от старого и больного. Свой кодекс веры и морали, которым все народы до тех пор жили, они заменили, как и византийцы, на безразличие к правде и неправде, и на стремлением к власти и услаждению.

И так все Балканы пятьсот лет назад представляли одну и ту же мораль, то есть один порок и одно безбожие, которое по историческим порядкам должно было быть наказано.

Народ, который был определен для наказания Балкан, ни к чему другому, кроме как к наказанию, не был приспособлен. Турки, взяв от арабов их веру в форме фанатизма и фатализма, не были способны принять от арабов и их трудолюбие, и энергию, и их творческий дух. Турки, с арабской верой, но без арабского ощущения культуры, имели только две способности кочевых народов: воевать и лениться. Много пролетевших столетий не были способны ни заменить, ни изменить турецкий народ. И сегодня, как и пятьсот лет назад, турки обладают двумя основными способностями: воевать из фанатизма и лениться из фатализма.

Огнём и мечом турки наказывали Балканы четыреста лет, огнём и мечом они разоряли всё, что противилось их нарву и их прихоти, огнём и мечом они душили на Балканах и песню, и речь, и даже плач. И смолкшие Балканы не представляли для Европы никакого вопроса. Всегда недостаточно извещенная о слабых и угнетенных, христианская Европа совсем было потеряла счёт балканских христиан. Она все Балканы считала законным турецким царством, а балканцев бесповоротно и безнадежно утопленных в турецком море.

Между тем, балканский раб не был ни утоплен, ни забыт Богом; он ждал конца своего искупления. Сто лет назад балканский раб помыслил о своем освобождении. Его азиатские государи заострили колья, обтесали вертела, и раб, набитый на кол, или придвинутый к огню на вертеле, ощутил, как дорого стоит свобода. Прежде всего это ощутили сербы, которые раньше всех совершили опасную попытку освобождения; то же самое потом ощутили греки, потом болгары, и снова сербы, потом все вместе. Одна за одной части балканского организма с мукой освобождались из оков, и своей кровью становились свободными.

За одно столетие четыре части с четырех сторон Балкан завоевали себе свободу. Сегодня эти четыре острова свободы тяготеют соединиться в одну территорию; эти четыре чести одного и того же организма поставили ныне и свою свободу и своё существование на кон, чтобы завоевать свободу ещё не свободным частям своего национального организма.

Долгим терпением балканские христиане окрепли, омолодились и отчистились от грехов своих предков. Они стали способными снова к свободе и культуре. Терпение было для них чистилищем и закалкой. Чистые и закалённые, они боролись за свободу. Но в этой борьбе они всегда имели, и сегодня имеют, двух врагов: варварский ислам, с одной стороны, и развращенное христианство, с другой стороны. Каждую попытку освобождения на Балканах душил красный ислам резнёй и подпаливанием, а красно-желтое европейское христианство своими спекуляциями и фарисейским притворством.

Варварский ислам Азии и развращённое христианство Европы – вот Сцилла и Харибда, между которыми мы, балканские христиане, никогда не могли провести свой корабль свободы. Всякий раз, когда мы направляем свой корабль через опасный проход, оба чудовища всегда возносились над ним, угрожая с обеих сторон его потопить или погубить. Это случалось бесчисленное число раз в минувшие столетия, это же случается и в сей момент, когда христианские Балканы делают последнюю и решающую попытку окончательно освободиться. Как только послышалось о союзе балканских народов, Сцилла и Харибда зарычали своими чудовищными голосами, и своим криком взволновали все народы на земном шаре. Ислам, которому другое название Кровь, и западный вырожденный гуманизм, которому дурное название Ложь, мигом встретились на одном деле, на котором всегда находились вместе, – на удушении движений к свободе. Распахнули свои гигантские рты одновременно Сцилла и Харибда: одна начала извергать кровь и огонь, другая – угрозы и клевету.

Одно чудовище рыкнуло против нас: «Изменники! Неверные!»

Другое чудовище рыкнуло против нас: «Гиены!»

Первому чудовищу имя Кровь, второму Ложь.

Неверные ли мы, братья?

Гиены ли мы, друзья мои?

Неверные – это те, которые пять раз в день молятся Богу и столько же раз режут детей Божьих. Такие ли балканские христиане?

Неверные – это те, кто хулит Бога своей животной нечистотой и ленью. Такие ли мы, братья?

Неверные – это те, у которых Бог непрестанно на поверхности языка, а кровь невинных непрестанно на поверхности меча. Нет, мы не неверные.

Мы не неверные, которые несем такой развитый Божественный инстинкт свободы, но неверные те, которые для каждому, кроме себя, оспаривают право на свободу.

Гиены ли мы, друзья мои?

Гиены – это звери, которые достают мёртвых людей из могил и едят.

Мы созданы по образу и подобию Божьему, значит, мы не гиены по образу своему. Мы боремся за свободу, за наивысший идеал всех времён и народов, значит, мы не гиены по поступкам своим. Мы тянемся к моральному и культурному совершенству, как и все передовые и не вырождающиеся народы; тянемся к нашим порабощенным братьям, осуществим это наше стремление, значит, мы не гиены по устремлениям своим. Мы верим в Бога и Божью правду, как и все народы, которые растут, мы за пять столетий нашего рабства жили только этой верой, значит, мы не гиены по вере своей.

Знаете ли, кто нас называет гиенами? Так называют нас люди, чье имя – ложь, чье занятие – ложь. Называют нас так люди, чья ложь носит гиенский характер и имеет гиенское действие. Много гиен в человеческом облике, под головным убором гуманизма, под плащом, который называется цивилизация, в обуви, которая называется прогресс, в перчатках, чье имя дух модерна. Через всю эту мягкую и гладкую одежду временами выглядывают зубы и когти, и людоедский гиенский аппетит. Есть гиены в облике дипломатов, есть гиены в облике торговцев, есть гиены в облике литераторов и гиены в облике миротворцев. Никто не ощутил так сильно зубов и когтей этих человеческих гиен как мы, балканские христиане. Смотрите, мы были пять столетий во тьме, в гробу, мёртвыми, а гиены с наибольшей охотой ходят по кладбищу и с наибольшей охотой показывают свою силу над мертвыми.

Дипломаты, которые нас называют гиенами, желают, чтобы на Балканах остался статус кво, то есть, чтобы Балканы и дальше оставались кладбищем. Мы кричали из своей могилы: – Во имя гуманности, во имя Христовой любви, во имя прогресса, во имя всех ваших святынь и идеалов, измените статус кво, или позвольте нам его изменить, ибо, смотрите, зверь, чье имя Кровь, жарит живых людей на вертеле и высекает у матерей детей из утробы, и сдирает кожу с живых людей! А дипломаты в мягкой и теплой одежде, в удобно освященном кабинете, застрахованные и тучные, погруженные в приведение в порядок своих канцелярских амбиций, восклицали: – Пусть остаётся статус кво. – Ради Бога, – отвечали мы, – переведите эту фразу с дипломатического на человеческий язык! Смотрите, она значит сжигание, и сдирание кожи, и сечение живых людей! Дипломаты, вдыхая довольно нюхательный табак, отвечали: – Пусть выдерживается статус кво любой ценой!

Торговцы, которые нас называют гиенами, желают, чтобы на Балканах оставался статус кво. Торговцам легче всего эксплуатировать незнание, а Турецкая империя синоним незнания. Торговцы-гиены так рассуждают: – Пока длится турецкая власть, до тех пор наши доходы застрахованы, как и наш экспорт и импорт. Наши экономические и торговые интересы более всего гарантируются незнанием и непросвещённостью. Оттого мы все: торговцы, и фабриканты, и банкиры, и спекулянты, – должны поддержать своим авторитетом, который измеряется золотом, статус кво на Балканах.

– Но, кричим мы с Балкан, этот статус кво означает голод и вопли христиан, и кутеж разбойников, и триумф бесчестности, и неправды, и грязных дел, и упадка! Но, вопреки, европейские христианские торговцы спокойно открывают и прикрывают наполненные карманы, и бросают небрежно через плечо с презрением: – Мы хотим статуса кво.

Литераторы, которые называют нас гиенами, хотят на Балканах статус кво. Почему? Для того чтобы находить по близости оригинальные типы и как можно более оригинальные зрелища для своих романов и драм. Смотрите, пересыщен западный свет своей западной жизнью. Жителю запада всё монотонно на Западе. Западный литератор не может найти темы своего произведения: другие до него всё описали, и спели, нарисовали. И снег на вершине Монблана описан, и истлевшие листья в пещере. Нужны новые типы, новые сцены, новые темы, и нужно жить для него, ибо он голоден хлебом и славой. Турция – представитель Азии и Европы, она одна может дать пищу голодному стаду недаровитых литераторов Запада. Турция означает выставление напоказ тюрбанов и турецких шаровар, и ятаганов, и минарет.

– Но, – кричим мы, – Турция представляет и выставку поджаренных и содранных, живых людей, и выставку оборванных дикарей албанцев, которые называют себя государями нашей судьбы, и которые ценят человеческую жизнь менее, чем одна оловянная пуля; и выставку грязных дел, и выставку насилия и разбоя.

– Очень хорошо, вот это наш хлеб и зрелища, – кричат голодные литераторы, которые нас называют гиенами, – это всё великолепный материал для трагедий и для рассказов а-ля Эдгара По, это для нас золотой рудник, пусть всё останется на своих местах, мы за статус кво.

Пацифисты, которые называют нас гиенами, думают, что статус кво – идеальный мир, к которому стремится человеческий род, оттого живо агитировали за статус кво на Балканах.

– Но, – окликаем мы этих современных миротворцев, – статус кво на Балканах и издали не означает мира, но наиболее дикую и гнусную войну, войну из засады, войну мучительную и преступную, войну необъявленную, в которой одна сторона вооружена, а другая нет, в которой одна сторона только и делает, что кладёт свои головы на эшафот, а другая рубит секирой и рассекает. Вы, неосведомленные и невежественные миротворцы земли, потерпите войну на Балканах, которая уничтожит сто тысяч жизней, потерпите, потому что не знаете, что кровавый мир на Балканах до сих пор уничтожил миллионы жизней. Вы, декаденты, сироты, заблудшие люди, которые свое декадентство называете идеализмом, боитесь героической войны, а не боитесь трусливого, оборванного, подпаленного мира! Когда бы вам, великим апостолам мира, албанцы отсекли бы одно ухо, вы бы быстро преобразились в великих апостолов войны. Но албанцы отсекают уши нам, балканцам, чего вы в Вене и Париже не можете ни увидеть, ни ещё меньше ощутить; поэтому вы называете гиенами нас, потому что мы нарушаем ваш патрицианский мир.

Так мы окликаем западных дон кихотов мира, которые своё донкихотское искусство не смогли показать к сему времени ни на одной своей разбойничьей войне (как Триполитанской), какие Европа вела, но прятались старательнее шутливого Дон Кихотового спутника, и которые осмелились кричать во имя своих декадентских идеалов, когда ныне мы, балканский народ, ведём освободительную войну. Так мы окликаем этим потомков якобинцев-головорезов, а они отвечают: – Вы балканские христианские гиены!

Мы ли гиены, друзья мои, или те, которые до сих пор топтали балканские могилы, и в этом находили себе пищу?

Нет, мы не гиены, но мореплаватели, которые целое столетие с мукой и в поте лица, пробирались своим маленьком корабле между Сциллой и Харибдой. Как только мы пригрозим Харибде, Сцилла ей приходит на помощь. Всякий раз, когда мы побеждали кровавый ислам, гиенский гуманизм запада спасал формулу статуса кво. Всякий раз, когда мы протестовали против несправедливости с Запада, кровавый ислам был союзником Запада. Кровавый ислам, братья, и красно-желтое гиенское христианство Запада, это одна и та же вера.

Пусть отступят от Балкан все гиены, которые до сих пор на нем находили достаточно трупов! На Балканах с этих пор не будет трупов, ибо все гробы открылись, и мертвые ожили, а живые люди не дадутся гиенам.

Пусть нам не дают моральных поучений те, которые спустились на ту низкую ступень, на которой находилась старая Византия, когда Бог послал на неё страшное наказание! Мы, балканские христиане, ощущаем себя сегодня физически моложе и морально сильнее тех незваных учителей и больших друзей азиатского варварства.

Пусть умолкнут все эти европейские дипломаты и торговцы, и литераторы, и миротворцы, которые в последнее время так гиенски шипели против балканских христиан, и так усердно молились Богу о победе османского оружия! Мы им всё же благодарны. Никто никогда так, как они, глубоко не открывал падение западного христианства и такую нищету морали этих народов, у которых мы учились. Мы, ученики, с великим сожалением и ещё большим презрением смотрим сегодня на своих учителей. Никто никогда так не воодушевлялся западными идеями, как балканская молодежь. Никто в будущем не будет сдержаннее и скептичнее относиться к всевозможным «декларациям прав человека», чем новая балканская молодежь.

И это хорошо. Балканцы, которые до сих пор перенимали чужие идеалы, научатся думать самостоятельно, и сами будут создавать свои идеалы, соответственно своему возрасту. Балканцы, которые напрягли всю свою интеллектуальную и физическую силу, чтобы освободиться от Сциллы, напрягут ещё сильнее всю свою мощь, чтобы освободиться и от Харибды, т. е. от дипломатическо-литературного гуманизма, т. е. от детского придерживания за порочный подол Европы. Балканцы будут и отныне, как и до сих пор, доверяться Богу, одному своему праведному Судии. Простим врагам нашим, ибо они не знают, что говорят и делают, простим им, а доверимся Богу!

Доверимся Богу, братья, Которому доверялись и все те герои, которые титаническим трудом в течение одного столетия создали на Балканах четыре острова. Бог, Который умел наказать, когда мы грешили, сумеет нам помочь, когда Его славим. Он, Который нам помогал дойти до корабля и вёсел, несомненно, поможет нам переплыть опасное ущелье между двумя противными и Ему, как и нам, чудовищами – между Сциллой и Харибдой. Аминь.

 

Беседа направлена к тем, чьи интересы освобождением рабов попраны.

Беседа о народном пророчестве

Утверждает Господь вся низпадающая и возставляет вся низверженная (Пс.144:14).

 

Воскресенья не бывает без смерти.

Уже вас вижу под блестящим покровом,

Где честь, народность воскресла.

– Беги, окаянная клятва с рода,

Завет сербы исполнили.

Горный венец

То, что на языке простых смертных называется великими событиями, дорогие братья, будет вписано и в историю этого поколения. На наших глазах и при нашем содействии происходит разрушение старой и построение новой империи. Примеры военного героизма, показанные в наше время, никогда не были настолько великими, и никогда не смогут быть больше. Ибо в чем военный героизм, если не в добровольном пожертвовании своей жизни? Такой героизм наши люди, между тем, показали как единолично, так и массами, показали его учёные и необразованные, показали его и бедняки и богатые, показали его крестьяне и господа, показали его рядовые и генералы, показали его роты и полки.

Примеры пожертвования своим имуществом на одну великую общую цель никогда не были настолько большими, да и не могли быть в истории большими, чем этот пример, который мы переживаем. Гражданин, от которого государство просила только платье, дал и рубашку. Тот, кто даёт всё, что имеет, тот даёт больше всех; это слова Христа. Вы все свидетели, братья, что у нас в сии времена есть такие совершенные дарители, и их больше, чем мы предполагали. Вы не читали в последние время заявления отдельных людей, и целых городов, адресованные нашему королю или председателю правительства, заявления, в которых граждане отдают в распоряжение и свои жизни, и свои имения на благо и славу Отечества? Эти примеры так велики, что они своим размером в состоянии затенить все те случаи мелкого эгоизма и скупости мирного времени, против которых я столько раз скорбел перед вами и вместе с вами перед Богом.

Или разве думаете, что случится когда-нибудь превзойти нынешние примеры пожертвования своего времени и труда, комфорта и спокойствия? Никогда. Сходите только здесь в столице в наши многие больницы, и увидите картины, которые носят называние «великих» в истории человеческого рода. Увидите, прежде всего, больницы, открытые для раненых частными лицами. В больницах встретите как членов нашего королевского дома, дам из наиболее уважаемых и наиболее богатых домов, так и простых бедных женщин; встретитесь с министрами и священниками, с людьми науки и литературы, с людьми известных имён и большого дара. Весь этот свет, разнообразный по званию и талантам, собран на одном и том же деле, отчасти очень напряженном, отчасти очень грубом. Это дело – лечение и забота о раненых. Дамы, привыкшие всегда быть обслуживаемыми, сейчас с утра до ночи служат раненым воинам, без жалобы, без вздохов. Госпожи, чьи руки никогда не переутомлялись работой, сейчас без устали шьют, готовят, убирают. Бывшие министры, советники и церковные сановники служат в больницах экономами и комиссарами. Величавый белградский свет, который часто сердился на то, что в трамваях нет двух классов – одного для простого, а другого для изысканного общества, чтобы величавые не вынуждены были сидеть возле взмокших, оборванных и без парфюма, – этот величавый белградский свет уже во бдении два месяца около постелей многих и многих незначимых пастухов, поденщиков и слуг.

Смотрите, только месяц нас отделяет от того времени, наполненного общественными жалобами на наше поколение, как на поколение павшее и пропавшее, без героизма, без самопожертвования, без способности к великим чувствам и великим делам.

Где сейчас те многочисленные критики нашей нации, из-за которых человеку и солнце становится немилым, не говоря уже о прозвании сербами? Нет их больше: преобразились в гимнопевцев, дабы избежать названия клеветников.

Где сейчас те многочисленные пессимисты, при взгляде которых и сочное яблоко становилось гнилым, а быстрое течение – застойной водой? Они между нами, но уже больше не как пессимисты, но как суеверные люди, которые верят во всемогущее чудо. Они оборачиваются вокруг себя, но уже без старого пессимистического сумасшествия, и вопрошают: что всё это?

Что случилось в эти дни? Кто перекрестил гнилые яблоки и сделал их сочными и спелыми, и застойную воду, и сделал её питьевой?

Кто пробудил народ от его блудного и ленивого сна и вдохновил наивозвышенным, немыслимым и наисовершенным героизмом?

Возможно ли, чтобы это были герои из Куманово и Приелпа, наши современники?

Возможно ли, чтобы между нами жил отец, который на похоронах своего сына хвалит его героическую смерть?

Возможно ли, чтобы между сербскими дочерями нашлись амазонки, которые припасли саблю и боролись параллельно со своими братьями четниками12?

Возможно ли, чтобы наши меланхоличные студенты и нежные доктора, магистры и все те бледные господинчики, которые увлекались декадентством Запада, воевали в Косово, Карадаге и на полях Македонии, как неустрашимые четники, ночуя на камнях, маршируя под дождём и метелью, питаясь часто сухим хлебом и ещё чаще только надеждой на хлеб?

Возможно ли, что тот вчерашний эгоистичный и спекулятивный мир показывает сегодня столько щедрости и приносит такие неожиданные и незапрашиваемые жертвы?

Возможно ли, наконец, чтобы сербские государственные деятели, которые отбросили заботы и раздражали весь интеллигентный свет этой страны своим несерьезным парламентерством и импровизированной деятельностью, могли вместить в своей голове такую великую идею о балканском союзе, который собой объял бы все национальные и человеколюбивые идеалы всех балканских народов вместе и порознь?

В самом деле, для пессимиста всё это вчера было невозможно, да и сегодня для него это возможно не иначе как чудо. Для пессимиста же, который верит в смысл и закон истории, то, что происходит, чудо не больше, чем чудо электричества, которое находится в области суммы и деления, пока не случится, в конце концов, взрыв при свете и при громе. Для него это не большее чудо, чем упавшее яблоко, которое долго росло и созревало, пока, наконец, не сорвалось из-за своей тяжести и слабости ветки, на которой держалось.

Что есть великое чудо, а что малое чудо? Существует, в действительности, только одно чудо, перед которым все чудеса бледнеют. Это чудо – сей свет как целое. Все остальные великие и малые чудеса только более или менее известные части этого великого и единственного чуда. Чудо одного явления перекрывается чудом света. Попробуйте объяснить одно явление. Чем больше внимания отдадите этому явлению, тем больше оно растет. И вырастает, наконец, таким, что соотносится с размерами мира во времени и пространстве. Чудо одного события в человеческой истории покрывается чудом общей истории.

Историки делят события на две группы. Одну считают событиями узкого, локального значения, другую – событиями более широкого, общечеловеческого значения. Но как можно поставить границу между этими двумя видами событий? Разве малые события не сливаются в большие, как потоки в реке? Смотрите, один турецкий подданный убил другого турецкого подданного. Это событие не попадает в общую историю, не так ли? Но это событие вызывает ссору и вражду между двумя племенами. И это уже событие локального значения. Но эти два племени начнут с оружием вести расчёты между собой, это вызовет ссору и вражду между двумя народами в одном государстве. И это ещё событие внутреннее, локальное. Но эти два поссоренных и охваченных ненавистью народа перенесут свой раздор и ненависть на своих соотечественников из других государств. И теперь разворачивается конфликт между многими государствами. И только сейчас событие приобретает широкое и общее значение, из-за чего переходит в другой вид исторических событий. Но когда одно событие настолько вырастает, что его видит и ощущает весь мир, тогда историки возвращаются к той ранее незначительной и слабо видимой прелюдии этого великого события, и та незначительное прелюдия этого великого события выносится в общую историю, как и само великое событие, которому оно предшествовало. Историки, которые не спускаются до этого малой, начальной причины великого события, но стараются объяснить его ближайшим окружением, похожи на древних необразованных египтян, которые верили, что река Нил не имеет истока, потому что никто из них не смог дойти до него. Читайте какую хотите писанную общую историю, и вы удивитесь неполноте и недостаточности каждой их них. Если не будете постоянно дополнять своим воображением то, что читаете, и не будете разными аналогичными предположениями заполнять пустые места, или, другими словами, не будете иметь достаточно сил, чтобы перепрыгнуть через рвы, которые каждое мгновение попадаются на пути, по которому вас ведут историки, вы не сможете собрать понятие об общей истории, как едином целом. Вы удержите в памяти только один хаос несвязанных картин, сцен и представлений, подобно тому, как прочитаете одну антологию, или услышите один ряд музыкальных попурри. Поймёте историю, как антологию или как попурри, а это значит, что не поймёте её как одно осмысленное целое, с началом и концом, но как один несвязанный ряд неожиданностей и фантазий.

Для кого наши победы неожиданность? Только для того, кто не знаком с прошлым и душой сербского народа, и с великим пророчеством, которое несколько столетий теплилось, бушевало в этой душе?

Какое это пророчество? Пророчество о последнем триумфе народной правды, пророчество о воскресении, свободе и величии. Косово дало начало этому пророчеству, начало и обоснование. Тот, кто будет писать историю нынешних великих побед, ничего не поймёт, не разумно напишет, если не кинет взгляд на Косово и не углубится в народное пророчество, которому Косово послужило началом.

Косовское поражение означало для сербского народа окончание бурного дня и начало мрачного и скорбной ночи. Но народ не мог бы пережить такую долгую ночь, если бы не имел и луч света. Один луч света у него был, и это была вера в Бога и в себя, и надежда на будущее. Это было пророчество о дне посреди темной ночи.

– Взойдёт день, великий как Видовдан13, но светлее, чем он.

Это был луч во мраке, это было пророчество о дне среди ночи. Кто раньше всех высказал это пророчество? Напрасно перевернёте всю историю, не сможете понять. И это пророчество не одного человека, но целого народа. Где-то в глубине вселенной неизвестный нажал на кнопку, некую кнопку питания, и весь порабощенный народ ощутил в себе лёгкое электричество, которое его поддерживало, чтобы он не наклонился и не упал. Откуда-то позади этой действительности, из середины мира, от его души, пришёл как легкий ветерок шёпот народной души: «Выдержи, не пропадешь».

Кто порабощенному народу дал это пророчество в ночи? Тот же, Кто и дал петуху способность каждую ночь в определенное время объявлять о дне; Тот же, Кто молодой неопытной ласточке дал способность готовить гнездо для ещё невыношенного птенца.

Кто дал порабощенному народу пророчество, которое на пять столетий было отдалено от исполнения? Творец и Податель всех пророчеств, которые когда-либо на земле слышались и воспринимались. Кто дал рабам пророчество, которым и жили рабы? Тот, Кто даёт жизнь.

В Косово сербское войско было сломлено. Царь посечён, воеводы погибли. Несколько слуг вернулось с пустыми конями своих господ. Эти слуги шёпотом разносили рассказ о двух вещах, которые видели: о гибели и невидимом сербском героизме. Страна окуталась в черное, сербская земля залилась слезами.

– Отчего плачешь, мама? – спрашивал её сын.

– Поплачь и ты, сыне, – отвечала мать, целуя его, – поплачь и возрадуйся: отец твой погиб, но погиб как герой.

Погиб как герой – в этих словах стояло пророчество. Ни один народ не заканчивает свою историю геройством. И самый сильный народ может падать и терять, как и устоять и приобрести. Падение и выстраивание, потеря и приобретение – это история одного народа на этом земном игровом поле. Но сильный народ показывает себя героем, как при падении, так и при подъеме. Сильный народ может показать большую доблесть при своём падении, чем слабый народ при своём подъёме. Сильный падает сам и встаёт сам, слабый падает, опираясь на другого, и встаёт, опираясь на другого.

Народ, который при своём падении показывает Обиличей и Юговичей14, приписывается к живому, хотя выглядит мертвым. Падение этого народа не означает смерть. Сухое дерево ломается, живое – только гнётся.

Смерть Лазаря15 и Милоша вызвала не только сожаление, но и пример для подражания. Героям всегда подражают: в жизни и в смерти. Подражание героям рождает уверенность в своих силах, уверенность в своих силах является жизнью.

Но косовское геройство ещё обрамлено нимбом небесной правды. Царь Лазарь упал с коня, и в величественной схватке ему отсекли голову. Ночью, когда под звездами воцарилась тишина, голова царя засветилась и осияла всё поле и своим сиянием фатально связала поле с Божьим престолом на Небе. Это светилась Лазарева правда.

– Почему погиб царь, мама? – спрашивал её сын.

– Не спрашивай много, сыне. Потому что возлюбил Царство Небесное, Царство истинной правды. Оттого и погиб праведный царь.

Возлюбил Царство Небесное – в этом состояло второе пророчество. Всякий, кто когда-то возлюбил Царство Небесное, тот и в своей погибели нёс победу. Всякий, кто умирал за Небесную правду, правда его жила и его воскресала. Небо сильнее земли. Земная правда несёт короткие и быстрые победы; долговечная и окончательная победа принадлежит Небесной правде. Небесная правда приходит медленно, но она достижима. Небесная правда потребовала наивысшей жертвы от царя Лазаря и его народа, и эта жертва принята. За эту жертву небесная правда уготовляла в далёком будущем награду измученному народу.

Мы, братья, свидетели этой награды Лазаревой правды, награды, которая пришла только сейчас. Смотрите, пришёл, великий день, как Видовдан, но светлее его. Долго и упорно прорекался сей день. Всё было потерянно, кроме веры в это пророчество. Все блага народа перешли в руки завоевателей, народу осталось только одно благо, которым он жил. Это благо было ни серебро, ни золото, ни алебарды, ни булавы, но пророчество об одном великом дне, великом как Видовдан, но светлее его; дне, на котором дастся последняя награда правде Лазаря и доблести Милоша.

Ничего, кроме сего пророчества и службе тиранам не мог оставить отец сыну, ни поколение поколению, ни столетие столетию. Всегда одно и то же: темная ночь с одним лучом света, который с одной стороны освещал Лазаря и Милоша, а на другой стороне уходил в необозримую даль.

Тёмной ночью сын спрашивал отца:

– Отчего мы так долго в рабстве, отче?

– Из-за грехов, сыне, – шептал отец.

– Будет ли наше рабство вечным, отче?

– Нет, сыне, не будет.

– Что у тебя этому доказательство?

– Правда Лазаря, сыне, и Милошева доблесть.

И сын был ободрён и укреплён сими словами, и с большим сиянием в глазах сгибал плечи под бременем рабства.

Рабы, презренные и преследуемые, собирались ночами по всем дарованным монастырям Неманичей и подвалено спрашивали своего пастыря:

– Скажи нам, отче, не готовится ли скоро рассвет?

– Рассветёт, чада, один день, великий, как Видовдан, но светлее него.

– Где об этом написано, отче?

– На Косовском поле своей кровью написали Лазарь и Милош. Лазарь возлюбил Небесную правду, которая всегда побеждает правду земную. Милош показал доблесть, которая всегда побеждает тиранию. Наши государи господствуют над нами земной правдой и тиранией. Оттого их господство не может быть долгим.

И рабы уходили на службу и страдания, ободрённые и укреплённые этими пастырскими словами.

Приходящее столетие вопрошало уходящее:

– Что мне оставляешь в наследство?

– Рабство и надежду, – был ответ.

– Какое рабство? – спрашивало новое столетие.

– Рабство, тяжелее ада, – был ответ.

– Какую надежду?

– Надежу на осуществление народного пророчества об одном великом дне, как Видовдан, но светлее Видовдана.

Мать успокаивала сына в колыбели песней о пророчестве, которому доказательство Милош и Лазарь.

Священник утешал народ перед Причастием напоминанием об известном пророчестве.

Народный певец напрягал всю свою лирическую душу, чтобы подтвердить старое пророчество из древних книг, одной из которых было Косовское поле, исписанное кровью героев с проставленными точками из голов воевод.

Многочисленные монастыри Неманичей, построенные на самых труднодоступных местах, служили не только убежищем, но и пророчеством о будущем.

Народная поэзия из периода рабства ни о чём другом так не пела, как о народном пророчестве. Какой народ пел до тех пор, пока находился в рабском ярме и смотрел на конец своей истории? Никакой. Песня – доказательство надежды и веры; песня в окружении зла – пророчество. Турки – государи – даже приблизительно не пели сколько, сколько сербы – их рабы. Наш народ пел в наитяжелейшем рабстве, потому что был далёк от мысли, что рабство – конец его истории, и потому что жил верой, что его рабство – только мост между двумя великими днями. Один день был Видовдан. Другой нужно было с надеждой ожидать. Вся наша поэзия – народное пророчество, или нет, она вся – пророчество.

Все наши лучшие поэты проникли своим гением в сие народное пророчество, и слились с ним. Все наши негодные поэты сторонились Косово, боялись гигантских творений народного духа, скрывали свою душу перед народным пророчеством, и пряталась со своим Пегасом под гниющие желтые осенние листья.

Должно удивить человека, как косовские пророчество в наше время получило выраженное предсказание. На прошлогодней международной выставке в Риме косовские памятники из сербского павильона оценены как наилучшие творения из показанного искусства. И весь мир тогда вспомнил еще один раз о Косово и о великом пророчестве сербского народа, которое сто лет назад встало на порог своего осуществления. Сегодня это пророчество большей частью уже осуществлено. Скептики только сейчас начинают верить в это пророчество. Те, которые заняты изучением сербской народной поэзии, с этих пор должны оценивать не только её художественную красоту, но и её пророческое значение.

Являются ли, следовательно, наши нынешние победы чудом? Нет, они только исполнение давнишнего пророчества, с которым все сербские поколения от Косова до сегодняшнего дня жили и умирали. Упоённое этим пророчеством, наше войско шло, как вихрь, от победы к победе. Никогда ни одно войско не шло радостнее на войну, и никогда войско не было увереннее в победе! Много сказано о фанатизме турецкого солдата. Если фанатизм означает веру солдата, что с ним Бог, то в этой войне наш солдат был большим фанатиком, чем турок. Разговаривали ли вы с ранеными в больнице? Заверяли ли они вас, как и меня, что их Сам Бог вёл к победе? Скажете: и турки молились Богу, как и мы, как им Бог не помог? Мы молились Богу об этой победе несколько столетий, турки начали молиться 17 сентября этого года. Но нам Бог присудил победу не только потому, что наша молитва старше их, но и потому что наше дело праведнее.

Наша победа основана на правде и доблести. То, что было сном целых пять столетий, мы сегодня видим явью. Одна из самых больших невозможностей из перечня наших национальных пессимистов стала ощутимой реальностью. И все остальные невозможности из нашей национальной программы, которая объята древним народным пророчеством, несомненно, скоро станут ощутимой реальностью. Еще один ковёр должен размотаться, как уже один размотался, чтобы сербы могли выткать на нём свою национальную ткань. Одна империя упала, ещё одна должна будет рухнуть, чтобы косовское пророчество полностью исполнилось.

Уверяю вас, что не падёт ни одна империя, которая управляется по принципу свободы и правды.

Только старое и ветхое тканье редеет.

Тирания должна в конце сама себе пересечь кровавые артерии, потому что долго питалась чужой кровью.

Эгоизм должен сам себя съесть, потому что ест всё около себя.

Неправда должна сама себе выкопать глубочайший гроб, потому что творит вокруг себя кладбище.

Малыши, которые играют в диктатуру над большими и лучшими чем сами, должны в конце концов дорого поплатиться за свою глупую шутку.

Политики, которые ведут политику на началах «разделяй и властвуй», не будут смеяться последними.

Монархи, которые в своей надутой гордости больше чтят пыльные формы и изветшавшие гробы своих династий, чем права народа, могут легко стать предметом сожаления своих слуг.

Система террора и шпионажа – это чудовище, которое никогда не имело более длительного века, чем век одного человека. Умрёт один человек, а народ жив.

Власть устрашением – отчаянное и последнее средство в руках немощных правителей любого государства. Видели ли вы, как испуганная овца становится на дыбы и энергично брыкается ногами перед опасностью, которая ей угрожает? Овца делает это не от храбрости, но от отчаянного страха. С момента её энергичного вздымания и брыкания до разворота и бешеного побега часто проходит один миг. Устрашением правят те, кто сами устрашены, как испуганные и неразумные овцы. В нашей сербской истории было времена, – и многие из нас это помнят, – когда люди, неразумные и испуганные, как овцы, пытались управлять народом через устрашение. Конец таких устрашителей, как это знаете, был таким же страшным, как и их жизнь смешной. Нас отчасти может извинить молодость и неопытность, но что бы могло оправдать старую монархию, в которое устрашение стало уставом, из которого исходят все законы? Монархия, которая разлагалась на нашем юге, пожала плоды своей долговременной политики устрашения. Монархия, которая до вчерашнего дня была на нашем юге, и которой больше нет, предсказала своей судьбой судьбу любой монархии, в которой управляются схожим режимом, режимом страха и лжи. Разумному, да и нерадивому, нашлось бы чему поучиться от судьбы турецкой монархии. Нерадивость может, в самом деле, до известной меры, руководить разумностью, но когда Бог захочет наказать нерадивого, Он у него отнимает разум. И тогда нерадивость без разума быстро тонет, как олово на тонком льду.

Пусть каждый извлечёт какое может поучение из нынешних балканских событий. Что касается нас, то мы через них помпезно вошли в общую историю человечества. Все события из нашего прошлого получают сейчас совсем иные размеры, чем мы их имели вчера. Сто восемь лет назад сербами был сожжен один турецкий хан в селе Жабарима, и на кол насажены турками несколько сербов-революционеров. Эти события сами по себе были локального значения. Сегодня эти события мирового значения, так же как и Гарибальдиево героическое сражение против Австрии в Ломбардии, и как авантюры из жизни Наполеона, которые сформировали его характер, так влияющие на ход мировой истории. Все великие исторические события имеют один зародыш, маленький, как горчичное зерно. И как горчичное зерно постепенно вырастает и развивается в дерево, так и события, с виду локальные и незначительные, постепенно приводят к великим мировым событиям. Сожжение хана в селе Жабарима и насаждение на кол нескольких революционеров – только искры этого пламени, которое в эти дни объяло все Балканы, пламени, которое согрело многие души, но и сожгло многие нечистые совести и этого мира. Так постепенно свершилось народное пророчество. Как пророчество постепенно укоренялось в народной душе, так оно постепенно и осуществлялось. И как пророчество о Мессии поддерживало столетиями еврейский народ, чтобы они не согнулись под страшными ударами судьбы, так же и сербский народ столетиями поддерживало пророчество о новом народном воскресении. Это пророчество, с которым мы, так сказать, рождались; которое мы наследовали от своих родителей; пророчество, которое нас вдохновляло и взращивалось в наших домах, школах, войске, церкви с детства и до сегодняшнего дня, – это пророчество и подняло весь наш народ как одного человека, это пророчество и сегодня нас гонит на все эти самопожертвования, которым иностранный мир дивится, не зная нас.

Иностранный мир никогда не знал нас достаточно, и долго нас ещё не узнает. Но важнее этого, что мы сами себя правильно познали.

Познаем же сегодня свою физическую и моральную силу лучше, чем знали вчера. Мы сами себя вчера подчиняли. Сегодня это не нужно делать; сегодня можем без оценки себя воскликнуть всем тиранам нашего рода, которые, как испуганные овцы, вздыбливаются и брыкаются на нашем пороге:

– Тираны, мы незначительные перед вами в мучениях и унижениях людей; в этом вы – великая сила.

– Мы незначительные перед вами в лукавстве, лицемерии и фарисействе; в этом вы – великая сила.

– Мы незначительные перед вами в эгоизме и алчности на чужое имущество; в этом вы – великая сила.

– Мы незначительные перед вами в неуважении чужих прав и непризнании чужих потребностей; в этом вы – великая сила.

– Мы незначительные перед вами в сеянии несогласия и ненависти между людьми; в этом вы – великая сила.

– Но есть одна область, в которой вы меньшая сила, чем мы: эта область героизма.

Героизма в борьбе за свободу.

Героизма в самопожертвовании.

Героизма в признании и уважении человеческих прав каждого человека.

Что бы вы ни отважились, тираны, сделать в этой области только помыслом и словом, мы вас превзойдём делом. Косовское пророчество, которое нам дал Бог, и которое через нас Он исполняет, придаёт нам силу, которую вы не знаете откуда черпать. Наша борьба с самого начала носит религиозный характер, ваша – спекулятивный. С нами Бог, вами страх. Бог нам помогает, чтобы мы совершили поступки, которые превосходят нашу численность, они приведут вас в удивление и страх. Вы думаете, что нас меньше; обманываетесь: с нами и все героические духи наших предков от Косова до Куманово, которые многочисленнее вашего войска. И еще: с нами Бог, с вами страх. Аминь.

Произнесена зимой 1912 года.

Беседа о свободе

Итак, стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства. Гал 5:1.

Никто не свободен, если он не господин самому себе. Эпиктет.

 

Кому из вас направляю сегодня свои слова – вам, освободителям, или вам, освобождённым? Вам, которые принесли свободу этой стране, или вам, которые ожидая эту свободу, сохранили через века своё христианское имя? Вам, которые одним ударом на Куманово сломили грозную мощь мусульман, или вам, которые вместе со своими предками, давали отпор этой неприятельской силе пятьсот лет? Вам, которые весь свой век, колеблясь по бурному мусульманскому морю, вели отчаянную борьбу, чтобы в нём не утонуть? Или вам, которые своими мужскими грудями оттолкнули это море, и вернули его в его старое мусульманское корыто? Кому из вас направить сегодняшние слова?

Направляю их одним и другим как победителям. Ибо вы, посмотрите, победители – и одни, и другие. Победители и вы, которые 13 октября 1912 года проживали на этой земле, завоевывавшие каждый день свободу от своих господ страданиями и слезами и каждый миг своей жизни, но победители и вы, которые пришли со свободой в сей город Великого Царя путём терний и мучений, через Косовское и Куманово поля.

Хочу говорить одним и другим как братьям по крови в вере. Кровь не вода, а вера не сказка. Одна и та же кровь побудила вас, чтобы при встрече вы заплакали, одна и та же кровь побудила вас, чтобы вы со слезами обнялись. Ибо кровь, которая течёт в ваших жилах и объединяет вас, не какая-то сомнительная жидкость, но это кровь сильного и свежего славянского племени, кровь юношеская и кровь благородная. Ваша кровь не какого-то сомнительного и низкого происхождения – вы наследники Святого Царя, который пал в Косово, как последний защитник сербской и балканской свободы, Великого Царя, по чьим стопам мы ходим, когда гуляем по этому городу, из которого он управлял всеми христианскими Балканами правдой и свободой.

Ваша вера не в камень и деревянных идолов, но в живого, великого и доброго Бога, и в живого и великого сына Божьего, Христа.

Ваша вера не в увядший василёк, который случайно хранится в каком-то углу комнаты, но ваша вера – один вечно свежий цветок, который благоухает своим запахом.

Ваша вера не есть вера наихудших, но наилучших на свете.

Ваша вера двигает не только горы, но и звезды, и воскрешает не только людей, но и народы.

Ваша вера, освобождённые, светилась вам в течение пяти столетий во тьме этой земли; ваша вера, освободители, привела вас, как огненных херувимов, через опасные поля: Косова и Куманова.

Ваша вера, братья, сделала вас – и одних, и других – победителями.

Ваша вера, братья, это ваша вторая кровь.

Хочу вам сказать ещё и как братьям по голоду и жажде. Хочу вам сказать о том, почему ваша душа дольше всего и страшнее всего ощущала голод и жажду. О свободе!

Свобода – наирадостное, но и наигрозное слово, которое когда-либо слышалось на земле. Это слово опаляло человечество, как огонь, и колебала его, как буря тростинку, на протяжении всей его истории. Это слово согревало сердца рабам и леденило душу тиранам. Это слово всегда была бальзамом для раненой правды и отравой дерзкой неправде.

Борьба за свободу наполняет всю человеческую историю.

Сначала человек вёл борьбу с природой вокруг себя, ибо первое его рабство было рабство природе.

Вторая борьба – борьба человека с другими людьми, себе равными, которые его притеснили своей властью и силой, как господа и тираны.

Третья борьба – это вечная борьба человека с самим собой, с худшим собой, за лучшего себя; с рабским существом в себе за свободное существо в себе.

Каковы методы и результаты многосотлетней человеческой борьбы с природой – об этом нас учат науки о природе.

Каковы методы и результаты долговременной борьбы человека с человеком – об этом нас учит политическая и военная история.

А каковы методы и результаты борьбы человека с самим собой – об этом нас учит религия.

Из борьбы с природой человек вышел разумнее. Из борьбы с людьми человек вышел гуманнее. Из борьбы с самим собой человек вышел возвышеннее и благороднее.

И всё же ни из одной борьбы человек полностью не вышел.

Человек ещё ведёт борьбу с природой, со своим ближним и с самими собой. Ещё природные науки усовершенствуются; ещё история создаётся, и ещё религия возвышает человеческий род. Мы ещё находимся в середине этого общечеловеческого и общеисторического процесса освобождения.

Свобода – самая привлекательная вещь на земле. И когда её ненавидят, люди ей восхищаются. К каждому акту освобождения мир относится с уважением. Мир восхищается учёным, который объявляет какой-либо новый успех в науке, который означает новую победу человека над природой. Мир восхищается угнетённым народом, который восстаёт против своих тиранов и завоёвывает свободу. Миру импонирует человек, который совладает со своими слабостями, и ходит как свободный человек по отношению к своей высшей природе.

И сербская армия вызывает восхищение в сие время и уважение всего мира. Сербская армия завоевала свободу этой земле. Может быть, это не мило всему миру, но весь мир это оценивает и уважает. Сербская армия принесла свободу этому несвободному – по всей вероятности самому несвободному – уголку нашей планеты.

Сербская армия дорого и предорого заплатила за свободу этой земли. Не серебром и золотом, но кровью, многой и дорогой своей кровью.

Не буду говорить о многочисленных жертвах, павших на Куманово, Прилепу и Битольу, – об этом хорошо известно. Но тяжело найти и один городок или одно село во всей освобождённой Македонии, в которых не были бы могилы сербских воинов-освободителей. Сербское войско было последнее, которое пятьсот лет назад в обороне Македонии пало перед турецкой силой. Сербское войско было первое, которое в прошлом, 1912 году вошло в Македонию, чтобы бороться за свободу угнетённых христиан. Дорого стала Сербии свобода этой земли! Тысячи матерей в Сербии, которые прошлой осенью провожали своих сыновей на эту землю, напрасно ждут их возвращения. Тысячи сестёр закутались в чёрное по братьям, которые закланы в жертву свободы этой земли. Друзья печалятся по своим друзьям, вдовицы плачут по своим мужьям, сироты пищат по своим отцам. В Сербии нет дома, которой бы не отдал золота, слёз и крови за выкуп этой земли. Нет человека в Сербии, которому и одна могила в Македонии так ни дорога, как его собственная жизнь.

О, как дорога каждая свобода! Но особенно дорога свобода этой земли! Она дороже золота и слёз, и человеческой жизни.

И хотя Сербия так дорого заплатила за вашу свободу, наши освобождённые братья, всё же она не требует от вас ничего большего, чем от остальных своих сыновей. Она не требует от вас ни большую службу, ни больший налог, ни большую благодарность, чем то, что ей дают другие её дети. Но что больше, Сербия ощущает к вам больше любви и больше нежности, чем к остальным, которые рождены и выросли под её свободным крылом. Ибо вы те её сыновья, которые были потеряны и нашлись; которые были мертвыми и ожили; которые были далеко от нее, но снова вернулись в её объятия!

Через слёзы по своим многочисленным детям Сербия радуется по вам, найденным и воскресшим. И мы, которые приходим сюда, чтобы посетить могилы своих погибших братьев, находим утешение в том, что видим вашу свободу, проросшую из милых нам могил. – Не напрасно погибли! – говорим мы на ещё свежих могилах и утираем слёзы с глаз.

Радуется и Церковь Христова, что вас видит такими объединенными в свободе, что без страха и стыда славите великого Творца мира, Который попустил на ваш край искушения и унижения.

Радуется Христова правда, которая снова засеяла после долгого мрака и презрения.

Радуется и сербская народная правда, которая после долгого народного искупления и очищения, поднялась триумфально на свой престол.

Радуйтесь и вы, освобождённые братья, что Бог удостоил вас среди стольких поколений, которые от Косова до сегодняшнего дня стонали в рабстве, вкусить свободу и увидеть осуществлённый косовский залог.

И тень Великого Царя радуется, что видит сей город свободным. А с царём Душаном радуются и все, погибшие и умершие борцы за свободу сей царской столицы и царской страны. Радуйтесь и вы, живые, когда и у мёртвых сегодня есть причина радоваться!

Освободители и освобожденные братия! Вы уже обладаете свободой, к которой тяготели, и за которую боролись. Вы свободны от человеческой тирании. Но я говорил, что вся жизнь исполнена борьбой за свободу. Вам сейчас предстоит новая борьба за свободу, на которую вас призывает церковь Христова. Это свобода религиозная, свобода внутренняя, к которой Христос призывал мир. Церковь Христова зовёт вас на борьбу против тирании низшего человека над высшим (до вчерашнего дня вы были заняты другой борьбой, сегодня эта на повестке дня). Церковь Христова призывает вас на борьбу против тирании греха, за свободу добродетели, на борьбу против эгоизма, но за свободу милосердия, на борьбу против ненависти, но за свободу человеколюбия, и на борьбу против безбожных помыслов и неправедных желаний в себе, но за свободу возвышенных и праведных желаний. Одним словом: Церковь Христова призывает вас на борьбу против рабов в вас самих, но за свободного человека. Никто не свободен, братья, кроме того, кто придет к сознанию своей зависимости от Бога. Ибо кто ощущает зависимость от Бога, тот ощущает независимость от всего остального; кто же ощущает независимость от Бога, тот вынужден ощущать зависимость от всего остального. А кто смеет отрицать, что лучше быть зависимым от Бога, Который Сам разум и Сама правда, чем быть зависимым от суровости природы, от неразумности людей, и от своего греха? Свобода в наилучшем и наивысшем своём смысле – значит зависимость от Бога. Эта зависимость не рабская, но зависимость сыновья.

Первоначально человек был зависим от природы, потом от человека, потом от греха. Первая борьба есть борьба с природой, вторая с человеком, последняя с грехом. Мы можем начать и обратным путём. Освободим себя от греха и слабости, и тогда легко нам будет освободиться от тирании людей и тирании природы. Ибо тирания греха самая худшая тирания на свете.

Освобождённые братья, Сербия – ваша освободительница – призывает вас к свободной политической жизни, а Церковь Христова призывает вас к свободной душевной жизни. Политическую свободу Сербия вам завоевала, но свободу Христову каждый из вас сам должен завоевать. Мы призваны, чтобы все вместе с этих пор на полученной политической свободе построить свободу Христову, а на свободе Христовой характер и культуру этой страны. Характер и культура этой страны будет демократическими и христианскими. Демократия и христианство же требуют свободных людей, внутренне свободных людей.

Поэтому, пусть вас Христос напоит Своим Духом, Который попалит в ваших душах всё рабское, всё нечистое и грешное. Пусть вы станете свободными людьми от зла в себе, и свободными трудящимися на благо этой прекрасной и многострадальной страны, чтобы вы, ставши свободными внешне, были свободными и внутри, ибо как в Сербии не будут рабов, но будут свободные люди, так и в Церкви Христовой не будет рабов, но свободные люди.

Уважайте, братья, свободу, которую вам принесла Сербия. Но помните и свободу, которую Христос принёс в мир. Стойте в одной и другой свободе и славьте Бога, Который до сих пор хранил эту страну, Который и с этих пор будет её охранять, ведя её к миру, культуре и счастью.

Произнесена в освобождённом Скопье.

* * *

1

Ликтор – служащий в Древнем Риме, который приводил в исполнение приказы, а также выполнял обязанности палача.

2

Горный венец – романтическая поэма владыки Черногории, митрополита Петра II Петровича Негоша (1813–1851 гг).

3

Карагеоргий – Георгий Петрович Карагеоргий (1762–1817 гг.) вождь Первого сербского восстания против Османской империи 1804–1813 гг.

4

Война 1912 года – Первая Балканская война – война Балканского союза с Османской империей (1912–1913 гг.) за освобождение от турецкой власти и расширение территории за счет турецких владений на Балканском полуострове. В Балканский союз входило Королевство Сербия, Королевство Черногория, Королевство Греция, Болгарское царство. Война завершилась победой Балканского союза и подписанием Лондонского мирного договора 30 мая 1913 г.

5

John Ruskin: The Crown of Wild Olive, Lecture on the War – Джон Рёскин: Корона дикой оливы, Лекции о войне. Джон Рёскин (1918–1900) – английский писатель, поэт, художник, деятель искусств.

6

Гайдук – партизан, борющийся против турок.

7

Райя – христиане, подданые Турции и платившие дань.

8

Кимвал – в глубокой древности парный музыкальный инструмент, предшественник тарелок.

9

Дорчол и Савамала – престижные районы в Белграде.

10

Смерть Смаил-аге Ченгича – поэма хорватского поэта, лингвиста, политика Ивана Мажуранича (1814–1890 гг.).

11

Pjer Loti, La Turquie agonisante – Пьер Лоти, Умирающая Турция. Пьер Лоти – французский офицер и писатель, известный колониальными романами.

12

Четники – сербские повстанцы.

13

Видовдан – главный сербский национальный праздник, 28 июня день Косовской битвы с турками, после которого Сербия потеряла свою независимость.

14

Обиличи и Юговичи – Милош Обилич и девять братьев Югоивичей – легендарные герои сербской народной поэзии, мученически погибших в Косовской битве.

15

Лазарь – святой великомученик Лазарь Хлебельянович, последний правитель независимой Сербии, погибший в Косовской битве.


Источник: Св. владика Николаj Велимировић: Изнад греха и смрти. Београд, jун 2018. Евробук.

Вам может быть интересно:

1. Феодул, или Раб Божий святитель Николай Сербский

2. Святоотеческие мысли святитель Савва Сербский

3. Св. Иоанн Златоуст, страдалец и друг страждущих митрополит Трифон (Туркестанов)

4. Лампада Глинская. Старчество в современном мире профессор Константин Ефимович Скурат

5. На клиросе протопресвитер Михаил Помазанский

6. О Царстве Божием святитель Гавриил (Кикодзе), епископ Имеретинский

7. Труд физический, как одно из внедолжностных занятий пастыря профессор Василий Фёдорович Кипарисов

8. Духовная пища епископ Виссарион (Нечаев)

9. Из православно-церковного учения. Забытые мысли епископ Андрей (Ухтомский)

10. Простые и краткие поучения. Том 11 протоиерей Василий Бандаков

Комментарии для сайта Cackle