Глава I

Первое заседание Соборной Думы. – Участие в ней Паисия Лигарида и некоторые об нем сведения. – Письмо Паисия к царю с советом сообщить обо всем касающемся Никона цареградскому патриарху.

На основании указа от 21-го декабря 1662 г., лица, назначенные для приготовления к собору Никонова дела, приступили к действиям и 29-го декабря собрались в патриаршую крестовую палату на первое заседание, в котором Паисий Лигарид занимал первенствующее место. Так как он не участвовал на московском соборе 1660 г. (его тогда еще не было в Москве), то заседание это было посвящено исключительно ознакомлению Паисия с действиями того собора.

В официальном документе об этом заседании говорится следующее:

«171-го декабря в 29-й день, по указу великого государя, газский митрополит Паисий, при рязанском архиепископе Иларионе, боярине Петре Михайловиче Салтыкове, думном дворянине Прокофье Кузмиче Елизарове и дьяке Лукьяне Голосове, слушал в патриаршей крестовой палате соборного деяния, что было в прошлом во 168-м (1660) году, о отшествии патриарха Никона». Слушая о действиях того собора, Паисий рассуждал: что начато то деяние от слов Григория Богослова, это хорошо; а приличнее было бы начать от слов апостола Павла, потому что он первый писал в своих посланиях о членах святой восточной Церкви, т. е. о христианских начальниках и начальствуемых, а также и потому, что Церковь восточная основана на проповеди апостольской. Что в деянии соборном написано: царь благочестивый должен иметь о святых церквах попечение – это также хорошо, потому что царь благочестивый и боговенчанный должен не только царством своим законно управлять и о подданных своих стараться, но должен и о Церкви Божией пещись и быть ее защитником, как первородный сын ее. Хорошо также сказано, что Христолюбивые греческие монархи созывали вселенские соборы, – и это есть первое основание имеющего быть, благоизволением великого государя, в Москве собора. Но прежде нужно знать: может ли царь, без патриарха, созвать собор – спрашивает Паисий и отвечает – может, потому что он первородный сын святой Церкви и защитник благочестивой веры. Св. Григорий Двоеслов написал о четырех вселенских соборах, которые созваны были повелением благочестивых царей восточных, что он деяние тех соборов приемлет, как деяние четырех евангелистов.

Слушая вопросы о патриархове отшествии, с которыми царь Алексей Михайлович обращался к собору, Паисий говорил: «тем его царского величества предивным вопрошанием я удивляюсь и златыми их называю; достойны те государевы слова изобразить на адаманте; подобно тому, как благоверный Константин, первый царь христианский, на первом вселенском соборе к богоносным отцам говорили чудные речи, так и великий государь наш, как новый Константин, произнес свои речи ко священному чину». Паисий похвалил и ответы архиереев, которые даны были ими на вопросы великого государя, и сказал: «те ответы изрядны и памяти достойны²».

О свидетелях, которые свидетельствовали о своевольном патриарха Никона отвержении от патриаршества и о выходе его из церкви, Паисий отозвался, что из них истинные свидетели только те, которые сами видели и слышали то, что в своих сказках показали, и к этому прибавили: «если боярин князь Алексей Никитич Трубецкой, при своей кончине, говорил отцу своему духовному, или другим лицам, которые у него в то время были, что он о патриаршем отшествии великому государю сказал правду, то его свидетельство сильнее других свидетелей, которые остаются в живых». Патриарху Никону надо сказать, что он отрекся от патриаршества в великой церкви при множестве народа, как и свидетели показывают, а теперь говорит, будто он отречения от патриаршества не делал. Для чего патриарх Никон в настоящее время служит и святительская действует? – опять спрашивает Паисий и отвечает: – если он учинил своевольное отречение от патриаршества, то служить и в попы ставить ему не подобает; но это он делает из лукавства, чтобы ему можно было сказать на соборе, что он патриаршества с себя не слагал, так как по сей день служил и посвящал.

До сих пор Паисий отзывался с похвалою о деяниях собора, далее же он их порицает, и надо полагать, что порицание это относится к Епифанию Славеницкому, которому приказано было от царя написать «соборное деяние», и при том Славеницкий – как известно – защищал Никона³. Написано в этом деянии, – рассуждал Паисий – что во время патриархова отшествия было к нему, патриарху, народное прошение, будто в то время народ называли его отцом, себя – чадами, его – пастырем, себя – овцами, будто плакали, рыдали, у ног его лежали и уподоблено это в соборном деянии отшествии апостола Павла из Милета. Для чего было такие речи в соборное деяние вносить? Это значит, что тот, кто составлял деяния, радел для патриарха Никона, а не великому государю. Для чего было в соборное деяние вмешивать многословие и риторское красноречие? Тут ни о риторике, ни об истории слово было, но о правде; пристойнее было бы написать простыми словами, чтоб всякой мог понять; а то от тех речей у патриарха Никона могут быть новые вымыслы. Много писано вопросов и ответов о том, как патриарх Никон сложил с себя патриаршество; но для чего было такое лишнесловие? оно только многих смущает. Также и рассуждение св. Кирилла александрийского не совсем сюда относится. Если патриарх достоин, – для чего не патриаршествовал, а если не достоин, для чего и служит? Это значит также, что тот, кто составлял деяние – враг государю царю, враг правде и всему собору. Написано в деянии, что не может Церковь вдовствовать более трех месяцев, и то солгано: в подлинных правилах сказано, что Церковь не может вдовствовать больше шести месяцев. По обсуждении соборного деяния Паисий говорит боярину Салтыкову и Елизарову, что у Арсения, грека, который живет на патриаршем дворе, есть много хороших книг, которые пригодились бы для созываемого собора, и потому великий государь указал бы взять их у Арсения во дворец, и из них приличные к соборному делу – отобрать, «только бы Арсений не затаил тех книг, так как он радеет патриарху».

Пользуясь настоящим случаем, Паисий просил милости у великого государя, чтобы, для его убогого прошения, посланного в ссылку грека, монаха Агафангела из ссылки освободить, так как он нужен Паисию для переводов с греческого языка⁴.

Здесь кстати будет сказать несколько слов о Паисии, о котором современники его говорили, что он скорее принадлежит к римскому костелу, чем к православной Церкви; был он долго у папы дьяконом и потому заразился римскою ересью, а потом, когда находился в мутьянах, вдовым попам разрешал на других женах жениться, молодым монахам и монахиням брачиться и мясо есть. Мутьянский митрополит писал об этом ко вселенским патриархам, и они Паисия отлучили от церкви и платье с него велели снять, и он из Мутьян ушел в Польшу, где многое время был при короле и по всем костелам службу отправлял. Во время нахождения своего в Москве Паисий монашеского правила не исполнял, в церковь не ходил, мясо ел и табак курил⁵.

Теперь любопытно знать о лицах, которыми окружал себя Паисий: это были два грека, иеродьяконы, Мелетий, которого мы раньше еще видели, и Агафангел, о котором мы только что говорили. Мелетий, как известно, был друг Паисия.

Мы уже видели, что на Мелетия был донос в подделке патриаршей грамоты; кроме того, как видно, он занимался ростовщичеством, давал под залог деньги, и так как он был в посылках и поездках на Восток, то при отъезде из Москвы на получение должных ему денег давал доверенность Паисию, который, таким образом, был в качестве адвоката по взысканию денег с мелетиевых должников⁶. Агафангел, о котором теперь ходатайствовал Паисий, находился в ссылке в Соловецком монастыре, но по просьбе Паисия оттуда освобожден и по возвращении в Москву был у него дьяконом. До ссылки Агафангел жил в Савине монастыре и в то время в стрелецких слободах и в монастыре вином торговал, пиво варил и мед ставил; в Соловецком монастыре в зернь играл, и как видно азартно, проигрывал не только деньги, но и вещи и рясу с себя спустил, у соборного старца деньги похитил. Агафангел нужен был газскому митрополиту для большей смуты против патриарха Никона⁷.

Между прочим, о деле дьякона Феодосия, наделавшем в свое время столько тревоги, не переставали говорить; молва росла и распространялась в Москве и везде с разными преувеличениями: в народе не было известно причины удаления Никона от патриаршего престола, и потому носился слух, будто бы патриарх Никон бежал вследствие угрожавшей ему опасности, так как открылся против него заговор. Паисий обратился к царю Алексею Михайловичу с советом, который изложил в письме, писанном, как видно, в день праздника Сошествия Св. Духа. По этому случаю Паисий и начал письмо так: «ныне ниспосылаются на нас свыше огненные языки, одушевляющие к свободному проповеданию апостольской истины. У всех народов общественные дела имеют преимущество пред частными, а дела церкви предпочитаются гражданским». Паисий писал, что все признают весьма непристойным, что патриарший престол в течении четырех лет остается обнаженным красоты своей, и сделал заключение: «если патриарх Никон оказался преступником, то определением собора, как недостойный, должен быть извержен; если же ни в чем не обвинен, то свободно может возвратиться на свой престол. Нужно однако – говорит Паисий – доказать невинность и беспристрастие, ибо доселе еще носится ложный слух, что патриарх Никон бежал по причине угрожавшей ему опасности тайного убийства и открывшегося тиранского заговора. Таковая молва наносит вашему государству явное бесславие отцеубийства и прежде всего наносит бесчестие вашему величеству, а за тем правительство и народ русский покрывает неизгладимым бесславием смертного греха». Чтобы привлечь к себе большое доверие и склонить к окончательной решимости благодушного царя, который до сих пор еще не решался ни на какие меры против Никона, Паисий указывает «таковым-то суждениям иностранцев подвергаешься ты, Алексей, человек Божий, из-за одного Никона, осыпанного твоими благодеяниями и милостями. Но я знаю, что беспримерная неблагодарность превратила уже медь в желчь и добрейшее вино в оцет, поэтому остается сообщить обо всем константинопольскому патриарху, дабы он, как вселенский судья, законным порядком мог дать правосудное решение в столь важном деле, от которого страдает общая слава всего государства».

Письмо это напечатано в Собр. госуд. грам. и догов., ч. IV №28, с обозначением в заглавии: «писано 1663 г. июня 7»⁸; но автор письма не означил времени, когда оно писано; на письме сделана отметка неизвестною рукою: подано 7171 июн. 7; год и число означены не славянскими – как тогда вообще писали, – а арабскими цифрами; как поэтому, так и по ниже показанным соображениям, надо полагать, что эта отметка не современная и сделана ошибочно. Никон оставил патриарший престол 10 июля 1658 г., и если бы Паисий писал это письмо в июне, 1663 г., то он не написал бы: «что толь высокое седалище в течение четырех лет остается обнаженным красоты своей, так как в это время уже оканчивалось пятилетие удаления Никона от патриаршего престола; Паисий не исчислил бы так времени, не просчитал бы целого года, тем более, что в этом письме придавалось особое значение продолжительности времени, в которое патриарший престол оставался вдовствующим, «ибо не слыхано еще – писал Пайсий, – чтобы патриаршеская церковь столь долгое время, подобно луне, пребывала в затмении и лишена была законного своего пастыря». В письме этом Паисий советует царю сообщить обо всем, касающемся патриарха Никона, константинопольскому патриарху, на его решение. Но советовать это Паисий мог в 1662 году, когда еще не были посланы царские грамоты к константинопольскому и к другим патриархам с приглашением их прибыть в Москву для поставления нового патриарха, вследствие оставления Никоном патриаршего престола; все, касающееся Никона, сообщено было патриархам с Мелетием в конце декабря 1662 г., а в половине 1663 года уже ожидалось возвращение Meлетия в Москву. Паисий писал в этом письме: надо же наконец окончить сию распрю, «ибо Россия учинилась позорищем для вселенной, и все народы ожидают видеть окончание и развязку сего трагического зрелища». Те же идеи Паисий проводил и в письме к Никону от 12 июля 1662 г. (Исслед. мое о Никоне ч. I, стр. 113 и 228), поэтому оба эти письма должны быть современны одно другому. Наконец Паисий обращался с подобным советом к царю в письме от 29 мая 1662 г. (Исслед. мое ч. I, стр. 221), в котором он писал: «а в иных моих в двух письмах больше выписано» и предлагал Алексею Михайловичу прочитать их в свободное время; весьма вероятно, что одно из тех писем и есть то, которое здесь приводится и в котором Паисий действительно написал более и решительнее, чем в письме 29 мая. По всем вышеизложенным соображениям приведенное здесь письмо Паисия Лигарида (напеч. в Соб. гос. гр. и дог. ч. IV № 28) относится не к 7 июня 1663, а к 18 мая 1662 г⁹.

Чтобы тайны царя не разгласились в разномыслящем народе, Паисий предлагал написать константинопольскому патриарху на греческом языке, чтобы он мог прочитать без переводчика. Но в чем же заключалось разномыслие народа, которого Паисий здесь выделял и не желал, чтобы перед ним обнаружились истинные обстоятельства дела патриарха Никона? Против Никона было самое незначительное меньшинство, которое, впрочем, было сильно по своему положению и по своим связям; большинство же было за Никона, которое ему повиновалось и его любило за его благочестие, за введенный им в церкви порядок, за его живое слово, за поучения, которые он произносил с церковной кафедры. Это говорило в пользу Никона и это признавали за ним не одни простолюдины, но и люди образованные, как напр. находившийся в Москве греческие архиереи, Епифаний Славеницкий, Игнатий Иовлевич и многие другие. Умилительный плач народа о своем первосвятителе в церкви и по выходе из нее патриарха Никона 10 июля 1658 г. также говорил в пользу его. Поэтому Паисий и обращался с такими советами к царю, которые обещали ему личные для него выгоды.

Справедливо называют Паисия хитрым, пронырливым и коварным¹⁰. Мы повторим, что он ничего не употребил и никакого совета не подал для примирения царя с патриархом; напротив, он явился проводником и орудием большей смуты в русской Церкви. Во всех его письмах и действиях замечается одно, что он развивал идеи и стремления противников Никона – сокрушить его до конца.