профессор Николай Александрович Заозерский

Слово пред отпеванием прот. А. В. Мартынова

Неожиданное событие созвало, братия, в этот всечестный храм многолюдное собрание лиц разных классов общества, занятий и убеждений: разность большая, но объединяющий всех мотив один, одно и настроение.

Непреодолимое внушение совести воздать последний долг почившему – вот мотив, всех нас объединяющий, всех нас роднящий. Гнетущее чувство скорби и уныния, навеваемое непредвиденною катастрофою, безвременно постигшею одного – вот наше общее настроение.

Так дорога, так симпатична, так связующа и так обязующа личность почившего!

Мы оставили свои обычные занятия, свои заботы и поспешили сюда, быть может, с большим усердием, чем поспешили бы на дело, лично нам полезное; мы оставили все свое, чтобы прийти сюда и сказать: прости и прощай, наш добрый пастырь, прости, учитель, отец, друг, брат, прости, добрый человек!..

Но в моментах подобной общей скорби есть, однако же, и нечто высокое и священное, что заставляет сдерживать естественные порывы к безотрадным слезам и безнадежному унынию.

Человек, стяжавший единодушную скорбь других при кончине своей, как-то неизбежно вырастает над общим для всего живущего жребием смерти и тления, и вырастает в представлении нашем даже с большей живостью, чем при жизни.

Да, именно теперь, когда прекратилась возможность беседовать с усопшим, с какою определенностью выступает живой образ его и как желательно представить весь жизненный путь, им пройденный!

С какою ясностью восстает предо мною образ его в момент первой нашей встречи на жизненном пути! Вот прекрасный и симпатичный юноша. Глядя на него нельзя думать, что это – уроженец бедного селения северного края, рано лишившийся ласк своей матери, сиротою прошедший суровые низшую и среднюю школы воспитания. Отмеченный выдающимися дарованиями, как Божиею искрою, он легко мог сделаться, под давлением внешних обстоятельств, черствым человеком, все подчиняющим своему эгоизму. Но не таким знали его сверстники-студенты Академии: это – ласковый, общительный, добродушнейший товарищ. В таких же чертах выступает он и на своем служебном поприще в Духовной Академии: это – ревностный профессор, стойкий в убеждениях, строгий к самому себе, но добрый, ласковый, гуманный со всеми, как бы ни различались они своими убеждениями, своим настроением; и эти свойства внушали к нему искреннее уважение и любовь. Что же парализовало в нем суровость сиротства и школы воспитания? – Его глубокая религиозность. Это был усерднейший чтитель Преподобного Сергия и обитель его доселе помнит Александра Васильевича. В этой религиозности – источник его любви, гуманности, терпимости, сострадания ко всякому бедствию ближнего; здесь и объяснение того знамени, с которым до последней минуты жизни он проходил свой дальнейший путь служения долгу. И благословил его Бог: состоя на службе в Академии, Александр Васильевич породнился с прекраснейшею семьею, и потекла его счастливая семейная жизнь, которой не должно бы так скоро прекращаться... Воспитанник Академии, ею увенчанный ученою богословскою степенью, он никогда потом не прерывал общения с нею и до последних минут жизни нес знамя веры и знания, которое она ему вручила, отпуская на иное поприще общественной церковной службы.

Не широким и гладким путем шло его служение долгу, но тесным и трудовым. Вне кабинета и семейного очага его можно было видеть только на служебном посту: вот и вся ширь его жизненного пути. И всегда он был занят, и всегда ему было „некогда!“ На дружеский совет: „полегче, полегче относитесь, отдохните А. В–чъ“, приходилось слышать одно: „нельзя, нужно, я обязан!“…

Такие люди всегда составляют меньшинство, с ними живется хорошо всем прочим, но тем чувствительнее их утрата. Оттого-то в момент кончины они и вырастают в сознании современников навсегда определенно очерченными типами.

Смерть – неизбежный удел каждого живого существа, не исключая и человека, как жителя земли. И нет никакого основания человеку роптать на то, что конец его земного бытия – смерть. Но глубоко различна смерть, постигающая людей. Один умирает героем на своем посту, и его смерть вызывает слезы дорогой утраты и благоговения к умершему; другой умирает позорно, вызывая скорбь за человеческое достоинство.

Наш почивший добрый пастырь сражен смертью, не успевшею выхватить у него знамени всей его жизнедеятельности. Какое это знамя? – Знамя веры и знания.

С каким глубоким уважением, с какой любовью почивший Богослов относился и к естествознанию, и классицизму, современному порыву к знанию и культуре – это я не могу только, но и обязан засвидетельствовать. С каким глубоким уважением, любовью и признательностью в беседах со мною он отзывался о Вас, высокочтимые представители естествознания! Как горела душа его стремлением внести свет и теплоту веры Христовой в Ваши ученые труды и занятия! Какою глубокою печалью снедалось его сердце враждой, которую власть тьмы всегда стремилась и стремится внести между светом веры и знания, между жизненностью и теплотою христианской любви к Богу и ближнему и симпатичностью естественного гуманизма и альтруизма! С таким же глубоким уважением и любовью он относился и к Вам, высокочтимые представители классицизма, будучи сам воспитанником классицизма христианского.

Это уважение к Вам как верным и строгим служителям долга внушала ему его религиозность и любовь к знанию. Разве вера – враг знания? О нет и нет! Вера озаряет и вдохновляет, вера укрепляет энергию труда, помогает побеждать препятствия в равной мере и натуралисту, и филологу, и богослову. Это – только раздел и виды дарований Единого Божия Духа, Зиждителя, Приснотекущего Источника божественного света.

Здесь, без сомнения, причина того уважения, которое стяжал себе почивший в кругу лиц разных воззрений, убеждений, направлений. Такие люди, люди долга, связуют отдельных лиц в нравственное общение, создают сферу благодарного воспоминания, остающуюся долго по смерти их. Они заносятся в летописи учреждений, которым служили, и имена их живут вместе с ними, составляя их духовное богатство и украшение, и их телесная смерть есть начало их исторической жизни.

Но не надежна, не прочна ты, людская намять! Как нередко встретить явления такого рода, что одно поколение людей ставит своим любимцам и героям памятники и колонны, а последующее – их разрушает. Да и что отрадного в этих земных сооружениях самому усопшему и близким сердцу его? Смерть отняла у него средство грубо-чувственного общения с нами и миром явлений. Эти сооружения, эти закрепления памяти людей долга нужны современникам и дальнейшим поколениям, дабы вызывать в них подражание: ибо люди долга – соль земли, по выражению Слова Божия, движители преуспеяния жизни и ее прогресса, без которых или при заметном умалении которых начинается шатание, брожение, борьба личных интересов, бесплодие и вырождение.

Но смерть не в силах лишить христианина, и тем более служителя Христа, бессмертного духа, созерцающего красоту божественного мироздания без тех чувственно-материалистических посредств, чрез которые принужден созерцать чудеса божественного творчества самый утонченный гений ученого – обитателя планеты. По учению Святой Церкви, смерть христианина есть великое таинство – переход из переходящего, всегда переменчивого мира явлений в новое небо и новую землю, перемена обветшалой, истерзанной трудами и болезнями плоти, как ветхой храмины, на новую оболочку – храмину вечную, небесную.

И вот там, где земное, опытное знание, при виде гроба отказывается что-либо сказать о дальнейшей судьбе духа, сбросившего ветхую свою оболочку, теряясь и смущаясь своею беспомощностью, вера с непоколебимою твердостью говорит: не умре, но спитъ – и вместо безутешных слез и молчаливого уныния приглашает к тихой и пламенной молитве: Боже Праведный и Милостивый! Очисти душу усопшего: прости грехи его вольные и невольные и приими его, Твоего верного знаменоносца, в Твои селения небесные! Эта молитва вселяет благодатное упование, что умерший плотию не прекратит своего духовного общения с оставшимися близкими сердцу его, незримо для них будет наставлять их, ходатайствовать за них, благословляя их небесным благословением и молясь Единому, всех и вся Животворящему Богу, Ему же слава во веки веков. Аминь.


Источник: Заозерский Н.А. Слово пред отпеванием прот. А.В. Мартынова // Богословский вестник. 1901. Т. 3. № 12. С. 791-795.

Вам может быть интересно:

1. Nota bene к моей полемике с профессором Н. Н. Глубоковским профессор Николай Александрович Заозерский

2. О современных задачах воспитанников духовных академий в области философии Алексей Иванович Введенский

3. Городские мирские сходы профессор Афанасий Прокофьевич Щапов

4. Посещение Московской Духовной Академии примасом Англии архиепископом Йоркским (15 апреля 1897 г.) профессор Василий Александрович Соколов

5. [Рец. на:] Глубоковский Н. Греческий рукописный Евангелистарий профессор Григорий Александрович Воскресенский

6. Отзыв о сочинении помощника инспектора Академии И.И. Бриллиантова: «Ферапонтов Белозерский, ныне упраздненный монастырь…» Николай Константинович Никольский

7. Новооткрытый фрагмент из мнимого Первоевангелия профессор Митрофан Дмитриевич Муретов

8. О православном приходе как юридическом лице профессор Василий Никанорович Мышцын

9. К материалам для истории Московских соборов 1666-1667 гг. Сергей Алексеевич Белокуров

10. Религиозно-нравственные взгляды Кв. Горация Флакка профессор Александр Иванович Садов

Комментарии для сайта Cackle