архимандрит Палладий (Кафаров)

Старинное Монгольское сказание о Чингисхане

Содержание

Перевод Сокращения  

 

Под этим названием предлагается здесь перевод давно известного по имени, но до последнего времени остававшегося неизданным сочинения: Юань чао ми ши, т. е. Секретной (фамильной) истории династии Юань (Монгольской). Она составлена первоначально на монгольском языке, в XIII веке, в Монголии, неизвестным автором. Для оценки этого сочинения, считаю нужным войти в некоторые пояснительные подробности.

Ни в Юань ши, или истории Чингисханидов в Китае, ни в других письменных памятниках тех времен, не встречается упоминания о нем, ни под каким названием. Записки о деяниях Чингисхана и его биографии, о которых говорится в Юань ши1, составлены в Китае и, частью, послужили документами составителям Юань ши, в жизнеописании Чингисхана, во многом не сходном с рассказом Юань чао ми ши. Должно полагать, что она оставалась в рукописи, недоступной для общего сведения, как указывает и данное ей название, и входила в состав дворцового архива, называемого, в Юань ши, Тобчиянь2.

В первый раз упоминается об Юань чао ми ши уже после изгнания Монголов из Китая и с воцарением в нем династии Мин. В записках о деяниях основателя этой династии, называемых Ши лу, под 15-м годом правления Хун ву (1382 г.)3, говорится следующее: «В этот год повелено составить сравнительный словарь китайских и монгольских слов. Предшествовавшая династия Юань, не имея собственных букв, для официальных актов (обнародований и повелений), заимствовала гаочанские (уйгурские), и из них образовала буквы монгольские, для сообщения по всем ее владениям. Ныне государь повелел члену Хан линь (академии) Чжан юань цзе и секретарю Маша ихэ, перевести монгольские слова на китайские. Таким образом, переведены были слова по астрономии, географии, житейским потребностям, одеянию, пище, сосудам; потом, взяв Юань чао ми ши, сличили ее (переложение с подлинником), связали и разделили ее буквы, и приспособили к ним (китайские) тоны и произношения. Когда труд был кончен, повелено было отпечатать (эти руководства) и обнародовать. С сих пор (наши) посланцы, часто ездившие в степи, могли понимать положение (дел) и намерения (монгол)».

Другие подробности об этих руководствах встречаются в описании одной частной библиотеки4, в следующих словах: «Хуа и и юй (китайско-монгольские слова), 1-я тетрадь. В 21 год правления Хун ву (1388-й г. когда труд был, вероятно, кончен), член Хан линь, Ши (Чжан?) юань цзе, перевел на китайскую речь монгольские слова, прописывая оные вполне, сочетая по нескольку знаков, и с переводом их значения. Этот словарь отпечатан. Государь придавал (ученому) Лю сан ву написать к нему предисловие. На конце прибавлены готовые выражения монгольские, для употребления в грамотах и сообщениях Китайского Двора к потомкам Юаньского дома».

Из сих указаний, при сличении их с текстом Юань чао ми ши, оказывается, что оригинал ее писан был монгольскими, но не квадратными, а уйгурскими буквами; что составители руководства, взяв для образца Юань чао ми ши, при переводе ее, переложили монгольские слоги условными, однажды навсегда установленными, знаками китайскими и, перевели монгольские слова тоже условными и определенными навсегда китайскими выражениями. Эти условные выражения и знаки они могли заимствовать из переводной литературы времен династии Юань. Таким образом, Юань чао ми ши состояла из трех текстов: монгольского, писанного уйгурскими буквами; тонического, представлявшего только звуки монгольского текста, выраженные условными китайскими знаками, и, наконец, китайского, переводного. Этот последний, переводный, как и тонический текст, принадлежал, несомненно, сказанной комиссии Хун ву хотя об этом и не говорится положительно в приведенных выше ссылках; потому что некоторые места в Китае, упоминаемые в сей истории, носят в переводном китайском тексте названия, существовавшие только во время царствования Хун ву. Самое название сочинения: Юань чао ми ши, дано ему переводчиками; тонический текст, по свидетельству людей, видевших оригинал, не носит никакого названия.

Юань чао ми ши, помещенная в Нанкинскую Библиотеку, разделила общую судьбу ее. В 1406 г., когда государь правления Юн лэ, свергнув племянника своего с престола, перенес столицу из Нанкина в Пекин, он приказал перевезти из Нанкинской Библиотеки дублеты и экземпляры, хранившихся в ней книг, в Пекин; они доставлены были в 100 ящиках и послужили основанием Пекинской Дворцовой Библиотеки, которая, со временем, увеличилась по каталогу, до 20 000 сочинений5. Из собранных Юн лэ книг, в числе которых было весьма много сочинений времен династии Юань, этот государь составил справочную библиотеку, известную под именем Юн лэ да дянь. Особая комиссия распределила книги по родам, многие разбила на части, отнесши оные в разные отделы, подвела названия книг по китайскому способу, под рифмические тоны и установила сплошную нумерацию, не по книгам, а по цзюаням, или отделениям книг6. Юань чао ми ши, не имевшая никакого деления, разделена была также на 15 цзюаней, в 8 тетрадях. Она означена в каталоге Юн лэ да дянь му лу под 12-м звуком Сянь, 43-м Юань, в 24 знаке Юань7.

Китайские писатели замечают, что знаменитая Пекинская Библиотека, вследствие неоднократных переворотов, и, в особенности, переворота 1644 года, равно, похищений книг частными лицами, с воцарением маньчжур в Китае, не заключала в себе и 10-й части прежних сокровищ. Нет сомнения, что и Юн лэ да дянь, составлявшая особый отдел в Библиотеке, вследствие тех же причин, немало пострадала и уменьшилась. Однако, Юань чао ми ши уцелела. В половине прошедшего столетия отпечатано было, подвижными деревянными буквами, до 80 томов разных сочинений, выбранных из Юн лэ да дянь; но в это издание, известное под общим наименованием Цзюй чжен (Собрания перлов), Юань чао ми ши, сколько я знаю, не вошла. Юн лэ да дянь ныне помещается в библиотеке Хан линь юань.

Неизвестно, была ли отпечатана Юань чао ми ши, вместе с руководством Чжан юань цзе. Экземпляр ее, в Хан линь юань, рукописный, вероятно, только копия с подлинника, оставшегося в Нанкине. Монгольского текста в этом экземпляре не оказалось; только оставлено для него полое место, или столбцы. Таким образом, исчез редкий памятник старинной монгольской словесности и монгольского письма. Впрочем, для монголистов, легко будет восстановить монгольский текст по тоническому, сохранившемуся, но не изданному, если когда-нибудь удастся приобрести его.

Упоминания об Юань чао ми ши мы встречаем во многих китайских сочинениях, как предшествующей, так и нынешней династии; между прочим, краткая и неполная выписка из генеалогического отдела ее, помещена в сборнике Сан цай ту хой и в истории Фамилий Вань син тун пу – сочинениях, равно принадлежащих к последним временам династии Мин; покойный ориенталист Клапрот перевел эту выписку, в своих Memoires relatifs a l’Asie.

Составители подробного каталога книг, собранных в правление Цянь лун, в прошедшем столетии и известного под именем Сы ку цюань шу му лу, упоминают об Юань чао ми ши, замечая, что содержание ее, в сущности, то же, что содержание сочинения Санан сэцэна о монголах, переведенного в то время на китайский язык, под названием Мын гу юань лю8. Очевидно, что они не потрудились прочесть Юань чао ми ши далее родословия Чингисхана, довольно сходного с родословием, излагаемым у Санан сэцэна.

В том же каталоге упоминается об историческом исследовании о династии Юань, автора Сунь чэн цзэ, с присоединением, на конце, Юань чао ми ши9. Но это сочинение, вместе с прибавлением, вероятно, доселе остается в рукописи, в Общей Императорской Библиотеке, неизданным.

1748 года, Вань гуань дай был один из ученых, обративших особенное внимание на Юань чао ми ши. Он имел случай читать ее и составил сокращение ее, под названием Юань ми ши лио, изменив расположение текста и разделив сочинение на две цзюани. Это сокращение, в рукописи, хранилось в одной частной библиотеке, в г. Ян чжоу фу, известной в ученом мире китайском под именем Чжи бу цзу чжай. Янг фу цзи, издатель двадцатитомного сборника Чжао дай цун шу, списал с сей рукописи копию и поместил ее в пятом выпуске, или отделении, своего сборника, отпечатанного вполне в 1847 году. Вань гуань дай, в примечании к своему сокращению, говорит, что он представил только существенное, отбросив нелепости оригинала; но при сличении его сокращения с оригиналом, оказывается, что он счел благоразумным опустить многие трудные места и особенности монгольского рассказа; притом, многого недопонял, вероятно, по поспешности в чтении и списании. Впрочем, труд Вань гуань дая имеет свою цену и полезен при чтении оригинала, как после окажется.

Ученый Цянь да синь, писавший в конце прошедшего и начале текущего столетия, первый оценил важность Юань чао ми ши, при скудных и неточных сведениях, какие представляет китайская история о первых временах монгольского владычества. Надобно заметить, что самый важный и прямой источник сведений о тех временах, есть Юань ши; а это история, состоящая из 210 цзюаней, составлена была тотчас после изгнания монгол из Китая, менее, чем в год от такой поспешности и, частью, от недостаточности и разноречия документов истории Юаньского дома. Юань ши исполнена ошибок, пропусков и противоречий; китайские ученые позднейших времен, не имея возможности исправить недостатки ее, ограничивались выставлением их. Ван хой цзу составил целый том вариантов и промахов Юань ши (см. Юань ши бэнь чжэн), но пользы от того было мало. Биографический отдел Юань ши мог бы поставить значительные пополнения и многие подробности к Бэнь цзи, или отделу о царствованиях; но, как справедливо замечает Цянь да синь, биографии составлены на основании фамильных преданий (цзя чжуань) и могильных памятников (шэн дао бэй), а эти документы, писанные на заказ, обыкновенно, наполнены бывают вымыслами и небывалыми фактами, для вящего прославления жизнеописуемого лица; в этом отношении, они совершенно сходны с похоронными речами Римских ораторов, которые произносимы были на форумах над гробом покойника. Наконец, так называемый, Исторический Комитет, составленный в правление Цянь лун, для исправления историй трех династий, Ляо, Цзинь и Юань увеличил затруднения, исказив текст Юань ши произвольными восстановлениями иностранных слов и названий. Работая по приказанию, а не по собственному расположению, он избегал труда критических соображений и изысканий и старался скорее кончить дело, не заботясь о достоинстве труда; поэтому, китайские ученые не обращают внимания на мнимые исправления и, обыкновенно, руководствуются текстом старинного, не исправленного издания Юань ши.

Цзинь ши, или история династии Гинь, должна бы сообщить много подробностей о Монголах, но, будучи составлена во время Монгольской династии, она мало представляла нового. Сказания писателей династии Сун, впрочем, весьма немногие, должны быть принимаемы с большой осторожностью; они, большей частью, основаны на слухах, доходивших в Южный Китай через гиньцев; самые достоверные из них требуют еще критической оценки. Что касается до исторических обозрений, каковы Тун цзянь, Тун цзянь ган му, равно, сокращений Юань ши, как то: Юань ши лэй бян, Ши вэй, Сун ши цзи ши, бяньмо, то рассказы их о первых временах владычества монгол, есть дело позднейших составителей и не заслуживают большого внимания. Вот почему Цянь да синь и, последовавшие за ним, изыскатели, встретили Юань чао ми ши, как редкую находку, как оригинальный документ о временах, события которых темно и кратко изложены в общедоступных источниках.

В последние годы Сюй сунь, автор важного сочинения Си юй шуй дао цзи, или о водных системах Западного Края, по роду своих предпочтительных занятий, обратил тщательное внимание на Юань чао ми ши, он установил безусловное доверие к сказаниям этого повествования до такой степени, что все варианты, все лишние подробности, касательно событий в Монголии при Чингисхане и, вообще, жизни этого завоевателя, встречающиеся в общеизвестных памятниках, и изложенные иначе, или опущенные в Юань чао ми ши, он отвергал, как искаженное предание. Он намеревался издать это творение и приготовил вчерне множество примечаний, но не успел кончить труда, и умер в 1847 году.

Сюй сун принадлежал к обществу немногих китайских ученых, которые, с счастливой руки Цянь да синя, обратили особенное внимание на историю чужеземных династий в Китае: киданей, чжурчжитов и монгол, и старались открывать и издавать редкие сочинения, относящиеся к тем временам. Таковы, кроме Сюй суна, ученые – Чэн тун вэнь, Гун дин ань, Шень цзы дунь, Чжан ши чжоу, Хэ цю тао, Люй сянь цзи, Вэн чжэн сань, известный библиофил Пекинский и один из министров последнего времени и, наконец, многие члены фамилий Е, к которой принадлежал и Е мин шень, Кантонский генерал-губернатор, попавшийся в плен англичанам. Все эти ученые писали в Пекине, который до сих пор отличается книжным богатством.

В мое время, один из богатых купцов, по фамилии Ян, нажившийся соляными откупами, ревнуя о чести издания редких старинных сочинений, пригласил двух, из упомянутых выше, ученых, Чжан ши цзе, иначе называемого Чжан му, и Хэ цю тао, для содействия в составлении и издании его сборника. Первым сочинением в этом сборнике была Юань чао ми ши, доставленная Чжан му. Чжан му, как он сам рассказывает в кратком примечании к изданию, в 1841 году, по знакомству с библиотекарем в Хань линь юань, имел доступ в Библиотеку Академии, осмотрел ее сокровища, и, поселившись на время в одном из зал ее, имел терпение собственноручно списать из Юн лэ да дянь, несколько редких сочинений, в том числе, и Юань чао ми ши. После, он сверил свою копию с другим списком, снятым с оригинала транспараном, и принадлежавшим фамилии Хань.

В 1848 году Юань чао ми ши поступила в издание Сборника, под редакцией и корректурой Чжан му и Хэ цю тао. Изданный ими экземпляр, несколько отличается от списка, находившегося в руках Сюй суна. К сожалению, предприятие Яна кончилось не совсем удачно. В 1853 году, когда инсургенты грозили Пекину, Ян счел благоразумным удалиться на свою родину, в Шан си, и забрал с собою печатные доски для предположенного сборника; слышно, что он уже помер. Отпечатано немного творений, кроме Юань чао ми ши, и то, в ограниченном количестве экземпляров. Из этих сочинений особенно замечательно Си ю цзи, или описание путешествия одного Даосского монаха к Чингисхану, мною тоже переведенное, и исторические исследования Шен цзы дуня.

Теперь, имея в руках Юань чао ми ши, можно беспристрастно и более точно судить о ее достоинстве и значении. Как произведение старинно-монгольское, она отличается простотой и наивностью, которые трудно отыскать в творениях китайских бытописателей. Она, преимущественно, распространяется о событиях в жизни Чингисхана, до той поры, когда он делается единодержавным владыкой степной империи; о дальнейших его завоеваниях, за пределами Монголии, она говорит кратко, далеко не так, как писатели, покоренных им, стран. Юань чао ми ши составляет особый источник сведений о Чингисхане, основанный на, ближайших к его времени, устных преданиях, и который трудно согласить с другим источником, тоже основанным на устных преданиях, но видоизменившимся в преемственных письменных памятниках династии Юань, как он существует в Юань ши – это два пособия, которые не должно смешивать и которыми, равно, не должно пренебрегать в критическом исследовании Монгольских древностей, пока действительные факты не будут очищены от примеси вымыслов.

Я счел излишним сличение настоящего сказания с другими, известными у нас, источниками; его легко сделать и без пространных пояснений. Мы имеем китайские жизнеописания Чингисхана в переводах Гобиля, Мальи и о. Иакинфа; это сказания краткие и сбивчивые, которые следовало бы пополнить и пояснить, на основании общедоступных Китайских сочинений. К ним надобно присоединить Цинь чжен лу, старинную биографию Чингисхана, почти совершенно доселе неизвестную; перевод ее последует за Юань чао ми ши. Монгольские предания изложены в сочинении Санан сэцэна, переведенном Шмитом, и в Алтан тобчи, недавно изданном с русским переводом ламы Гомбоева; оба эти сочинения, проникнутые буддийским влиянием, не могут иметь важного исторического авторитета. Магометанские сказания о Чингисхане мы имеем в переведенных на русский язык сочинениях Хондемира и Абулгази, равно, в компиляции Пти-де-ла-круа, и в Истории Монгол Д’Оссона. Нет сомнения, что летописи Рашид Эддина, переводимые на русский язык нашим известным ориенталистом Березиным, завершат и далеко оставят за собою все прежние повествования и истории. Думаю, что настоящее монгольское сказание не будет бесполезно для уразумения некоторых подробностей рассказа персидского историка, и, во всяком случае, будет заимствовать от него много света и достоверность. Других источников для сличения, заслуживающих внимания, я не нахожу.

Имя автора Юань чао ми ши неизвестно. Впрочем, вникая внимательно в рассказ ее, я получил убеждение, что она есть дело не одного лица; по-видимому, люди, бывшие свидетелями самых событий, или жившие недалеко от времен Чингисхана, слагали, каждый, свои живые предания в общую сумму, которая и излагаема была систематически кистью какого-нибудь грамотного монгола. Оттого, в повествовании, встречаются иногда разноречия и даже противоречия; что было неизбежно, при отсутствии правильных современных записей и в такую тревожную и разнообразную эпоху, какова была жизнь монгольского завоевателя. Впрочем, подобных недостатков в Юань чао ми ши, сравнительно, с другими биографическими памятниками, слишком мало, и они доказывают только, с какой точностью автор излагал, сообщаемые ему, сведения.

Нельзя положительно сказать и о времени написания монгольского текста Юань чао ми ши. Автор, после повествования о Чингисхане, посвящает несколько страниц царствованию Огэдая и, не упоминая о его смерти, оканчивает свое сказание пометкой, что книга кончена была в год мыши, во время большого собрания на реке Кэрулунь. Сюй сун, в одном из своих примечаний, не колеблясь, относит этот год мыши к циклическому знаку гэн-цзы, т. е. 1240-му, предпоследнему в жизни Огэдая. Но Ван гуан дай, сократитель Юань чао ми ши, относит время написания гораздо далее, на ошибочных основаниях; он говорит, что в переводном тексте – Чингис часто называется Тай цзу (Великий Предок), а это наименование в храме предков дано Чингису во 2-й год правления Чжи да (1309 г.); следовательно, сочинение писано уже после сего года; очевидно, что Ван гуан дай принимает переводный китайский текст Юань чао ми ши современным монгольскому; притом, название Тай цзу, придаваемое Чингисхану, было употребляемо с первых времен воцарения Монголов в Китае10; наконец, по замечанию самого Ван гуан дая, словом Тай цзу в китайском переводе передано слово Чингис хахан, тонического переложения. Поэтому, мнение Ван гуан дая не идет к делу. По моему мнению, то обстоятельство, что книга была писана или кончена на одном собрании в Монголии, – что в то время было ежегодным обычаем, – доказывает, что составление настоящей истории относится ко временам первых четырех ханов; потому что, в последующие времена, с разделением дома Чингисханидов, не видно более общих собраний внутри Монголии, особенно, на Кэрулуне. Можно, также, указать на простоту и безыскуственность слога Юань чао ми ши, качества, которые подтверждают, что в то время монголы еще не выходили из своеобразного степного быта.

Слог переводного текста Юань чао ми ши составляет особенность, которую нельзя пройти молчанием; он то и был причиною забвения и пренебрежения, в каком, до последнего времени, находилось это сочинение. Этот слог китайские ученые называют тяжелым, грубым и деревенским. Многие из них, имевшие случай читать образчики этой монголо-китайской словесности, отзываются о ней с презрением и насмешкою; другие, более благоразумные, с удивлением и сожалением. Сам Цянь да синь, отдавая справедливость Юань чао ми ши, не мог воздержаться от сожаления, что не нашлось искусной кисти для исправления варварского слога сего важного творения.

Для ученого китайца слог есть самое важное в сочинении. Действительно, слог Юань чао ми ши ниже разговорного слога драматических пьес, повестей и сказок китайских; притом, представляет идиотизмы, ни в каких других известных сочинениях не встречаемые. Дело в том, что монголы принесли с собой в Китай наречие, которому научились, вероятно, на границах Китая, и нашли лучшим монгольские документы и казенные бумаги переводить этим наречием, как более способным выразить грамматические изменения монгольской речи, чем сжатый, неопределенный и неудобопонятный для них ученый слог китайцев. Как бы то ни было, можно положить за верное, что все памятники и акты, писанные грубым, или, правильнее, канцелярским слогом, суть переводные с монгольского языка; для подобных переводов учреждено было, при Пекинской академии, особое отделение. Таковы некоторые манифесты, льготные грамоты языческим монастырям, в особенности же, Монгольско-Китайское Уложение Юань чао дян чжан11, состоящее более чем из 2 000 параграфов или статей, в которых все решения государя, данные на монгольском языке, переведены на китайский этим слогом, с постоянным однообразием выражений. Если открываются памятники, писанные обыкновенной китайской ученой речью, с монгольским текстом, то это верный признак, что памятник, собственно, написан по-китайски, а монгольский текст есть только тоническое переложение китайских звуков. Этот обычай переводить монгольский текст особым слогом так укоренился в Китае, что документы, писанные и другими иностранными языками, переводимы были, большей частью, тем же слогом, не только при династии Юань, но, также, и во время династии Мин, а магометанские писатели в Китае, и доселе, приводя стих из Алкорана, переводят их простонародной китайской речью. Комитет Хун ву перевел Юань чао ми ши с незначительной разницей, тем же самым наречием, которое было употребляемо у монгол, и, притом, перевел в то время, когда еще живы были предания этой письменности.

Однако, не нужно думать, что подобный слог, как разговорный, удобен для понимания; в Юань чао ми ши он представляет для китайского читателя большие затруднения; в нем встречаются выражения, или совершенно вышедшие из употребления, или исключительно употреблявшиеся у монгол в Китае, или имеющие совершенно особое значение, чем показывают знаки. Если присоединить к тому особенности рассказа, которые могут быть понятны только для опытного монголиста, знакомого с бытом и нравами монгол, то не мудрено, что китайские читатели не любят подобной литературы, и что самые ученые из них не в состоянии вполне понять ее смысла. Это может показаться странным, однако, совершенно справедливо.

Простонародное наречие Юань чао ми ши, удобно для полного выражения монгольских периодов речи, но зато, монгольские понятия перелагаются на китайский лад; так, например, пища везде переводится выражением ча фань, т. е. чай и каша, и т. п. Есть и другие недостатки, касающиеся, собственно, перевода: такова неполнота в исчислении названий лиц и мест; например, говоря о нескольких лицах, переводный текст называет только первое и прибавляет частицу дэни прочие, тогда, как в тоническом тексте перечисляются все лица. Некоторые из сих пропусков, более важные, можно было пополнить помощью сокращения Вань гуан дая. В других случаях, в переводном тексте, употреблены общепринятые в Китае собственные названия, не так как в тоническом тексте; например, гиньское племя везде называется Нюй чжинь, тогда как, по другим указаниям, в тоническом тексте писано Чжурчжи или Чжурчжит. Впрочем, таких разногласий мало.

Все собственные наименования, в переводном тексте, по правилу, установленному комитетом Хун ву, переложены определенными условными знаками; для выражения звуков р и г, которых нет в китайском языке, употреблены знаки, читающиеся эрр, ло, лу, ли, лэ, ла, с присоединением, с левой стороны, значка шэ (язык): это указывает, что те знаки надобно читать – р, ро, ру и т. д.; для выражения го, при знаке хо – ставится значок чжун (середина); для выражения звука ха, также не имеющегося в китайском языке, присоединяется к знаку хо значок коу (рот); для указания, что знак надобно читать, как отдельную согласную, чего не допускает китайский язык, подобный знак пишется вдвое меньше знаков текста и ставится, несколько, в стороне. Таким образом, Бо лэ чжи ги дай ме эррр гань, надобно читать Бор чжи ги дай мер гань; Ань-бахайАнь ба гай; Кэ кэ се у са бу ла хэ Кэксеусабрах. Нельзя, впрочем, сказать, чтобы, и при подобном способе переложения, монгольские названия были точны, тем более, что Пекинский экземпляр Юань чао ми ши, как копия с Нанкинского оригинала, не везде однообразен в названиях. Не говоря о более существенных трудностях текста, которые будут отмечены в своем месте, нельзя не пожелать приобретения тонического текста Юань чао ми ши для поверки переводного.

При переводе на русский язык Юань чао ми ши, употреблено было старание сохранить в возможной точности речь подлинника. Я присоединил филологические и другие, какие мог сделать, пояснения для полного уразумения текста, имея в виду не столько соглашение рассказа Юань чао ми ши с другими сказаниями, сколько разъяснение рассказываемых в ней событий.

Настоящее введение к моему переводу может показаться длинным, как и примечания мои к тексту мелочными; но я считаю подобные подробности необходимым условием добросовестного труда и желаю поставить читателя в полную независимость от переводчика.

Перевод

Вначале, предками Монгольского дома12 были: небом рожденный13 бурый волк, да сивая лань14; сочетавшись между собою, они вместе переплыли воду, называемую Тэн-ги-сы15, достигли вершины реки, называемой Онань, и поселились у горы16 по имени Бурхань17; здесь они произвели на свет человека, по имени Батачихань18.

У Батачиханя был сын, по имени Тамача19; у Тамачи – сын, по имени Хоричармергань, у Хоричармерганя – сын Аучжаньбороунь, у Аучжаньбороуня – сын Салихачау, у Салихачау – сын Екэнидунь; у Екэнидуня – сын Синьсочи, у Синьсочи – сын Харчу. У Харчу был сын Борчжигидаймергань; у Борчжигидаймерганя – жена называлась Манхолчжиньхоа; рожденный ею сын, назывался Торохолчжин-боянь. У Торохолчжиня жена называлась Борохчиньхоа; у них был один мальчик20, домашний раб, по имени Боролдайсуялби; были, также, два добрых мерина: один Таир, другой Боро21. У Торохолчжиня родились два сына: Дувасохор и Добэньмергань.

У Дувасохора был во лбу один только глаз22, которым он мог видеть местность и предметы за три переезда. В один день, Дувасохор с братом своим Добэньмерганем поднялись на гору Бурхань. Дувасохор с вершины той горы увидел, что по берегу реки, называемой Тунгэли23, вниз по течению ее, перекочевывала толпа народа. Дувасохор сказал: «В той толпе перекочевывающего народа есть одна черная кибитка: напереди ее24 сидит прекрасная девица; если она еще не замужем25, сосватать бы ее за брата моего Добэньмерганя». Поэтому, он велел Добэньмерганю ехать туда и посмотреть. Добэньмергань подъехал к толпе народа и посмотрел. Девица называлась Аланьхоа, действительно оказалась красавицей и еще не замужем. Народ же тот составлял дом Хорилартаймергань. В прежнее время, владетель урочища26 Колбархучжинь, по имени Бархудаймергань, имел дочь, именем Бархучжиньхоа, которую он выдал за боярина27 Хорилартаймерганя из улуса28 Хоритумадунь. От сего брака, в урочище Алих-усунь и родилась эта девица, именем Аланьхоа. Причиной же перекочевки Хорилартаймерганя было то, что, когда община29 его положила запрет на ловлю соболей и белок в урочище Хоритумадунь30, он огорчился этим и, услышав, что в горе Бурхань звери водятся в изобилии, поднял весь дом свой и перешел к владетелю31 горы Бурхань, по имени Шиньчибоянь, и, таким образом, составил особую фамилию Хорилар. Вот, как и случилось, что Добэньмергань взял себе в жены Аланьхоа.

Аланьхоа, по выходе замуж за Добэньмерганя, родила двух сыновей, один назывался Бугунэтай, другой – Белгунэтай. У старшего брата Добэньмерганева, Дувасохора, было четыре сына32. Все они жили вместе, но, когда Дувасохор помер, четыре сына его перестали обращаться с Добэньмерганем, как с дядей своим, покинули его и, отделившись, ушли, и составили фамилию Дорбянь33.

Впоследствии, Добэньмергань, отправившись однажды на охоту за зверьми в гору, называемую Тохочах-ундур, встретил в лесу человека из улуса Урянха34, который жарил тут бедра и потроха убитого им трехгодовалого оленя. Добэньмергань попросил у него мяса; Урянха, оставив для себя брюшину и легкие, все остальное мясо отдал Добэньмерганю. Добэньмергань, навьючив на лошадь добытое им оленье мясо, возвращался домой и на дороге повстречался с одним бедняком, который шел, ведя с собою мальчика, сына. Добэньмергань спросил его: «Ты что за человек?» – Он отвечал: «Я из рода Маалихбояудай, теперь я обеднел; отдай мне это оленье мясо, а я отдам тебе вот этого сына». Добэньмергань отдал ему мясо с задней ноги оленя, на промен сына его, взял мальчика с собою и сделал его у себя в дому прислужником.

По смерти Добэньмерганя, жена его, Аланьхоа, еще родила трех сыновей: один назывался Бухухатаги, другой – Бухатусалчжи, третий – Бодуаньчар. Родившиеся при жизни Добэньмерганя два сына, Белгунэтай и Бугунэтай, наедине толковали между собою: «У матери нашей нет ни братьев мужа35, ни мужа, а она родила этих трех сыновей; в дому у нас только один человек, что из дома Маалихбояудай, уж не с ним ли они прижиты»36? Когда они так говорили, мать их то проведала.

В один день, весной, мать их, Аланьхоа, заварив зимой заколотого барана37, позвала пятерых сыновей своих и, усадив их рядом, каждому из них дала по стреле и приказала переломить: все они переломили; потом, связав пять стрел вместе, приказала переломить, но ни один из пятерых сыновей не мог переломить38.

Тогда мать их, Аланьхоа, сказала: «Дети, Белгунэтай и Бугунэтай! Вы оба сомневаетесь, от кого мною рождены были эти три сына, и сомневаетесь вправду. Вы не знаете, что каждую ночь ходил ко мне, через верхнее отверстие юрты и сквозь дверь, там, где светит39, человек золотистого цвета и гладил меня по брюху; исходивший от него свет проник в мою утробу; уходя40 же от меня, он взбегал по лучам светил41, словно желтый пес. Перестаньте же толковать по-пустому. По всему видно, что они – дети неба и их нельзя сравнивать с простыми людьми. Когда они сделаются царями, да князьями42, тогда только узнаете»43.

Потом Аланьхоа, наставляя детей, говорила им: «Все вы, пятеро, рождены из моей утробы. Если вы, подобно этим пяти стрелам, будете идти порознь, то всякому легко будет сломать вас; а, если будете жить единодушно, то будете подобно этим пяти стрелам, связанным вместе; другим легко ли будет сломить вас?» Впоследствии, мать их, Аланьхоа, скончалась.

По смерти матери Аланьхоа, четыре брата: Белгунэтай, Бугунэтай, Бухухатаги и Бухатусалчжи, разделили между собою имущество, принадлежавшее пяти братьям вместе, и, считая Бодуаньчара глупым и слабым, поступили с ним не по-братски и не уделили ему ничего из имения.

Бодуаньчар, видя, что старшие братья поступают с ним не по-братски, сказал: «Для чего мне жить здесь? Уйду отсюда; умру, так умру; останусь жив, так буду жить». Вследствие сего, он сел на сивую лошадь, с потертой спиной и с голым паршивым хвостом, и поехал по течению реки Онань, приехав в урочище Балчжуньала, он построил здесь для себя шалаш и поселился.

Проживая, таким образом, Бодуаньчар увидел однажды молодого кречета, который поймал тетерева; он придумал хитрость: вырвав из хвоста лошади несколько волос, сделал из них силки; поймал ими кречета и вскормил его, Бодуаньчар, не имея что есть, стрелял зверей, когда волки окружали их у горных утесов44, или подбирал остатки от съеденного волками, и тем кормил себя и кречета. Так прожил он зиму.

С наступлением весны, налетели гуси и утки. Бодуаньчар морил кречета голодом, потом пускал его на лет и добывал много гусей и уток; чего не съедал, то вешал на сухие деревья, где оно и гнило45.

За горою, называемою Дуилянь, жил народ, перекочевывавший по берегу реки Тунгэли; Бодуаньчар, охотясь с кречетом, каждый день доходил до жилища этого народа напиться кобыльего молока, а вечером возвращался на ночлег в свой шалаш. Те люди просили у Бодуаньчара его кречета; но Бодуаньчар не отдавал его; между тем, ни та, ни другая сторона, не спрашивали друг у друга ни об имени, ни о прозванье, и так проживали.

Впоследствии, старший брат Бодуаньчара, Бухухатаги, отправился искать его вниз по реке Онань; достигши берега реки Тунгэли, он встретился с тем народом и спросил: «Не был ли здесь такой-то человек, верхом на такой-то лошади»? Народ отвечал: «Есть такой человек, с такой лошадью, как ты спрашиваешь; у него есть еще кречет, с которым он охотится; днем он приходит к нам сюда пить кобылье молоко; а где проводит ночь – не знаем; только, когда подует северо-западный ветер, сюда несутся перья и пух гусей и ток, словно снег46; должно быть, он и живет в той стороне. Теперь настоящая пора, когда он приходит сюда каждый день; ты обожди немного». Несколько времени спустя, завидели приближавшегося к ним человека; действительно, то был Бодуаньчар. Брат, узнав его, взял его с собой и отправился обратно.

Бодуаньчар, следуя за братом, и похлестывая лошадь, сказал: «Хорошо, когда на теле человека есть голова, а на платье – воротник». Брат ничего не отвечал ему. Бодуаньчар еще раза два повторил те же самые слова. Тогда только брат спросил его: «Ты два, или три раза повторяешь одно и то же; что ты хочешь сказать этим?» Бодуаньчар отвечал: «У тех людей, что на берегу реки Тунгели, нет головы, которая правила бы ими; у них большой и малый равны; легко прибрать их. Нам овладеть бы ими». Брат его сказал: «Коли так, то, приехав домой, посоветуемся с братьями, а потом приедем овладеть тем народом». Приехав домой, братья посоветовались. Бодуаньчару они велели быть передовым. Бодуаньчар, будучи передовым, доехал до того народа; захватив одну беременную женщину, он спросил ее: «Ты из какого рода?» Женщина отвечала: «Я из рода Чжарчиут, Аданханьурянхачжинь»47. Пятеро братьев овладели тем народом и возвратились с ним. Посему у них был и скот48, и прислужники на обедах.

Ту беременную женщину Бодуаньчар сделал своей женой. Она родила сына, по имени Чжачжирадай, который был предком рода Чжадара. У Чжачжирадая был сын Тугуудай; у Тугуудая – сын Бурибулчиру; у Бурибулчиру – сын Харахадаан; сын Харахадаана был Чжамуха49, составивший род Джадалань.

От Бодуаньчара та жена его родила еще одного сына, по имени Бааридай, который был предком рода Баалинь. У Бааридая был сын Чидухулбоко; Чидухулбоко имел много жен и от них – много детей, отчего и составился род Меняньбаалин.

Белгунэтай составил род Белгунэт; Бугунэтай – род Бугунэут; Бухухатаги – род Хатагин; Бухатусалчжи – род Салчжиут, а Бодуаньчар – род Борчжигинь50.

Бодуаньчар взял себе еще другую жену и прижил с нею сына, поо имени Бариньшииратухабичи. За матерью оэтого Хабичи последовала одна женщина, которая сделалась побочной женой Бодуаньчара и родила сына по имени Чжаоуредай. При жйзни своей, Бодуаньчар сделал его законным сыном и позволил ему участвовать в жертвоприношениях51. Когда же Бодуаньчар помер, то Бариньшииратухабичи не стал обращаться с Чжаоуредаем по-братски, и говорил: «В наш дом часто приходил человек из рода Аданхаурянхадай52; может быть, что от него он прижит». Поэтому, во время жертвоприношения, он изгнал Чжаоуредая, который, впоследствии, составил род Чжаоуреит.

Сын Хабичи назывался Меняньтудунь; у Меняньтудуня было семь сыновей; старший назывался Хачикюйлук, второй – Хачинь, третий – Хачиу, четвертый – Хачула, пятый – Хачиун, шестой – Харандай, седьмой – Начиньбаатур.

У Хачикюйлука был сын Хайду; мать Хайду называлась Намолун. У Хачиня был сын Наягидай, названный так потому, что любил наряжаться боярином; он составил род Наял. Сын Хачиу назывался Барулатай, потому́ что родился большим ребенком и ел пищу с жадностью; он составил род Барулас. Сыновья Хачуры тоже ели пищу с жадностью; отчего, и назвали их: Большой барула, и Малый барула53, Эрдяньту барула и Тодоянь барула; эти четыре имени обращены в названия родов. Сын Харандая вырывал у других хлеб и пищу, не различая ни старшего, ни младшего, отчего назван Будаань, а род его – Будааньт. Сын Хачиуня называйся Адардай54; он любил пересуды и ссорил братьев, отчего и назван так; он составил род Адаргинь. Начиньбаатур имел двух сыновей: Уруудая и Манхутая, которые составили два рода: Уруут и Манхут, Начиньбаатур, от взятой им жены, имел еще двух сыновей: Шичжуудая и Дохоладая.

У Хайду родились три сына: Бошинхордохшинь, Чарахайлинху и Чаочжиньортегай. У Бошинхордохшиня был один сын, по имени Туньбинайсечань; Чарахайлинху имел сына, по имени Сянкуньбилгэ; у Сянкуньбилгэ был сын, по имени Аньбахай; из сего составился род Дайичиут. Чарахайлинху, взяв за себя жену старшего брата, имел от нее сына, по имени Бесутай, который составил: род Бесут. У Чаочжиньортегая было шесть сыновей: Оронар, Хуанхотань, Арулат, Сюенит, Хабтурхаху55 и Хенигэсы; они составили шесть особых родов тех имен.

У Туньбинайсечаня было два сына; Хабулхахань и Синьсечиле; у последнего был сын Бултечубаатур. У Хабула было семь сыновей, по именам Окинбархах, Бартанбаатур, Хутухтумунгур, Хутулахахань, Хулань, Хадаан и Тодояньотчигинь. У Окинбархаха был сын Хутухтучжурки; Хутухтучжурки имел двух сыновей: Сечэбеки и Тайчу, которые составили род Чжурки. У Бартанбаатура было четыре сына: Матэтукиянь, Некуньтайцзы, Есугайбаатур и Даритайочигинь. Хутухтумунгур имел одного сына, по имени Бурибоко; это тот самый Бурибоко, который, во время пиршества на берегу реки Онань, рассек плечо Бемутаю, брату Чингиса56. У Хутулараханя было три сына: Чжочи, Гирмау и Алтан. У сына Хуланбаатурова, по имени Екэчжэлян, были два раба: Бадац и Кишилих; оба они, впоследствии, при Чингисе, сделаны были боярами Талархань57. Только у Хадааня и Тодояня не было потомков.

Народами Дада58 правил царь Хабул59. Хотя у Хабулхаханя было семеро сыновей, но ни которому из них он не вверил управления, а передал оное Анбахаю60, сыну Сянкуньбилгэ.

Между озерами Буюйр и Колянь61 протекает река, называется Уршиунь62; по этой реке обитал особый род татар63. Анбахай, отдавая им замуж свою дочь, сам проводил ее; а татары схватили и отправили его к Гиньцам64. При отправлении, он говорил Барахачи, человеку из рода Бесу, возвращавшемуся домой: «Ты передай среднему из семи сыновей Хабулхаханя, Хутуле, да из моих десяти сыновей, Хадааньтайцзы65, мои слова: я, владелец народов, провожая дочь, был схвачен. На будущее время, да послужу вам зароком: хотя бы вам пришлось стереть все ногти на пяти пальцах, и потерять все десять пальцев66, мстите за нас!»

В то время, отец Чингиса, Есугайбаатур, охотясь с соколом у реки Онань, завидел человека из рода Мерки, по имени Екэчеледу, который вез жену, взятую им из рода Олхунэ67. Есугайбаатур, усмотрев, что женщина была красавица, немедленно съездил домой и снова вернулся со старшим братом своим Некуньтайцы и младшим Даритайотчигинь.

Когда братья подъезжали, Екэчеледу, завидев их, испугался, ударил коня своего и переехал один хребет, обогнул горную распадину, и вернулся к телеге своей жены. Жена его говорила: «Вид этих трех человек весьма68 недобрый; они непременно убьют тебя; удались скорее. Если сохранишь свою жизнь, пусть будет у тебя жена, похожая на меня; коли будешь помнить обо мне, то назови другую жену свою моим именем». Сказав это, она сняла с себя рубаху и отдала ее ему на память о себе69. Екэчиледу, сидя на коне, только что принял рубаху, увидев приближавшихся Есугайбаатура с братьями, ударил коня и ускакал вверх по реке Онань.

Есугайбаатур с братьями погнался за Екэчиледу; они переехали семь хребтов70, но, не догнав его, вернулись назад и, окружив ту женщину, повезли ее; Есугай тащил71 кибитку; Некуньтайцзы ехал впереди, а Даритай – подле оглобли. Эта женщина, по имени Хоэлунь, плача, говорила: «Муж мой! Ветер не развевал волос на голове твоей; желудок не терпел голода72; а теперь, как бежал, какие труды будешь переносить». Вопли ее потрясали воду реки Онань и лес, растущий по долине. Дааритайотчигинь говорит той женщине: «Твой муж переехал уже много хребтов, переправился через много рек; хоть плачь, а он уж не обернет головы своей назад; ищи его следов, не увидишь; перестань же вопить; не плачь». Таким образом, привезли ее домой и отдали в жены Есугайбаатуру.

Так как Царь Аньбахай, во время пленения своего, упомянул имена Хадааня и Хутулы, то народы Дада Дайичиу собрались при реке Хорхона73, и поставили царем Хутулу74. По этому случаю, под большим деревом устроили пир; народы Дада75 веселились и прыгали кругом этого дерева до того, что протоптали глубокую рытвину.

Хутула, сделавшись царем, вместе с Хадаантайзцы ходил против татар выполнять месть; тринадцать раз он бился с Котуаньбараха и Чжалибухуа, но все еще не довольно отмстил.

Во время битвы с татарами, Есугайбаатур взял в плен у них Темучжиньугэ и Xорибухуа. В это время, беременная жена Есугайбаатура, Хоэлун, на берегу реки Онань, при горе Делиуньболдах76, родила Чингиса77; он родился, держа в правой руке комок крови, похожий на животный камень78. Как он родился в то время, когда взят был в плен Темучжинугэ, то и назвали его Темучжинем. Хоэлинь родила четырех сыновей: Темучжиня, Хасара, Хочиуня и Темугэ, и одну дочь, по имени Темулунь. Когда Темучжиню было девять лет, Хасару было семь, Хочиуню пять, Темугэ три, а Темулунь была еще в колыбели. .

Когда Темучжиню было девять лет, отец его, Есугай, повез его к дядьям по матери, в род Олхуна, просить девицы в жены Темучжиню79; доехав до места, что между горами Чэксар и Чихургу он повстречал Дэсечаня, человека из рода Унгира80. Дэсечань спросил его: «Сват Есугай! Ты куда едешь?» – Есугай отвечал: «еду к дядьям по матери этого сына, к роду Олхуна, просить девицы». – Дэсечань сказал: «У этого сына твоего блестящие глаза и светлое лицо. Вчера мне приснилось, будто белый сокол, держа в лапах солнце и луну, слетел и сел ко мне на руку. Я и говорю другим: солнце и луну мы только видим очами; а теперь этот белый сокол, держа солнце и луну, слетел ко мне на руку; наверно, это доброе предвестие. Сват Есугай! На ту пору ты приехал с этим сыном своим, и разгадал мой сон81. Верно, он предвещает счастье для вас, Киянь82! Наш дом, Унгира, в прежние дни, не спорил с другими ни о землях, ни о народах; у нас были только красивые дочери, которых мы представляли в ваш царский дом, а вы делали их царицами и царскими женами83. Когда сватают, то у жениха смотрят быт и состояние, а у невесты – красоту84. Сват Есугай! У меня в доме есть дочь, еще малолетняя; поедем со мной, посмотришь». – Тогда он повел их к себе.

По прибытии в его жилище, Есугай увидел, что девушка была красавица, и в сердце порадовался. Девушка была десяти лет, старше Темучжиня одним годом и называлась Борте85. В тот день они ночевали у Дэсечаня. На другой день Есугай стал сватать эту дочь. Дэсечань сказал: «Разве будет важнее, когда я отдам только после долгих просьб; и значит ли оказать пренебрежение, если отдам после немногих просьб86? Вестимо, что, когда родится девушка, то ей не след навсегда оставаться в доме87. Отдаю свою дочь за твоего сына, а ты оставь его здесь женихом». Обе стороны согласились. Есугай сказал: «Мой сын боится собак; не позволяй собакам пугать его». Затем, оставив одну заводскую лошадь, в знак заключенного сватовства, он уехал.

На возвратном пути, Есугай, доехав до урочища Чэкчэр, встретил Татар, которые устроили там пир. Чувствуя от пути и голод, и жажду, он сошел с коня и остановился у них. К несчастью, Татары узнали его и говорили: «Есугай-киянь приехал»! Вспомнив, что он некогда полонил их людей, они, в отмщение, тайно приготовили отраву и накормили его оною. Есугай, сев на коня и продолжая путь, почувствовал себя нездоровым; через три дня, он приехал домой и болезнь его усилилась. Есугай сказал: «В сердце у меня боль, кто близ меня»? В это время случился тут сын старика Чараха, Мунлик; позвав его к себе, Есугай сказал ему: «Мои дети молоды и малы. Я отвозил Темучжиня, чтобы сосватать за него невесту, и на возвратном пути, у Татар, тайно отравлен; в сердце у меня весьма нехорошо. Повидай моих братьев и снох; тебе завещаю это88; а сына моего Темучжиня поскорее приведи ко мне». – Сказав это, он умер.

Мунлик, повинуясь приказанию Есугая, отправился к Дэсечаню и говорил ему: «Есугай чрезвычайно тоскует по Темучжиню; он послал меня взять его»89. Дэсечань сказал: «Коли он тоскует по сыну, пусть Темучжинь отправится и, повидавшись с ним, возвратится сюда». – Мунлик, взявши Темучжиня, вернулся домой.

В тот год90, весной, когда две жены царя Аньбахай, Орбо и Сохатай приносили жертву91 предкам, Хоэлунь опоздала и ей не дали жертвенных яств92. Хоэлунь сказала им: «Есугай помер, и мои дети уж не подрастут93; почему же вы не даете доли священного мяса большим? Коли не даете теперь яств, которые я вижу своими глазами, то, значит, поднимаясь с кочевья, не повестите и не позовете меня с собою»94Орбо и Сохатай сказали: «Не приходится просить и звать тебя; где найдешь пищу, там и ешь. Знать, потому, что царь Аньбахай помер, слышим мы от Хоэлунь такие речи. Сказать по правде95, лучше покинуть эту мать с детьми в кочевье и не позволять ей идти с нами». – На другой день, Тархутай-Кирилтух и Тодоянь-Гирше96, поднимаясь с кочевья, действительно покинули мать и детей. Старик Чараха отговаривал их; но Тодоянь-Гирше сказал: «Глубокая вода высохла, светлый97 камень разбился»98; и, не слушая его увещаний, поднялись; мало того, они ткнули старика Чараху в спину раз копьем.

Когда раненый старик Чараха лежал у себя дома, Темучжинь навестил его. Старик сказал ему; «Они увели с собой собранный отцом твоим народ и наших людей99; когда я отговаривал их, они меня поранили». – Темучжинь, заплакав, ушел. Хоэлунь сама села на коня и, приказав людям взять копья с кистями100, во главе их отправилась в погоню; она остановила половину народа101, но остановленная половина людей тоже не захотела оставаться; все ушли вслед за Дайичиу.

Когда братья Дайичиут покинули Хоэлунь с детьми, Хоэлунь, женщина чрезвычайно разумная, собирала плоды, да вырывала коренья и тем питала детей своих. В таких трудных обстоятельствах, воспитанные ею, дети подросли; все они имели признаки царского и княжеского достоинства.

Когда дети Хоэлунь, воспитанные на растениях, подросли и преуспели, то уже осмеливались состязаться с другими. Чтобы прокормить свою мать, наделали из игол удочки, и удили рыбу в реке Онань; связав, также, сети, они ловили рыбу, и так питали свою мать.

Однажды, братья Темучжинь, Хасар, Бектер и Белгутай102, вчетвером, вместе сидели и удили рыбу; Темучжинь удочкой своей поймал рыбку золотистого цвета; братья его от другой матери, Бектер и Белгутай, отняли ее у него. Темучжинь и Хасар, воротившись домой, говорили матери: «Мы поймали, золотистого цвета, рыбку, а Бектер и Белгутай отняли ее у нас». – Мать их сказала им: «Вы – братья, зачем так поступаете?» – Потом иносказательно говорила им: «У нас103, кроме собственной тени, нет друзей; опричь хвоста (лошадиного) – нет плетки104. Когда мы в силах отмстить братьям Дайичиу за причиненное нам горе, зачем вы, подобно пяти сыновьям княгини Алань105 не ладите между собою? Перестаньте так поступать». – Темучжинь с Хасаром огорчился такими словами матери и говорил еще: «Намедни, я подстрелил птичку, они отняли ее у меня; сегодня отняли тоже, пойманную мной, рыбу; если все будет так, то как нам жить вместе?» После сих слов, оба брата отбросили дверную занавеску106 и вышли. В это время, Бектер сидел на холме и пас коней. Темучжинь подкрался к нему сзади, а Хасар спереди; они вынули стрелы и намеревались застрелить его. Бектер заметил их и сказал им: «Нам тяжело переносить горе, причиненное нам братьями Байичиут; как бы отомстить им? Зачем вы хотите поступить со мной, как с волосом в глазу, или занозой во рту? Но, пусть я умру; не покиньте только моего Белгутая». Сказав это, он сел, поджав ноги, и ждал их стрел. Темучжинь с братом, спереди и сзади, застрелили его до смерти.

Когда Темучжинь и Хасар вернулись домой, мать их, Хоэлунь, по выражению лиц их, догадалась и сказала: «Ты Темучжинь, родившись, держал в руке комок черной крови. Вы, что собаки, пожирающие место; лютые звери, бросающиеся на скалу; львы107, кипящие неукротимым гневом; удавы108, глотающие добычу живьем: соколы, бросающиеся на тень; большие рыбы, пожирающие молча; бешеные верблюды109, кусающие пяты задних ног у собственных верблюжат; волки, губящие под ветром и снегом; турпаны110, которые, не могши прогнать от себя птенцов своих, заедают их; шакалы111, сторожащие свою берлогу; тигры, стремительно хватающие добычу; птицы и звери, безумно бросающиеся на добычу. У вас, кроме тени, нет товарищей; кроме хвоста лошадиного; нет плетки; горе, причиненное нам братьями Дайичиут, невыносимо; когда думать бы о средствах отомстить врагам, вы как переносите это, и потом так поступаете?» – Так-то Хоэлунь, приводя слова старых людей, укоряла сыновей своих.

Через несколько времени, Дайичиут Кирилтух сказал: «Покинутые нами Темучжинь и другие дети с матерью, верно, теперь уже оперились, как птичьи птенцы, и подросли, подобно детенышам зверей». Взяв с собой товарищей, они поехали разузнать. Темучжинь с матерью, завидев приезд их, испугались; Белгутай в густом лесу наломал деревьев и устроил засеку, а Хачиуня, Темугэ и Темулун, троих малых, спрятал в расщелине скалы; Хасар перестреливался Дайичиут; Дайичиут громко крикнули ему: «Нам надо только твоего старшего брата, Темучжиня, а других людей не надобно». – Устрашенный тем, Темучжинь сел на лошадь и пустился в горный лес; Дайичиут, заметив это, погнались за ним и преследовали до горы Тергуне; Темучжинь углубился в густой лес, а Дайичиу, не могши въехать туда же, окружили лес и стерегли.

Темучжинь, пробыв в густом лесу трое суток, повел под уздцы лошадь и хотел выйти из леса, как седло с лошади упало на землю; обернувшись, он увидел, что шлея на груди и подпруга, по-прежнему, застегнуты, и сказал: «Седло может упасть, хоть подпруга и застегнута; но, когда нагрудная шлея застегнута, то как можно седлу самому упасть? Верно, само Небо останавливает, меня». – Он воротился, и еще прожил три дня. Потом, когда хотел выйти, при выходе из густого леса, упал большой белый камень, в виде юрты, и загородил путь. Темучжинь опять сказал: «Верно, Небо останавливает меня». – Он снова вернулся и еще провел три дня. Всего прожил он в лесу девять дней сряду, ничего не евши. Напоследок, он сказал: «Неужели мне умереть таким образом, без вести? Лучше выйти». Он взял нож, которым строгал стрелы, срезал им деревья, росшие подле, заграждавшего выход, камня, и, ведя за собой лошадь, сошел с горы. Сторожившие тут люди Дайичиут, тотчас схватили и увели его.

Тархутай Кирилтух, поймавши Темучжиня, объявил повеление своему народу, чтобы в каждом стане Темучжиню жить сутки. Так переходил он из одного дома в другой, до 16-го числа 4-ой луны112; в этот день Дайичиут устроили пир на берегу реки Онань. Когда, по захождении солнца, разошлись по домам, они приказали одному молодому и слабому парню стеречь Темучжиня. Темучжинь, видя, что все разошлись, ударил того парня краем своей колодки в голову и сшиб его с ног, а сам убежал; добежав до леса, что на берегу реки Онань, он внутри его прилег; но опасаясь, что его здесь увидят, вошел в стремнину реки Онань и погрузился в воду телом, выставив наружу только лицо.

Караульный, потерявший узника, громким голосом кричал: «Пойманный человек бежал!» На крик его, разошедшиеся Дайичиут снова собрались и при свете луны, ясном как днем, стали искать Темучжиня повсюду, в лесу, по берегу реки Онань. Сорханшира, из рода Сулду-сунь, проходя, для обыска, близ того места реки, где лежал Темучжинь, заметил его и сказал ему: «Вот за такую-то сметливость твою, братья Дайичиут ненавидят и преследуют тебя. Будь осторожен и лежи так, я не донесу на тебя». Сказав это, он прошел мимо.

Когда Дайичиут, обыскивая на возвратном пути, толковали между собою, Сорханшира сказал им: «Вы потеряли человека днем; а теперь, в темную ночь113, как искать? Воротимся на прежнее место и обыщем места, еще не осмотренные, и разойдемся; а завтра снова соберемся для обыска. Куда уйдет этот человек с колодкой?»114. Во время возвратного поиска, Сорханшира снова проходил прежним местом и сказал Темучжиню: «Теперь мы кончили обыск и возвращаемся; завтра опять придем искать тебя; теперь, когда мы разойдемся, ты уходи и сыщи свою мать и братьев; если встретишь кого-нибудь, не говори, что я видел тебя». Сказав это, он ушел.

Когда все разошлись, Темучжинь подумал про себя: «Намедни, когда приказано было стеречь меня, по очереди, в каждом становище, во время пребывания в доме Сорханширы, оба сына его, Чиньбо и Чилаоунь, оказали ко мне сожаление; на ночь снимали с меня колодку и оставляли меня ночевать на свободе. Сегодня Сорханшира заметил меня, однако, не хотел сказать о том другим; не один раз был здесь и проходил мимо. Пойду к нему; наверно, он спасет меня». – Вследствие того, он пошел вниз по реке Онань искать Сорханширу.

Жилище его можно было издали узнать по стуку от битья кобыльего молока, который продолжался с вечера до утра115. Прислушиваясь к этому стуку от битья молока, Темучжинь дошел до жилища Сорханширы. Когда он вошел, Сорханшира сказал: «Я велел тебе идти искать мать и братьев твоих; зачем ты сюда пришел?» – Сыновья его, Чиньбо, и Чилаоунь сказали: «Когда пташка, преследуемая лундором116, прячется в густую траву, густая трава спасает ей жизнь; если так бывает от травы, то мы будем хуже ее, коли не поможем человеку, прибегшему к нам». – Тогда, они сняли с Темучжиня колодку и сожгли ее, а его спрятали в воз с овечьей шерстью, стоявший позади жилья и поручили сестре своей, Хадаань, смотреть за ним, запретив ей сказывать о том кому-либо.

На третий день, братья Дайичиут говорили между собою: «Не спрятал ли кто-нибудь Темучжиня, обыщем свое кочевье». – Вслед за тем, они стали делать обыск; дошедши до жилища Сорханширы, они обыскали его юрту, кибитку и под каном117; напоследок, пошли к телеге с овечьей шерстью и стали из отверстия ее выкидывать шерсть; когда оставалось вытащить шерсть из зада телеги, Сорханшира сказал: «Можно ли человеку, в такую жаркую пору, оставаться в овечьей шерсти?» Тогда обыщики сошли с телеги и ушли.

Когда они удалились, Сорханшира сказал Темучжиню: «Ты едва не погубил118 меня; дым исчез и огонь погас бы у меня119. Теперь ступай искать мать и братьев своих». – Он дал Темучжиню кобылу без седла, желтой масти, с белой мордой, еще не носившую жеребят120; дал также ему сваренного жирного ягненка, откормленного молоком двух овец, кобыльего молока в кожаном мехе; да лук с двумя стрелами; только не дал ему огнива121; так снарядив, отправил его.

Темучжинь доехал до следов прежней ограды своей и оттоле следовал вверх по реке Онань; приехав к реке Кимурха122, впадающей на запад в Онань, он заметил на берегу этой речки следы, и по речке вверх отправился. Близ этой речки, есть гора, называемая Бетер, перед этой горой есть отдельная горка, называемая Хорчукуй: здесь он нашел мать и братьев своих.

Соединившись с родными, Темучжинь перекочевал к горе Бурхан есть там гора Гулялгу, в этой горе протекает река Сангур123; на берегу реки есть небольшая гора, называемая Харачжиругэ, и Зеленое озеро124. Здесь он устроил свое становище; ловил тубошу и степных мышей125, и тем питался.

Однажды, воры126 увели у Темучжиня восемь сивых меринов; осталась одна светло-желтая лошадь, на которой брат его, Белгутай, отправился ловить тубошу. Когда, к вечеру, он вернулся с вьюком тубошу, Темучжинь сказал: «Коней моих украли». Белгутай сказал: «Я погонюсь за ними». Хасар сказал:

«Ты не сможешь; я погонюсь». Но Темучжинь сказал им: «Оба вы не можете, я сам поеду». – С сими словами, он сел на ту светло-желтую лошадь и поехал по следам, оставленным его восемью конями, ехал он трое суток и в последний день, рано утром, заметил на дороге в одном табуне лошадей бойкого парня, который доил кобылу. Темучжинь спросил его: «Не видал ли ты восьми сивых меринов»? Парень отвечал: «Сегодня рано, еще до восхода солнца, такие восемь коней здесь прогнаны. Я покажу тебе, куда они бежали». Сказав это, он пустил лошадь Темучжиня на паству, а вместо нее, дал ему белую лошадь, с черным ремнем на хребте; потом, не уходя домой, спрятал кожаный мех и кожаный дойник с надоенным молоком, прикрыв их травой, и говорил Темучжиню: «Ты совершенно измучился от дороги; у молодцов127 печали общи; я буду тебе товарищем и вместе с тобой поеду догонять коней. Отец мой называется Нахубоянь128; у него я единственный сын; мое имя Боорчу129». Сказав это, он поехал вместе с Темучжинем по конским следам; ехали они еще трое суток; в последний день, к вечеру, они доехали до одного становища130 и увидели восемь коней, стоявших вне становища. Темучжинь сказал: «Товарищ! Ты стой здесь; а я поеду и отгоню этих коней». Боорчу сказал: «Коли я взялся помогать тебе; то зачем мне оставаться здесь». И так, оба они пустили лошадей своих и отогнали коней.

Похитители пустились за ними в погоню; один ив них, сидевший на белой лошади, держал в руках арканный укрюк; он уже догонял их; Боорчу сказал: «Дай мне свой лук и стрелы; я с ним постреляюсь». Темучжинь отвечал: «Боюсь, чтобы не ранили тебя из-за меня; я сам с ним постреляюсь». Он тотчас вернулся назад и начал стрелять. Сидевший на белом коне, направив арканную жердь на Темучжиня, остановился131. Товарищи этого вора, тоже пустившиеся в погоню, заметив, что свечерело, и небо стемнело, остановились и отстали.

В эту ночь, Темучжинь и его товарищ проехали пути на трое суток. Когда они воротились к жилищу Нахубояня, Темучжинь сказал Боорчу: «Без тебя мне не добыть бы этих коней; разделим их; сколько тебе надобно?» Боорчу отвечал: «Я решился помочь и сопутствовать тебе, потому что видел, как ты измучился; к чему же мне требовать от тебя твоего, как чужого богатства; я один сын у отца; у нас в доме богатства для меня слишком довольно, и твоего не нужно. Если я потребую от тебя твоего, то к чему послужит то, что я был твоим товарищем?» Так говорил он.

Когда они вошли в жилище Нахубояня, то застали его, плачущим о потере сына своего, Боорчу; внезапно увидев их обоих, и узнав своего сына, он и плакал, и выговаривал ему. Боорчу сказал: «Сам не знаю; как я, увидев этого доброго товарища, который подъехал весь измученный, вздумал помочь ему и отправился вместе с ним. Теперь вот я и приехал». – Сказав это, он поехал верхом на лошади и привез, прежде им спрятанные под травой, кожаный мех и кожаный дойник с надоенным молоком; убил жирного ягненка, откормленного молоком двух овец, наполнил кожаный мех кобыльим молоком и, увязав все это наподобие вьюка, отдал Темучжиню, на продовольствие в дороге. Нахубоянь говорил им: «Вы оба молодые люди, будьте всегда друзьями и вперед никогда друг друга не покидайте». Темучжинь, простившись, отправился в путь, и через трое суток прибыл домой, на берег реки Сангур. Мать его, Хоэлунь, и Хасар с братьями, в это время тосковавшие по нему, увидев его возвратившимся, несказанно обрадовались.

Прежде, когда Темучжиню было десять лет, он расстался с дочерью Дэсечаня, Бортевучжинь132. Теперь он поехал за ней с братом своим Белгутаем вниз по реке Кэрулянь, достигши удолья, что промеж гор Чэкчер и Чихурху, он отыскал жилище Дэсечаня. Дэсечань, увидев Темучжиня, чрезвычайно обрадовался и говорил ему: «Слыша, что братья Дайичиут возненавидели тебя, я чрезвычайно печалился и потерял уже надежду (видеть тебя); только теперь я узрел тебя». Затем он отдал дочь свою Борте Темучжиню в жены. Дэсечань и жена его Сотань проводили обратно Темучжиня с женою; с края Кэрулянского Урахчуэл133, Дэсечан вернулся домой; а Сотан проводила дочь свою до самого жилища Темучжиня и оттуда уже возвратилась134.

После того, Темучжиню захотелось иметь товарищем Боорчу; он послал за ним Белгутая. Борчу, как увиделся с Белгутаем, даже не сказавшись отцу своему, сел на горбатую желтую лошадь, навьючил шубу из черного меха и вместе с Белгутаем приехал к Темучжиню. С тех пор, он сделался товарищем Темучжиню и никогда более с ним не разлучался.

Темучжинь, поднявшись с берега реки Сангур, перекочевал к вершине реки Кэрулян и основался станом у подошвы уступа, называемого Бурги135.

Дочь Сотани, Бортевучжинь, привезла с собой кафтан из черных соболей, чтобы поднести его своей свекрови, при первом с ней свидании136. Темучжинь сказал: «В прежнее время отец наш, царь Есугай137, вел дружбу с Ван ханем138, рода Кэреит139; поэтому, он то же, что отец для меня. Теперь он живет на берегу реки Туула140, в Черном Лесе141; я подарю ему этот кафтан». Темучжинь с двумя братьями, повез соболий кафтан к Ван ханю, и, при свидании с ним, говорил ему: «В прежние дни ты заключил дружбу с отцом моим; поэтому, ты для меня то же, что отец. Теперь я подношу тебе, отец, подарок, взятый моей женой для поднесения ее свекрови». С этими словами он отдал Ван ханю кафтан из черных соболей. Ван хань, получив кафтан, был весьма доволен и говорил Темучжиню: «Отделившихся от тебя людей, я соберу для тебя, рассеявшихся – присоединю к тебе, и накрепко запамятую это в сердце своем». Так сказал он142.

По возвращении Темучжиня домой, пришел к нему от горы Бурхан старик Чжарчиутай с кузнечным мехом143 за плечами и ведя с собой сына, по имени Чжэлме, и сказал ему: «Когда ты родился в урочище Делиуньболдаха, я подарил тебе пеленку, подбитую соболем, и отдал тебе сына моего Чжэлме; но, как он был еще молод, то я взял его к себе и воспитал. Теперь отдаю его тебе; пусть он седлает тебе коня и отворяет дверь». Сказав это, он отдал Темучжиню своего сына.

Спустя несколько времени после того, однажды ранним утром, на полурассвете, старая женщина144, прислуживавшая матери Хоэлунь145, сказала ей: «Мать, мать! скорее вставай! слышно, что земля дрожит. Не опять ли наехали братья Дайичиут, старые губители наши и страшные нам? Мать! скорее вставай»! Хоэлун молвила: «Скорее разбуди детей». С сими словами, Хоэлун тотчас встала; вслед за тем встали Темучжинь и его братья. Хоэлун, Темучжинь, Хасар, Хачиунь, Темугэотчигинь146, Белгутай, Боорчу и Чжэлме сели на коней; Темулуня мать взяла к себе на руки. Темучжинь имел наготове только одну заводную лошадь147, и для супруги, Борте, не осталось коня.

Темучжинь, с братьями, тотчас сев на коней, уехали в гору Бурхан. Старуха Хоахчинь, желая скрыть Борте, посадила ее в черную кибитку и, запрягши в кибитку пеструю корову, поехала вверх по речке Тунгэли. На дороге, когда ночной мрак начал рассеиваться и стало светать, повстречалась им толпа148 всадников, которые, подъехав к старухе, спросили ее: «Ты кто такая»? Старуха отвечала: «Я из дома Темучжиня; ездила по богатым домам стричь овец; теперь возвращаюсь домой»149. Всадники спросили ее: «Дома или нет Темучжинь? И далеко ли он отсюда?» Старуха отвечала: «Дом его недалеко; да я отправилась из заднего жилья, так и не знаю, дома ли Темучжинь». Так она говорила.

Когда всадники отъехали, старуха Хоахчинь приударила пеструю корову, запряженную в кибитку, чтобы ехать поскорее, как вдруг тележная ось от того сломилась. Когда она хотела идти пешком в горный лес, те всадники настигли ее; они захватили мать Белгутая, которую один из них держал, сидя на коне. Подъехав к кибитке, они спросили старуху: «Кто сидит в этой кибитке?» Старуха Хоахчинь отвечала: «Она нагружена шерстью». Всадники сказали: «Братцы, сойдем с коней и осмотрим». С этими словами, они сошли с коней и отворили дверцы кибитки; увидев внутри ее молодую женщину, они вытащили ее оттуда и посадили на коня вместе с старухою; потом погнались за Темучжинем, следуя по конским следам, к горе Бурхан.

Эти всадники, преследовавшие Темучжиня, три раза объезжали гору Бурхан150, но не могли поймать его; желая найти прямую дорогу в гору, они бросались то туда, то сюда, но везде встречали или топкую тину, или лесную чащу, так что нельзя было пробраться внутрь; оставалось только ожидать сзади. Таким образом, им не удалось поймать Темучжиня.

Всадники те, на самом деле, были люди трех родов Мерки: один Тохтоа из Удуит мерки, другой – Дайурусунь из Увасы мерки, третий – Хаатай дармала из Хаат мерки. Эти три рода Мерки приехали теперь с местью за то, что в прежнее время Есугай отнял у Чиледу Хоэлунь. Они толковали между собою: «Схвативши жену Темучжиня, мы отомстили тем за похищение Хоэлуни». После чего, они съехали с горы и уехали домой.

Темучжинь, не зная действительно ли Мерки уехали, или скрывались в засаде, отправил Белгутая, Боорчу и Чжэлме, разведать с задней стороны (горы), и уже через трое суток, когда уверились, что Мерки были далеко, Темучжинь решился сойти с горы. Тогда он, ударяя себя в грудь151, воскликнул к небу: «Благодаря хорьковому слуху и горностаевому зрению почтенной Хоахчин, я спасен. Гора Бурхан защитила мою бедную жизнь152; отсюда, впредь, буду всегда приносить ей жертву и завещаю моим детям и внукам тоже приносить ей жертву». – Сказав это, он обратился к солнцу153, повесил пояс на шею, а шапку на руку154, и ударяя себя в грудь, девять раз преклонил колена и сделал возлияние кумысом155.

После сего, Темучжинь, с Хасаром и Белгутаем, отправился в Черный Лес, что на реке Туула, к Тоорил-ван ханю и, прибывши к нему, говорил: «Три рода Меркит, напав врасплох, похитили мою жену. Государь и отец! Нельзя ли избавить и возвратить мою жену?» Ван-хань сказал: «В прошлом году, когда ты приходил и подарил мне соболий кафтан, я обещал тебе отступившийся от тебя и рассеявшийся народ твой, возвратить и собрать тебе, и постоянно помнил то. Теперь, согласно тем словам моим, я уничтожу Меркит, избавлю и возвращу тебе жену твою Борте. Ты же уведомь о том брата Чжамуху156; он кочует в урочище Хорхонахчжубур. Я, с своей стороны, наберу две тьмы157 ратников и буду правой рукой158, а Чжамуха пусть тоже поднимет две тьмы ратников и будет левой рукой. Как же нам сойтись, решит то Чжамуха».

Темучжинь, с братьями, возвратившись домой, послал Хасара и Белгутая к Чжамухе передать ему следующие слова: «Жену мою похитили Меркиты. Мы с тобой одного рода-племени. Как бы отомстить за такую обиду?» Потом поручил им передать ему, также, слова Ван ханя. Когда Хасар с братом, передали Чжамухе эти слова Темучжиня, Чжамуха сказал: «Я тоже слышал, что жена Темучжинь-аньды159 похищена и крайне соболезновал. Теперь из этих трех родов Меркит, Тохтоа находится в урочище Бууракээр160; Дайир усунь между реками Орхуань и Селянгэ161, в урочище Талхунь арал; а Хаатай Дормала в урочище Харачжикээр. Связав из растения свиная щетина162 плот, мы прямо переправимся через реку Килхо, к местопребыванию Меркит тохтоа, как будто, упадем к нему в юрту через верхнее отверстие, и овладеем всем его народом».

Чжамуха говорил еще: «Ты скажи Темучжиню и Ван-ханю, что я уже снарядил свое войско; брат Ван хань163, тронувшись в поход, пусть пройдет перед горой Бурхан халдун и, вместе с Темучжинем, сойдется со мной в урочище Ботохан боорчжи. У меня здесь есть народ, принадлежащий. Темучжинь аньде164; из него я наберу одну тьму ратников, да своих возьму тьму, и с этими двумя тьмами пойду вверх по реке Онань к урочищу Ботохан боорчжи, где мы и соединимся». После того, сряду, он двинулся в поход.

Хасар и Белгутай, по возвращении, передав слова Чжамухи Темучжиню, отправились к Ван ханю, чтобы и ему передать их. Ван хань, выслушав слова Чжамухи, тотчас приказал двум тьмам своих ратников сесть на коней, и отправился через подгорье Бурхан халдунь, по направлению к реке Кэрулянь, к береговому яру Бурги. В это время, Темучжинь, стоявший у яра Бурги, узнав, что Ван хань, с войском своим, проходят тут, поднялся с места и, вверх по реке Тунгэлик, дошел до горы Бурхан, к речке Тана, где и остановился лагерем. Темучжинь отсюда двинул свое войско, и когда тьма Ван ханя, да тьма брата его Чжахаганьбу, всего две тьмы ратников, ставили лагерь на берегу реки Кимурха, в урочище Аилхарахона, соединился с ними. Поднявшись отсюда, Темучжинь, Ван хань и Чжахаганьбу, пошли вместе к вершине реки Онань, на условленное сборное место, урочище Ботохан боорчжи. Когда они прибыли туда, Чжамуха был там уже три дня. Увидев их рать, Чжамуха выстроил две тьмы своих ратников в боевой порядок и стоял; Ван хань и другие, тоже выстроившись, приблизились; они узнали друг друга. Чжамуха сказал: «Когда условились о времени сбора, то, хотя бы был ветер и дождь, непременно надобно прибыть в свое время; ведь уже об этом было переговорено. У нас, Дада165, данное слово то же, что клятва; коли не держать его, то не нужно брать и помощников». Ван хань сказал: «Я пришел на условленное, для сбора, место тремя днями позже; брат Чжамуха, кори и взыскивай с меня, сколько хочешь». Так говорил он.

Соединенные войска166, поднявшись с урочища Ботохань боорчжи и достигши берега реки Килхо, переправились через нее, по связанному плоту, и пришли в урочище Буура; здесь они захватили жен и народ Тохтоа. Сам Тохтоа, спавший в то время, попался бы в плен, если бы во время переправы через Килхо, не случились на берегу ее рыбаки и охотники Тохтоа, которые ночью же поспешили предупредить его. Тохтоа и Дайир усун, с несколькими спутниками, без всего, бежали вниз по реке Селянгэ, в Бархучжинь167.

Когда Меркиты ночью поспешно бежали по реке Селянгэ и наши войска деятельно преследовали их, хватая их в плен, Темучжинь, среди бегущей толпы, кликнул имя жены своей, Борте. Борте, находившаяся среди того народа, услышав и распознав голос Темучжиня, спрыгнула с кибитки, и вместе со старухой Хоахчинь, подбежала к коню Темучжиня и схватилась за поводья. В это время светила луна и они узнали друг друга. Темучжинь, в ту же ночь, отправил посланца к Ван ханю и Чжамухе, с таким известием «Я нашел, кого искал; далее не пойдем ночью, а остановимся здесь лагерем». Тогда и остановились тут лагерем. Рассеянно бежавший народ Меркит, тоже остановился станом. Вот как происходило избавления Бортеучжинь.

Когда Меркиты: Удуит тохтоа, Увасы дайир усун и Хаатайдармала,

во главе трехсот человек, наехали на Темучжиня, чтобы отмстить за похищение Есугаем Хоэлуни, жены Чиледу, брата Тохтоа, и три раза объехали кругом горы Бурхан, но не могли схватить его, а полонили только жену его Борте, то отдали ее в жены силачу Чилгэр, младшему брату Чиледу. Теперь, когда нашла (наша) рать, Чилгэр, испугавшись, бежал и говорил: «Мне, как черной вороне, суждено питаться кожаными обрывками; захотелось же мне отведать диких гусей и драхвы168; оскорбив Борте, я навлек напасть на весь род Меркит; это бедствие обрушится и на мою голову; чтобы спасти свою одинокую жизнь, скроюсь в какое-либо темное и тесное место; авось избавлюсь». Сказав это, он бежал.

Схватили только Хаатайдармалу и надели на него колодку. Потом прямо пошли к горе Бурхань. Люди сказали Белгутаю что мать его находится в таком-то становище; Белгутай пошел за ней и когда входил в юрту правой стороной двери, мать его, одетая в изодранный бараний тулуп, выходила левой стороной двери, и вне, говорила другим: «Я слышала, что дети сделались князьями; а я здесь отдана подлому человеку; как же мне смотреть в лицо детям?». Сказав это, она скрылась в лесную чащу, в которой так и не отыскали ее. По этой причине, Белгутай, только что засматривал кого-нибудь из Меркит, тотчас приказывал пускать в него стрелы с тупым острием, говоря: «Отдай мне мою мать!» Те триста человек, которые приезжали к горе Бурхань и три раза объезжали ее, истреблены были до одного, а их жены, годные в жены, пошли в жены, а годные в рабыни, сделаны рабынями.

Темучжинь, благодаря Ван ханя и Чжамуху, говорил им: «Ван хань, отец и ты, Чжамуха Аньда! Благодаря помощи вашей, небо169 даровало мне силу отомстить за обиду, нанесенную молодцу. За то, народы Меркит до конца истреблены, и жены их полонены; теперь воротимся».

Когда Удуит меркит поспешно бежали, то покинули в своем становище пятилетнего мальчика, по имени Кюйчу; он был весьма красив, с прекрасными блестящими глазами, и одет был в платье, сшитое из меха речного соболя170, с набеленной мездрой; на голове надета была соболья шапка, на ногах – сапоги из оленьих лап. Ратники, овладев становищем, прибрали этого мальчика и, в виде подарка171, отдали матери Хоэлунь.

Темучжинь, Ван хань и Чжамуха, соединенно разрушив жилища Меркит-дада172, и полонив красивых жен их, на возвратном пути, отступили через урочище Талхуньарал, что между реками Орхуань и Селянгэ; Темучжинь и Чжамуха возвратились в урочище Хорхонахчжубур, а Ван хань, следуя по загорью Бурхань халдунь, прошел три урочища – Хокорту чжурбу, Хачаурату субчит и Хулияту субчит, и, занимаясь облавой, возвратился в Черный Лес реки Туула173.

Темучжинь и Чжамуха, достигши урочища Хорхонахчжубур, стали станом, вместе. Вспоминая прежнее время и начало дружбы своей, когда они обменялись подарками174, теперь они обещались полюбить друг друга еще крепче175, и о том говорили между собою. Вначале, когда сделались они аньда, Темучжиню было 11 лет; раз, когда они играли в животные камешки на льду реки Онань, Чжамуха подарил Темучжиню животный камень от серны176, а Темучжинь отдарил Чжамуху животным камнем, налитым медью; через то, они и сделались аньда. Потом, весной, когда Темучжинь и Чжамуха забавлялись вместе пусканием стрел из небольших деревянных луков, Чжамуха, из рога молодой коровы склеив гремучий наконечник на стрелу, подарил его Темучжиню, а Темучжинь отдарил Чжамуху наконечником стрелы из кипарисовой177 верхушки. Так случилось, что они дважды побратались.

Темучжинь и Чжамуха толковали промеж себя: «Старые люди говаривали, что когда делаются аньда, то оба друга имеют, как бы, одну жизнь; один другого не покидает, и бывают они охраной жизни друг другу. Таков закон взаимной нежной дружбы. Теперь мы снова скрепим нашу дружбу и крепче будем любить друг друга». В этих изъяснениях, Темучжинь опоясал Чжамуху золотым поясом, добытым им у Меркит, и подарил ему захваченную им кобылу, несколько лет не носившую жеребят; а Чжамуха отдарил Темучжиня тоже, золотым поясом, отнятым им у Меркит Дайирусуня, да захваченной им белой лошадью, с чолками178. Они устроили в урочище Хорхонахчжубур, у скалы Хулдахар, под густым деревом, пир; а ночью спали под одним одеялом.

Темучжинь и Чжамуха, из любви друг к другу, прожили вместе полтора года. Однажды, они поднялись с того становища; было же то летом в 16-е число 4-й луны. Темучжинь и Чжамуха вместе ехали впереди кибиток; на дороге Чжамуха сказал: «Ныне, если мы остановимся у горы, то, пасущие коней, достанут юрты; если подле потока, то пасущие овец и ягнят достанут пищи, для горла»179. Темучжинь смолчал и, остановившись, обождал свою мать, Хоэлунь, когда она подъехала, он передал ей слова Чжамухи и сказал: «Я не понял слов его и ничего не отвечал ему; нарочно подъехал спросить об этом тебя, матушка». Мать его не успела еще молвить слова, как Борте проговорила: «Про Чжамуха аньду люди говорили, что он любит новое и презирает старое; теперь он наскучил нами. Не скрывается ли в словах его какого-нибудь умысла против нас? Мы не должны останавливаться; пойдем в ночь; лучше, подобру-поздорову, расстаться с ним».

Темучжинь сказал: «Борте говорит дело». Поэтому180, он не остановился и пошел в ночь. Когда он, по пути проходил через кочевье Дайичиут, последние, испугавшись, поднялись с места и в ту же ночь ушли к Чжамухе. В становище, они покинули одного мальчика, по имени Кокочу, наши ратники взяли его и отдали матери Хоэлунь, на воспитание.

В это ночное перекочеванье, когда начало светать, глядь, пришли следом люди из рода181 Чжалаир: Хачиунь Харахай и Харалдай, три брата Тохураун182, потом рода Тарху: Кадаан Далдурхан, и другие братья, впятером; также, рода Киянь: Мунгэту, с сыном своим Унгур, и другими детьми, вместе с людьми родов Чаншиут и Баяу; еще пришли из рода Балура: Хубилай и Худусы; рода Манху: братья Чжэдай и Дохолху; потом младший брат Боорчу, Огэлянь183, отделившись от рода Алура, пришли, также, отделившись от рода Урянха, младшие братья Чжэлме, Чаурхань и Субеэтай; из рода Бесу – Дегай и Кучугур; из рода Сулду: Чилгутай, Таки и Дайичиудай; из рода Чжалаирз: Сечэдомах и Архайхасарбала, с двумя сыновьями; из рода Хуанхотань – Сюеикэту; также: Сукэкэ, Чжэгай и Хуандахор, с детьми своими: Сукэай, Чжэун, Неудай и Чахааньбува; из рода Олхуна – Кингиядай; из рода Хорола – Сечиур; из рода Дорбе – Мочибедуун; из рода Икиресун – Буту, имевший здесь невесту184; из рода Наяки – Чжун-шай; из рода Орона – Чжирхоань; из рода Баруласы – Сухусечань и Харачар, вместе с детьми своими; из рода Баарин – Корчи, старик Усунь и Кокососы, с родом Менянбаарин, всем становищем.

Корчи, пришедши, говорил (Темучжиню): «Наш мудрый и могущественный предок Бодуанчар, от взятой им супруги, имел двух единоутробных сыновей; то были предки Чжамухи и наш185; поэтому, нам не следовало бы отделяться от Чжамухи; но, по откровению духа186, я видел белесоватую дойную корову, которая, пришедши к Чжамухе и бодая кругом юрты и кибитки, сломала себе один рог; эта корова, роя землю пред Чжамухой, и мыча, говорила: «Чжамуха! отдай мой рог». Потом один безрогий и сильный бык, вез колья187 от большой юрты по дороге, которой ехала кибитка Темучжиня, он шел и, мыча, говорил: «Небо188 присудило189 господином царства быть Темучжиню, я везу к нему царство». Вот, что дух открыл мне и представил очам моим; а я открываю это тебе Темучжинь! Если ты сделаешься господином царства, то чем, за то, порадуешь190 меня?» Темучжинь отвечал: «Если я действительно буду им (господином царства), то сделаю тебя темником191». Корчи сказал: «Я высказал тебе много важного: если ты дашь мне только темника, то что это за радость? Ты дай мне темника, да позволь мне выбрать в царстве тридцать прекрасных девиц в жены, кроме того, что бы я ни сказал тебе, ты слушайся меня192».

Потом пришли из рода Гэнигэсы: Хунань, и другие; равно, Даритай отчигинь; из рода Чжадара: Мулхалху, и люди рода Сахаит; из рода Чжурки: Сорхатучжурки, с детьми своими. Сачабеки193 и Дайчу; сын Некуньтайцзы, Хучарбеки, и сын Хутулахаханя, Алтаньотчигинь; все они, с целыми становищами, отделились от Чжамухи и присоединились к Темучжиню, когда он стоял станом у речки Кимурха, в урочище Аитхарахана. Поднявшись с сего места, он дошел до урочища Гурелгу, к реке Сангур и остановился в Урочище Харачжуругэ, у озера Коконаур.

Алтан, Хучар и Сачабеки, посоветовавшись целым обществом, объявили Темучжиню: «Мы хотим провозгласить тебя царем194. Когда ты будешь царем, то в битвах со многочисленными врагами, мы будем передовыми, и, если полоним прекрасных девиц и жен, да добрых коней, то будем отдавать их тебе. В облавах на зверей, мы будем выступать прежде других и, пойманных (нами) зверей, будем отдавать тебе. Если мы, в ратных боях, преступим твои приказы, или, в спокойное время, повредим делам твоим, то ты отними у нас жен и имущество, и покинь нас в безлюдных пустынях».

Так поклявшись, они провозгласили Темучжиня царем и нарекли его. Чингисом195.

Чингис, сделавшись царем, приказал младшему брату Боорчу, Огэлаю196; вместе с Хачиунем ,Чжэдаем и Дохолху, четверым, быть стрелками197. Вангуру,Сюеикэту и Хадааньдалдурханю, троим, заведовать пищей и питьем, Дегаю – паствою овец; Гучугуру – изготовлением кибиток198; Додаю – управлять домашними людьми. Потом велел Хубилаю, Чилгутаю и Хархайтохурауню, троим, вместе с братом его Хасаром, быть мечниками и стоять в одном месте199. Брату своему Белгутаю, с Харалдайтохураунем, заведовать выправкой коней200. Дайичиудайхуту, Моричи и Мутхалху, троим – паствою конских табунов; потом поручил Архайхасару, Тахаю, Сукэгаю и Чаурханю, четверым – быть в роде дальних и ближних стрел201. Субеэтай храбрый сказал: «Я буду убирать202, как старая мышь, прилетать, как галка, прикрывать, как конская попона, и защищать, как подветренный войлок. Вот как я буду поступать».

После того, Чингис сказал Боорчу и Чжэлме: «Я не забыл в сердце своем, что, когда у меня еще не было товарищей, вы двое, прежде других, сделались моими товарищами: будьте же старейшими203 во всем этом собрании». Потом, он сказал собранию: «Вы, собравшиеся здесь, отстали от Чжамухи и решились прийти ко мне. Если небо сохранит и поможет мне, то вы все, старые мои, впоследствии будете моими счастливыми204 сподвижниками». Сказав это, он поручил им исправлять их должности205.

Чингис, сделавшись царем, послал Такая и Сукэгая известить о том царя рода Кэреит Тоорила. Тоорил сказал: «Весьма хорошо, что Чингис сделан царем; как вы, Дада206, могли бы обойтись без царя? Не изменяйте же того, что вы порешили с общего согласия». Так он сказал.

Чингис отправил также Архайхасара и Чаурханя к Чжамухе: Чжамуха сказал: «передайте ближним Темучжиня, Алтаню и Хучару, что они, наговорами своими, поссорили и развели меня с Темучжинь аньдой207. Почему вы не провозгласили его царем в то время, как мы были вместе, и с какой целью провозгласили его теперь? Вы постарайтесь, чтобы сердце Темучжинь аньды было спокойно; будьте усердными сподвижниками Темучжиню».

После того, когда младший брат Чжамухи, Тайчар, кочевал у горы Чжалама, в урочище Олегайбулаха, а сподвижник Чингиса, Чжочидармала, в урочище Саали, Тайчар захватил табун коней208 у Чжочидармалы; товарищи последнего не осмелились преследовать, и Чжочидармала один пустился в погоню; ночью, настигши конский табун, он прилег на гриву лошади и прострелил Тайчара в спинной хребет, а коней своих отогнал назад.

Чжамуха, желая отомстить за убиение своего брата Тайчара, во главе своего и других 13 родов, всего с тремя тьмами ратников, перешел горный хребет Алаут Турхау и намеревался сразиться с Чингисом. Чингис, находившийся в то время в урочище Гулялгу, извещен был о том, прибывшими в нему Мулкэтотахом и Бололдаем, людьми из рода Икиресы209. Узнав о сем, он собрал в своих 13 становищах, тоже, три тьмы ратников, выступил навстречу Чжамухе и сразился с ним в урочище Даланьбалчжут. Чингис, отброшенный натиском Чжамухи, отступил к реке Онань и остановился в одной теснине урочища Чжэрене. После сего, Чжамуха возвратился и, захватив находившихся в Чинасы великих князей210, велел сварить всех их в 70 котлах; также отрубил Неудайчахааню голову, и, положив ее на крестец лошади211, уехал.

После отбытия Чжамухи, Чжурчжудай, из рода Урууте, и Хуюлдар, из рода Манху212, каждый со своим родом, отделились от Чжамухи и перешли к Чингису, пришел, также, из рода Хуанхотань, Мунлик, с семью сыновьями213. Чингис, на радости, что к нему перешло столько народа, устроил пир на берегу реки Онань, в лесу. При этом, он, прежде всего, отпустил один кувшин кобыльего молока для Хоэлунь, вместе с Хасаром и Сачабеки, потом, для молодой жены Сачабеки, Эбегай, тоже один кувшин; по этому случаю, боярыни Холичжин и Хуурчинь214 заметили: «Почему нам прежде не отпустили молока?» и прибили кравчего, Шикиура215; Шикиур сказал: «Есугайбаатур и Некуньтайцзы216 померли, так меня и бьют». Говоря это, он громко заплакал.

Во время того пира, Чингис приказал Белгутаю вне ловить коней217 и наблюдать за порядком, а со стороны Чжурки велел заведовать тем же Бурибоко; один человек из рода Хадгинь украл повод и был пойман218 Белгутаем; Бурибоко, защищая того человека, разрубил наплечник Белиутаю; Белгутай из-за этого не завел дела; когда кровь текла из его раны, Чингис, сидевший под тенью дерева и все видевший, спросил его: «Как ты позволяешь им подобный поступок с тобой?» Белгутай отвечал: «Хоть я и ранен, но не опасно; из за меня не стоит братьям ссориться219». Но Чингис, не слушая его, сломил с дерева прут, да вынул деревянный пест, которым бьют кобылье молоко, напал на Чжурки, и одолел их; захватил, также, Холичжин и Хуурчинь. Те пришли с мировой и обе боярыни были возвращены.

После сего, когда посланцы ездили взад и вперед220, Гиньцы221 отправили министра Ван гина222, с войском, на Татар Мегучжинь сегулту, и других223, за то, что сии не слушались их повелений224. Ван гин преследовал Мегучжиньсегулту, вверх по реке Улчжа.

Чингис сказал: «За Татарами есть кровная обида, та, что они погубили моего предка и моего отца. Теперь, пользуясь этим случаем, удобно напасть на них с двух сторон225. Вслед за тем, он отправил человека к Тоорилу, с такими словами: «Гиньцы послали Ван гина, который преследует Мегучжиня и других Татар, вверх но реке Улчжа. Это род враждебный, погубивший моего предка и моего отца: Отец, помоги мне ратовать на них226». Тоорил согласился помочь: в три дня он приготовил войско и сам пришел с ним к Чингису. Чингис также послал человека к Сачабеки и Дайчу, рода Чжурки, объяснить им свое желание мести за обиду и просить их помощи; он ждал их шесть дней, но они не приходили. Тогда, Чингис с Тоорилом повел войска вниз по реке Улчжа; они с Ван гином с двух сторон напали на Татар. Татары устроили укрепление в урочище Хусутушитуянь. Чингис с Тоорилом разбил укрепление и убил татарского Мегучжинь сеулту.

Когда Гиньский Ван гин узнал, что Чингис и Тоорил разбили татарское укрепление и убили Мегучжиня и других, он крайне был доволен и дал Чингису титул Чжаухури227, а Тоорилу титул Вана228. Потом, Ван гин говорил Чингису: «Я весьма одолжен тебе, что ты убил Мегучжиня и других; когда я возвращусь, то донесу о том Гиньскому царю, и постараюсь, чтобы он дал тебе еще важнейший титул: Чжаотаогуань229». Затем, Ван гин отправился в обратный путь. Чингис и Тоорил, полонив Татар, тоже вернулись домой.

Когда войско Чингиса находилось в лагере Татар, то подобрали в нем одного мальчика, который носил на носу золотое кольцо, и набрюшник с золотыми кистями, подбитый соболем; его отдали матери Хоэлунь. Хоэлунь сказала: «Верно, он из какого-нибудь знатного дома230». Дав ему имя Шигикань худуху, она сделала его своим шестым сыном.

Старые и малые из народа Чингиса, отставши позади, стали на берегу озера Халиль. Чжурки с 50 из них содрали платье, да десятерых убили. Когда известили о том Чингиса, он разгневался и сказал: «За что мы терпим подобные поступки от Чжурки? Прежде, во время пира на берегу реки Онань, в лесу, их люди прибили кравчего и порубили плечо Белгутаю; теперь, когда я хотел отомстить за предков вместе с ними, они не пришли; напротив, предавшись нашим врагам, сделались врагами». Поэтому он повел войско свое разорять Чжурки; прибывши в Долоань болдау, у реки Кэрулян, он овладел народом Чжурки; только двое, Сачабеки и Дайчу безо всего бежали к ущелью Делету, по Чингис поймал их и спросил: «Вы что мне прежде говорили?»231 Оба они отвечали: «Мы не исполнили данного нами прежде обещания». С сими словами, они протянули шеи, чтобы их убили: Чингис и убил их. Убив Сачабеки и Дайчу, Чингис возвратился в становище Чжурки и поднял этот народ232.

В то время, человек из рода Чжалаир, до имени Телегэту Баянь, имевший троих сыновей, велел старшему из них, по имени Гууньуа, с другими двумя его сыновьями, Мухали и Буха, представиться Чингису и отдаться ему, сказав: «Пусть они будут навсегда рабами твоими. Если они отстанут от твоих дверей, то вытяни у них из ног жилы и вырежь сердце и печень». Потом велел второму своему сыну, Чилаунь Хайичи, с двумя его сыновьями, Тунгэ и Хаши, тоже представиться, говоря: «Пусть они оберегают у тебя золотые двери. Если они отстанут, то отними у них жизнь». Наконец, третьего сына своего Чжэбкэ, он отдал брату Чингиса, Хасару.

Чжэбкэ нашел в лагере Чжурки одного мальчика, по имени Бороул, которого отдал матери Хоэлунь. Хоэлунь, принявшая последовательно четырех мальчиков: Гучу, Кокочу, Шигиканьхутуху и Бороула, вместе с детьми своими, днем наблюдала очами, ночью внимала ушами, и так воспитала их.

Происхождение рода Чжурки было следующее: у царя Хабула было семь сыновей; старший назывался Олбархах233; Хабул, во внимании к его старшинству, выбрав из народа смелых сильных, твердых и искусных в стрелянии из лука людей, дал ему их в свиту. Куда бы они ни ходили, всех побеждали и никто не смел состязаться с ними, поэтому они и названы были Чжурки. Чингис покорил этот род и присоединил его народ к своему.

Раз, Чингис приказал Бурибоко и Белгутаю побороться в своем присутствии. Обыкновенно, когда Белгутай боролся с Бурибоко, последний, действуя одной рукой и одной ногой, поборал и заставлял его лежать без движения. В этот раз, Бурибоко, притворившись, что уступает силе Белгутая, упал наземь. Белгутай, прижав его, обернулся лицом к Чингису; Чингис закусил нижнюю губу свою; Белгутай, понявши этот знак, уперся коленами в спину Бурибоко, обеими руками ухватился за его шею, и, с силою потянув назад, переломил ему спинную кость. Бурибоко проговорил: «Я не мог проиграть в борьбе: но, боясь Чингиса, нарочно показал вид, что не могу одолеть тебя: а ты спровадил мою жизнь234».

У царя Хабула было семеро сыновей; старший назывался Олбархах, второй – Бартаньбаатур; сын Бартаня был Есугай, сын ЕсугаяЧингис; третий сын Хабула именовался Хутухтумунлер; сын Мунлера и был Бурибоко. Бурибоко обошел потомков Бартаня и сделался товарищем отважных потомков Барха235, за то, хотя во всем царстве никто не мог спорить с ним в силе, он, под конец, не избег смерти от перелома спины236.

После того, в год курицы237, улусы: Хатагинь и другие, в числе 11238, собрались в урочище Алхуйбулаа и, по совещании, решились провозгласить Чжамуху главой239. Тогда они, убив лошадь и произнесши клятву, отправились вниз по реке Эргуне240, и у острова реки Каньмурянь241, провозгласили Чжамуху царем и намеревались идти войной на Чингиса и Ван ханя. Один человек из рода Хоролас, по имени Хоридай, прибыл в урочище Гулялгу и уведомил о том Чингиса. Чингис отправил человека известить Ван ханя, вследствие чего, Ван хань, собрав войско, пришел с ним к Чингису. Ван хань и Чингис, соединившись, отправились вниз по реке Кэрулянь, навстречу Чжамухе. Чингис отправил передовыми Алтаня и других двоих242, а Ван хань – Санкуня243, тоже с двумя товарищами; эти передовые отрядили от себя дозорных, в места: Энегяньгуйлету, Чэксале244 и Чихурху, для дозора. Когда Алтань доехал до урочища Укитъя245, приехал к нему дозорный с Чихурху, с известием, что неприятели приближаются. Алтан, с товарищами, тотчас отправился вперед, для разведывания, и на дороге повстречался с четырьмя передовыми Чжамухи, Аучубаатуром и другими; переговорив между собой246 и видя, что уже поздно, они возвратились на ночлег в главный лагерь.

На следующий день, войско Чингиса сошлось с войском Чжамухи и вступило в бой в урочище Коитянь. Во время построения рядов, в войске Чжамухи, Буирух и Худуха, чарами своими навели ветер и дождь, чтобы по ветру и дождю ударить на Чингиса; но, вопреки их ожиданию, ветер и дождь обратились против них самих; воздух стемнел и ратники Чжамухи, не будучи в состоянии двинуться вперед, попадали в ров. Чжамуха и другие сказали: «Небо не покровительствует нам; оттого и вышло так». Вслед за тем, войско его рассеялось; Найман и другие роды, в числе 11, возвратились в свои улусы.

Чжамуха, захватив народ, провозгласивший его царем, отправился в обратный путь, вниз по течению реки Эргуне; Ван хань пустился преследовать его, а Чингис – Аучубаатура, рода Дайичиут. Аучубаатур, прибывши в свой улус, поднял весь народ, переплыл реку Онань и здесь выстроил свое войско, в ожидании Чингиса, чтобы сразиться с ним. Чингис, тотчас по прибытии, вступил в битву и сделал несколько схваток; к вечеру обе стороны остановились на ночлег, одна против другой, на самом месте битвы.

Чингис, в сражении с Дайичиут, ранен был в шею; от истечения крови, он впал в глубокий обморок; прислужник его, Чжэлме, высосал из раны его скопившуюся кровь, и Чингис уже в полночь очнулся. Он сказал: «Кровь во мне высохла; чрезвычайно хочется пить». Чжэлме, нагой, отправился в неприятельский стан, искал в кузовах кибиток кобыльего молока, но не нашел его; попалось ему только ведро со сливками247, которое он и унес с собой, так, что никто не заметил, как он приходил и ушел. Потом он сходил за водой, и, разведя ею густые сливки, дал Чингису напиться. Чингис три раза принимался пить, отдыхая, и только после третьего раза, остановился. Тогда Чингис сказал: «Глаза мои прозрели, душа просветлела». С сими словами, он приподнялся и, пока сидел, начало светать. Заметив на месте, где он сидел, кровь, которая образовала грязную лужу, Чингис сказал: «Что это такое? Разве нельзя было откидывать подальше?» Чжэлме отвечал: «Второпях, мне не вдогад было отходить подальше; да я и боялся удалиться от тебя, и как попало, то глотал, то выплевывал кровь; в мое брюхо вошло ее тоже немало». Чингис сказал опять: «Когда я был в таком положении, как ты решился, нагой, пробраться в неприятельский лагерь; если бы схватили тебя, ведь ты сказал бы им, что я ранен?» Чжэлме отвечал: «Если бы схватили меня, то я сказал бы им, что я человек, передавшийся им; что вы, узнав о том, сняли с меня платье и, пока готовились убить меня, я вырвался от вас и бежал к ним. Они непременно поверили бы словам моим, одели и употребили бы в дело, а я, сев на одну из их лошадей, непременно приехал бы сюда». Чингис сказал: «Прежде, когда Меркит стеснили меня в горе Бурхань, ты тогда защитил мою жизнь; теперь ты высосал у меня скопившуюся кровь; захотел я пить, и ты, рискуя своей жизнью, отыскал мне сливок и, напоив меня, возвратил мне дух. Эти три услуги твои я навеки не забуду».

На другой день, Чингис увидел, что неприятели ночью рассеялись; а народ, находившийся в их стане, полагая, что не может убежать, не поднимался с места. Чингис, сев на коня, поехал вслед за ушедшим народом, чтобы и его возвратить назад; вдруг заметил он на горе женщину, одетую в красное платье, которая плакала и громко кликала: «Темучжинь!» Чингис послал к неё человека узнать, что такое? Та женщина сказала: «Я дочь Сорханьшира по имени Хадаань; ратники хотят убить моего мужа; потому я и звала Темучжиня, чтобы он спас его». – Чингис, узнав это, тотчас поехал спасти ее мужа, но, когда прибыл, муж ее был уже убит ратниками. Вслед за тем, Чингис остановился лагерем в этом месте и, позвав к себе Хадаань, посадил ее рядом с собою. На другой день, представились Чингису Сорханьшира, и Чжэбе; оба они первоначально были домашними людьми Тодогэ, рода Дайичиут. Чингис сказал Сорханшире: «В прежнее время, ты и дети твои оказали мне услугу, сняв с меня колодку; почему так поздно пришли ко мне?» Сорханьшира отвечал: «В душе я уже предан был тебе, но, если бы я пришел к тебе ранее, то, пожалуй, Дайичиут истребили бы моих жен. Вот почему я явился к тебе только теперь».

Чингис спросил Чжэбе: «Во время битвы, в урочище Куйтянь кто с горы пустил стрелу и прострелил шейную кость у моего коня?» Чжэбе отвечал: «Это я пустил стрелу. Теперь, если ты, царь, повелишь убить меня, то замараешь только клочок земли, не больше, как с ладонь; а коли оставишь меня живым, то я поусердствую248 тебе; глубокую воду остановлю и крепкие камни разобью в куски»249. Чингис сказал: «Когда враг убивает человека, то он, обыкновенно, таит и не высказывает этого: ты же теперь не утаил от меня: будь же моим сподвижником». – До этого, Чжэбе назывался Чжирхоадай, а теперь, за то, что он мог застрелить ратную лошадь, Чингис дал ему имя Чжэбе, и употреблял его, как ратную лошадь. Чжэбе же есть название военного оружия.

Истребив всех детей н внуков Аучубаатура рода Дайичиут, Чингис, всем народом перекочевал в урочище Хубахая, где и провел зиму.

Боярин из племени Дайичиут, Тархутай-Кирилту, будучи во вражде с Чингисом, бежал в лес; домашний человек его, старик Ширгуэту, с двумя сыновьями своими. Алах и Наяа решились выдать его Чиигису; и, так как он, по толстоте своей, не мог сидеть на коне, то повезли его в кибитке; братья и дети Тархутай-Кирилту, пустились вслед за ним и настигли; старик Ширгуэту испугался; притиснув Тархутай-Кирилту, он вынул нож и сказал: «Убью ли тебя, или не убью, все равно умру; лучше же наперед убить тебя, а потом умереть». Тархутай-Кирилту закричал своим братьям и детям: «Он хочет убить меня; если убьет, то, что вам пользы в моем трупе; лучше скорее воротитесь назад, а меня пусть отвезут к Темучжиню; он наверно не убьет меня; ведь я, в молодых годах, оказал ему услугу250». Братья и дети его, поэтому, вернулись назад. Когда Ширгуэту доехал до урочища Хутуху, сын его, Наяа, сказал ему: «Если мы приведем его к Темучжиню, Темучжинь наверно, скажет, что мы схватили своего законного господина и не можем быть ему товарищами: он непременно убьет нас; лучше отпустим Тархутай-Кирилту, а Темучжиню скажем, что мы схватили было его, но, как он наш законный господин, то не могли потерпеть того и отпустили его на волю; Чингис непременно примет нас». Тогда они отпустили Тархутай- Кирилту и, прибывши к Чингису, рассказали ему, как было дело. Чингис сказал им: «Если бы вы привезли его ко мне, я непременно убил бы вас; но вы не потерпели того и отпустили его на волю; вы поступили хорошо». За то он особо наградил Наяа.

После того, когда Чингис находился в урочище Терсу, поддался ему, из рода Кэреи, Чжахаганьбу251. В то время, Мерки хотели воевать с Чингисом; Чингис, вместе с Чжахаганьбу, отразил Мерки. Потом поддался ему рассеянный народ родов: Кэреи, Натубегань и Дунха252.

Дружба между Ван ханем, рода Кэреи, и Есуаем, началась по следующему обстоятельству. Ван хань умертвил младших братьев отца своего, Хурчахусыбуируханя; дядя его, Гурхан253, хотел за то убить Ван ханя, преследовал и загнал его в гору Хараун; у Ван ханя осталось только сто человек; он пришел к Есугаю. Есугай прогнал Гурханя в страну Хашин254 и, собрав снова народ, принадлежавший Ван ханю, возвратил ему. Оттого, и возникла между ними дружба.

После того, Ван хань хотел умертвить своего младшего брата, Эркэхара; последний бежал в Найманский род к Инанча. Инанча поднял войско и прогнал Ван ханя к Гурханю, рода Харакита255. В скором времени, Ван хань возмутился против Гурханя и ушел от него. Проходя родами Уйу и Танъу256, он питался только молоком, надоенным от пяти овец257 и пил кровь верблюда, добывая ее прокалыванием в его теле. Так он дошел до озера Гусер. Чингис, по старой дружбе, выслал к нему навстречу храброго Сукэгая; потом и сам вслед пришел к вершине реки Кэрулян и встретил Ван ханя. Приведши его в свой стан, Чингис приказал своему народу доставить провиант для его продовольствия. Тот год, они провели зиму в урочище Хубахая.

Братья Ван ханя и бояре, порицая его, говорили между собою: «У Ван ханя злое сердце; он перебил своих братьев и погубил собственный свой народ. Надобно придумать, как отомстить ему. Прежде, когда ему было семь лет, он был в плену у Мерки и занимался толчением258; тринадцати лет, он, вместе с матерью, схвачен был Татарами, которые заставили его пасти скот. Впоследствии, боясь быть убитым от Найманей, он бежал в страну Хойхой259, к реке Чуй и прибегнул к Гурхаханю, рода Харакита, но меньше, чем через год, он возмутился, и опять бежал оттуда, и, проходя странами Туу260 и Тану, терпел крайнее бедствие. Темучжинь помог ему; но теперь он забыл прежние благодеяния и, напротив, питает недобрые мысли. Что же хорошего мы можем сказать о нем?» Некто, по имени Алтуньашух, после передал эти речи Ван ханю; Ван хань схватил сговаривавшихся братьев своих и вельмож: Эрхутура, Хулбари и Ариньтайцзы, один только брат его, Чжахаганьбу, бежал к Найманям. Элхутур, с товарищами, были крепко связаны и помещены в жилье. Ван хань говорил им: «Когда мы проходили Туу и Тану, вы тогда что говорили? Если вы так поступаете, то я не буду подобен вам». Затем, он велел присутствовавшим наплевать им в лицо и потом отпустил их.

После того, в год пса, осенью, Чингис ратовал, в урочище Даланьнемургэсы, с четырьмя родами Татар, т. е., с Чаань Татар и другими. Перед сражением, он отдал приказ своему войску: «Если одержим победу, то не гнаться за добычей; по окончании же всего, разделить ее поровну. Когда ратники принуждены будут отступить к первоначальному строю, то снова должны вернуться и биться, и биться усильно; кто, отступив, к первоначальному строю, не вернется, тому отрубить голову». Тогда Чингис победил Татар, дошел до реки Улхуй, в урочище Шилугэлчжит, и овладел всеми Аолу261 четырех родов. В начале сражения, Алтань, и другие262, вопреки запрещению, грабили вещи; Чингис приказал Чжабе и Хубилаю отнять у них все награбленное.

Овладев четырмя родами Татар, Чингис тайно совещался со своими родичами и говорил: «Татары заслужили нашу месть, убив нашего отца; теперь предстоит удобный случай умертвить всех их людей мужеского пола, кто ростом будет не ниже колесной чеки263; остальных разделим и сделаем рабами». Когда так решено было на совещании, и Белгутай вышел, один из Татар, по имени Екэчжэрянь, спросил его: «О чем вы сегодня совещались?» Белгутай отвечал: «Решили умертвить всех ваших мужчин, ростом не ниже колесной чеки264». Екэчжэрянь передал эту весть Татарам, которые немедленно заняли горное укрепление. Чингис велел разбить их укрепление; войску много было труда; когда же разбили укрепление, то умертвили всех мужчин, ростом не ниже колесной чеки. Перед тем, Екэчжэрянь, узнав о замысле, говорил Татарам: «Спрячем в рукава по ножу и когда они станут убивать нас, каждый из нас пусть убьет одного из них; постелим265 и потом помрем».

Татары действительно спрятали в рукавах своих по ножу и умертвили много ратников. Когда дело было кончено, Чингис сказал: «Благодаря Белгутаю, который открыл другим то, что мы порешили в домашнем нашем совете, у нас убито весьма много ратников. С сих пор, в случае совещания о важных делах, Белгутаю воспрещается входить в совет; пусть он будет вне и решает дела по спорам, дракам и воровству; позволяется же Белгутаю и Даритаю266 входить внутрь уже тогда, когда совещание будет кончено и совещавшиеся, выпьют по чарке вина».

В это время, Чингис взял себе в жены дочь Татара Екэчжэряня, по имени Есугань. Есугань, приобретшая особенную любовь Чингиса, сказала ему: «У меня есть старшая сестра, по имени Есуй, тоже красавица; она достойна быть супругой царя. Она только что вышла замуж и неизвестно где находится». Чингис сказал: «Если она действительно красавица, то я прикажу отыскать ее; но когда отыщут ее, захочешь ли ты уступить ей свое место?267» Есугань отвечала: «Только увижу ее, тотчас же уступлю». Тогда Чингис послал людей отыскать Есуй; посланные встретили ее в лесу, куда скрылась она с женихом, ища спасения от смут; жених ее, увидев приближающихся людей, бежал, а посланные, нашедши Есуй, возвратились к Чингису. Есугань, увидев Есуй, уступила ей свое место, на котором та и села268.

Однажды, Чингис сидел вне269 с Есуй и Есугань, и пил вино. В это время Есуй глубоко вздохнула. Чингис возымел подозрение; он приказал Мухали и другим приближенным, всех, бывших в собрании людей, разместить и поставить по своим улусам. Напоследок, остался один молодой человек, не присоединившийся ни к которому улусу; Чингис спросил его: «Ты что за человек?» Тот отвечал: «Я жених Есуй; когда ее схватили, я бежал. Теперь же, как дело порешено, я вышел, надеясь, что в большой толпе народа меня не узнают». Чингис сказал: «Ты потомок моих врагов и пришел сюда подсматривать; я умертвил их всех; так и о тебе нечего раздумывать». С сими словами, Чингис отрубил ему голову.

В тот год пса, когда Чингис воевал Татар, Ван хань ходил разорять Меркит и преследовал Тохтоа до места Бархучжиньтокум270; он убил старшего сына Тохтоа, по имени Тогусыбеки, взял двух дочерей его и жен, потом полонил двух сыновей271 его и народ. При этом, Ван хань не дал Чингису из добычи ровно ничего.

После того, Чингис, вместе с Ван ханем, ходил войной на Найманьского Гучугудуньбуируха. Буирух в то время находился в стране, прилежащей к Улухтах272, у реки Сяохох. Когда Чингис с Ван ханем пришли, Буирух, не в силах будучи противостоять им, поднялся и перешел за гору Алтай273, его преследовали до страны274 Хумшингир, до реки Урунгу275. Один боярин Буируха, по имени Едитублух, выехавший для дозора, встретился с дозорными Чингиса и, преследуемый ими, пустился на гору; в ту пору, подпруга у седла его коня лопнула, и он был пойман. Потом преследовали Буируха до озера Кишилбаши276, где он и доведен был до крайности277.

Когда Чингис с Ван ханем возвращались, один из Найманьцев, по имени Кэксеусабрах, искусный воин, выстроил войско в урочище Баидарахбелчир, в намерении сразиться с ними. Чингис и Ван хань тоже выстроили свои войска; но, за поздним временем, остались на ночь против неприятелей. Ночью Ван хань нарочно развел в своем стане огни, а сам поднялся и ушел вверх по реке Нахарасеул.

В то время, Чжамуха, поднявшийся вместе с Ван ханем, говорил ему: «Темучжинь аньда, в прежнее время, часто отправлял посланцев к Найманам; сегодня он до сих пор запоздал и не видать его; наверно, он поддался Найманам». Потом, величая Ван ханя царем278, он говорил ему: «Царь! Я, что постоянно пребывающий жаворонок279, а Темучжинь – перелетная птица, кричащая в поднебесье280». В это время, человек из Убчихтай, по имени Гуриньбаатур, заметил Чжамухе: «Зачем ты льстишь и клевещешь на своего доброго брата?»

Чингис, переночевавши, с рассветом дня увидел, что на месте, где стоял Ван хань, нет никого, и сказал: «Он покинул меня, как будто, заварив пищу281». Затем, перешедши Етеръалтайское ущелье, он прямо пошел в урочище Саарикээр и здесь остановился. Сообразив также намерения Найманцев, он не счел их важными.

Кэксеусабрах, преследуя Ван ханя, захватил жен и народ Санкуня282; также, отнял у Ван ханя половину народа и скот в ущелье Телегэту283. Перед тем, два сына Меркитского Тохтоа, Хуту и Чилаунь, находились у Ван ханя; пользуясь теперешним случаем, они, вместе с народом своим, отстали от Ван ханя и ушли вниз по реке Селянгэ, чтобы соединиться с отцом своим.

Когда Найманский Кэксеусабрах овладел женами и народом Ван ханя, последний отправил посланца к Чингису, с такой просьбой: «Пришли ты ко мне своих четырех витязей284, чтобы спасти меня». Чингис тотчас отправил Боорчу и других трех витязей285, с войском, помочь Ван ханю. Перед самым прибытием витязей, Санкунь, в урочище Хулаанхут, вступил в битву с Найманьцами; конь Санкуня был прострелен в ногу; Санкуня хотели уже схватить, как четыре витязя подоспели и спасли его; они освободили также, и возвратили жен и народ. Тогда Ван хань сказал: «В прежнее время, добрый отец его освободил и возвратил мне, проигранный мною, народ; теперь сын прислал четырех витязей, которые освободили и отдали мне потерянный мною народ. Клянусь покровительством и помощью неба286, что я постараюсь отплатить за такие благодеяния!»

Ван хань говорил еще: «Есугай аньда однажды уже возвратил мне потерянный мною народ; ныне – сын его, Темучжинь, тоже возвратил мне потерянный народ; для кого так трудились и отец, и сын? Теперь я уже стар; впоследствии, кому передам управление моим народом? Мои младшие братья без достоинств; есть только сын Санкунь, но все равно, как бы и не было его287. Сделаю Темучжшня старшим братом Санкуня, так, что у меня будет два сына; тогда я буду спокоен». Вследствие чего, он сошелся с Чингисом у Черного Леса Туулы и усыновил его себе. Прежде, Чингис называл Ван ханя отцом, ради дружбы его с Есугаем; в этот раз, они сами заключили союз отца с сыном и так говорили между собой: «В войне с врагами будем ратовать вместе; в облавах на зверей вместе будем охотиться. Если люди будут ссорить нас, не будем слушать и верить им, и тогда только удостоверимся, когда лично переговорим». Так они порешили; тогда взаимная дружба их была весьма полна.

Чингис, чтоб еще более скрепить дружбу с Ван ханем, просил сестру Санкуня, Чаурбеки, за сына своего Чжочи, и взамен, предложил дочь свою, по имени Хочжин, в супруги сыну Санкуня, Тусахе. Санкунь, величаясь своим достоинством, ответил на то: «Девица нашего дома, перешедши в их дом, будет стоять только за дверьми, лицом к северу288; а их девица, у нас будет сидеть лицом на юг289». Поэтому, Санкунь презрел и отверг предложение брака. Сердце Чингиса от того охладело290.

Об этом охлаждении сердца Чингиса проведал Чжамуха. В год свиньи291, весной, по совещании с Алтанем292, и другими, он поднялся и пришел к Санкуню, в урочище Беркээле, что на северной стороне горы Чжэчжээрь ун дур. Клевеща Санкуню, он говорил ему: «Темучжинь постоянно пересылается посланцами и переговаривает с Найманским Таяном293; он устами толкует о связи отца с сыном, а на деле вот как поступает! Неужели доверять ему после этого? Коли не погубить его заблаговременно, то он разве захочет подчиниться вам? Если же решено будет уничтожить Темучжиня, то я сам нападу на него сбоку». Алтань и Хучар молвили: «Мы убьем для тебя всех детей матери Хоэлунь». Эбугечжиньхартаат сказал: «Для тебя, я отниму у него руки и ноги». Тоорил294 сказал: «Нет, лучше овладеть его народом: тогда что ему останется делать?» Хачиунбеки сказал: «Санкунь! Что бы ты ни захотел делать, я пойду с тобой на самый верх и до глубокого дна295».

Санкунь, внявши словам Чжамухи и его товарищей, послал Саиханьтодеэ к отцу своему сообщить ему об этом. Ван хань сказал: «Зачем ты думаешь так о сыне моем Темучжине? Мы теперь доверились ему, если будем питать к нему дурные мысли, то небо не возлюбит нас, и не будет покровительствовать нам. Речи Чжамухи лживы и не заслуживают веры». Таким образом, Ван хань не внял словам сына. Санкунь снова прислал человека с такими словами: «Теперь, имеющие рот и язык296, говорят так; почему же не верить?» Ван хань снова ответил, что он не соглашается. Тогда Санкунь сам пришел к отцу и говорил ему: «Ты теперь еще жив, и он не считает нас ни за что, когда же ты скончаешься297, неужели он позволит мне управлять народом, собранным, с большими трудами, моим дедом и отцом?» Ван хань отвечал: «Сын мой! Как мне отречься от собственного своего298? Мы теперь доверились ему; следовательно, зло думать о нем не следует; небо не возлюбит нас и не будет покровительствовать нам». Санкунь, видя, что отец не соглашается, раздраженный, хотел уйти: Ван хань, позвав его назад, сказал: «Верно, небо не возлюбило нас. Как ты захочешь бросить сына моего, так ступай, действуй, а одолеешь ли его, ты уж сам ведай299».

Тогда Санкунь, совещаясь с собранием, говорил: «Темучжинь сватал у нас девицу Чаурбеки; назначим ему день и пригласим его на сговорный пир, а когда он приедет к нам, мы здесь и схватим его». Решивши таким образом, он послал человека пригласить Чингиса. Чингис отправился с десятью человеками и на дороге остановился переночевать в жилище старика Мунлика. Мунлик говорил ему: «Когда мы300 сватали у них девицу, они, из гордости презрели, и не хотели выдать ее; с какой же стати теперь они нарочно сами просят тебя на сговорный пир? Сын Темучжинь и не смекнет. Лучше не езди к ним, и откажись под тем предлогом, что весной кони де тощи, и что теперь кони на корму». Чингис послушался его слов, и послал Бухатая и Килатая на пир, а сам оттоле вернулся домой. Санкунь, увидев приехавших Бухатая и Килатая, сказал: «Они догадались. Поедем пораньше, окружим и захватим Темучжиня».

Когда на совещании решено было таким образом, младший брат Алтаня, Екэчэрянь, прибывши домой, говорил: «Сегодня сообща порешили, чтобы завтра ехать и схватить Темучжиня; если бы кто-нибудь сегодня же известил об этом Темучжиня, не знаю, как бы он наградил того». Жена его, Алахаит, молвила: «Не говори лишних слов; услышат домашние, так, пожалуй, примут твои слова за правду301». В это время, конский пастух, Бадай, принес кобылье молоко и слышал то; воротясь, он рассказал об этом товарищу своему Кишлиху. Кишлих сказал: «Я еще пойду и послушаю». Вошедши в жилище, он увидел сына Екэчэряня, Наринькэяня, который, натачивая стрелы, говорил: «Да, кому бы из наших домашних отнять язык, загородить рот, чтобы он не говорил того, о чем мы только что толковали?» Потом, он сказал Кишлиху: «Поймай и привяжи белую, да карию лошадь; завтра рано я еду». Кишлих, выслушав эти слова, ушел и сказал Бадаю: «Сейчас я разведал, твои слова справедливы. Поедем уведомить о том Темучжиня». Поймав и привязав двух лошадей, они вошли в свою юрту, убили ягненка и сварили его на огне, разведенном деревом нары; потом сели на пойманных ими коней и в ту же ночь приехали к жилищу Темучжиня, сзади. Они передали ему слова Екэчэряня и его сына, и сказали: «Не сомневайся! Тебя вправду хотят схватить». Чингис, узнав от Бадая и Кишлиха такую весть, в ту же ночь сообщил ее ближайшим и доверенным сподвижникам своим, и, покинув домашний скарб, бежал на северную сторону горы Маоуньдур302; Чжельме он велел идти сзади, для наблюдения. На другой день, пополудни, он расположился для отдыха, в урочище Халахалчжитъэлет. Во время отдыха, консний пастух Алчидая, Чигидай с товарищами, пришел с таким известием: «От горы Маоуньдур видна пыль, поднявшаяся в урочище Хулааньбурахат: враги пришли». Чингис сел на коня и поехал.

В это время, Ван хань, прибывший вместе с Чжамухой, спросил его, «Кто бойцы у Темучжиня?» Чжамуха отвечал: «Два рода, Уруут и Манхут: у него добрые ратники; они не расстроиваются в нестройном бою и с малолетства привыкли к копьям и мечам; знамена у них или цветные, или черные: когда они появятся, то надобно остерегаться». Ван хань сказал: «В таком случае, пусть нападет на них прежде наш Чжиргинский храбрый Хадахги; за ним выступят храбрые Ачихширун из рода Тумян Тубегань, и Оман, и Дунхаит; им на подмогу Хоришилъмунтайцзы, во главе 1000 телохранителей; под конец вступит в дело наша ханская рать303». Ван хань прибавил к тому: «Брат Чжамуха! Ты командуй моей ратью304». Чжамуха, получив поручение, вышел и говорил своим товарищам: «В прежнее время, я никогда не мог одолеть305 Тимучжиня; а теперь Ван хань поручил мне командовать его войском; кажется, что он еще хуже меня; уведомим о том Темучжинь аньду». Вслед за тем, Чжамуха тайно послал к Чингису человека передать ему вышесказанное, прибавив: «При таком положении дела, тебя не одолеют; не бойся, и будь осторожен».

Чингис, узнав о сем, сказал: «Дядя306 Чжурчэдай! Я хочу поручить тебе быть передовым; что ты об этом думаешь?» Только что Чжурчэдай хотел отвечать, Хуилдар сказал: «Я буду передовым, а ты после позаботься о моих сиротах». – Чжурчэдай, сказал: «Мои Уруут и Манхут будут драться перед царем, впереди». С этими словами, он выстроил оба рода перед Чингисом. Только что они выстроились, как со стороны Ван ханя напал передовой отряд его, Джиргинь, Уруут и Манхут выступили против их и разбили их; когда они преследовали этот отряд, напал на них Ван ханев вспомогательный отряд, под предводительством Ачихшилуня, рода Тумянь Тубегань, который проколол нашего Хуилдара, и свергнул его с лошади; Манхутский отряд обратился назад и стал на том месте, где упал Хуилдар. Чжурчэдай, во главе Уруут, напал на вспомогательный отряд и разбил его; преследуя его, он встретил Омань и Дунхаит и тоже одолел их; потом напал на него Шилемыньтайцзы, с 1000 телохранителей, но был также разбит Джурчэдаем. Тогда, сын Ван ханя, Санкунь, без ведома отца своего, тоже бросился в битву, но, будучи ранен в щеку стрелой Джурчэдая, упал. Рать Кэреит, увидев, что Санкунь ранен и упал, обратилась и стала около него307. Чингис, одержав победу308 над Ван ханем, и видя, что уже поздно, собрал войско и велел отнести раненого Хуилдара. В ту ночь, он поднялся и остановился на ночлег, вдали от места побоища.

На другой день, с рассветом, Чингис осмотрел и счел своих ратников; не оказалось троих: Окотая309, Борохула, и Боорчу. Чингис сказал: «Окотай, с самыми верными – Борохулом и Боорчу – вместе жили, вместе и умерли, не желая разлучаться». – В ту ночь, Чингис, опасаясь нападения от неприятелей, держал свое войско готовым к битве. С рассветом, увидели одного человека, который приближался к лагерю сзади310: то был Боорчу. Чингис, ударяя себя в грудь, воскликнул к нему: «О!»311 Борчу говорил: «Конь мой, простреленный неприятелями, пал; идя пешком, я видел, как Кэреит вернулись и стали около Санкуня; пользуясь этим обстоятельством, я подметил одну их вьючную лошадь, на которой вьюк покривился, и, отрезав вьюк, сел на нее, и по следам приехал сюда».

Спустя немного времени, появился еще всадник; с приближением его, увидели под ним еще две висящие ноги; когда они подъехали, то узнали Окотая и Борохула, ехавших на одной лошади; у Борохула рот был замаран кровью, потому что он высосал ссевшуюся кровь из раны от стрелы, на шее Окотая. Увидев это, Чингис заплакал и сердце его стеснилось; он тотчас прижег рану огнем и дал Окотаю съесть снадобья, утоляющего жажду. Борохул сказал: «У неприятелей высоко поднялась пыль; кажется, что они пошли к горе Маоуньдур312 в урочпще Хулааньбурхат». Чингис, выстроив войско, пошел вверх по реке Улхуйшилугэлчжит313, и ушел в урочище Даланьнемургэсы.

Впоследствии, некто Хадааньдалдурхань314, разлучившийся с женою315, пришел к Чингису и рассказал ему: «Когда Санкунь был ранен стрелою, Ван хань сказал: «Мы начали драться с человеком, которого не следовало задирать; за то жаль смотреть316, как вколотили гвоздь в щеку моему сыну; остался сын мой живым, пусть-ка еще ринется317». Ачихшилунь сказал: «Царь, царь! перестань. Когда у тебя еще не было сына, ты молился о даровании тебе наследника; вот у тебя и есть сын, Санкунь; позаботься же о нем. У нас еще более половины наших Дада, а ушедший318 вместе с Темучжинем народ, куда уйдет? У каждого из них по одной верховой лошади; ночь они непременно проводят под деревьями; если они не придут к нам, то мы пойдем и подберем их, как конский помет». Ван хань послушался и сказал: «Не трясите же моего сына и хорошенько позаботьтесь319 о нем». – Оттоле он вернулся».

Чингис, поднявшись с урочища Даланьнемургэсы, пошел вниз по реке Халха. Перед отправлением, он осмотрел свое войско; оказалось всего 2600 человек; взяв из них 1300, он пошел по западному берегу реки, а Уруут и Манхут с другими 1300 пошли по восточному ее берегу; по пути занимались облавой и тем добывали себе продовольствие. Во время облавы, Чингис удерживал Хуилдара, у которого рана еще не зажила; но тот не послушался. Когда он на коне гнался за зверьми, рана его снова открылась, и он помер. Прах его погребли на крутом полугорье горы Орнэу, что у реки Халха.

При впадении реки Халха в озеро Буюйр, жили Тергэ320 и другие Унгира. Чингис отправил к ним Чжурчэдая, во главе Уруут и Манхут, объявить народу Унгира: «Вспомните ваше старинное родство и покоритесь мне. Если же не хотите покориться, так бейтесь321». После этого объявления, все Унгира поддались. Чингис, за добровольное их подданство, не тронул их никоим образом.

Овладевши Унгира, Чингис перекочевал на восточный берег речки Тунгэли. Отсюда он отправил к Вань ханю двух человек: Архайхасара и Сюегэгайчжэуня, передать322 ему следующую речь:

«Мы остановились на восточном берегу речки Тунгэли, трава здесь тучная и кони в теле».

«Отец! За что ты прогневался на меня и навел на меня страх? Коли корить323 меня, то корить бы спокойно, а не губить моего достояния324. Верно, были люди, разделившие нас с тобою. Ведь мы с тобой, у Шорхэлкуньской горы Хулаанэу325 условились, что, если люди станут наговаривать нам друг на друга, то не верить им, пока лично не объяснимся; а теперь, отец, разве мы объяснились с тобой лично? Хоть я и мал, но стою многих; хоть я дурен, но стою хороших. Притом, мы с тобой, что две оглобли у кибитки; когда поломается одна, быку не свезти кибитки; мы с тобой, что два колеса у кибитки; сломайся одно, ей не двинуться; разве мне нельзя сравнить себя с оглоблей и колесом?»

«В прежнее время, у отца твоего царя Хурчахусы буируха было сорок сыновей; из них ты был самым старшим, поэтому и поставили тебя царем. После, ты убил двух братьев Тайтемура и Бухуатемура, хотел также убить брата своего Эркэхару, но он бежал к Найманям. Дядя твой, Гурхань, мстя тебе за убиение братьев, пошел на тебя войною, и ты только с сотнею человек бежал в теснины горы Хараунь. В то время, ты представил дочь свою Хучжаур учжинь Меркитскому Тохтоа326, и от него пришел к отцу моему, с просьбою о помощи. Отец мой, с войском своим, прогнал твоего дядю в страну Хашинь и возвратил тебе твой народ. На берегу реки Туулы, в Черном Лесе, вы побратались с отцом моим и сделались аньда. Движимый чувством благодарности, ты сказал: За такое благодеяние твое, я отплачу твоим детям и внукам, клянусь в том небом!»

«После того, брат твой Эркахара, заняв у Найманей войско, снова пошел на тебя войной; ты бежал в страну Хойхой, владение Гурхана, рода Кита327. Меньше, чем через год, ты возмутился и ушел оттуда; проходя странами Уйу и Хэси, был ты доведен до такой крайности, что питался молоком пяти овец и пил кровь, выпущенную из верблюда, и приехал ко мне на слепой каурой лошади; из-за дружбы твоей к отцу моему, я выслал навстречу тебе людей, принял и привел тебя в свое становище; кроме того, собрав у моего народа, что мог328, продовольствовал тебя. Потом, когда ты, овладел народом Мерки, скот и имущество его я уступил тебе».

«После того, когда мы с тобой преследовали Буируха и бились с Кэксеусабрахом в урочище Байдарахбелчир, ты ночью, разведя нарочно огни, отступил и ушел. Кэксеусабрах, преследуя тебя, полонил жен и народ Санкуня, овладел, также, половиною твоего народа, жавшего в Телегету. Ты опять просил у меня помощи, и я послал четырех витязей, которые избавили и возвратили твоих и Санкуневых жен, народ и скот. Ты тогда тоже благодарил меня. За что же, теперь, ты коришь меня?329»

Когда посланные пересказали эти слова Ван ханю, Ван хань, вздохнув, сказал: «Я не должен был бы расходиться с сыном моим Темучжинем, а разошелся с ним». – Тогда, восскорбев сердцем, он порезал ножом мизинец на своей руке, текшею из него кровью наполнил маленький берестовый бурачек и сказал: «Коли я буду лиходеить сыну моему Темучжиню, то пусть буду так исколот!». С сими словами, он отдал эту кровь посланцам, которые и принесли ее к Чингису.

Чингис велел передать Чжамухе такие слова: «Из зависти и ненависти, ты развел меня с царем, отцом моим. В прежнее время, каждый день, бывало, кто раньше вставал, тот пил из черной чаши330 кобылье молоко у отца; я всегда вставал рано; за то ты и возненавидел меня331. Теперь пей полной черной чашей царя отца, немного будет убыли332».

Потом Чингис велел сказать Алтаню и Хучару: «Не знаю, как вы решились покинуть меня? Хучар! Тебя, как сына Некуньтайцзы333, сначала у нас хотели сделать царем; но ты сам не захотел. Алтань! Твой отец, царь Хутула, некогда правил народами Дада, и потому хотели сделать тебя царем334; но ты тоже не захотел. Из высших335, были сыновья Бартаня, Сача и Тайчу336, оба они также отказались. Вы, целым обществом, сделали царем меня, против моей воли. Теперь, как отстали от меня, усердно помогайте Ван ханю и не начинайте того, чего не можете кончить, чтобы не навлечь на себя людской хулы. Доверьтесь вполне Темучжиню; без Темучжиня нельзя обойтись. Охраняйте тщательно вершины трех рек, не позволяя другим становиться там».

Чингис велел еще передать брату Тооринь337: «Что я называю тебя братом, причина тому та: в прежнее время, у Туньбиная и Чарахайлинху был раб из пленных, по имени Охда; у Охды был сын Субегай; у Субегая – сын Кокочукирсаан, у сего – сын Егайхуантохар; сын же Егайхуантохара – ты. Из-за чьего народа ты льстишь Ван ханю? Управлять моим народом Алтань и Хучар никогда не позволят другим. Ты мой раб, по наследству от моих предков. Вот обстоятельство, почему я называл тебя братом338».

Чингис велел передать Санкуню: «Я сын твоему отцу, родившийся в одежде, а ты – сын ему, родившийся нагим. Отец наш некогда лелеял нас обоих равно. Тебе запало подозрение, и ты, опасаясь, чтоб я не опередил тебя; возненавидел и прогнал меня. Теперь перестань причинять отцу скорбь и страдание; постоянно навещай его и рассей его печаль и скуку. Если же ты не изгонишь из своего сердца старую зависть, то, верно, тебе хочется еще при жизни своего отца сделаться царем, когда заставляешь его страдать. Если пошлешь ко мне людей, то посылай двух339».

Когда Архайхасар и Сугэгайчжэун, по приказанию Чингиса, передали эти слова Санкуню, Санкунь отвечал: «Когда он называл отца моего царем отцом? Он называл его старым убийцей340; и меня, когда он называл Аньдой? Он называл меня только Тохтоашиун341, которому бы плести бараньи вихры и хвосты342. Тайный смысл речей его я разгадал; битва – это самое первое слово. Вы, Билгэбеки и Тодоянь!343 Поднимите большое знамя и откормите меринов на пастбище. Нечего более сомневаться!344»

Тогда Архайхасар возвратился от Ван ханя, а Сугэгайчжэун остался там, потому что жена его находилась у Тооринь. Архайхасар передал Чингису полученные им ответы.

Вслед за тем, Чингис перекочевал к озеру Балчжуна. Здесь он встретил Соосычаханя и других, из рода Хоруласы, которые без боя покорились ему. Пришел также сюда Хойхой Асань345, от Алахушидигитхури, рода Вангут346; у него было 1000 кладеных (кастрированных) баранов, да один белый верблюд, он переходил вниз по реке Эргуне, для вымена соболей и белок и, подошедши к озеру Балчжуна поить овец, встретился здесь с Чингисом347.

Когда Чингис стоял у озера Балчжуна, брат его Хасар, бросив свою жену и трех сыновей: Егу, Есунгэ и Туху у Ван ханя, сам, без всего, с несколькими товарищами, бежал оттуда и искал Чингиса; он достиг горы Хараунь, но нигде по хребту не видел его; провиант у него вышел и он питался сырой коровьей кожей и жилами; так прибыл он к озеру Балчжуна, где и свиделся со своим братом Чингисом, который обрадовался ему. Посоветовавшись между собою, они послали Халиутара, из рода Чжаоредай и Чаурханя, из рода Урянхадай, от имени Хасара, к Ван ханю, с такими словами: «Я нигде не видел тени моего брата; исходил дороги и не нашел его; звал его, но он не слышал меня. Ночью я сплю, смотря на звезды, и головой на земле. Моя жена и дети теперь у тебя, отец царь! Если ты пришлешь ко мне доверенного человека, то я приду к тебе». Чингис потом сказал посланцам: «Вы ступайте, а мы тотчас поднимемся с места; когда воротитесь, то приезжайте на реку Кэрулянь, в урочище Архалгоуги». Условившись, таким образом, Чингис велел Чжурчэдаю и Архаю быть передовыми и перекочевал с Хасаром в урочище Архалгоуги, что у реки Кэрулянь348.

Халиутар и Чахурхань, прибыв к Ван ханю, передали ему вышесказанные слова. Ван хань в это время только что поставил золотой шатер349 и устроил пиршество. Выслушав Халиутара, он сказал: «Если действительно так, то пусть Хасар приедет». И затем послал с Халиутаром и его товарищем одного из вернейших людей своих, Итургяня. Приближаясь к условленному месту, Итургянь издали заметил весьма много признаков350 становищ, поворотил назад и поскакал; Халиутар, у которого конь был бойче, обогнал его, но, не смея схватить, загородил ему спереди дорогу; а Чахурхань, сидевший на тяжелой лошади, прицелившись сзади, с того места, откуда могла долететь стрела, вонзил стрелу в крестец лошади Итургяня; лошадь осела; тогда они схватили Итургяня и привели его к Чингису, а Чингис отправил его к Хасару, приказав убить Итургяня.

Халиутар и Чахурхань донесли Чингису: «Ван хань не принимает мер осторожности; теперь он поставил золотой шатер и устроил званый пир; поедем день и ночь, и нападем на него врасплох». – Чингис сказал: «Хорошо!» и тотчас велел Чжурчэдаю и Архаю быть передовыми. Войско шло день и ночь, и, прибывши к ущелью в урочище Чжэрхабучихай, что у горы Чжэчжээръуньдур, окружило Ван ханя. Бились трое суток; на третий день, не могши долее противиться, Кэреи покорились; Ван хань и сын его бежали неизвестно каким путем. Бывший в этой битве, некто из Кэреит, по имени Хадах Баатур, сказал Чингису: «Мне тяжело было дозволить вам схватить и убить моего законного господина; поэтому я бился три дня, чтобы дать Ван ханю время уйти дальше. Теперь, велишь мне умереть – умру; а, если даруешь мне жизнь, то поусердствую тебе». – Чингис сказал: «Кто не захотел покинуть своего господина, и, чтобы дать ему время убежать дальше, один сражался со мной, тот молодец. Будь моим товарищем351». Итак, Чингис не убил его, а, сделав сотником, отдал вдове Хуилдара, на вечные времена, в рабы и прислужники. Так как прежде, Хуилдара первый сказал, что он хочет биться, то потомкам его навсегда дано право просить наград, следующих сиротам и вдовам.

Сокрушив народ Кэреит, Чингис раздал его своим сподвижникам. Тахайбаатуру, рода Сулдудай, который оказал Чингису услугу, Чингис дал сто домов Чжиргинь. У брата Ван ханя, Чжахаганьбу, были две дочери; старшая называлась Ибаха. Чингис взял ее себе; а младшую, по имени Сорхахтани, отдал Толую352; по этой причине, он не позволил другим овладеть народом Чжахаганьбу. Бадаю и Кишлиху, Чингис отдал Ван ханев золотой шатер, с расставленными в нем золотыми сосудами, равно, и людей, заведовавших сосудами; отдал им фамилию Ванхочжинь353, рода Кэреит, чтобы быть телохранителями354, приказал им носить лук и стрелы, и во время питья вина355, и им выпивать по чарке; сделал так, чтоб их дети и внуки благоденствовали, дал им право, добытую ими в боях добычу, и в облавах – пойманных зверей не отдавать в раздел, а все брать себе356. Чингис сказал при этом: «Во-первых, эти два человека спасли мне жизнь; а потом, покровительством и помощью Вечного Неба357, я сокрушил род Кэреит и достиг великого сана358, да ведают все мои потомки всегда меру такой услуги359». Затем, он раздал все дома Кэреитов своим сподвижникам. Ту зиму он и провел в урочище Абучжиакодегэр.

Ван хань и Санкунь, бежавшие без всего, достигли урочища Дидиксахал к реке Некунь360; Ван хань, томимый от дороги жаждою, подошел к реке и стал пить воду; в это время дозорный со стороны Найманей, по имени Хорисубечи, схватил его и, хотя Ван хань назвал себя, но тот, не поверив, убил его; Санкунь же, бывший в это время поодаль, и не подходил, а уехал после того в Чуал361. Здесь, когда он, со спутником своим Кокочу и женой его, искали воды напиться, Санкунь завидел дикую лошадь, кусаемую мухами; он сошел с коня и, отдав его Кокочу, сам стал подкрадываться к лошади, намереваясь застрелить ее. Тем временем, Кокочу с лошадью хотел уехать; жена его сказала: «Он одевал тебя в хорошее платье и кормил хорошей пищей; за что же ты так покидаешь своего законного господина?» С этими словами она стала, и не хотела ехать. Кокочу сказал ей: «Ты не едешь: уж не хочешь ли выйти за Санкуня?» – Жена его отвечала: «Пусть говорят, что у женщин на лице собачья кожа362; но363 ты оставь хоть эту золотую чашку, чтобы Санкуню было из чего напиться воды». – Кокочу бросил золотую чашку и, вместе с женой, прибыл к Чингису. Когда он рассказал Чингису о том, как он покинул Санкуня, Чингис сказал: «Как можно принимать в товарищи таких людей?» Жену Кокочу он наградил364, а Кокочу вывел и убил365.

Гурбесу, мать Найманьского царя Таяна, сказала: «Ван хань был маститый царь; принесите мне его голову, я посмотрю; если то его голова, то принесем ей жертву». Она послала людей к Хорисубечи, которые, отрезав голову Ван ханя, принесли ее к ней. Когда удостоверились, что это Ван ханева голова, то начали играть музыку366 и принесли голове жертву. Во время жертвоприношения, голова Ван ханя улыбнулась; Таян, заметив эту улыбку, и считая ее дурным прездзнаменованием, растоптал голову в куски. В это время, некто, по имени Кэксеусабрах, сказал Таяну: «Вы отрезали голову мертвого человека и потом растоптали ее. Вот и вой собак предвещает недоброе. Прежде, отец твой, царь Инаньчабильгэ, говаривал: «Я состарел; жена моя молода; сын Таян тоже слаб; он родился мне, по молитвам моим к духам; боюсь, что впоследствии, он не сохранит моего многочисленного народа». Так он говорил. Теперь и вой собак предвещает поражение. Правила у Гурбесу весьма строги367, а наш царь Таян слаб; кроме, как на соколиную охоту, да на облавы, у него нет других талантов». Так говорил Кэксеусабрах.

Впоследствии, Таян сказал: «В этой восточной стороне есть несколько Дада368; они напугали и выгнали старого Ван ханя колчанами и стрелами369, и довели его до смерти. Уж не возмечтал ли он сделаться царем? На небе одно только солнце370: как же на земле быть двум господам371? Пойду и захвачу этих Дада». Мать его, Гурбесу, сказала: «От этих Дада воняет372; платье у них черное, к чему их ловить и приводить сюда? Пусть будут подальше от нас. Если же есть у них красивые жены и дочери, так пусть они наперед омоются, а потом доят коров и овец; на это они годны». Таян сказал: «Это не трудно. Мы пойдем и отнимем у них луки и стрелы».

Кэксеусабрах, услышав слова Таяна, вздохнул и молвил: «Не говори надменных речей; подобных слов вдругоряд не произноси». Таян не послушал его и, вслед за тем, отправил Торбиташи послом в Алахутидигитхури, рода Вангут, с таками словами: «На восточной стороне есть сколько-то Дада; ты будь правой рукою, а я двинусь отсюда; отнимем у них луки и стрелы». Алахутидигитхури в ответ сказал: «Не могу быть твоею правою рукою». Вместо того, он послал человека к Чингису сказать; «Найманьский Таян собирается отнять у тебя луки и стрелы; он хотел, чтоб я был его правою рукою, но я не согласился. Теперь я предостерегаю тебя; если не примешь мер, то Наймани, пожалуй, отнимут у тебя и луки, и стрелы». В это самое время, Чингис занимался облавой в урочище Темеянькээр. Получив это известие, он на месте же облавы совещался со своими; многие говорили: «Кони тощи: что делать?» Отчигинь373 сказал на это: «Зачем вы отзываетесь тем, что кони-де тощи? Зато у меня кони в теле. Как можно оставаться спокойным, слыша подобные речи?» Белгутай тоже сказал: «Коли у нас живых отнимут луки и стрелы, что будет пользы? Молодцы умирают вместе с луком и стрелами; разве так не славно? Наймани осмелились говорить надменные речи, надеясь на обширность царства и многочисленность жителей; нам не трудно, пользуясь настоящим временем, отнять у них самих луки и стрелы; если мы пойдем на них, они спокойно покинут многочисленные свои табуны коней; жилища опустеют, и весь народ убежит в горы и леса. Итак, на коней!»

Чингис одобрил мнение Белгутая; возвращаясь с облавы, он прошел через урочище Абчихакотергэ, к реке Халхе, и остановился в Кэльтегайхада, близ Орнау. Пересчитав свое войско, он поставил тысячников, сотников, и десятников374; учредил шесть Чжерби375 и всем распределил должности. Потом определил 80 человек для ночной стражи376 и 70 человек Сань бань377. Для охранной стражи378 избраны молодые люди, ловкие и статные, из домов тысячников и сотников, равно, люди свободного состояния379. Он приказал Алхайхасару набрать 1000 человек храбрых и начальствовать над ними; в битвах этот отряд долженствовал быть впереди; в спокойное же время, составлять охранную стражу. Над 70 Саньбань поставлены начальниками, вместе, Огелэчерби и Хубусыхалчан.

Чингис говорил еще: «Стрельцы380 Саньбань, телохранители, кравчие381 и дверники, днем должны быть на месте своей службы, а с захождением солнца, заведываемые ими дела и вещи они должны отдавать ночной страже и ночевать вне; заведывающие конями – пусть берегут коней; ночная стража должна стоять кругом юрты382; дверники383, по очереди, стоять у дверей. На другой день, когда принесут горячую воду384, пусть все входят внутрь и исполняют свои обязанности. Очередь сменяется через каждые три дня». Распределены были, также, должности тысячникам, сотникам, Чжерби и другим.

В год мыши385, четвертой луны 10-го числа, Чингис принес жертву знамени386 и пошел войной на Найманей, следуя вверх по реке Кэрулянь; он отправил Чжебе н Хубилая передовыми. Достигши урочища Саарикээр, наши передовые встретились с Найманьскими дозорными, которые стерегли с горы Канхарха, во время взаимных стычек, Наймани поймали одного из наших всадников, который сидел на белой лошади с потертой спиной и говорили: «Так у Дада кони тощи». Когда войско Чингиса прибыло в урочище Саарикээр и здесь остановилось, Додайчерби сказал Чингису: «У нас людей немного и пришли мы издалека, откормим здесь наших коней, а, чтобы обмануть неприятелей, расставим ратников387 по всему протяжению урочища Саарикээр, ночью же велим разводить каждому по пяти огней; хоть неприятелей и много, но государь их слаб и никогда не бывал вне; он, наверное, испугается и усомнится388; таким образом, мы откормим лошадей и потом, преследуя их дозорпых, нападем врасплох на главный лагерь и, несомненно, одержим победу». Чингис последовал совету Додая. Действительно, Найманские дозорные, смотря с вершины горы, говорили: «Слышно было, что Дада немного; откуда же у них огней столько, как звезд?» Они тотчас проводили пленного с лошадью к Таяну и донесли ему: «Рать Дада запрудила все Сааракээр, должно быть, что с каждым днем она прибывает; по крайней мере, ночью у них огней столько, как звезд».

Таян находился в то время на берегу реки Хачир, что в Канхае389. Услышав такое известие, он послал человека к сыну своему Гучулуху, с такими словами: «У Дада кони тощи; но огней у них столько, как звезд, наверно, рать их весьма велика; я слышал прежде, что Дада так тверды, что коли им в глаз – они не мигнут; в щеку – они не посторонятся, поэтому, если теперь же вступить с ними в битву, то после трудно будет справиться; теперь уведомляют, что у Дада кони тощи; мы поднимем народ, перейдем за Золотые Горы390 и, выстроив там войско, заманим их туда; когда они прибудут к Золотым Горам, тощие кони их будут утомлены, а наши, на ту пору, в теле; мы вернемся, вступим с ними в бой и победим». Гучулук, выслушав это, сказал: «Эта баба391, Таян, опять испугался. Дада много! Откуда они пришли? Большая часть их, вместе с Чжамухой, находятся здесь, у нас. Отец мой. Таян не хаживал и на столько, сколько беременная женщина проходит до удобного места392, или теленок до корыта с кормом; оттого он теперь и испугался». Эти слова велел он передать Таяну. Таян, услышав, что сын сравнил его с женщиной393, воскликнул: «О сильный и храбрый Гучулук! Смотри, чтобы в бою такая храбрость твоя не похирела!» Один из его сановников, Хорисубечи, сказал ему: «Отец твой, Инаньчабилгэ, когда, бывало, ратовал с равными врагами, никогда не показывал им своей молодецкой спины и зада лошади. Теперь, для чего ты заранее испугался? Если бы прежде знать такой нрав твой, то пусть бы управляла войском мать твоя, Гурбесу, хоть она и женщина, но было бы лучше. Жаль, что Кэксеусабрах состарился394 и дисциплина наших войск чрезвычайно ослабела. Верно, настала счастливая судьба395 для Дада. Кончив вздохи, он, сидя на коне, ударил по колчану396 и уехал особь397.

Таян, слыша такие речи, с гневом сказал: «Жизнь мертвого человека и тело, обреченное страданиям – одно и то же. Будь по-вашему – встретим врагов и будем биться». Вслед за тем, он отправился вниз по реке Тамир398 и, переправившись через реку Орхо399, прибыл к восточному склону горы Наху в урочище Чакирмаут. Когда дозорные Чингиса завидели Найманьское войско, Чингис выстроил свою рать; сам он взялся быть передовым; брату своему Хасару поручил начальство над средним полком, а Отчигиню – команду над заводными конями400. Тогда Найманьские войска401 отступили к яру горы Наху и расположились по горе402. Чингисовы дозорные преследовали Найманьских дозорных до самой горы.

В то врэмя, Чжамуха был, тоже, у Найманей. Таян спросил его: «Кто эти, преследующие наших, как волки, когда они гонятся за стадом овец до самой овчарни?» Чжамуха отвечал: «Это четыре пса моего Темучжиня, вскормленные человечьим мясом; он привязал их на железную цепь; у этих псов медные лбы, высеченные зубы, шилообразные языки, железные сердца. Вместо конской плетки, у них кривые сабли. Они пьют росу, ездят по ветру; в боях пожирают человеческое мясо. Теперь они спущены с цепи; у них текут слюни; они радуются. Эти четыре пса: Чжэбе, Хубилай, Чжэлме и Субеэтай». Таян сказал: «Коли так, то подальше от этих презренных403 людей».

Он отступил и, поднявшись по горе, остановился. Потом, он опять спросил: «Кто эти, следующие за тем, отряды, похожие на жеребят, когда они, насосавшись молока, резвятся и бегают кругом своей матки?» Чжамуха отвечал: «Это два рода – Уруут и Манхут, которые убивают всех мужчин с копьем и мечом404, и снимают с них платье». Таян сказал: «Так удалимся еще подальше от этих презренных людей»; и он приказал еще подняться на гору и, остановившись, опять спросил Чжамуху: «Кто это позади, как голодный коршун, порывающийся вперед». Чжамуха отвечал: «Это мой Темучжинь аньда, одетый с ног до головы в железную броню; он прилетел сюда, словно голодный коршун. Видишь ли его? Вы говорили прежде, что, только Дада появится, так от него, как от барашка, не останется и копыт с кожей. Посмотри же теперь». Таян только проговорил: «Страшно!» и приказал еще подняться на гору. Он опять спросил: «Кто это позади, со множеством ратников?» Чжамуха отвечал: «Эго сын матери – Хоэлунь, воспитанный человечьим мясом. Тело его – в три человеческих роста; он съедает зараз трехгодовалого барана; одет в три железные брони и приехал на трех сильных быках. Он проглотит целого человека, с луком и стрелами, так, что не засядет у него в горле; съест целого человека, да еще не сыт. Когда ои разгневается, то стрелою Анхуа405, через гору, пронзит десять, или двадцать человек; когда с ним станут драться, он метнет стрелу Коибур, и, хоть через широкую степь, пронижет человека вместе с латами. Из большого лука он попадает за 900 шагов, из малого лука406 на 500 шагов. Он же похож на обыкновенных людей, словно большой удав. Называется он Чжочихасар». Таян сказал: «Если так, то вместе поднимемся па высокую гору». Потом опять спросил: «Кто тот, что позади всех?» Чжамуха отвечал: «Это самый младший сын Хоэлунь, по имени Отчигинь. Он ленив; любит рано ложиться и поздно вставать; но в дружине ратников он никогда не опаздывал». Тогда Таян поднялся на вершину горы.

Чжамуха, отставши от Найманей, велел передать Чингису407 то, что он говорил Таяну, прибавив: «Таян, наслушавшись моих слов, уже отуманен страхом. Все наперерыв спешат подняться на вершину горы; ни у кого нет духа сражаться. Я сам уже отстал от них. Аньда! будь осторожен».

В тот день, Чингис, заметив, что уже поздно, остановился на ночлег, окружив гору Наху. Ночью, Наймани решились бежать; люди и лошади падали с горного утеса; убитых от давки было множество. На другой день схватили Таяна; сын его, Гучулук, не будучи вместе с ним, успел спастись бегством, с несколькими всадниками; видя, что преследовавшие его настигали, он, ставя лагерь у реки Тамир, не поставил его, опять бежал и был преследуем до горы Алтай, где и доведен был до крайности408; после чего весь народ его был полонен. В то же время, бывшие вместе с Чжамухой Дада, именно, роды Чжадалань, Хатагинь и другие, поддались Чингису. Чингис приказал привести к себе мать Таяна, Гурбесу, и сказал ей: «Ты говорила, что Дада вонючи; как же ты пришла сюда?» Затем, он оставил ее у себя409.

В тот год мыши, осенью, Чингис вступил в битву с Меркитским Тохтоа, в урочище Харадалхучжаура; разбив Тохтоа, он преследовал его до Саарикээр, и овладел его народом. Тохтоа бежал, вместе с двумя сыновьями своими, Худу и Чилаунем, и несколькими спутниками.

В начале покорения Меркитов, некто из рода Хоасымерки, по имени Даирусун, представил Чингису дочь свою, Хулань. Когда он вез ее к Чингису, дорога была непроездной от беспорядков военщины; встретив одного благородного из рода Бааринь, по имени Ная, он сказал ему: «Эту девицу я хочу представить Чингису». Ная сказал: «Мы вместе поедем и доставим эту девицу; если ты поедешь вперед, то, возмутившиеся воины, тебя убьют, а девицу обеспокоят410». Поэтому, он оставил Даирусуня прожить у него три дня и потом, вместе с ним, доставил Хулань к Чингису. Чингис, узнав, что Ная оставлял эту девицу у себя три дня, с гневом сказал: «Строго допросив411 его, казнить412». Когда его пытали, Хулань сказала: «Ная говорил нам, что он вельможа царский, и что он вместе доставит меня. Как на пути были возмутившиеся ратники, то он и оставил нас у себя. Если бы мы не встретили Ная, и он не оставил нас у себя, то не знаю, что сделалось бы с нами. Не пытай его; а, если будет твоя царская милость ко мне, лучше освидетельствуй мою невинность413». Ная говорил также: «Я искренно служу своему господину и считаю долгом представлять ему добытых в чужих землях прекрасных дев и добрых коней414; кроме сего, если есть у меня другие какие-либо мысли, то пусть умру». Чингис сказал: «Хулань говорит дело». В тот же день, освидетельствовав Хулань, он удостоверился, что она действительно не обесчещена. За то, Чингис еще более полюбил ее; Наю же отпустил, сказав: «Это человек не притворный; после, можно поручать ему важные дела415».

По покорении Мерки, жена Худу416, сына Тохтоа, отдана была Огэтаю. Половина народа Мерки, возмутившись, отошла и заняла горное укрепление Тайхал, Чингис велел Чиньбо, сыну Сорханширы, с ратью правой руки, идти и атаковать их, а сам отправился преследовать Тохтоа, прибывши к Золотым Горам, он провел тут зиму.

В следующем году, весной, он перешел хребет Арай, в то самое время, Найманьский Гучулук соединился с Тохтоа; они выстроили войско в урочище Эрдишибухдурма, у самых истоков417. Чингис, прибывши туда, вступил с ними в бой. Тохтоа пал под стрелами; дети его, не сумев взять трупа отца, отрезали только голову и увезли ее с собой. Пораженные ратники бежали; более половины их потонули при переправе через Эрдиши; остальные, так же, все разбежались и пропали. Найманьский Гучулук бежал через род Вэйухарлу418, в страну Хойхой, к реке Чуй, и соединился там с Гурханом, рода Харакита419. Меркитский Худу и Чилаунь бежали через Канли и Киньча420. Чингис также вернулся в свое старое становище421. В это время, Чиньбо разбил Тайхалское укрепление и убил, или полонил Меркитский народ. Прежде поддавшиеся Мерки, также, возмутились было, в старом становище422; но были одолены, находившимися в становище, прислужниками423. Чингис сказал: «Если позволить им жить в одном месте, то они опять возмутятся». Поэтому, он разделил их всех до одного.

В тот год тельца424, Чингис устроил железную кибитку для Субеэтая и отправил его преследовать детей Тохтоа: Худу и других; он говорил ему: «Они, потерпев поражение в битве с нами, вырвались у нас, как дикие лошади, с укрюками на шее, или, как подстреленные олени. Коли они на крыльях улетят на небо, ты будь соколом и поймай их; коли они, как мыши, зароются в землю, ты будь железной мотыгой и откопай их; коли они, как рыбы, скроются в море, ты будь сетью и вытащи их». Потом еще говорил: «Для перехода через высокие горы, и переправы через широкие реки, пользуйся тем временем, когда кони у ратников еще не отощали. Если провиант еще не вышел, то, прежде всего, жалей (воинов). По дороге, не занимайся облавой без нужды; когда же нужно будет добыть продовольствие охотой, то действуй тоже осмотрительно, и по обстоятельствам. Не позволяй ратникам надевать на коней подхвостных шлей и взнуздывать удила; от этого всадники не посмеют пускать коней своих впрыть. Кто ослушается приказов, того, если он известен мне, приведи сюда, если же нет, то казни на месте. Будь осторожен. Если покровительством и помощью неба поймаешь детей Тохтоа, то там же и убей их».

Потом говорил еще: «Когда я был молод, три рода Меркит ловили меня и три раза объехали гору Бурхань. Этот вражеский народ теперь ушел, говоря громкие речи425; поручая тебе преследовать его до крайних пределов, я сделал для тебя железную кибитку; хоть ты и далеко будешь от меня, но то же, что близ меня. В пути, небо, конечно, сохранит тебя и поможет тебе».

Когда Наймане и Меркиты были взяты п полонены Чингисом, Чжамуха, находившийся у Найманей, и лишившийся своего народа, остался только с пятью товарищами, с которыми и составил шайку разбойников. Раз, отправившись в гору Танлу426, они убили одного большерогого барана427, и, зажарив его, ели; во время еды, Чжамуха сказал: «Чей сын сегодня, убив большерогого барана, изжарил и ест его?»428 Когда он сказал это, пять товарищей схватили и препроводили его к Чингису429. Чжамуха поручил человеку передать Чингису: «Черные галки сумели поймать селезня; рабы осмелились схватить своего господина; царь аньда! ты знаешь, что делать430». Чингис сказал: «Возможно ли оставить людей, схвативших собственного своего господина? Предать их, с детьми и внуками, смерти!» Тогда он приказал казнить их в присутствии Чжамухи. Потом, он послал человека к Чжамухе, с такими словами: «Прежде я сделал тебя одной из оглобель кибитки; но ты отстал от меня; теперь ты опять соединился со мной; будь же моим товарищем; что забудем, то будем напоминать друг другу; когда заспимся, будем будить друг друга. Хотя ты шел одиночкой, но все-таки был моим счастливым и благовещим аньда. Когда случалось нам на самом деле биться, ты в сердце своем скорбел о том. Когда я ратовал с Ван ханем, ты передал мне его слова; это первая твоя услуга. Потом, когда я сражался с Найманями, ты настращал их; это еще услуга мне». Когда эти слова переданы были Чжамухе, он отвечал: «С тех ранних пор, как мы с тобой сделались аньда, мы вместе наедались пищи неудобосваримой, наговаривали друг другу речей незабвенных; но люди поссорили нас и мы разошлись. Припоминая прежние речи, я краснею и не смею видеться с аньдой. Ты хочешь, чтоб я был тебе товарищем; но, называясь товарищем, я не буду им на самом деле. Теперь ты собрал народы и престол свой утвердил; нет возможности сделаться тебе товарищем. Если ты не умертвишь меня, то я буду для тебя, как вошь на воротнике, или как колючка на внутреннем вороте. Из-за меня, днем ты будешь неспокоен, ночью будешь спать тревожно. Мать твоя разумна; ты сам герой; братья твои с талантами; товарищи у тебя славные витязи; есть у тебя, также, 73 мерина431, а я с малолетства лишился родителей и не имею братьев; жена моя – болтунья432; товарищи – люди неверные. Потому-то, аньда, над которым воля Неба, превзошел меня. Теперь даруй мне поскорее умереть, чтобы сердце аньды было спокойно; если, притом, позволишь мне умерет без крови433, то я, по смерти, на вечные времена, буду покровителем и помощником твоих потомков»434. Чингис, выслушав эти слова, сказал: «Хоть Чжамуха аньда шел особо, но никогда не говорил речей, которые причинили бы мне действительный вред. Это человек, который мог бы еще исправиться435; но он не хочет жить; чтобы заставить его умереть, гадал я, но не выходит436; притом, он человек именитый, и без причины нельзя погубить его. Но, вот причина437. Ты438 скажи ему: «По поводу взаимной кражи в конских табунах Сочжидармала и Тайчара, ты с намерением восстал439 на меня и бился со мной в урочище Балчжуна, загнав меня в теснины Чжеране, ты тогда жестоко напугал меня. Ныне я хотел сделать тебя моим товарищем, но ты не хочешь того; хоть я и жалею твою жизнь, но не могу сохранить ее. Пусть будет по твоему желанию: умри, не пуская крови». Он велел Чжамухе умереть, не выпуская крови, и похоронил его с большими почестями440.

Когда Чингис собрал под свою власть народы разных улусов, то в год тигра441, на вершине реки Онан, он водрузил знамя с девятью белыми хвостами442, и воссел царем443. Доблестного витязя Мухали он пожаловал князем444; Чжэбе он повелел преследовать Гучулука; управил445 народами Дада, кроме царских зятьев, пожаловал тысячниками девяносто пять человек, трудившихся вместе с ним в созидании царства446.

Чингис сказал: «Раздав должности царским зятьям и 93 тысячникам, я награжу еще тех из них, которые отличились особенными заслугами». Он велел Шигихутуху позвать Боорчу, Мухали и других. Щигихутуху сказал: «Заслуги Боорчу и Мухали больше чьих, что, еще хочешь наградить их? Я, с малолетства принятый к тебе в дом, до полного возраста, не отлучался от тебя; мои заслуги меньше чьих заслуг? Теперь, чем ты наградишь меня?» Чингис сказал ему: «Ты сделался моим шестым братом и имеешь право на удел, равный уделам братьев. Избавляю тебя от наказания за девять преступлений447. Теперь, когда я только что утвердил за собою все народы, ты будь моими ушами и очами448. Никто, да не противится тому, что ты скажешь449. Тебе поручаю судить и карать по делам воровства и обманов450; кто заслужит смерть, того казни смертью; кто заслужит наказание, с того взыскивай; дела по разделу имения у народа – ты решай451. Решенные дела записывай на черные дщицы452, дабы после, другие не изменяли». Шигихутуху сказал: «Я самый младший из братьев; как же осмелюсь иметь одинаковый, с ними, удел? Если будет твоя милость ко мне, то дай мне народ, обитающий внутри земляного вала453. Чингис сказал: «Будь по твоему собственному выбору». Шигихутуху, получив награду, созвал Боорчу, Мухали, Мунлика, и других для получения наград.

Чингис сказал Мунлику: «Ты был моим товарищем с малолетства моего, доселе, и много было случаев, когда ты охранял меня и помогал мне, в особенности же, тогда, когда Ван хань с сыном заманили меня к себе и я ехал к ним; если бы ты тогда не остановил меня, то я попал бы в глубокую воду и большой огонь454. Вспоминая теперь эту услугу твою, я не позволю, чтобы и мои потомки забыли ее. Отсюда, впредь, ты будешь сидеть на краю455, и, как я присужу награждать тебя, погодно, или помесячно, так будет непрерывно и твоим потомкам».

Чингис сказал Боорчу: «В малолетстве моем, однажды, воры украли у меня восемь сивых меринов; гонясь за ними трое суток, я встретился с тобой; ты тогда сделался моим товарищем, вместе со мной ездил трое суток и со мной воротил коней. Почему отец твой, Нахубоянь, человек богатый и имевший только одного сына, тебя, решился отдать тебя мне в товарищи? Потому что в тебе заметны были черты высокой справедливости456. После того, когда я позвал тебя в товарищи, ты не отказался. Когда три рода Меркит загнали меня в гору Бурхань, ты не отстал от меня, и вместе со мной разделил бедствие. Когда я ночевал против рядов Татар в урочище Таланьнемургэсы, и пошел проливной дождь, ты, чтобы дать мне отдохнуть, растянув войлочный плащ, стоял надо мной и не позволил дождевой воде литься на меня; так ты простоял до рассвета, однажды, только переступив с ноги на ногу457; вот пример твоего доблестного поведения. Других твоих дел нельзя исчислить. Кроме того, ты с Мухали помогал мне и заставлял делать то, что следовало делать, порицал меня и останавливал в том, чего не следовало делать; через то, я и достиг этого великого сана. Теперь, ты в ряду других, садись выше всех. Избавляю тебя от наказания за девять преступлений. Будь темником, и управляй458 этой западной страной до Золотых Гор».

Чингис сказал Мухали: «Когда мы были в урочище Хорхоначжубур, под густым развесистым деревом, под которым царь Хутула веселился и плясал, Небо объявило тебе слова; они объяснились; памятуя, с тех пор, слова, сказанные тебе отцом твоим, Гууньхуа459, я теперь за то делаю тебя князем. В обществе садись выше других. Будь темником левой руки и управляй восточной стороной, до гор Хараунь; твои потомки будут наследственны в этом достоинстве».

Чингис сказал Хорчи: «В юности моей, ты произнес о мне пророческие речи, делил со мной труды и был мне товарищем. В то время, ты сказал: коли сбудутся мои пророческие слова, то дай мне 30 жен. Теперь они сбылись. Даю тебе волю выбрать 30 прекрасных жен и девиц в покорившихся народах. Кроме того, соединив 3000 рода Баали, с родами Адарки и другими, управляемыми Тагасем и Ашихом, и составив из них 10000, будь их темником и управляй ими. Ставь свое становище, по твоему выбору, среди лесных народов460, по реке Эрдиши и охраняй461 тамошнюю страну; все дела тамошних народов пусть будут в твоем ведении: противящихся – наказывай».

Чингис сказал Чжурчэдаю: «Самая важная услуга твоя мне оказана тобою во время битвы с Ван ханем, в урочище Халахалчжиэлет: хотя в минуту вашего раздумья, Хуилдар первый сказал, что он желает биться, но успех дела принадлежит тебе: ты разбил и отбросил самый сильный неприятельский отряд из Чжиргинь и других; вторгнувшись в строй и ряды Ханского корпуса462, ты ранил стрелою Санкуня в щеку. Если бы ты в то время не попал в щеку Санкуня, то неизвестно еще, что было бы. Это твоя важнейшая заслуга. Потом, когда мы шли вниз по реке Халхе, я надеялся на тебя, как на защиту высокой горы. По прибытии к озеру Балчжуна, в войне с Ван ханем, ты был передовым; с помощью неба, мы покорили важнейшее царство Кэреит, и потому, роды Найман и Меркит не могли с нами ратовать и рассеялись463. Когда Найман и Мерки рассеялись, Чжахаганьбу представил мне двух дочерей своих и через то, сохранил народ свой; но потом он снова возмутился и отложился от нас; тогда ты, придумав план, схватил его и народ его полонил464. Это вторая твоя заслуга».

С этими словами, Чингис пожаловал Чжурчэдаю супругу свою, Ибаху465. Чингис сказал Ибахе: «Я не то, что не возлюбил тебя за дурной нрав, или недостаток красоты, и не говорил, что ты телом нечиста, когда поместил тебя в число супруг своих. Я дарю тебя Чжурчэдаю за то, что он оказал доблестные заслуги, в битвах рисковал жизнью и умел собрать отделившиеся народы. Завещаю моим потомкам, которые будут восседать на моем престоле, в память этих заслуг, не прерывать сана Ибахи466. Потом он сказал Ибахе: «Отец твой, Чжахаганьбу, отдал за тобой повара Ашихтемура, с 200 человек; теперь, уходя от меня, оставь мне на память, Ашихтемура, с сотней человек». Чингис сказал еще Чжурчэдаю: «Тебе поручаю управлять 4000-ми рода Уруут».

Чингис сказал Хубилаю: «Ты усмирял крутых и непокорных; ты, да Чжэлме, Чжэбе и Субеэтай, словно четыре свирепых пса у меня; куда бы я ни посылал вас, вы крепкие камни разбивали в куски, скалы ниспровергали; глубокую воду останавливали; потому-то в битвах я велел вам быть впереди; четырем витязям: Боорчу, Мухали, Бороулу и Чилауню467, быть за мной; а Чжурчэдаю и Хуилдару стоять передо мной, для того, чтобы сердце мое было спокойно468. Теперь, ты, Хубилай, во всех ратных делах и распоряжениях будь старшим». Потом прибавил: «Выговаривай Бедууню за его непокорство; я не делаю его особым тысячником и счел за лучшее присоединить его к тебе; действуйте по взаимному соглашению; посмотри, что будет дальше».

Чингис сказал Боорчу, Мухали и другим: «Этот Хунань, ночью у меня, словно дерзкий волк; днем, что черный ворон, он пристал ко мне и никогда не хотел следовать за людьми дурными. Во всяком деле, советуйтесь с Хунанем да с Кокососы. Чжочи, мой старший сын; пусть Хунань управляет Гэнигэсы и, под ведением Чжочи, будет темником». – Еще сказал: Хунань, Кокососы, Дегай и Усуньэбугань, что ни слышали и ни видели; никогда не таили от меня и все мне сказывали».

Чингис сказал Чжэлме: «Когда я родился у реки Онань, в урочище Делиуньболда, отец твой, старик Чжарчиудай, пришел от горы Бурхань, с кузнечным мехом за плечами, и дал для меня соболью пеленку. В это время, Чжэлме был еще в пеленках; с тех пор он уступил его мне в неотлучные рабы. Он вместе со мною взрос, был мне товарищем до сих пор и много оказал заслуг; это мой счастливый товарищ. Избавляю его от наказания за девять преступлений».

Чингис сказал Тулуню: «За что тебе и отцу твоему дано управлять тысячами? За то, что ты помогал своему отцу собирать народ, я дал тебе сан Чэрби. Теперь будь тысячником у собранного тобою самим народа и действуй по совещанию с Тулуханем».

Чингис сказал кравчему Вангуру, сыну Мунгэтукияня: «В прежнее время, ты, вместе с тремя домами Тохураут, пятью домами Тархут и с двумя родами: Чаншикит469 и Баяу, составил со мной одно становище. Во мраке и тумане, ты не заблуждался; в беспорядках и разбросе ты со мной не разлучался; холод и сырость ты терпел вместе со мной. Теперь ты какой награды хочешь?» Вангур отвечал: «Если ты, по милости своей, мне самому велишь выбирать, то я хотел бы собрать воедино братьев рода Баяут, рассеянных теперь по разным улусам». – Чингис согласился и сказал: «Собрав их, будь тысячником и управляй ими». – Еще сказал: «Вангур и Бороул! Оба вы, распоряжаясь по правую и левую сторону, раздавали яства и питье всем поровну, и угодили моему сердцу. С сих пор, в больших собраниях раздавайте яства и питье, сидя на конях470; во время же сиденья, сидите по левую и правую сторону винницы471, вместе с Толунем и другими, лицом на север, и распоряжайтесь яствами и питьем».

Чингис сказал Бороулу: «Мать моя, взяв тебя, да Шигихутуху, Гучу и Кокочу, в оставленных станах, сделала вас детьми своими, питала, лелеяла и готовила вас в люди и в товарищи нам, ее детям. Вы уже немало отплатили за это благодеяние воспитания моей матери. Бороул, будучи моим товарищем, в местах самых опасных битв, хотя бы в дождливые ночи, во время стояния против врагов, никогда не позволял мне чувствовать недостаток в питье и пище, и провести ночь голодным. Потом, когда мы истребили Татар, один из них, Харгилшила, спасшийся бегством, не имея пропитания, вернулся и пришел в юрту моей матери; он сказал, что просит одежды и пищи; на это мать моя сказала: «Коли ищешь одежды и пищи, то сядь вот там». Он и сел на западе, за дверью. В это время, вошел в юрту пятилетний Толуй и потом опять вышел; при выходе, Харгил схватил его и, стиснув под мышками, вышел472 и вытащил нож. Мать завопила: «Погубит он дитя!» В то время, жена Бороула, Алтани, сидевшая на восточной стороне, тотчас выбежала, схватила того человека за волосы и руку с ножом дернула так, что она вместе с ножом опала; в то же время, Чжэдай и Чжэлме, убивавшие корову у северной стороны юрты, услышав крик Алтани, прибежали с ножом и топором, и убили того человека. После того, Алтани и Чжэдай с Чжэлме спорили о том, кто в этом деле более оказал заслуги. Чжэдай и Чжэлме говорили: «Если бы мы не подбежали скоро, то ты, женщина, и одна, не справилась бы с ним, и он погубил бы Толуя». Алтани же говорила: «Не закричи я, вы не пришли бы, и если бы я не схватила его за волосы и не вырвала у него ножа, то, когда вы бы пришли, Толуй уже погиб бы». В этом споре, Алтани одержала верх. Чингис сказал еще: «Во время битвы с Ван ханем, в урочище Халхалчжит, Огедай был ранен стрелою в шею; Бороул высосал из раны запекшуюся кровь, и спас Огедаю жизнь. Таким образом, в отплату эа благодеяние воспитания матери моей, он спас жизнь двум сыновьям моим. В самых трудных обстоятельствах, он никогда не был ленив. Отсюда, впредь, избавляю его от наказания за девять преступлений».

Чингис еще сказал: «я награжу и женщин»473.

Чингис сказал старику Усуню: «Усунь, Хунань, Кокососы и Дегай, что слышали и видели, и что приходило им на сердце, никогда не таили от меня и все мне сказывали. Ныне, по постановлениям Дада474, Беки475 есть чин важный; Усунь! ты старший потомок Баалиня: тебе следует быть Беки476; будучи Беки, езди на белой лошади477, одевайся в белое платье478 и в обществе садись на высшее место; выбирай добрый год и луну479, и, по рассуждении480, да чтут и уважают»481.

Чингис сказал еще: «Хуилдар аньда, перед битвой, первый открыл уста и сказал, что он желает биться; за эту его доблесть, пусть потомки его пользуются милостями, оказываемыми вдовам и сиротам».

Чингис сказал Налиньтаолиню, сыну Чаханьхоа: «Отец твой усердно служил мне; он погиб от Чжамухи, в битве на урочище Таланьбалчжут. Теперь проси милости, следующей сиротам». Таолинь сказал: «Братья мои, Негусы, рассеяны по разным улусам; мне хотелось бы пособрать их». Чингис позволил ему собрать их, и повелел ему и его потомкам наследственно править ими.

Чингис сказал Сорханьшире: «В малолетстве моем, когда Тархутай кирилтух, с братьями рода Дайичиу, изловили меня, ты, с сыном своим, скрыл меня у себя, велел дочери своей, Хадаань, прислуживать мне и отпустил меня; эту услугу вашу я день и ночь помнил; а вы поздно пришли ко мне от Дайичиу, и я теперь только могу наградить вас. Какой награды вы хотите?» Сорханьшира и сын его отвечали: «Нам хотелось бы, по воле ставить становища в Меркитской стране Селянгэ; а еще, чем наградить нас, то сам, царь, придумай». Чингис сказал: «Будь по вашему; ставьте, по воле, становища в той стране; кроме того, пусть потомки ваши носят луки со стрелами, пьют по чашке вина и прощены будут за девять преступлений». Потом сказал его детям, Чилауню и Чиньбо: «Как мне забыть, некогда, произнесенные вами слова. Когда будет чего-либо не доставать душе вашей, то приходите ко мне сами и просите». – Еще говорил: «Сорханьшира, Бадай и Кишлих! Будьте свободны. Добытую в походах добычу и пойманных в облавах зверей, берите себе одним. Сорханьшира был прежде домашним у Тодегань, рода Дайичиу; Бадай и Кишлих были конскими пастухами у Екэчэрянь. Теперь, вы у меня живите, благоденствуя».

Чингис сказал Нае: «Когда ты, с отцом своим, схватил Тархутай Кирилтуха, то сказал: «Как нам, презрев собственного своего господина, схватить его? Вы тотчас отпустили его на волю, а сами пришли ко мне в подданство. За то, я тогда сказал: «Эти люди понимают высокий долг; после, я поручу им что-нибудь. Теперь Боорчу сделан темником правой руки, князь Мухали темником левой руки; ты будь темником средней рати482».

Чингис сказал еще Чжэбе и Субеэтаю483: «Собранными вами народами вы и управляйте в качестве тысячников».

Потом Чингис велел пастуху овец, Дегаю, собрать бездомный народ и быть его тысячником.

По распределении управления народами, народа, управляемого плотником Гучугуром, оказалось мало. Для пополнения его, Чингис приказал отделить из народа каждого правителя по нескольку человек и сделал Гучугура, вместе с Мулхалху, рода Чжадара, его тысячниками.

Когда люди, трудившиеся в созидании царства, сделаны темниками, тысячниками и сотниками, и получили награды, Чингис сказал: «Прежде, у меня было только восемьдесят человек ночной стражи и семьдесят охранной стражи, Саньбань. Ныне, когда небо повелело мне править всеми народами, для моей охранной стражи, Саньбань, и других, пусть наберут десять тысяч человек из тем, тысяч и сотен. Этих людей, которые будут находиться при моей особе, должно избрать из детей чиновных, и свободного состояния, лиц, и избрать ловких, статных и крепких. Сын тысячника приведет с собой одного брата484, да десять человек товарищей; сын сотника возьмет с собой одного брата, да пятерых товарищей; дети десятников и людей свободных, возьмут по одному брату, да по три товарища. Кони для десятерых товарищей сына тысячника будут собраны в его тысяче и сотнях, вместе с конской сбруей; при этом, должно снабжать их, по вновь утвержденному постановлению485, кроме имущества, отделенного отцом, равно, имущества и людей, самими приобретенных486. Для пяти товарищей сына сотника и трех товарищей сына десятника, и сына свободных людей, кони снаряжаемы будут все по прежнему постановлению487. Кто из тысячников, сотников, десятников и людей свободных воспротивится, тот, как виновный, подвергнется наказанию. Если избранный уклонится и не явится на ночную стражу, то на место его избрать другого, а его сослать в отдаленное место. Кто пожелает вступить в гвардию, тому никто не должен препятствовать».

Тысячники и сотники, согласно воле Чингиса, произвели набор и увеличили прежнее число 80 ночной стражи до 800 человек. Чингис велел увеличить до тысячи, и поставил над ними Екэнеуриня первым тысячником. Начальство над прежними 400 стрелками488 поручено было Чжэлме и Есуньтеэ, вместе с Бугидаем. Саньбань со стрелками, вступая в должность, разделены были на четыре очереди; старшиной первой очереди сделан был Есуньтеэ, старшиною второй очереди – Бугидай, третьей очереди – Хорхуда; четвертой – Лаблаха489; теперь, в этом отряде, увеличенном до 1000, старшиной назначен Есуньтеэ.

Охранной стражей Саньбань, управлял, прежде, ближний490 Боорчиев, Огэлечерби; этим отрядом, увеличенным теперь до 1000, повелено начальствовать ему же; второй тысячей повелено управлять ближнему Мухалиеву, Бухе; третьей тысячей – ближнему Илугаеву, Алчидаю; четвертой тысячей – Додайчерби; пятой тысячей – Дохолху; шестой тысячей – ближнему Чжурчэдаеву, Чанаю; седьмой тысячей – ближнему Алчи, Ахутаю; восьмой тысячей отборных храбрых – Архайхасару; в спокойное время, эти491 были Саньбань, а в походах – передовыми храбрыми.

Из тысяч набрано 8000 человек для ночной стражи492; с 2000 стрелков493, полное число охранной стражи было 10000 человек. Чингис сказал: «Все эти охранные отряды мои, на будущее время, будут составлять большой средний корпус»494.

Чингис говорил еще: «Охранная стража будет разделена на четыре очереди; одной будет управлять Буха; другой – Алчидай; третьей – Додайчэрби; четвертой – Дохолху». – Назначив четыре старшины, он определил порядок очередей и говорил: «Вступив в дежурство, очередной старшина должен стоять на ночной страже, начальствуя над телохранителями Саньбань. Очередь сменяется через три ночи. Кто должен быть на очереди и не явится, тому 30 палок; за вторичную неявку – 70 палок; если он в третий раз, без причины, не явится, то дать ему 37 палок и сослать его в отдаленное место. Начальствующие над охранной стражей, при смене очереди, должны напоминать о том; кто не объявит о том, тот подвергается наказанию; после же объявления, нарушивший приказ, будет наказан по вышеизложенному постановлению. Начальствующие над охранной стражей, не получив от меня словесного разрешения, не должны самовольно наказывать своих подчиненных. В случае преступления кого-либо из них, непременно должны докладывать мне, и тогда, кому следует отрубить голову – тому отрубят; кого следует бить – тот будет бит. Кто же, вопреки моему повелению, будет самовольно наказывать своих подчиненных прутьями, того самого наказать прутьями; кто будет бить кулаками, того тоже кулаками».

Чингис говорил еще: «Телохранитель моей охранной стражи Саньбань выше внешних495 тысячников; домашние их выше внешних сотников и десятников. Если внешний тысячник, считая себя равным Саньбаню охранной стражи, заспорит и будет драться с ним, то подвергается наказанию».

Чингис говорил еще начальникам очередей: «Саньбань из стрелков и повара, вступая на дежурство, днем занимаются своим делом, а с захождением солнца, выходят и ночуют вне, отдав ночной страже: стрелки – свои луки и стрелы, повара – свою посуду. На другой день, когда подадут теплую воду, все входят и по-прежнему занимаются своим. Когда смеркнется, ночная стража должна брать под арест людей, которые в это время будут ходить кругом ставки, или взад и вперед, и допрашивать их на следующий день. При смене ночной стражи, новый караул предъявляет марки и потом уже допускается. Ночная стража, ночью обходит ставку, и стоит у дверей. Если кто-либо ночью войдет, тому должны разбить голову и рубить плечо. Кто придет по спешному делу, тот должен наперед видеться с ночной стражей, с ней вместе войти в ставку и потом говорить. Не позволяется никому ни ходить, ни сидеть перед ночной стражей и между нею. Никто, также, не должен спрашивать о числе и дне стражи; кто станет спрашивать, у того взять оседланную лошадь и платье». Перед сим, один из верных людей, Элжигидай, вошел в среду ночной стражи и был ею взят под арест.

Чингис сказал: «Вы, телохранители ночной стражи496, для спокойствия моего тела и души, оберегали кругом мою ставку, в ночи дождливые и снежные, равно, как и в ясные ночи тревог и битв с врагами. Ни в каком важном случае вы не были ленивы и небрежны. Через то, я и достиг великого сана. Теперь, я назову эту благовещую и верную ночную стражу, старой ночной стражей, семьдесят Саньбань, вступавших в очередь под начальством Огэлечэрби, назову великими Саньбань; храбрых Архайхасара назову старыми храбрыми; стрелков Есуньтеэ и других, великими стрелками. Выбранные из 95 тысяч, составляют мою ближайшую охранную стражу. Завещаю моим потомкам смотреть на этих телохранителей, как на памятник обо мне, тщательно заботиться о них, не возбуждать в них неудовольствия и считать их благодетельными духами»497.

Чингис сказал еще: «Внутренние498 Чжэрби и пастухи должны быть в ведении ночных телохранителей; они, также, должны заведовать внутренними юртами, кибитками, знаменами, съестными припасами, готовой пищей и посудой. В случае недостатка чего-либо, пусть обращаются к ночным телохранителям; без разрешения их, не должно выдавать ни одежды, ни пищи; при выдаче же – должно начинать с них. Телохранители должны строго смотреть за входящими в ставку и выходящими из нее. Дверники должны находиться безотлучно близ дверей. Внутри дверей, двое должны заведовать винницей. Заведующие становищем должны быть избираемы из ночных телохранителей. Во время облавы, они вместе облавят; половина их оставляется у охотничьих кибиток».

Чингис сказал еще: «Когда я не отправляюсь в поход, то и ночные телохранители должны оставаться; в случае нарушения, главы, поднявшие войско, подвергаются наказанию. Не позволяю же я им выступать в поход, потому что они постоянно оберегают меня; во время облав – следуют за мной; в обычное время заведуют уборкой кибиток и другими делами; подобные занятия не легки; поэтому, опасаясь слишком утруждать их, я не позволяю им ходить на войну»499.

Чингис говорил еще: «Пусть один из телохранителей, вместе с Шигихутуху, решают дела. Они должны убирать и раздавать платье, латы, луки; стрелы и военное оружие. Из заведующих меринами, пусть один заведует вьючными сетями и веревками. Телохранители, вместе с Чжерби, должны выдавать ткани. Во время устроения становища, Саньбань из стрелков, вместе с стрелками Есуньтеэ, должны быть по правую сторону ставки; Саньбань Бухи и других – по левую сторону ставки; храбрые Архая – впереди ставки; ночные телохранители, заведующие ставкой и кибитками, должны быть близ ставки, по обе ее стороны, все Саньбань охранной стражи и внутренние домашние, под управлением Додайчжэрби, должны находиться постоянно при ставке».

Чингис повелел Хубилаю воевать на род Харлуут500. Владетель его, Арсылан, покорился и сам явился к Чингису. Чингис пожаловал ему дочь в замужество501.

Чингис повелел также Субеэтаю преследовать детей Тохтао: Хуту и Чилауня. Субеэтай преследовал их до реки Чуй, настиг их здесь, истребил и вернулся502.

По прежнему повелению Чингиса, Чжэбе преследовал Гучулука до страны Салихкунь и, погубивши его, возвратился503.

Владетель рода Уйу, Идуут, прислал послов – Атгилаха и других – к Чингису, с такими словами: «Слыша о славе твоей царь! мы возрадовались, как бы, узрели солнце, по рассеянии облаков, или воду, после растаяния льда. Если я удостоюсь твоей милости, то желаю быть твоим пятым сыном, и усердно служить тебе». Чингис отвечал: «приходи, и дочь дам тебе, и сделаю тебя пятым сыном своим». Тогда Идуут, взяв с собой золота, серебра, жемчуга и тканей, пришел поклониться Чингису. Чингис отдал за него дочь, по имени Алчалтунь504.

В год зайца505, Чингис приказал Чжочи, с ратью правой руки, идти войной на народ, что в лесах506, а Бухе – прокладывать дорогу. Худухабеки, рода Оира, поддался прежде Вань Оира507, и повел Чжочи против Вань Оира. Когда Чжочи дошел до места Шихшит, то Оира Тубасы, и все другие роды508, покорились ему. По прибытии к местопребыванию родов Вань-Кэргисы509, правитель их, Едиинал, с другими, тоже покорился и явился к Чжочи с белым соколом, белым мерином и черными соболями. – Чжочи овладел всеми народами, обитающими в лесах510, от рода Шибир на юг511, потом, взяв с собой Кэргизских темников и тысячников, равно, князьков лесных народов, также сокола, мерина и соболей, возвратился и представился Чингису. Так как Худухабеки, рода Оира, покорился прежде других, то Чингис отдал дочь свою Чэчэигянь, за его сына Иналчи; дочь Чжочи Холуйхань, выдал за старшего брата Иналчи; а дочь свою, по имени Алаха, отдал в род Вангу512; потом сказал Чжочи: «Из детей моих, ты самый старший; теперь ты, в первый раз, ходил на войну и, не утруждая войска, покорил все народы, живущие в лесах; эти народы я дарю тебе».

Затем, Чингис послал Бороула воевать народ Хоритумат513; князек его, Дайдутул, умер прежде; народом управляла жена его, Ботохуйтархунь. Бороул, прибыв туда, отправился впереди войска, с тремя человеками. К вечеру, когда они шли густым лесом по тропе, неприятельские дозорные скрытно обошли Бороула, перерезали ему путь и убили его. Чингис, известившись об этом, сильно разгневался и хотел сам идти воевать, но, по совету Боорчу и Мухали, остановился и отправил туда Дорбодохшиня. Приведя войско в строгий порядок, Дорбодохшинь сделал ложное движение на то место, где, перед тем, отрезали Бороулу дорогу, а сам пошел через Хулааньбуха, по тропинке, протоптанной зверями; опасаясь же, что ратники, из боязни, не пойдут по такому пути, он велел каждому из них нести по десяти прутьев, которыми он велел бить тех, кто не шел. Ратники запаслись также топорами, пилами и долотами, которыми срубали лес, заграждавший дорогу. Достигши вершины горы, ратники смотрели вниз, на народ Тумат, словно через верхнее отверстие юрты. Рать двинулась и, напав на Тумат врасплох, когда они пировали, овладели ими.

Перед тем, благородный Хорчи и Худухабеки были схвачены Туматами и находились в плену у Ботохуйтархунь. Попались же они в плен по следующему случаю: Хорчи, пользуясь позволением Чингиса избрать для себя 30 жен, и узнав, что у Туматов девицы прекрасны, хотел взять из них себе тридцать; возмущенные тем Туматы схватили его. Узнав об этом, Чингис отправил к Туматам Худухабеки, как хорошо знавшего лесной народ; но и он был схвачен. По покорении Туматов, Чингис дал Бороулу514 сто Туматских домов; Хорчи – тридцать Туматских девиц, а Худухабеки отдал Ботохуйтархунь.

Чингис уделил из покоренных народов часть матери, братьям и детям своим, и говорил: «Моя мать, вместе со мной, воздвигала царство; из детей моих старший есть Чжочи; из братьев, младший Отчигинь» – Матери своей, вместе с младшим братом своим, Отчигинем он дал десять тысяч домов515; мать его осталась недовольна таким числом и не сказала ни слова. Сыну своему Чжочи, Чингис дал 9000 домов; Чаадаю 8000; Огэдаю 5000516; Талую 5000517; брату своему, Хасару, 4000518; Алчидаю 2000519; Белгутаю 1500520. – Был у него дядя, Даартай. Чингис хотел погубить его за то, что он прежде следовал за Ван ханем; но Боорчу и другие двое говорили ему: «Губить своих родных то же, что гасить свой огонь; у тебя, в память об отце твоем, только и остался этот дядя, неужели ты решишься погубить его? Правда, он не разумен; но ты, в память об отце твоем, не губи его». Чингис был глубоко тронут и согласился с ними; с тем вместе, гнев его стих.

Чингис, дав матери своей Хоэлунь, с братом Отчигинем, 10000 домов, приписал521 к ней четырех благородных: Гучу, и других; Чжочи он приписал трех благородных: Хунаня, и других; Чаадаю – трех благородных, Харачара, и других; причем, сказал: «Чаадай нрава крутого»; поэтому, подробно наставил Колосовы, почаще говорить ему. – Огэдаю приписал Илу и еще другого; Талую Чжэдая и еще другого; Хасару Чжэбкэ; Алчидаю Чаурхая.

У Мунлика, рода Хуанхотадай, было семеро сыновей; четвертый из них, Кокочу, был волхв522, и прозывался Тебтэнгэри523; эти семеро братьев были один другого злее и однажды прибили брата Чингисова, Хасара. Хасар пожаловался Чингису; но Чингис, разгневавшись на него самого за этот случай, сказал ему: «В другое время, ты хвалился, что никто не может состязаться с тобой; как же ты позволил им прибить себя?» Хасар, проливая слезы, поднялся и ушел, и три дня не виделся с Чингисом. Тебтэнгэри, пришедши к Чингису, сказал ему: «Дух524, объявил мне святое веление Вечного Неба: сначала Темучжиню царствовать над народами, потом – Хасару525. Если ты не устранишь Хасара, то дело еще сомнительно526». Чингис, выслушав эти слова, в ту же ночь отправился к Хасару, чтобы схватить его. Гучу и другие, немедленно известили о том мать Чингиса. Хоэлунь; Хоэлунь, запрягши белого верблюда в кибитку, в ночь отправилась, и при восходе солнца, прибыла к Хасару в то самое время, как Чингис, связав, рукава Хасару, и сняв с него шапку и пояс, допрашивал его; увидев свою мать, Чингис чрезвычайно изумился и испугался. Мать, гневная, сошла с кибитки, развязала Хасара и отдала ему шапку с поясом; потом, с усилившимся гневом, села, поджав ноги, выложила груди на колена и спросила: «Видите ли? это груди, которые вы сосали. Какое преступление совершил Хасар, что ты губишь родную плоть527? Когда ты был младенцем, то ссасывал вот эту грудь; Хачиунь и Отчигинь, оба не могли сосать вот этой груди; только Хасар высасывал обе груди мои и облегчал мне грудь. Потому-то в душе Темучжиня таланты, а у Хасара – сила и искуство стреляния. Всякий раз, когда народы возмущались, он усмирял их своим луком и стрелами; теперь враги истреблены вконец, и Хасар уже не нужен!» Чингис заметив, что гнев матери его стих, сказал: «И испугался я, и стыдно мне!»528 С сими словами, он ушел. После, Чингис, тайно от матери, отнял у Хасара его народ, оставив ему только 1400 домов. Хоэлунь, узнав о том, сильно скорбела и оттого, скоро скончалась529. Приставленный к Хасару, Чжэбкэ, ушел в страну Бархучжинь.

Впоследствии, у Тебтэнгэри собралось людей девяти наречий530, столь же много, как у самого Чингиса531. Из народа Отчигиня, тоже были передавшиеся ему. Отчигинь послал за ними Сохора; но Тебтэнгэри прибил его и, надев на него конское седло, отослал назад. На другой день, Отчигинь сам прибыл к Тебтэнгэри; семеро братьев, обступив его, говорили: «Как ты смел посылать людей брать у нас народ?», и хотели бить его. Отчигинь, в испуге, сказал: «Мне не следовало посылать к вам людей». – Они сказали: «Так как ты виноват, то проси прощения»; и заставили его сзади стать на колена532. На другой день, рано утром, когда Чингис не встал еще с постели, Отчигинь вошел к нему, и, став на колена, рассказал, как с ним поступили, и рассказав, заплакал. Чиягис не молвил еще ни слова, как Бортеучжинь, привстав с постели, и прикрывши груди одеялом, проливая слезы, сказала: «Что это такое? Хуанхотань перед этим прибили Хасара, а теперь заставили Отчигиня стать на колена. Что это за порядок? Если они, еще при жизни твоей, губят твоих братьев, величественных, как кедры, то, когда ты скончаешься, народ, похожий на взволнованную траву533, или на стадо птиц, подавно не захочет подчиниться твоим детям, малым и дурным»534. Сказав это, она заплакала. Чингис сказал Отчигиню: «Когда Тебтэнгэри сегодня придет сюда, делай с ним, что хочешь»535. Отчигинь, поднявшись, вышел и подговорил трех силачей.

Спустя немного времени, пришел и Мунлик с семью сыновьями своими; только что Тебтэнгэри сел на западную сторону винницы, как Отчигинь, схватив его за ворот, сказал: «Вчера ты заставил меня просить прощения; сегодня я попытаю свою силу с тобой». Пока Отчигинь тащил его вон, шапка упала с головы Тебтэнгэри и легла близ жаровни; отец его поднял шапку и, обнюхав ее536, положил за пазуху. Чингис сказал: «Вы ступайте, боритесь вне». – Когда Отчигинь и Тебтэнгэри, схватившись, вышли, поставленные за порогом двери три силача, подхватили Тебтэнгэри, переломили ему спинную кость и бросили его в сторону, налево, к кибитке537. Отчигинь, воротившись, говорил: «Тебтэнгэри вчера заставил меня просить прощения; сегодня, только что я хотел изведать силу с ним, как он лег, отказывается и не хочет вставать. Видно, что это товарищ из обыкновенных»538. Отец его, Мунлик, понял и, проливая слезы, сказал: «Царь! я сделался тебе сподвижником прежде, чем ты начал возвышаться, и пребыл им до сего дня». – Пока он говорил, шестеро сыновей его загородили539 дверь и, став кругом жаровни540, стали засучивать рукава. Чингис, в испуге, встал и кликнул: «Прочь! я выйду!» – Сказав это, он вышел и тотчас окружен был Саньбанями из стрелков. Увидев, что Тебтэнгэри уже мертв, Чингис приказал поставить над трупом его юрту, а сам поднялся и перекочевал.

В юрте, поставленной над трупом Тебтэнгэри, дверь и верхнее отверстие с самого начала были закрыты; при юрте поставлена была стража. В третий день, на рассвете, верхнее отверстие открылось и труп ушел через него. Когда освидетельствовали, то убедились, что в самом деле было так. Чингис сказал: «Тебтэнгэри бил моих братьев и неправедно клеветал на них; за то небо не возлюбило его и отняло, вместе, и жизнь, и тело его»541. Потом, выговаривая Мунлику, говорил: «Ты не мог научить собственных сыновей своих; он хотел быть равным мне542; за то я и погубил его543. Если б я заранее знал такие качества ваши, то давно бы погубил вас, как Чжамуху, Алтаня и Хучара». – Потом сказал: «Но, если, давши слово утром, к вечеру изменять ему; или вечером давши, утром изменять ему, то стыдно будет людского суда; я уже прежде обещал избавить тебя от смерти544. Кончим». После сих слов, гнев его стих. По смерти Тебтэнгэри, самонадеянность545 Мунлика и детей его уменьшилась.

Впоследствии, в год овна546, Чингис пошел войной на Гиньское царство547. Взяв Фучжоу548, он перешел Ехулин549; потом овладел Сюаньдэфу550. Он отправил Чжэбе и Гуигунека передовыми551; Чжэбе, по прибытии к Цзюйюнгуань552, заметив, что гарнизон хорошо укрепился в крепости, сказал: «Надобно выманить их». С этой целью, он притворно повел свое войско назад. Гиньцы, увидев его отступление, действительно вывели из крепости свои войска и преследовали Чжэбе; Чжэбе, заманил их к Сюаньдэфу в горную распадину553, и, повернувшись, напал и разбил, подходившие постепенно Гиньские войска, вслед за тем, прибыла средняя рать Чингиса и одержала победу над самыми сильными полками Гиньцев, состоявшими из Кидан и Нюйчжинь554. Когда Чингис дошел до Цзюйюна, дороги завалены были грудами трупов убитых, как гнилыми деревьями. Чжэбе овладел Цзюйюнгуанем и Чингис, пройдя ущелье, остановился лагерем на Лунхутае555. Отсюда он отправил войска, для овладения Бэйпином556 и другими областями, а Чжэбе приказал взять Дунчан557, Чжэбе, не могши взять этого города, вернулся и, переночевав шесть ночей558, опять отправился; он велел своим ратникам взять с собой по одной заводной лошади559, ехал днем и ночью, и, явившись у Дунчана, когда Гиньцы не ждали, овладел им. Овладевши Дунчаном, Чжэбе вернулся и соединился с Чингисом.

В то время, как осаждали Бэйпин, Гиньский министр, Ван гин сказал Гиньскому государю; «По определению Неба560, кажется, наступило время передать престол другим. Дада чрезвычайно усилились; они истребили наши самые храбрые войска и овладели самой надежной крепостью, Цзюйюн гуань. Если мы снова вступим с ними в битву и потеряем сражение, то войска могут разбежаться. Лучше покориться царю Дада; пусть он уведет свое войско, когда он уведет его, тогда мы снова подумаем. Притом, слышно, что в войсках Дада, по непривычке их к здешнему климату, открылась заразительная болезнь. Теперь, отдай царю Дада свою дочь, золота, серебра и тканей, и посмотри, согласится ли он, или нет». Гиньский государь сказал: «Ван гин говорит правду». Поэтому, он покорился Чингису и отправил к нему с Ван гином царевну, да золота, серебра и тканей. Вслед за тем, осаждавшие город войска, отступили. Ван гин лично проводил Чингиса до горной губы, что между Мочжоу и Фучжоу, и, простившись с ним, оттоле вернулся. Ратники увязали золото, серебро и другие вещи в крепкие ткани и, с усилием навьючивши их, уехали.

Оттоле, Чингис пошел войной на владение Хашинь561. Владетель его, Бурхань, покорился и, представив Чингису дочь свою, по имени Чахади, говорил: «Слыша о славе твоей, царь, мы еще прежде убоялись. Теперь, мы будем тебе правою рукою и поусердствуем. Мы, собственно, народ оседлый, живущий в городах; потому, в случае немедленного похода, мы не можем прибыть скоро. Если же будет твоя милость к нам, то мы будем постоянно представлять тебе в дань произведения нашей страны: верблюдов, шерстяные ткани и кречетов». Вслед за тем, собрав у своего народа верблюдов столько, что нельзя было гнать их прямо, он доставил их к Чингису.

В этот поход, Чингис, покорив Гиньского государя, добыл множество кусков тканей; а, по покорении владетеля Хашинь, приобрел множество верблюдов. Потом, он возвратился до Саарикээр и там остановился лагерем.

После того, Чингис отправил Чжубханя с товарищами, послом к Сунам, для заключения с ними дружбы; но Гиньцы воспрепятствовали тому562. Тогда Чингис, в год пса563, снова пошел войной на Гиньское царство. Чингис сам решился взять Тунгуань, а Чжэбе велел напасть на Цзюйюн гуань. Гиньский государь, узнав о том, приказал Ире и другим двум военачальникам, занять крепость564, а отряду Хулааньдегэле565 быть авангардом и охранять ее566. Чингис, по прибытии к крепости, увидев, что все войско Гиньцев пришло, вступил с ними в бой; Гиньские войска несколько отступили; тогда Толуй и Чугу, с флангов вторглись в ряды неприятелей; Гиньский полк Хулааньдегэле и войско Ире были совершенно разбиты; трупы убитых покрыли все поле. Гиньский государь, получив о том известие, перенес столицу в Бяньлян. Остальные ратники Гиньцев, в крепости, томимые голодом, ели друг друга. Чингис возвратился567 и наградил Толуя и Чугу за их доблести.

Когда Чингис прибыл в Бэйтинское место Шилакээр568, Чжэбе уже взял Цзюйюн гуань и привел сюда свои войска, и соединился.

Гиньский государь, перенося столицу, оставил в Янцзине наместником вельможу своего, Хада. Чингис отправил Вангура и других двух в эту столицу, чтобы отобрать кладовые и сосчитать, хранившееся в них, золото и ткани. Гиньский Хада поднес им золота и тканей; Шигихутуху сказал: «В прежнее время, золото и ткани средней столицы принадлежали Гиньскому государю; а теперь они принадлежат Чингису; как же можно самовольно брать их». – Поэтому, он отверг подарок; но Вангур и Архай Хасар приняли. Когда они, окончив дело, возвратились, Чингис спросил их: «Приняли ли вы, поднесенное вам?» Шигихутуху рассказал то, что он говорил. Чингис сделал выговор569 Вангуру и Архайхасару, а Шигихутуху наградил и сказал ему: «Будь у меня очами и ушами».

Гиньский государь, прибывши в Бяньлян, покорно подчинился Чингису и Чингис принял сына его Тэнхэри, с сотней человек, к себе на службу.

Чингис от Бэйпина отправился обратно через Цзюйюнгуань, а Хасару приказал, с ратью правой руки, идти по поморью, чрез Данин, и пройти через Нюйчжинь570. Если они покорятся, то он должен был следовать через, находящиеся у них, пограничные области; перейти, реки Ула и Нау571 и, вверх по реке Таоур572, воротиться в стан. Если же Нюйчжинь не покорятся, то пустить войска и опустошить. Хасар, вместе с Чжурчэдаем и Толунем, дошли до Данина; этот город сдался; когда пришли к Нюйчжинь, владетель573 их покорился; все другие города тоже сдались; поэтому Хасар, следуя вверх по реке Таоур, возвратился в главный стан574.

После того, Чингис предпринял войну против Хойхой за то, что они убили посла его Ухуна и других, всего сто человек. Перед отправлением в поход, супруга его, Есуй, сказала ему: Царь! ты идешь за горы и реки, в далекие страны, на битвы; если случится тебе оставить по себе непроизносимое имя575, то которому из четырех сыновей своих повелишь быть господином? Объяви о том наперед всем». Чингис сказал: «Есуй говорит дело. Об этом не напомнили мне ни братья, ни дети, ни Боорчу, никто другой; я тоже забыл». Тогда он спросил Чжочи: «Ты – старший из моих сыновей; что скажешь»? Чжочи еще не отвечал, как Чаадай сказал: «Отец! Ты спрашиваешь Чжочи; не ему ли ты хочешь передать наследство? Но он принесен от рода Мерки576; неужели мы позволим ему управлять нами»? Только что он кончил, как Чжочи, встав с места, схватил Чаадая за ворот и сказал: «Отец еще не избрал меня; а ты осмелился говорить такие речи; у тебя, кроме крутого нрава, какие есть таланты? Я еще поспорю с тобой в том, кто дальше стреляет, и, если ты победишь меня в этом, то дам тебе мой большой палец на отсечение577, я поборюсь с тобой, и, коли ты одолеешь меня, то там, где упаду, лягу и не встану». После сих слов, братья схватили друг друга за вороты. Боорчу и Мухали старались разнять и уговорить их; а Чингис сидел и молчал. В это время, Кокососы578, сказал: Чаадай! К чему ты так торопишься? Царь теперь надеется на тебя579. Когда вы еще не родились, вселенная наполнена была смутами; люди бились и грабили друг друга и никому нельзя было жить спокойно; поэтому твоя мудрая и светлая мать, к несчастью, была похищена. Когда ты так говоришь, разве не поражаешь сердца матери? Отец твой, созидая царство, делил труды вместе с твоей матерью. Они воспитали вас, детей, и возрастили, надеясь, что вы будете людьми. Твоя мать светла, как солнце, глубока580, как море; как же ты решился, при таких ее качествах, говорить о ней подобным образом»? Чингис сказал: «Как можно говорить о Чжочи такие речи? Из моих детей, он самый старший; вперед – не говорить этого!» Чаадай, слегка улыбнувшись, сказал: «Не нужно оспаривать у Чжочи его силы и талантов. Из сыновей твоих, мы с ним старшие; позволь нам обоим вместе показать свое усердие к тебе; коли кто из нас будет уклоняться, убей тото. Огэдай, человек великодушный581, пусть он примет твои наставления»582. Чингис опять спросил Чжочи, что он скажет? Чжочи отвечал: «Чаадай уже сказал; мы оба вместе будем подвизаться, а Огэдай пусть наследует тебе». Чингис сказал: «Вы оба вместе не ходите; вселенная велика; пусть каждый из вас займет особое государство. Исполните же ваше слово и не дайте людям посмеяться над вами, подобно Алтаню Хучару, которые не исполнили данного ими обещания; что с ними после случилось? Дети и внуки их здесь; пусть они пойдут с вами, чтобы быть для вас уроком583». Потом Чингис спросил Огэдая, что он скажет? – Огэдай отвечал: «Отец! ты благоволил приказать мне говорить; мне нельзя сказать, что не могу наследовать тебе; буду действовать усердно и благоразумно; только боюсь, что мои дети и внуки будут люди без достоинств и не могут наследовать престола. Вот, что я могу сказать!» Чингис сказал: «Такие речи Огэдая справедливы584». Потом, он спросил Толуя, что он скажет? Толуй отвечал: «Отец! ты мне самому говорил, чтобы я, забытое братом моим, напоминал ему; когда он заспится, будил бы его; когда пошлет на битву, шел бы». Чингис сказал: «Хорошо!» Потом сказал: «В фамилиях братьев моих: Хасара, Алчидая, Отчигиня и Белгутая, потомки их пусть будут наследовать сан отцов своих по одному человеку585; мой сан пусть один сын наследует586. Слова мои неизменны; не позволяю нарушать их. Если все дети и внуки Огэдая будут люди неспособные, то неужели из моих потомков не найдется ни одного порядочного?»587

Чингис отправил человека к владетелю Танъу, Бурханю, с такими словами: «Ты обещался быть у меня правою рукою. Теперь народ Хойхой убил моих послов, и я иду требовать у него удовлетворения; ты будь моей правой рукой»588. Бурхань еще не отвечал, как сановник его, Ашаганьбу, сказал: «Если силы у тебя не достает, так не будь и царем». Таким образом, ему отказано было в войске. Чингис, услышав это, сказал: «Как смел Ашаганьбу говорить так? Разве мне трудно двинуть мою рать прямо на них? Но, согласно моему плану, не стану воевать на них; а, если небо поможет мне, и сохранит меня, то пойду на них, по возвращении от Хойхой».

В год зайца589, Чингис пошел войной на Хойхой590, повелев брату своему Отчигиню быть наместником, и, взяв с собой супругу свою Хулань, Чжэбе он велел быть в авангарде, Субеэтаю сзади, для вспоможения Чжэбе, а Тохучару идти за Субеэтаем, для его вспоможения. Он приказал им обходить города, населенные Хойхой, н не трогать тамошнего народа, пока сам он не прибудет туда; тогда напасть на Хойхой с двух сторон. Чжэбе, согласно приказанию Чингиса, прошел мимо города князя Мелик591, и не трогал его народа; но с третьей партией, Тохучар, проходя той страной, снял хлеб на колосьях. Князь Мелик бежал и соединился с владетелем Хойхой, Чжалалдином; они повели войска против Чингиса и, встретив его, вступили с ним в бой. Чингис велел Шигихутуху командовать передовым отрядом; Шигихутуху, вступивши в бой с Чжалалдином, потерпел поражение и был преследуем до самого местопребывания Чингиса. Чжэбе, Субеэтая и Тохучар подоспели, напали на Чжалалдина с тыла и разбили его; он хотел было вступить в город Бухар, но не мог, и был преследуем до реки Шинь592, в которой почти все войско его потонуло; Чжалалдин и Мелик успели спастись и бежали вверх по реке Шинь. Чингис, следуя вверх по реке Шинь, взял город Баткэсе и, прибывши к реке Цзыму593, остановился лагерем в урочище Баруаньээр. Он отправил Балу преследовать Чжалалдина и Мелика; Чжэбе и Субеэтая наградил за храбрость, а Тохучара, за нарушение его приказа, хотел казнить смертью, но не казнил, а только выговорил ему, наказал его и отставил от начальства над войском.

Чингис, возвращаясь594 от Хойхой, приказал Чжочи, Чаадаю и Огэдаю, с ратью правой руки, перейти реку Амуй595 и, достигши города Урунгэчи596, осадить его, а Толую осадить город Илу597 и другие. Чжочи и его братья, прибывши к городу Урунгэчи, стали там лагерем, и оттуда прислали спросить Чингиса: «Кому из нас троих повелишь быть главным начальником?» Чингис приказал слушаться распоряжений Огэдая.

Когда Чингис взял Удулар598 и другие города, то провел лето в горном хребте Алтаньхорхуань, где, обыкновенно, проводил лето государь Хойхой, и эдесь ожидал Балу. Он послал человека к Толую сказать: «Время теперь жаркое; приди ко мне сюда». В то время Толуй уже взял Илу и другие города, и осаждал город Хухчелянь; когда город был взят, он возвратился и соединился с Чингисом.

Чжочи, Чаадай и Огэдай, взявши город Урунгэчи, разделили его жителей между собою и не оставили части Чингису; за то, когда они возвратились, Чингис три дня не хотел видеть их. Мухали599 и другие приближенные говорили ему: «Непокорные Хойхой уже усмирены и покорены; разделенные города и, разделившие оные, дети – все это твое, царь. Помощью и покровительством Неба, мы сокрушили Хойхой, и все мы радуемся, зачем же ты, царь, так гневаешься? Дети твои, сознавая свою вину, уже набрались страху; прикажи им быть впредь осторожнее, и позови их к себе». Гнев Чингиса оттого несколько утих; он велел Чжочи с братьями явиться к себе. Когда они явились, он по-прежнему стал упрекать их; трое сыновей его испугались до того, что на них выступил пот; тогда стрелки; Хуанхай, Хуантахор и Сормахан, выступив вперед, говорили: «Три сына твои, что соколиные птенцы, в первый раз приучаемые, впервые вышли в поход. Такие строгие выговоры могут произвести то, что сердце их после к научению обленится. Теперь, от восхода солнца до запада, всюду враги нам. Пошли нас, как лютых псов600, если Небо поможет нам и мы победим врагов, то золото, серебро, ткани, все принесем тебе». – Еще говорили: «Там, на западе, есть Халибо601, государь народа Бахтат602, прикажи идти на него войной». Чингис молвил: «Хорошо!» Вместе с тем, гнев его стих. Он оставил Хуаньхая и Хуантахара, а Сормханю приказал идти на Халибо.

Кроме того, между двумя народами, Хиньбус603 и Бахтат, есть народ604 Алу и другие; на них Чингис отправил Дорбодохшиня. Потом, приказал храброму Субеэтаю идти войной на север, против Канлинь и других улусов, в числе одиннадцати605, переплыть две реки, Идил606 и Чжаях607, и прямо идти на города Кивамянь608 и Кэрмянь609.

Чингис, овладев еще городами Хойхой, поставил в них людей, для хранения. К нему явился из Урунгэчи один Хойхой, по фамилии Хурумши, по имени Ялавачи, вместе со своим сыном; так как они хорошо знали состояние городов, то он приказал сыну его, Масхуту, управлять, вместе с воеводами, городом Бухарь и другими, а Ялавачи поручил управление Бэйпином.

Чингис ратовал с Хойхой семь лет. Бала, отправленный Чингисом в погоню за Хойхойским государем, Чжалалдином и за Меликом, преследуя их, переплыл реку Шинь и доходил до страны Хиндус; но, потеряв следы их, захватил верблюдов и овец у пограничных городов Хиндус и вернулся назад. После того, Чингис возвратился на Эрдиши и там провел лето. На седьмой год, в год курицы610, осенью, он возвратился в главный стан свой, в Черном Лесе, при реке Тула611.

Проведши зиму, Чингис решился идти войной на Танъу и вновь сделал смотр и счет своему войску. В год пса612, осенью, он двинулся на Танъу613, взяв с собой супругу Есуй. Зимой, когда, в урочище Арбуха614 он занимался облавой, красно-песчаная лошадь, на которой он сидел, испугавшись дикой лошади, сбросила его с себя; Чингис упал и, споткнувшись, ушибся; тотчас остановились в урочище Соорхат. На другой день, супруга его, Есуй, говорила великим князьям и боярам: «Сегодняшнюю ночь царь был в сильной горячке; вы посоветуйтесь». – Великие князья и бояре собрались; один из них, Толун, сказал: «Танъу – народ оседлый, живущий в городах; он не может переходить615; мы теперь воротимся и, когда царь выздоровеет, снова придем сюда». – Все бояре согласились и доложили о том Чингису. Чингис сказал: «Когда мы уйдем, Тангуты непременно подумают, что я убоялся их. Я здесь буду лечиться; наперед пошлем к ним человека; посмотрим что они скажут». – Он отправил человека к владетелю Тангутов, Бурханю, с такими словами: «Ты прежде обещался быть у нас правой рукой, а когда я шел на Хойхой, ты не последовал за мной; кроме того, еще поносил меня. Теперь, покорив Хойхой, я требую от тебя удовлетворения за прежние слова твои». Бурхань отвечал: «Я не говорил поносительных, о тебе, слов; это Ашаганб сказал, будто я произнес их. Если ты хочешь биться со мной, то приходи в Холаньшань616 для боя; если же желаешь золота, серебра и тканей, то приходи за ними в Силян»617. Когда посланный вернулся и передал эти слова Чингису, Чингис сказал: «Слыша такие надменные речи, возможно ли нам уйти отсюда? Умру, но потребую у него отчета; клянусь в том Вечным Небом!» Он отправился в Холаньшань и разбил Ашаганьбу, который бежал в горное укрепление. Наши войска убили всех его способных ратников и все вьюки захватили, а остальной народ разделили и взяли, сколько кому хотелось.

Чингис, проводя лето618 в Снежных Горах619, отправил войско, которое полонило Ашаганьбу и весь народ, удалившийся на гору. Чингис пожаловал Боорчу и Мухали сокровищ, позволив им взять столько, сколько они смогли; потом сказал им: «Я еще не уделял вам Гиньского народа теперь вы двое разделите поровну родовое поколение620 Гиньского владетеля; пусть добрые юноши его будут у вас сокольниками, а красивые девицы – прислужницами ваших жен. Прежние Гиньские государи доверяли им и сделали их своими ближайшими; они губили наших предков Дада; вы оба мои ближайшие: так пусть они будут служить вам».

Чингис, поднявшись от Снежных Гор, прошел через город Урахай621 и потом осадил город Линчжоу622. Тогда Тангутский государь Бурхань, явился к Чингису и поднес ему золотые кумиры, золотые и серебряные сосуды, мальчиков, девочек, лошадей и верблюдов, всего по девяти девятин623. Чингис позволил ему сделать поклонение только за дверьми. Во время поклонения, Чингиса охватило624. На третий день, он переименовал Бурханя в Шидурху625 и приказал Толуню убить его. Он говорил Толуню: «Когда, в начале войны с Тангутами я, на облаве, упал с лошади, ты, заботясь о моем здоровье, напомнил о возвращении; но за грубые речи врагов, я воевал на них и, с помощью Неба, овладел ими. Возьми себе принесенный Бурханем походный дворец, вместе с сосудами».

Чингис, овладев народом Танъут, убив государя его, Бурханя, и истребив его родителей, детей и внуков626, приказал, чтобы всякий раз, как будут подавать ему пищу, напоминали ему, говоря: «Танъу истреблен». Таким образом, воевав на Танъу два раза, за неисполнение ими данного ему обещания, он возвратился627. В год свиньи628, по смерти Чингиса, большая часть народа Танъу отделена была супруге Чингиса, Есуй629.

Когда Чингис скончался630, то в год мыши631, великие князья правой руки632, Чаадай и Бату633, великий князь левой руки, Отчигинь, вместе со внутренними634, Толуем и другими князьями и зятьями, равно, темники и тысячники, устроили на реке Кэрулянь, в урочище Кодеуарал, великое собрание. Согласно завещанию Чингиса, они провозгласили царем Огэдая и объявили о том Чингисовой десятитысячной гвардии и всем народам.

Огэдай, вступивши на престол, так совещался с братом своим, Чаадаем: «Отец наш, царь Чингис, оставил народы, еще не завоеванные635; есть, Бахтатского рода, государь Халибо; против него уже отправлен был Чормахань; теперь, я отправлю туда же, на помощь Чормаханю, Охотура с Мунгэту. Есть, также, одиннадцать оседлых636 народов: Канли, Кибча и другие637; против них отправлен был Субеэтай, но, так как тамошние города трудно атаковать и брать, то теперь я прикажу старшим сыновьям княжеским, Бату, Бури638, Гуюйку и Мунгэ, идти туда, на подмогу Субеэтаю, из этих князьев старшим пусть будет Бату, а из внутренних, отправившихся, Гуюйк639. С ними пусть отправятся на войну старшие сыновья князей, зятьев, темников и тысячников; повелеваю же я отправиться на войну старшим сыновям их потому, что мой брат Чаадай говорил: коли-де пойдут на войну старшие сыновья, то ратников будет много и сила грозная. Слышно, что там неприятели чрезвычайно круты. Так как мой брат благоразумен и осторожен, то я приказал старшим сыновьям отправиться туда на войну»640.

Царь Огэдай, совещаясь с братом своим Чаадаем, говорил еще: «Теперь, когда я воссел на готовый престол царя, отца моего, какие есть у меня доблести? Ныне, Гиньское царство еще не покорено; я хочу сам идти на него; как ты думаешь? Чаадай сказал: «Хорошо! Только ты поручи старый лагерь641 хорошему человеку; я отсюда642 помогу тебе войском». Решившись таким образом, Огэдай поручил управление главным станом стрелку Олдахару.

В год зайца643, царь Огэдай пошел войной на Гиньское царство, приказав Чжэбе быть передовым. Он644 разбил Гиньское войско и прошел Цзюйюн гуан. Огэдай стал лагерем на Лунъхутае и отсюда разослал военачальников брать города. Вдруг Огэдай занемог, впал в забытье и лишился голоса645. Повелено было волхву погадать; волхв объявил, что эта болезнь есть наваждение духов гор и рек Гиньского царства646, за полонение жителей его и разрушение городов от войск; волхв обещал духам людей и сокровищ647, но по гаданию выходило безуспешно: болезнь усилилась пуще прежнего; только когда волхв предложил одного из родственников Огэдая, духи умилостивились и болезнь Огэдая, несколько, утихла. Огэдай открыл глаза, потребовал воды напиться, и спросил: «Что со мной?» Волхв отвечал: «Это наваждение духов гор и рек Гиньского царства; обещаны были им, для умилостивления, разные вещи; но они не принимают и требуют, чтобы тебя заменил один из твоих радных». Огэдай спросил: «Теперь кто со мной?» В это время случился тут великий князь Толуй, он сказал: «Блаженный отец наш избрал нас, двух братьев; тебе повелел царствовать, а мне быть при тебе; забытое тобою – напоминать тебе; от сна – будить тебя; если же я лишусь царя-брата, то кому буду напоминать, кого пробуждать? Кто будет управлять многими народами Дада? Этому обрадуется сердце Гиньцев. Теперь, я заменю тебя; принимаю на себя все грехи твои; притом, я красив и могу быть жертвой духам648. Волхв! произнеси молитву». Волхв, взяв воды, наговорил над нею, а Толуй выпил ее; посидев немного, он почувствовал опьянение и сказал: «Когда я очнусь649, призри моих сирот и вдов, возрасти и устрой их; тебе завещаю это, царь-брат». Сказав это, он ушел, и вскоре помер. – Так было это дело650.

Огэдай, сокрушив Гиньское царство до конца, назвал государя его служкой651, захватил золото, ткани, скот и людей, и возвратился. Для охранения Бяньляна и Бэйпина, поставил в них таньмачи652, и потом, перейдя за хребет653 на север, стал лагерем.

Чормахань воевал на род Бахтат. Этот род покорился. Так как страна та добра и богата хорошими произведениями, то Огэдай оставил там Чормаханя и других, в качестве таньмачи, для хранения, с тем, чтобы он ежегодно доставлял к нему дань золотом, тканями, верблюдами и конями.

Также, отправившийся по следам Субеэтая, великий князь Бату, с другими князьями, покорил роды Канли, Кибча и еще третий654, разбил города рода Орусы655, и людей их всех или убил, или пленил; только народы Асут и других городов656, частью полонены, частью сами поддались. Поставив там дарухачинь657 и таньмачи, для хранения, он возвратился.

Против Нюйчжинь Гаоли, отправлен был прежде Чжалаиртай; теперь, на подмогу ему, Огэдай послал Есудера, который, завоевав тамошнюю страну, сделан был в ней таньмачи.

Башу, из Кибча, прислал к Огэдаю посла с таким донесением: «Силою Вечного Неба и счастьем658 царя-дяди, народы всех одиннадцати государств покорены. При возвращении войск, на расставанье, устроен был пир, на который съехались все князья; я, будучи между ними постарше, прежде других выпил одну или две чары вина; Бури и Гуюйк за то прогневались, оставили пир и, сев на коней, уехали. Бури сказал: «Бату равен мне; зачем он пьет прежде меня? Он не больше, как баба с бородой, и я, пятой толкнув, свалю его и растопчу». Гуюйк сказал: «Он – баба со стрелами и с луком; я велю поленом бить его по груди». – Сын Элчжигитая, Хархасунь сказал: «Вот я приделаю ему сзади деревянный хвост». – Такие речи произнесли Бури и Гуюйк, когда мы, после войны с различными народами, рассуждали о том, что полезно, и что не нужно659 и, не совещавшись, разъехались. О чем и доношу тебе, царь-дядя».

Когда посланный Бату доложил все это Огэдаю, Огэдай сильно разгневался и не позволил Гуюйку видеться с собой, говоря: «По внушению какого низкого человека он осмелился ругать своего старшего брата? Брошу тебя, как птичье яйцо. Пусть он отправится на отдаленные границы, в качестве таньмачи, берет крепкие города и переносит тяжкие труды». Еще говорил: «У кого Хархасунь научился поносить так нашего родственника? За такое преступление его следовало бы казнить смертью; но, если я казню его, то люди непременно укорят меня в пристрастии. Пусть он идет вместе с Гуюйком. Бури, сын моего брата, Чаадая; пусть Бату переговорит с Чаадаем».

Великий князь Мангай и боярин Алчидай представили: «От Чингиса есть святое повеление, дела запольные решать за полем, дела семейные решать дома. Дело Гуюйка есть дело запольное, лучше предоставить самому Бату ведаться с ним». Тогда гнев Огэдая укротился; он позвал Гуюйка к себе и так выговаривал ему и поучал его: «Когда ты отправился в поход, то на дороге перебил всех ратников и охладил их рвение. Не думаешь ли ты, что народ Орусы, устрашившись одного тебя, покорился, и потому ты осмелился оскорбить своего старшего брата, как враг? Наш Чингис царь говаривал: когда людей много, так люди боятся; когда вода глубока, люди тонут. Субеэтай, напереди, защищал и заслонял тебя, и ты, с большой ратью, взял эти несколько родов Орусы, сам же по себе, ты не показал доблестей ни на копытце козленка. Хорош молодец! В первый раз из дверей, и уже заводит раздор. Но Мангай и Алчидай упросили меня; довольно. Это дело запольное; ты вместе с Хархасунем ступай к Бату, пусть он решит; а о Бури пусть он уведомит Чаадая».

Огэдай-царь снова объявил прежние постановления Чингиса, относительно обязанностей телохранителей и Саньбаней в прежнем виде.

Огэдай-царь говорил: «Наш царь Чингис с большими трудами созидал царский дом. Теперь пора доставить народам мир и довольство, и не отягощать их». Посему, он совещался с братом своим, Чаадаем, о полезных предприятиях: «1) Со стад народа660, каждый год брать только по одному двухгодовалому кладеному барану и обваривать его661; в каждом улусе, с сотни баранов, брать по одному барану, для вспоможения бедным того улуса; 2) Князья и затья, во время собрания662, обыкновенно, собирают с народа провиант; это неудобно; пусть из каждой тысячи ежегодно отделяют кобылу и приставляют к ней человека для пастьбы ее и доенья; эта лошадь и человек будут навсегда сменными; 3) В звание смотрителей наградных: золота, материй, орудий, оружия, кладовых и магазинов, пусть присылают людей из разных мест; 4) Для отведения народу участков земель на кочевья, пусть командируют людей, выбранных из каждой тысячи; 5) В стране Чуал663, по неимению воды, доселе водились только дикие звери и не было жилищ человеческих. Теперь надобно расселить там народ; пусть Чанай и Уйуртай объездят и освидетельствуют те места, где удобно ставить становища, и там выкопают колодцы; 6) Посланцы проезжают взад и вперед через кочевья; оттого и дела замедляются, и народ терпит. Теперь пусть каждая тысяча снарядит людей и коней, и учредит чжаньчи664. Если дело не крайней важности, то посланцы должны ехать на станционных конях, отнюдь не проезжая по жилым кочевьям665. Об этих мерах напомнил мне Чанай болхадар; я тоже нашел их удобными. Сообщаю их тебе, брат Чаадай». Чаадай, выслушав эти слова, на все отвечал: «Хорошо! надобно так и поступить». Потом прибавил: «Что касается до почтовых станций, то я отсюда666 начну учреждать их, так, чтобы они встретились с учрежденными тобой; а Бату пусть от себя667 начнет и соединит свои с моими».

Когда царь Огэдай объявил об этих статьях князьям, затьям и боярам, все сказали: «Полезно! Чрезвычайно хорошо». Потом отправили людей в разные места, собрать, по вышесказанному постановлению, баранов и лошадей, равно, избрали людей для хранения кладовых и магазинов, и для станций. Устройство учреждаемых станций, возложено было на Арацяня и Тохучара. На каждой станции поставили по двадцать вершников. Постановлены были правила, относительно числа лошадей на внутренних ямах668, равно, овец для прокорма и лошадей для посланцев, и числа телег и быков; если окажется неполное число, то у виновных отбирать в казну половину имущества.

Царь Огэдай говорил: «Со времени восшествия моего на престол отца моего, я совершил четыре новых дела: 1) Покорил Гиньское царство: 2) Учредил почтовые станции; 3) На местах безводных велел выкопать колодцы; 4) Во всех городах, для хранения их, поставил таньмачи. Проступился я в четырех вещах: 1) Наследовав престол, предан был вину; 2) Слушался речей женщин и взял себе девиц из народа дяди моего Отчигиня669; 3) Из личной мести, тайно умертвил верного Дохолху; 4) Построил стену, чтобы, Небом даруемые нам, дикие звери не перебегали во владения моих братьев; чем и возбудил против себя ропот и неудовольствие».

Сия книга, в большом собрании670, в год мыши671, в седьмой луне, во время пребывания на реке Кэрулянь, в урочище Кодеэарал, писанием кончена.

Сокращения

Бцз. – Бэнь цзи, описание царствований в Юань ши.

Бчж. – Бэнь чжуань, биографии знаменитых мужей в Юань ши.

Вгд. – Ван гуань дай, сократитель Юань чао ми ши.

С.с. – Сюй сун.

Цчл. – Цинь чжэн лу, старинная Китайская биография Чингисхана.

Юш. – Юань ши, история Монгольской династии в Китае.

Дтбц. – Дэн тань би цзю, сочинение военного содержания, времен династии Мин; в нем есть каталог некоторых Монгольских выражений, и названий, с переводом на Китайский язык.

Цдс. – Цянь да синь: известный писатель, автор Нянь эрр као и (критических замечаний на Китайскую историю) и других сочинений.

* * *

1

Юань ши. Цз. 5. 14; 8. 4; 14. 11; 15. 3; 21. 11; 137. 3.

2

Юань ши. Цз. 35. 14.

3

Мин тай цау ши лу. Цз. 141. 4.

4

Душу минь цю цзи. Цз. 2. 58.

5

Жи ся цао вень као. Цз. 62. 11–16.

6

Введение в Юн лэ да дань му лу.

7

Предисловие издателей.

8

Цзянь мин му лу. Цз. 5. 29.

9

Цзянь мин му лу. Цз. 8. 9.

10

Юш. Цз. 4. 7; 7. 2, 14.

11

Остается в рукописи.

12

Юань чао ди жен цзу: предками людей династии Юань; это, по моему мнению, перифраз переводчиков, далее название Юань более не повторяется.

13

Тянь шен – небом рожденный; сам собою явившийся; неизвестного происхождения. Таков Китайский смысл фразы.

14

Цань сэ ди: темно-голубого цвета, как глубина неба; Цань бо сэ ди: угрюмо-белого цвета.

15

Тэнгисы шуй: шуй – вода, название, прилагаемое, преимущественно, к рекам. Но тэнгис, собственно, значит озеро.

16

У горы, Шань цянь: собственно, перед горой; по смыслу же китайского выражения, перед южной ее стороной.

17

Бурхань: по определению С.С., в хребте Гэнтэй, гора Телэрги, из которой вытекает река Онон.

18

Батачихань. Вся эта статья, в сокращенном виде, выписана Клапротом из Китайских источников и помещена в его Mem. Rel. a l’Asie, t. 1; но, за незнанием старинно-простонародного языка Китайского, не вполне понята им. От Батачиханя до Чингисхана считается 25 поколений; следовательно, 5-й век по Р. X. есть крайний пункт преданий Монголов по Ю.ч.м.ш. По этнографическому сродству Монголов с другими племенами северо-восточной Азии, и по географическому сближению, естественно отнести переселение Монгольских предков к истокам Онона с востока. Вода Тэнгисы может быть озеро Кулон, иначе называемое Далай; Эргэнэкум Магометанских сказаний можно видеть в Эргуне, как Монголы называют реку Аргун, и в Токум, слове, которое, по сличении указаний, означало теснину. Это тождество Эргэнэкума с Аргунью уже указано в путешествии в Китай Е. П. Ковалевского. Батачи должно означать: из Бата или, принадлежащий Бата. Не было ли это название особого племени, от которого отделились предки Чингисхана? Бата – у Санан Сэцэна, Беде – по Шмидту, а в Китайском переводе – Бита.

19

Тамача. Отсюда начинается подробная родословная Чингисхана и его племени. В Ю.ш. есть, также, генеалогическая таблица, но весьма краткая и сбивчивая.

20

Хоу шен: собственно, после родившийся; Китайское название мальчиков.

21

Таир, Боро: должно быть, масти лошадей. Вероятно, эти кони играли какую-нибудь роль в народных преданиях Монголов.

22

Один только глаз: по Сан. Сэц., промеж бровей; отчего и назван Дувасохор.

23

Тунгэли: по Цдс. – Тунгэлик холохань (голхон, речка). С.С. полагает, что эта речка впадала в р. Оршунь.

24

Напереди ее: т. е., чтобы погонять волов.

25

Цзя жень’а: это ’а, есть разделительная частица, исключительно употребляемая в Монголо-Китайском наречии.

26

Урочище, ди мянь: это неопределенное слово означает и будет означать место, урочище, страну.

27

Гуань жень: боярин, благородный; так в китайском тексте переведено монгольское название ноинь.

28

Було: часто употребляемое китайскими писателями общее название частных народов и орд. По Дтбц. оно соответствует (старинному) монгольскому улус.

29

Цзы хо ли: собственно, своим огневищем.

30

Фраза оканчивается словом шан тоу, означающим причину. Шан тоу, собственно, значит: вверху; в смысле причины, оно употребляется только в памятниках монголо-китайской словесности. Автор сочинения Тун су бянь несправедливо полагает, что оно означало: во время.

31

Владетелю горы. Значит, что в те времена, по преданию, были в монголии частные владельцы земель, и, что предки Чингисхана не владели землями, смежными с их кочевьями.

32

Четыре сына: они поименованы у Сан. Сэц.

33

Дорбянь. У Сан. Сэц. перечисляются четыре фамилии Уйрат. Вгд. неправильно перефразирует: «вошли в род Дорбянь».

34

Урянха: название будет упоминаться и далее. Урянха, по сличении указаний, не было каким-либо особым родом, или племенем; Урянха были в юго-восточной Монголии, в Алтайских (Китайских) горах, и в верховьях Амура (Урянха Бурят – лесные люди). Это имя, как кажется, означало лесных жителей вообще, без различия племен.

35

Братьев мужа: указывается на обычай Монголов брать за себя вдов своих братьев.

36

Фраза оканчивается словами: Мо дао; они заменяют наши вносимые знаки « » и употребляются исключительно в монголо-китайской письменности; в ханских ярлыках этот монголизм выражается словами: «тако молвя»; на монгольском языке, по свидетельству о. архим. Аввакума, – эин кэмэн.

37

Ла ян: особый способ приготовления впрок бараньей туши замораживанием.

38

То же рассказывается о Тугухуньском владетеле, Ачае, который, этим сравнением, наставил своих 20 сыновей.

39

Где светит: где просвечивает, через скважины верхнего отверстия и дверей юрты.

40

Уходя: ши цзе, во время (ухода); это тоже особенность выражения.

41

Жи юе ди гуань: по свету солнца и луны; «жи юе», как плеоназм китайский, часто показывает одно светило; но здесь можно подразумевать день и ночь.

42

Ди ван: разумеется, вероятно, и о потомках; будут царями: говорится о старшей линии; князьями: т. е. братьями царей.

43

Чжидао е чжэ: е чжэ, ставимое на конце фразы, дает ей особенную силу. Автор, рассказывая эту басню, искусно слагает с себя ответственность за нее, влагая ее в уста самой Аланьхоа. С.с. несправедливо открывает предание об этом событии в непристойных кумирах Махагала, чествуемых монгольскими ламами; эти изображения имеют свое особое значение в теургии Тибетского Буддизма.

44

У горных утесов: этот способ охоты в Монголии упоминается и в других сказаниях.

45

Где оно и гнило: «так было много дичи». С.с.

46

У Сан. Сэц. этот простой рассказ изменился в чудесный. «Когда он приходит сюда; то всякий раз идет дождь. Только что они сказали это, как вдруг, при совершенно безоблачном небе, пошел проливень». Кит. перевод.

47

Чжарчиут: вероятно, особая фамилия, или дом; Аданханьурянхачжинь – род или племя.

48

Скот тоу коу: числительное существительное, для означения домашнего, в особенности, рогатого скота.

49

Чжамуха, современник и друг Чингисхана. Трудно согласить неравенство в числе поколений той и другой линии.

50

Борчжигинь, самая известная отрасль монгольского племени; Чингисхан прозывался, также, Борчжигинем. Некоторые из нынешних монгольских домов сохранили за собой эту фамилию.

51

Т. е. в фамильных, или домашних, жертвоприношениях душам предков; эти жертвоприношения и чествование теней предков, составляют существенный элемент древнего шаманства восточной Азии. Оказывается, что только дети законные, или от главной жены, имели участие в сих обрядах.

52

Фраза оканчивается словами: юлай: было, было так; т. е. было, что приходил. Это особенность выражения.

53

Большой.... Малый.... у Цдс.: Екэ и Учугань.

54

Адардай: вариант Адакидай. Бгд.

55

Хабтурхаху: вариант Хэтурхэсы. Вгд.

56

Об этом будет рассказано в своем месте.

57

Талархань: свободными из рабов. О них еще будет сказано.

58

Дада повторение одного знака, который имеет одно чтение: да. В памятниках домонгольских времен, это название писалось разными знаками, которые читались, большей частью Дада, иногда – Дадан. См. старинные китайские словари: Юйпянь (674 г.) и Лун кань шоу цзянь (997 г.); грамоту Юань хао к Сунскому двору; древнюю карту Тангутского владения Сися; историю династии Ляо (Ляо ши); каталог библиотеки Юн лэ дадянь; манифест одного из монгольских государей, в Юан ши; примечания к Тун Цзян Сымагуана и друг. Это название, до монголов, несомненно, было общим для кочевых племен монгольских степей и некоторых других народов, о которых китайцы не могли иметь точных сведений. Дада обитали и в северных областях нынешней губернии Шаньси, внутри Великой Стены (см. старую Ву дай ши), и в Иньшанских, ныне Кукухотонских, горах (ib), и по всей северной границе Сися (см. древнюю карту Тангутского владения), и по северную сторону степи Шамо, в нынешней северной Монголии, (см. Ляо ши). Писатели династии Сун знали или, лучше сказать, слышали, преимущественно, об Иньшанских Дада. Сун бо, автор X века, говорит (выдержка из его сочинения приведена в примечании к тексту Тун цзян Сымагуана), что они суть варвары северо-восточных стран, особый род племени Мохэ; теснимые от Хикиданей, одни рассеялись; одни поддались Киданям, другие основались в Бохае; постепенно переходя, они (которые?) дошли до Иньшан; наречие или язык их был извращенный (’э; грубый и странный), поэтому их назвали Дада. След., слова Дада, по Сун бо, есть не более, как прозвище. В подтверждение слов Сун бо, можно привести одно указание, которое доказывает, что обычай давать подобные наименования, был не в одной восточной Азии. Ренан (Hist. gener. des langues Semitiques. р. 291) замечает, что арабское слово est employé généralement pour designer un parler barbare et inintelligible. Оуян сю, автор XI века, составитель новой Вудай ши, говорит, что Мохэ, обитавшие на С. В. от Хикиданей, будучи притесняемы от Киданей, разделялись; обитавшие в Иньшани, сами назвали себя Дада. Известный писатель Сымагуан, живший в том же веке, но после Оуян сю, говорит только, что Дада, собственно, есть особый род Мохэ, обитавший в Инь шань. Таковы главные сказания, послужившие основанием для последующих писателей китайских. Иногда Дада сопоставляются вместе с Кита, или Кидань; так, Уйгурский владетель, во времена Киданей, хвалился Сунскому посланнику, что некогда Кидани пасли у Уйгуров коней, а Дада – коров (см. Ляо ши и ши). С приближением к Монгольскому периоду, сведения о Дада делаются более определенными. Мын хун, в записках своих Мын да бэй лань, говорит о трех родах Дада: Белых, Черных и Диких. Придавая этнографическое значение этому распределению, можно понимать его так: Белые Дада, Ван гу, или Онготы, суть племя Тюркское из Шато ту кю е, т. е. степных Тюрков, переселившееся к Иньшанским горам, во времена династии Тан (Вэн сянь тунь као, в главе о Шато тукюе); названы они белыми, как кажется, в таком же смысле, в каком автор Чэгэн лу называет их окитаившимися; таких племен, обитавших по северной границе Китая, он насчитывает восемь, включая в то число и Корею. Черные Дада, сохранившие кочевой быт, суть племя Монгольское. Дада дикие суть племена охотничьи, лесные и рыболовные, как Урянха. Шуй дада (речные) и Хэшуй дада (Амурские); эти племена можно назвать Тунгусскими, если предположить подобную племенную классификацию во времена Мын хуна. Очевидно, что Дада есть название неопределенное и общее, утвердившееся, главным образом, в Китае. Трудно сказать, откуда оно произошло и образовалось, если не принимать во внимание показания Сун бо. Можно допустить одно предположение, что племя Татар, которое в Ючши, вовсе не то, что Дада, обитавшее в восточной части Монголии, было сильно и обширно, и что китайцы привыкли под их именем разуметь и другие, не столь известные племена; Кидани, переселившиеся в Туркестан, могли сообщить это название и западу, где оно восприняло свою настоящую форму – Татар, а не Дада. Как бы то ни было, монголы оставили за собой название Дада, и не только за собой, но и за, сродственными им, племенами Кэреит и Меркит, как оказывается из Ючши. Но здесь надобно сделать оговорку. В официальных документах и актах династии Юань, на монголо-китайском наречии, монголы и, слившиеся с ними, как с династийным племенем, Кэреиты, Меркиты и Татары, в Китае называются Монголами, а, обитавшие в Монголии – Дада; вероятно, это отличие имело основанием то, что в Монголии было более разделения между помянутыми выше племенами, и притом, там были племена, не входившие в Китай и носившие общее наименование – Дада; в Китае же долженствовала быть одна господствующая нация, Монголы. После изгнания Монголов из Китая, название Дада было равносильно слову Монгол, или, как говорит Атбц., то, что называлось по-китайски – Дада, на Монгольском языке писалось и говорилось – Монгол. Когда от Монголов отделились Ойраты, китайцы оставили название Дада, или Монгол, за прежними Монголами, а Ойратов назвали особым, собственным их именем, Ола, из которого, со временем, образовалось неправильное – Вала и нынешнее – Элют. Таково историческое значение названия Дада, из которого Пекинская Комиссия прошедшего века сделала две небывалые нации: Татан и Далда. Историческое сочинение Сань чао бэй мын хой бянь, или – о сношениях Сунов с Гиньцами, сообщает несколько кратких сведений о племени, собственно, Монгольском. В 1122 году, по словам Гиньских посланцев, Шамо (вообще, Монгольская степь и разделена была между Дада и Мынгуцзы; главы того и другого владения признали над собою власть Гиньцев (цз. 9). В то время учреждено было Гиньцами, для севера Шамо, особое военное комиссарство, с целью удержания в повиновении или страхе, владений Дада, Мынгу и Дели (цз. 21). Начиная с 1150 года, Монголы восстали против Гиньского владычества; Гиньский двор отправил против них известного полководца Вучжу, было особое описание этого похода, составленное Лидаляном (цз. 137). К 1160 году, военная дорога от Пекина на север, до ын го сы, была снабжена войсками, на случай их вторжения (цз. 230); великий князь Лун ху квартировал на этом пути с 50-тысячным корпусом (цз. 243). В 1161 году, новый Гиньский государь, намереваясь идти войной на Сунов, гласно объявил, что он идет на

Мынгу дада; манифест его, имевший целью отклонить внимание Сунского двора, между прочим, говорит: «Мынгу дада, при моем предшественнике, несколько раз нападали на наши границы; когда же я вступил на престол, то границы успокоились. Ныне доносят, что они снова провинились (цзого) и собрались еще в большем, чем прежде, числе, до нескольких сот тысяч; говорят, что они вступили в связь с Сися, возобладали Тукюе, Хи и Кидань, которые не могли бороться с ними и потерпели поражение. Это, тем более важно, что могилы всех наших предков находятся на северо-залад от Пекина, близко к их границам». Очевидно, что содержание манифеста, главным образом, выдумка. Одно верно, что Монголы, с первого появления своего в истории, представляются враждебными Гиньцам. В армии Гиньской были все известные северные племена, перечисляемые в Бэй мын хой бянь; но между ними нет имени Монголов.

59

Цдс., без основания полагает, что с сих пор начинаются у Монголов ханы. Хабул был потомок Бодуаньчара по прямой линии. Царь, в монголо-китайском тексте Хахань или Кэхань (е кэхан); монгольское «хан» взято, вероятно, с китайского «хуан»: царь.

60

Своему троюродному брату.

61

Буюйр и Колянь: ныне Буюр Кулон, озера в низовье Корулуна; в китайских географических сочинениях они называются общим именем Хулун бэйр.

62

Уршиунь: по С.с. нынешняя река Оршунь.

63

Таар и чжун жень: здесь «и чжун» не в смысле особого народа, или племени; можно перевести: особые люди.

64

Это обстоятельство показывает, что в то время Монголы были в неприязненных отношениях к Гиньцам. На основании указаний Бэй мын хой бянь, можно считать вероятным, что рассказываемое происходило в половине XII века.

65

Хадаань тайцзы Анбахай, глава рода Дайичиу, имел двух сыновей, которые далее упоминаются: ни тот, ни другой не назывался Хадаань; это был шестой сын Хабула. По объяснению С.с., Анбахай называет своих племянников детьми, по родству и тесной дружбе с домом Хабала; действительно, есть примеры, которые доказывают, что таков был общий обычай у Монголов сближать родство и свойство. Подобные сыновья называются в Юш. цунь цзы, – дети совместные.

66

Подразумевается: от стрельбы из луков.

67

Олхунэ. Сан. Сэц. говорит: из страны Олхонод, из рода Татар. Сравн. рассказ его о похищении Хоэлуни.

68

Хаошен: письменно-простонародное выражение, для означения понятия чрезвычайно.

69

У Сан. Сэц., как в предании, это событие рассказано с другими особенностями.

70

Шань гань: невысокий хребет; ряд холмов.

71

Вероятно, сидя верхом на лошади, по Монгольскому способу.

72

Т. е., до сих пор я заботилась о тебе.

73

Хорхона чуань. Чуань – значит, и река, и долина; это место то же самое, которое после называется Хорхона чжубур. Урочище было в низовье Онона, но где именно, трудно определить.

74

Дайичиу возвратили этим управление старшей линии Борчжигинь.

75

Народы Дада: т. е. Монголы, не одни Дайичиу.

76

Делиунь болтах. По изысканию покойного Банзарова, Чингисхан родился на р. Ононе, немного выше крепости Чиндант, на правом берегу, против селения Ыхэ арал, в урочище Дылюн болдок, около 50° с. ш. и 132° в. д. Дылюн болдок (урочище или улус), значит: кочковатая местность, а Ыхэ арал – большой остров (Сев. Пчела 1854, № 258. Письмо из Нерч. И. Абрамова). Если полагать, что рождение Чингисхана было там же, где был избран Хутула, то мнение Банзарова весьма вероятно. Одно можно заметить, что Дылюн болдок есть наименование общее, которое могли носить и другие урочища, притом, названия мест в Монголии ныне совершенно изменились.

77

По Юш. и Цчл. Чингисхан родился в 1161 году; но С.с., неизвестно на каком основании, говорит, что он родился в 1154 году.

78

Пи ши: собственно, желудочный, или пузырный камень, находимый во внутренностях животных; это, должно быть, Чжада, описываемое в Бэньцао ган му и отличаемое от безоара, нюхуан. В Бцз. он назван чиши, красным камнем Чжада, по описанию – белого цвета, в тексте говорится не о цвете, а о фигуре и величине камня.

79

По обычаю Монголов брать жен в род, или семейство, из одного и того же рода.

80

По биографии Дэсечань, Хунира обитали в местах, называемых Кулерундургинь и Делемур у реки Елигуна. Дэсечань называется в Бчж. Тэсечань, по фамилии Досыхур; собственное имя его было Тэинь, но за отличие в походах (?), дано ему название Сечань.

81

Разгадал мой сон: потому что первый попался навстречу.

82

Киянь: происхождение этого названия не объясняется. У Сан. Сэц. – Киот.

83

Хоу фэй: императрицами и второстепенными супругами; выражение по Китайскому обычаю; у Сан. Сэц. просто: хатунь.

84

У Китайцев есть такая же поговорка.

85

Борте: у Сан. Сэц: Бурдэ и Буртэ.

86

Эту поговорку трудно передать буквально; она выражена так: неужели после многих просьб дать – значит важно, после немногих просьб дать – значит не важно?

87

Эта поговорка есть и у Китайцев.

88

Ни чжи чжэ! Ты знай, форма завещания. Есугай завещает Мунлику передать родным о смерти его от отравы.

89

Мунлик умолчал об отраве Есугая, вероятно, чтобы не разгласить о том, прежде уведомления родных Есугая.

90

В тот год: говорится неопределенно и не означает года смерти Есугая.

91

Приносили жертву, по праву старшинства. Неизвестно, почему не говорится о Хутула хахане, кажется, что в это время его уже не было в живых.

92

Цзо жоу: мясо, освященное вкушением от душ предков. Значит, был общий раздел жертвенных яств в фамилии; жертвоприношения предкам, были узы, соединявшие членов семейства и рода.

93

Выражение двусмысленно, оно может значить также: «мои дети еще не подросли»; чжан бу да мо дао.

94

Если не уделили части жертв общим предкам, то, значит, отлучили от своего родственного общества.

95

Лун лай а: потолковать, так лучше...

96

Именуются два сына Аньбахая.

97

Мин: светлый, в смысле знатного, видного.

98

Вгд. прибавляет: «к чему ж быть соединенным?»

99

Шоуди: приобретенные, покоренные; янь... ди: свои, родовые.

100

Ин цян: древки с кистями, употреблявшиеся, кажется, для распознавания, как значки. По указанию Юш. (цз. 139. 2), в армии Чингисхана, темники, тысячники и сотники, носили при себе древки, или копья, с известным числом кистей, для показания их степени.

101

Остановила – Вгд. прибавляет: и возвратила – но из текста этого не видно.

102

Бектер и Белгутай: дети Есугая, прижитые с другой женой. Мать их жила при Хоэлуни, как ниже окажется.

103

Цза мэй: особенность монголо-китайского выражения; ныне употребляется – цзи мынь: мы, т. е. мы с вами, или с тобою.

104

Пословица понятная; у Сан. Сэц. и в Алтан тобчи смысл ее потерян и делается непонятен.

105

Алань: это Аланьхоа, жена Добэнь мерганя.

106

Занавеску: заменяющую дверь у юрты; кроме того, бывают еще дверцы.

107

Львы: Монголы получили понятие об этом звере, вероятно, из Китая.

108

Ман шэ: самый большой змей.

109

Бешеные верблюды: они бывают бешеными зимой.

110

Юаньян: порода небольших уток у Китайцев служащая символом супружеской верности и, вообще, супружества.

111

Чайлан – по-монгольски: дзубери-чино. Перевожу шакалом, по догадке.

112

4-ой луны 16-го числа: на другой день среднего полнолуния, в первый день ветхого месяца; это было празднество у монголов.

113

Однако, ночь, как выше сказано, была светлая.

114

С колодкой: которая надевалась на шею, как ныне в Китае.

115

Приготовление кумыса, или вина, было, может быть, повинностью дома Сорханьширы.

116

Лундор: должно быть, хищная птица, ястреб или коршун.

117

Кан: Китайское название подмосток, устраиваемых в юрте для сиденья и лежанья. По Дтбц. – по-монгольски: исэчи.

118

Дуань сун: прекратить и отправить; китайское выражение, означающее погубить, умертвить.

119

Степное выражение, означающее погибель дома.

120

Вгд. выражается: «дал ему добрую лошадь».

121

Может быть, для того, чтоб он дорогой не разводил огня и тем, не дал знать о себе врагам.

122

С.с. полагает, что это речка Цимуркэ, впадающая в реку Онон, при ее истоке.

123

Сангур: по предположению С.с. – р. Сэнкур.

124

Ниже оно названо будет Кукунор. С.с. замечает: «Не озеро ли Кукучэр? только оно довольно далеко».

125

Тубошу – мышь, поднимающая землю; крот; е ту – дикая мышь; вероятно, что Хуан шу – суслик.

126

Воры, по Сан. Сэц. Дайичиу; по Юш. (биограф. Борчжу) Яоргинь. т. е. Чжурки текста Ючмш., так же родичи Чингисхана.

127

Нань цзы: собственно, значит мужчина; в рассказах употребляется в смысле молодца.

128

По Бчж., рода Арла, или Арула, соседственного с кочевьем Чингисхана. У Сан. Сэц. – рода Арлат, или Арулад.

129

Боорчу: по Бчж. ему было тогда 13 лет.

130

Цюаньцзы: круг; круговое становище.

131

Шо ли чжу ляо: говоря, остановился; шо – говорить, в течении речи употребляется иногда, как здесь, без всякого значения.

132

Бортевучжинь: учжин взято с Китайского: фужинь – супруга. В истории она известна также под именем ханьши большой, или первой орды; этих орд, впоследствии, было у Чингисхана четыре, все они были не переносимы; о положении этих орд в Монголии нет ясных указаний и исследований.

133

Урахчуэл: должно быть, какая-нибудь особенная местность, или кряж гор, близ Кэрулуна.

134

С.с. поясняет: «По обычаю Монголов, во время выдачи дочери в замужество, все родственники провожают ее до дома жениха; но отец не провожает ее».

135

Бурги: берег?

136

Говорится, как о неизбежном обряде или обычае.

137

Царь Есугай: Темучжинь называет отца своего хаханем из уважения, Есугай не был владетелем, или князем рода.

138

Ван хань: собственное имя его было Тоорил, как он после называется; здесь автор назвал его титулом Вана, полученным им после. У Сан. Сэц. Унь хань и Он хань.

139

Кэреит: вар. Кэреи и Кере. У Сан. Сэц. Кэруит, Кэриет и Кэрайт.

140

Туула: нынешняя Тола, река, по которой кочевали Кэреи.

141

В Черном Лесе: Хэлинь цзы, прибавление слова цзы к Хэлин, показывает, что Хэлин есть Китайское название; правильнее сказать: в Синем Бору; потому что горы, сопровождающие Толу, преимущественно, покрыты сосновыми лесами.

142

Чингисхан, очевидно, хотел иметь опору в Ван хане. В одном месте Ючмш. есть намек на то, что он в детстве, жил у Ван ханя, вместе с Чжамухою.

143

Фын ся: ветряный ящик; разумеется – мех, состоящий из квадратного ящика, с клапанами; стержень, которым производится раздувание, движется сбоку, взад и вперед; таков Китайский фын ся.

144

Ниже она называется Хоахчинь.

145

Матери Хоэлунь: в продолжение рассказа, Хоэлунь часто носит название матери, безотносительно и по-преимуществу.

146

Темугэотчигинь: или просто Темугэ – братья Чингисхана имели особые придаточные наименования.

147

Цун ма: думаю, что надобно понимать: одну наготове.

148

Ихо цзюнь: ратники огневища; община; компания.

149

Т. е., в свой дом, а не к Темучжиню, которому она принадлежала.

150

Из этого видно, что гора стоит особняком.

151

Чуй сюн: ударяя в грудь. Этот прием, для выражения сильных чувств, упоминается в рассказе не однажды; очевидно, он заменял воздеяние рук, которое приписывают Чингисхану другие сказания.

152

Сяо син мин: малую, ничтожную жизнь.

153

Замечательно, что обратился к солнцу, а не к горе.

154

Повесил шапку на руку, вероятно, за подвязку.

155

Манайцзы цзю: собственно, вино из кобыльего молока. Рассказ указывает на древний религиозный обряд и прием Монголов, равно, на чествование светил и обожание, вообще, природы – второй элемент древней религии восточной Азии. Пояс и шапка были принадлежностями личной свободы у Монголов. Ниже будет рассказано, что Чингисхан, арестуя Хасара, снял с него шапку и пояс; по замечанию автора Цаому цзы, Монголы в Китае приняли Китайский костюм, но сохранили свою шапку и пояс, или кушак. Следовательно, снятие шапки и пояса показывало в Чингисхане преданность воле неба, благодарность своей свободой за спасение. Он обратился к солнцу, которое чествуемо было Монголами, как высокое божество, и преклонил колена девять раз, по священному во всей Азии числу, каким оно считалось и в глубокой древности, по Китайским сказаниям (уважение к девятеричному числу, по моему мнению, имеет основание в астрономических понятиях древности); сделал возлияние вином, непременно броженым, также по обычаю древности. С.с., при этом, делает выписку из сочинения Дао юань лэй гао: «Тайцзу (Чивгисхан), в молодости, застигнут был однажды с семью спутниками бурной ночью; достигши одной скалы, он снял с себя пояс и, повесив его, по обряду, на шею, так молился: «Если воля неба на мне, то явятся люди, для моего избавления». Немедленно показались 19 человек, которые шли к нему и помогли». С.с. не совсем правдоподобно полагает, что этот рассказ, или предание, относится к настоящему событию; еще менее достоверно его предположение, что из этого же сложилась, как он называет, басня Юш. о том, как Чингисхан пил мутную воду с 19 сподвижниками, о чем Ючмш. вовсе не упоминает.

156

Брата Чжамуху называет братом, как дружественного соседа, а не как родича Чжамуха был родич Чингисхана и происходил так же, от Бодуаньчара, но в побочной линии; он был в тесной дружбе с Чингисханом, и, как видно, с Банеханем, у которого он в детстве жил, вместе с Чингисханом.

157

Две тьмы, эрр вань: двадцать тысяч.

158

Правой рукой: правым флангом; в Ючмш., слово правый означает западную сторону, как левый – восточную; так же точно и у Китайцев; но здесь нельзя положительно допустить этого распределения.

159

Аньда: друг – ниже, в тексте, будет объяснено значение этого названия.

160

Бууракээр: кээр можно читать и кээл; оно часто прибавляется к Монгольским названиям; кажется, то же, что ныне Гол, горная река; означает и долину, по которой протекает река, как Китайское чуан. Кээр, несомненно, то же, что Кигар магометанских писателей о Монголах, означающее, по Д’Оссону, долину.

161

Орхуань (в другом месте Орхань и Селянге: Орхон и Селенга – реки, при которых обитали Меркиты.

162

Свиная щетина: ныне, на Монгольском языке, свиная щетина, в буквальном переводе – гахай ширгкэк; этим именем означается растение, употребляющееся для чистки раковин; хвощ; но то ли растение разумеется в тексте Ючмш., неизвестно.

163

Ван хань гэ гэ: гэгэ есть Китайское простонародное название старшего брата, употребляемое и в дружеской речи; Чжамуха так называет Ван ханя по его старшинству.

164

Монголы свободво переходили от одного владетеля к другому, как видно и из других указаний.

165

У нас Дада: Чжамуха разумеет здесь и Ван ханя.

166

Соединенные войска: их было 40000; у Чингисхана, по-видимому, было мало войска, или вовсе не было столько воинской силы, для освобождения Монгольской Елены!

167

Бархучжинь – страна, о которой будет не раз упомянуто в рассказе, вероятно, она была при впадении Селенги в Байкал.

168

Цы лао: по описанию Бэнь цао гань му, драхва, птица, уважавшаяся Монголами, в особенности, при Монгольском дворе в Китае; частным лицам не позволено было употреблять ее в пищу и ловить. См. старинную Шунь тян фу чжи.

169

Тян ди: небо и земля; выражение чисто Китайское.

170

Шуй дяо шу: вероятно, шуй та: выдра.

171

Жень ши: дело человеческое; подарок.

172

Меркит-дада: это выражение решает общее значение слова Дада, которое прилагалось не к одним Монголам. Несомненно, что в Монгольском тексте стоит так же, Дада.

173

Упоминаемые в Ючмш. места Монголии трудно определить географически. Большая часть урочищ ныне носят другие, новые названия.

174

Обмен подарков был необходим, для заключения союза аньда. Ср. Цчл. После того, заключившие дружбу, хранили ее на жизнь и на смерть.

175

Цинь ай цза: полюбим еще крепче. Слово цза, которое значит «мы», ставимое на конце, как частица, дает выражению смысл будущего времени; наприм. цзо – сижу, цзо-цза – посижу; цзоу – хожу, цзоу цза – похожу. В сем смысле, слово «цза» ныне весьма редко употребляется, и попадается иногда только в драматических сочинениях.

176

Пао цзы: на Монгольском языке, по Дтбц. чжун-эрр (Цзэрен?), По Бэнь цао ган му, пао цзы есть детеныш особого, малого рода оленей, без рогов, с выходящими изо рта клыками.

177

Бо му: дерево бо; название прилагается к Китайскому роду кипариса, которого, сколько известно, нет в северной Монголии.

178

С чолками: по-китайски – с рогами.

179

Эти загадочные слова трудно понять. По Вгд., Чжамуха задал Чингисхану загадку. Он так перефразирует слова Чжамухи: «Если, подле горы пасти коней, то есть юрты и хижины, в которых можно приютиться; если пасти овец подле горного потока, то можно доставать ягнят и сливок. Понимаешь ли, друг?» Но текст не допускает такого перифраза. Чингисхан так же не понял слов Чжамухи.

180

Вгд., без основания, прибавляет: на другой год.

181

Из рода, или точнее: люди рода. Вгд. изменяет в слово: от рода, т. е., со стороны рода.

182

Тохураун: в Ючмш. еще будет упомянуто о трех фамилиях Тохураут, вероятно, это есть фамильное прозвание особого рода племени Чжалаар.

183

Огэлянь, брат Боорчу: выше было сказано, что у него не было братьев; надобно разуметь – родичи.

184

Имеющий быть, или бывший (равно, переводимо) зятем, т. е. зятем Чингисхана. По Юш. (цз. 118.7), «Боту был отличный конный стрелок, преданный Чингисхану. Чингисхан выдал за него сестру свою, Темулунь; по смерти Темулуни, он отдал за Боту дочь свою, Хочянь беки».

185

Чжачжирадай, предок Чжамухи и Бааридай предок Хорчи, оба рождены одной из жен Бодуаньчара.

186

Шень мин: общее название небесных духов, у китайцев.

187

Ся дан: нижние колья; к которым, вероятно, прикреплялись юрты.

188

Тян ди: небо и земля, думаю, что это Китайский плеоназм.

189

Шан лян чжо: шан лян – толковать, советоваться, судить.

190

Куай хо: жить в наслаждении.

191

Ваньху: десять тысяч домов, т. е. владетель, или правитель их; темник – учреждение, вероятно, заимствованное от Киданей и Гиньцев.

192

Т. е. исполняй все, о чем я ни попросил бы тебя.

193

Сачабеки, вар. Сечжэбеки. Названия лиц в Ючмш. не везде одинаковы.

194

Ли ни цзо хуан ди: поставить тебя царем, т. е. нашим. Верно, после Хутулы, еще не было избрано ему преемника.

195

Хао Чингисы: хао – нарекли, наименовали, как в Китае дают особое наименование царствованию каждого государя. Этот обычай, думаю, заимствован из Китая. Государи не называются собственным именем потому, что оно есть имя семейное, не выступающее из круга фамилии; таково общее обыкновение в Китае, где и частные лица известны в обществе не столько под собственными их именами, сколько под особыми, принятыми для того, наименованиями. Что касается до значения названия Чингис, покойный Банзаров, как я помню, изменил свое мнение, выраженное в статье о Черной Вере и склонялся к той мысли, что Чингис есть выражение слова шаньюй ханского титула у древних Хюнну. Для того, кто знает, как неправильно Китайские историки перелагали иностранные названия на свой язык, не будет удивительно сродство слов Шаньюй и Чингис. Замечу также, что Хубилай наименовал (в храме царей) Гиньского Тайцзу – Чингисом, а сына его, Таицзуна – Екэноянем (сим именем назывался отец Хубилая, Толуй), об этом упоминает автор сокращения Юань-ши (Юаньши лэй бянь); но я не знаю; откуда от заимствовал этот факт. Чингис провозглашен был ханом, собственно, Монгольского рода, родовым владельцем, каким был Ван хань у Кэреитов, и другие. Впоследствии, он сделается монархом степной империи.

196

Выше, он назван был Огэлянь.

197

Дуй ляо гун цзянь: носить лук и стрелы, несомненно, при особе Чингисхана; по Юш. (цз. 119. 2) эти луконосцы назывались хорчи; они носили колчаны и постоянно пребывали подле особы хана. Вгд. неправильно перефразирует: «заведывать луками и стрелами».

198

Чэ лян: телеги, в которых ездили женщины, с детьми и с домашним скарбом.

199

И чу дай дао: в одном месте носить мечи; т. е. при Чингисхане.

200

Юйма: управлять конями; думаю, что значит: заведывать выправкой, обученьем и присмотром за верховыми конями Чингиса. По биографии Белгутая в Юш. (цз. 107. 1), ему поручено было управлять заводными лошадьми (цун ма: следовавшими, т. е. за Чингисом); в случае поражения (при отступлении), он вел (для Чингисхана) заводных лошадей.

201

Юань цзянь, цзань цзянь: как дальние и ближние стрелы; на исполнение поручений и приказаний; на посылках; как вестовые стрелы, бывшие в обыкновении у Гиньцев. Вгд ошибочно поясняет – «заведовать дальним и близким».

202

Шоу ши: прибирать и убирать, т. е. для Чингисхана.

203

Чжан чжо: можно перевести также: старейшинствуйте.

204

Цзи цин ди: благовещими и счастливыми, т. е. которые принесли с собою счастье для Чингисхана.

205

Шо ляо, дуй вэй фу ляо: сказав, поручил всем, т. е. исправлять должности, о коих выше было сказано; здесь только повторение.

206

Вы, Дада: разумеет Монголов.

207

Здесь открывается новая причина разделения между Чингисханом и Чжамухою, а не одна поговорка Чжамухи.

208

Вгд. прибавляет: (коней), принадлежавших Чингисхану.

209

В Юш., в биографии Боту (цз. 118.7), между прочим, рассказывается: «Чжачжирадай, Чжамуха и Тое (?), с 30000 воинов, наступали (на Чингисхана); Боту, узнав это, послал Болуаньдая и Молитуту известить о том Чингисхана, а сам напал на Тое, и других, захватил их обоз и покорил их народ». По Ючмш., Боту, кажется, находился с Чингисом.

210

По Вгд. – Чинасы князей. Великих князей, т. е., по обяснению С.с., родичей Чингисхана, считавшихся братьями. Чинасы, по-видимому, было названием многих мест; в одном была Ду ордо, большая орда, как видно из примечания к стихотворению одного Юаньского поэта, где говорится также, что Чинасы была гора. Ср. ошибочный рассказ Цчл., в котором Чинасы приняты за волков (чино – волк).

211

Ма вэй шан: собств., на хвосте лошади; не привязав ли к хвосту?

212

Чжурчжэдай и Хуюлдар: правильнее, главы родов Уруут и Манху.

213

С семью сыновьями: у Сан. Сэц. они называются Долон хонхотан.

214

Вгд. говорит, напротив, что Чингисхан забыл послать им молока.

215

Вгд.: «прибили палками управлявшего яствами». Сравн. Цчл.

216

Некуньтайцзы: брат Есугая, может быть, он славился чем-нибудь в народе.

217

Цзай вай на ма: на – значит ловить, поймать и водить, но, преимущественно, употребляется в первом значении; понятно было бы, если бы говорилось о стойле, или месте, где, привязывали коней. Цчл. так же не уясняет этой статьи.

218

По Вгд., он был связан.

219

В биографии Белгутая (цз. 107. 1) говорится: «Его (Белгутая) злоумышленно (?) ранили, и он отговорил Чингисхана казнить виновного».

220

Вероятно, между Чингисханом и Чжурки. Срав. Цчл.

221

Да гинь: великие Гинь; Чингисхан называет их великими, или, признавая их власть, или по привычке.

222

Ван гин чэн сян. По С.с., это не согласно с показаниями Китайской истории, по которой отправлен был Вань янь сян. Чэн сян: министр, почетный титул.

223

Разумеются четыре орды Татар, о которых ниже упомянуто.

224

Бу цун та мин: не повиновались, как прежде сами Монголы. Военные меры Гиньцев и устроение вала за Великой Стеной, в конце XII века, должны быть объясняемы этим восстанием Татар. Срав. исследования Шеньяо о вале в Монголии.

225

С двух сторон: Чингисхан – с одной, Гиньцы – с другой. По Вгд.: «Я (Чингисхан) нападу на них изнутри. Гиньцы – совне».

226

Помоги ратовать: верно, не мог и вместе с Гиньцами ратовать – это доказывает силу Татар.

227

Чжаухури: по нынешним объяснениям, чжао тао ши – это был полномочный военный коммиссар Гиньцев на границе; Чингисхан получил только наименование, но не власть.

228

Ван – князь, как титул, хао, а не цзио; или, в смысле, князя Гиньской империи.

229

Чжао тао гуань: но чжао тао гуань было то же, что чжаухури. Это место требует пояснения. Может быть, что чжаухури имело другое значение. Срав. рассказ Цчл.

230

Гэнь цзяо – собств., ноги; корень; происхождение.

231

Когда возвели Чингисхана во владетели.

232

Т. е. увел с собой.

233

Выше он был назван Окиньбархах.

234

Син мин сун ляо: проводил жизнь; умертвил.

235

Барха – должно быть, Окиньбархах или Олбарха.

236

Намекает на тождественное воздаяние за отступление от своих ближайших родителей.

237

Цзи эрр нянь: в год курицы, 1201 года. Отселе, в Ючмш. начинается счет годов по циклическим животным. Монголы или заимствовали этот способ счисления от Китайцев, к которым он, однако, перешел из других стран, или следовали ему по давнему обычаю в Монгольских странах. Счисление по животным было в употреблении у Хагасов.

238

В числе одиннадцати. В переводном тексте, улусы, или роды, не перечисляются. Вгд. выписывает их из Монголо-Китайского текста в таком порядке: Хатагинь, Сачжиу, Дробян-Татар, Таталунь, Икиле сунь, Унгила Холола, Найма, Мерки, Олила и Дайичау. Вгд. не соблюдает полной транскрипции. Изэтих родов, только Хатагинь Сачжиу (Салчжиут) и Дайчиу были Монгольского племени; другие восемь были народы, обитавшие в то время в Монголии, или, вообще, народы кочевые; из них неизвестны Таталун и Холола (Харлу?); трудно допустить, чтобы все они принимали участие в заговоре; надобно разуметь некоторые роды их, привлеченные Чжамухою Дорбянь-татар – это четыре орды Татар, о которых не однажды упоминается в Ючмш; в других источниках, где упоминается о Дорбянь-Татар, Дорбян ставится отдельно, как название особого рода; но, во-первых, здесь было бы, в таком случае, не 11, а 12 родов, или народов; потом, Хатагин и Салчжиу также принадлежали к роду Дорбян; следовательно, натуральнее было бы слово Дорбян отнести к предшествующему названию Салчжиут, чем ставить его отдельно.

239

Главою цзюнь, ниже сказано: хуан ди, царем. Союзники хотели поставить Чжамуху, вместо Чингисхана над его родовым владением.

240

Эргуне: река Аргунь, составляющая низовье Кэрулуна.

241

Кань мурян: С.с. замечает: «Это должна быть нынешняя река Иму, которая течет на север и впадает в р. Аргунь; устье ее называется Чжоу (остров), как урочище». По Юш. (цз. 123. 2), заговор происходил на реке Гянь в урочище Хуланьерги (красный яр?), Срав. вариант и рассказ Цчл.

242

Вгд дополняет: Хучара и Даришая.

243

Санкуня: Санкунь было имя сына Ван ханя.

244

Чэксале: в рукописном экземпляре Сюйсуна: Чэкчэле.

245

Укитъя: Уткия, в рукописном экземпляре.

246

По-приятельски; может быть, по обычаю дозорных.

247

Ю ло и тун: ло, по описанию Бэнь цао ган му, походит более на творог, или сметану.

248

Чу ци ли: собственно, выкажу силу духа; выражение, часто повторяющееся в Ючмш.

249

Может быть, монгольская поговорка.

250

Тархутай-Кирилту кажется придумал эту услугу, чтобы устрашить взявших его.

251

Чжахаганьбу – брат Ван ханя, удалившийся от него по несогласиям, которые часто возникали между его родичами.

252

У Вгд. полнее и, несколько, иначе: «Тоже (поддались) многие Кэреи Тумянь тубегань, Олуань и Дунха». Эти роды принадлежали Ван ханю.

253

Гурхан: не собственное имя, а титул. Это название будет встречаться и после, в смысле владетельного лица. Известно, что Тамерлан величал себя Гурханом, а в Китайской истории (династии Мин, в отделении Сыи) сообщается, на основании слухов, что Тамерлан считал себя фума, зятем, или свойственником Китайского двора. Основываясь на этом, Клапрот заключил, что Гурхан есть не что иное, как фума. Действительно, в тоническом тексте Ючмш., как видно по выписке Вгд., которая будет приведена в своем месте, зятья Чингисханова дома называются общим именем Гулегянь (Гурегянь) что довольно близко к слову Гурхан; это могут решить Монголисты. Гурханы Уйгурский и Харакитайский могли носить это название, имея родственные связи с Китайским двором. Надобно заметить, что в Китае родство с царствующим домом – двоякое: фума, зять, и го цзю, тот, из дома которого берут девиц в замужество для государя (тесть). В Монголии такого различия, в строгом смысле, не было; род Хунгира доставлял девиц в дом Чингисхана и брал из него к себе жен. Был ли дядя Ван ханя – фумою Китайского двора, на это нет указаний.

254

Хашин: название, переделанное Монголами из Хэ си. Хэ си, называемое иначе – Си ся, было Тангутское владение, в северо-западной части Китая. Хэ си – значит «запад реки»; так называлось Си ся потому, что лежало на запад от поворота Желтой Реки на север. Си ся, западное ся, иначе – Да ся, или великое ся, было названием, более употребительным в Китае; владетели этой страны назвали свое владение Ся, в воспоминание древнего государя Юй, который, по преданию, много трудился в этой стране над проведением Желтой Реки и основал династию Ся. Владетели Си ся были из племени Дан хян, из этого слова, вероятно, и образовалось племенное название Тангу, во множественном числе Тангут. Страна заселена была, преимущественно, Китайцами, и частью, Уйгурами и родами Фань, которых надобно отличать от Дан хян, господствовавшего народа. Дан хян, Фан и Тибетцы (Тубот) были одного общего племени; но каждые из них жили своеобразно; последние, т. е. Фан и Тибетцы, питали вражду к владетельному дому Си ся. Сися шу ши, или исторические записки о Сися (сочинение, появившееся недавно), упоминают о бегстве Гурханя от Есугая, и помечают это событие под годом 1171; впрочем, хронологические указания Сися шу ши требуют поверки. Владетели Сися, вероятно, имели частые сношения с народами, обитавшими в Монголии; Гурхан был принят в Сися милостиво; ему отведено место для жительства.

255

Харакита: владения их простирались на восток до Хотана. О переселении Киданей в Туркестан из Китая, кроме рассказа в Цзинши, есть несколько новых указаний в описании путешествия Чан чуня на Запад, в примечаниях к стихотворениям Елюйчуцая и в Бэй мын хоу бянь. По Китайским указаниям, резиденцией Харакитайских Гурханов был город Самарканд; но по дальнейшему рассказу Ючмш., Ван хань бежал к Харакитайскому Гурхану, на реку Чуй. По указанию Си юй ту чжи, от Тузкюла, или Тэмуртунора, на с. з. 200 ли до Салэкиту; далее на с. з. 500 с лишком ли до страны, вообще, называемой Чуй; страна богата водой и травой, и весьма удобна для пастбищ. С.с. – Сисяшуши упоминает о бегстве Ван ханя и полагает его под годом 1173.

256

Уйу Танъу: владениями Уйгур и Сися; Ван хань обходил владения Найман с юга. Сисяшуши помечает и это событие, под годом 1174.

257

В тексте: гули, по Бэнь цао ган му, кажется, коза; по Дтбц. – по-монгольски, ухуна; но ниже, вместо гули стоит ян – овца, по-монгольски, хони.

258

Чжун дуй: толочь крупу, или другое зерно.

259

Хойхой: вообще, Туркестанцы; по Дтбц., по-монгольски, они называются Сартол; слово это, вероятно, составлено из Сорт, названия коренного народа в Туркестане, и аул, в смысле страны, особого владения.

260

Туу: несомненно, ошибка, вместо Уйу. Срав. рассказ Цчл.

261

Сы чжун ао лу: аолу, переложенное в Дтбц. в аин эрр, по-китайски, чжайцзы, укрепление; это аул; вероятно, что Татары, будучи постоянно в войнах, жили, большей частью, в укреплениях, или, что слово аул надобно принимать в более обширном смысле, в значении орды, или отдельного улуса. По водворении Монголов в Китае, аолу назывались лагери в разных местах Китая, где помещались семейства солдат, отправляющихся на войну См. введение в Цзин шидадянь. Сражение происходило в Далань немургэсы; это место, по С.с., должно находиться у истоков р. Халха, впадающей в озеро Буюйр.

262

По Вгд., Алтань, Хучар и Даритай.

263

Чэся: по колесную чеку. В 1140 году, Гиньский полководец, осаждая Шунчан, приказал, в случае взятия города, убивать всех жителей его, которые будут выше тележной оси; по другому известию, он объявил, что предаст смерти всех жителей мужского пола, свыше трех лет (см. Бэймын хойбянь). Так, думаю, надобно понимать и слова Чингисхана.

264

Белгутай рассказал, верно, по дружбе, или чтобы похвастать.

265

Цзи бэй: постелить под спину.

266

Даритай: дядя Чингисхана, державшийся, впоследствии, стороны Ван ханя.

267

Как старшей сестре, а самой занять низшее место.

268

В Юш. Есуй называется ханьшей третьей орды; Есугань – ханьшей четвертой, или последней орды.

269

Ван мянь: вне, т. е. вне своей ставки.

270

Бархучжинь токум: токум, вероятно, теснина других сказаний (см. Цчл.); может быть, здесь говорится о широком ущелье в низовье Селенги.

271

По Вгд., двух малолетних детей.

272

Улухтах: вероятно, отрог Алтая; называется он димянь, т. е. местом или урочищем.

273

Алтай: разумеется, Китайский или восточный Алтай.

274

Димянь: страна, место, или урочище.

275

Урунгу: не старинное ли название реки Урунци?

276

Кишил баши: одно из озер нынешней Чжунгарии.

277

Т. е. погиб.

278

Прежде он называл его братом.

279

Байлин цяо: жаворонки водятся в Монгольских степях во множестве; они вьют гнезда в траве и весь год не улетают в другие места.

280

Сань гуйди гао тянь цяо эрр: рассеянно возвращающаяся (к зиме на юг), кричащая на небе пташка – это ласточка. Чжамуха хочет сказать, что Чингис непостоянен, а он, Чжамуха, крепко привязан к Ван ханю. Сравн. сбивчивый и превратный рассказ Цчл.

281

Шао фань: жарить кашу; указывает на огни, ночью разведенные Ван ханем. Шао фань был у Киданей, как и у Монголов, обряд жарить, или варить мясо на дворе, в яме, в жертву предкам. См. Юш. в статье о древних обрядах.

282

Санкуня, сына Ван ханя: по обычаю, в Монголии, как видно, дети и братья ханов имели собственные свои уделы.

283

На границе Кэреитов и Найманей.

284

Сы цзе: четыре героя, витязя. В рукописном экземпляре Ючмш., С.с. заметил, что в Монгольском тексте четыре героя названы Дорбянь кюй хууди.

285

Т. е. Мухали, Бороула и Чиладунь.

286

Ху цзу чжи е чжэ: да ведает покровительство и помощь; да ведают – монголизм, в смысле – клянусь.

287

Санкунь представляется Монгольским автором с невыгодной стороны; по преданию же Юш., Санкунь был мудрый и храбрый; другие роды боялись его (цз. 120. 9).

288

Лицом к северу: т. е. в положении прислуги.

289

Лицом на юг: в положении госпожи. Санкунь хотел сказать, что Чингисхан – рода низкого, и что ему далеко до Ван ханя. Срав. рассказ Марко Поло (сh. 63, р. 62): Ван хань отвечает посланным Чингисхана: «Соmant, а grant uergoingue Chingiscan de demander ma File a Feme?» Посланные, вернувшись, пересказали Чингисхану «tout por orde».

290

Ло хоу ляо: собственно, отстало сзади.

291

В год 1202.

292

Алтань и другие родичи Чингисхана, как видно, отстали от него.

293

«Опасность сбоку» поясняет Вгд. Таян, Найманьский владетель, заступил место отца своего Буируха.

294

Тоорил не Ван хань; он перешел от Чингисхана.

295

Чан ди шао тоу, шен ди шуй ди: в длину, на самую вершину, в глубину – до самого дна. Это поговорка; в соответствие ей есть другая: «длинное имеет верх, глубокое – дно».

296

Ю коу ю ше ди: т. е. все, имеющие рот и язык; всем ведомо. Эта поговорка есть и в Китайском языке.

297

Лао ляо: состаришься; так выражаются, иногда, Китайцы, когда говорят о смерти старших; чаще же употребляют выражение: бо нянь хоу: после ста лет.

298

Собственного своего: родного, по усыновлению.

299

Вгд. неправильно перифразирует: «Ван хань отвечал: «Если можешь победить его, то почему не действовать?».

300

Цза: мы; Мунлик присоединяет себя к дому Чингисхана, как домочадец. В Юш. (биографии Бопара) также рассказывается, что, когда Ван хань хитростью хотел эаманить Чингисхана к себе, обещаясь дать дочь свою в замужество брату его, Хадару, и Чингисхан уже хотел ехать, Мин ли е чи гэ (Мин ли – Мунлик, е чи гэ – старик), подозревая измену, отсоветовал Чингисхану ехать.

301

Из речи не видно, что именно могут принять за правду: то ли, что завтра отправятся на Чингисхана, или, что он наградит вестника.

302

Вгд. неправильно объясняет: «предварил занятием горы Маоуньдур и ожидал». По С.с. – эта гора должна находиться на юг от Хинганского хребта, в хребте Якэлин. В Юш. (биография Халахасуня) тоже говорится: «Когда Чингисхан приобрел народ, то Ван хань, опасаясь его, замышлял убить его. Кисили (Кишлих) тайно передал эту весть Чингисхану; Чингисхан, в один вечер, бежал с 20-ю, с лишком, человеками. Когда роды услышали о том, то большая часть их поддалась Чингисхану». Сравн. во всем Цчл.

303

Да чжун цзюнь: большое среднее войско, ханское, которое находилось в середине армии, как у Китайцев.

304

Во чжэ цзюнь ма: этой моею ратью; разумеет, всю армию; Вгд. неопределенно выражается: большой ратью.

305

Не мог одолеть: Вгд. неточно выражается: боялся.

306

Дядя – бофу: название по родству племенному, и из уважения к старшинству.

307

Вгд. прибавляет: «Ван хань утек». Эта битва, по Сан. Сэц., происходила в низовье Онона (?), в Хулуньбэйр. О действиях Чжурчжэдая и Хуилдара, в Юш. есть два показания. Вот они, для образца: «Кэлеи, Халахачжин и Шато (?), во главе других, напали и разбили войско Чингисхана; ближний Чингисхана, Хуиньтар (Хуилдар), тотчас уведомил его, сказав: «дело не терпит отлагательства; в войске Чжучитай (Чжурчжэдай) есть самый храбрый и верный; скорее пошли его»... Чжучитай один бросился (на врагов), застрелил Сянкуня, покорил вождя Шилемынь и других». Так – в биографии Чжучитая (цз. 120. 9). Но вот отрывок из биографии Уитара (Хуиньтара, Хуилдара): «В битве с Ван ханем в Халачжин, повелено было войску Улу (Уруут) двинуться вперед; но вождь его, Чжучэтай (Чжурчжэдай), положив плетку поперек гривы лошади, не отвечал. Уитар вызвался, поручив Чингисхану трех желтоголовых (хуан-тоу, так называются малютки); разбил; получил в голову раны от стрел и через месяц с лишком – помер».

308

Это была победа случайная, не решительная.

309

Окотай; вар. Огэдай – третий сын Чингисхана.

310

Т. е. с места побоища.

311

Ба! – восклицание: собственно, значит: Кончено!

312

К горе, от которой пришли; следовательно, отступали.

313

Улхуйшилугэлчжит: по С.с. – Ярнор, или Нуминь.

314

Это имя одного из заведовавших столом Чингисхана. Вероятно, он был в плену у Ван ханя.

315

Ли ляо та ци цзы: можно перевести также: оставив жену, т. е. оставив ее у Кэреитов.

316

Жаль смотреть: Ван хань говорит с насмешкой.

317

В смысле: попытайся-ка еще!

318

Фан чуди: отошедший, т. е. от Ван ханя.

319

Тай цзюй: собств., значит: нести, поддерживать.

320

Вгд. говорит о Терге, Аме, и других родах племени Хушира.

321

С.с. говорит: «Унгира были родственны Чингисхану по его супруге; мог ли он воевать на них? Но они, прежде, пристали к Чжамухе и сражались против Чингисхана; за то он и заставил их покориться».

322

Передать на словах; как было в обычае у Монголов, не знавших письменности. Китайские писатели удивляются точности, с какою Монголы передавали речи других «по пальцам».

323

Шень гуай: с гневом попрекать.

324

Цзя е: т. е. людей, имущество и скот.

325

Это было на р. Толе, где должна находиться и гора Хулаанэу.

326

Представил дочь свою: чтобы дойти, через владения Меркит, до Есугая. Вгд. неправильно понимает: «просил Тохтоа передать твою просьбу».

327

Т. е. черных Кита; Харакита.

328

В то время Чингис не был богат.

329

Сравн. рассказ Цчл. о речи посланцев Чингисхана.

330

Цин чжун: цин, собств., значит зеленый и темный цвет.

331

Это указание намекает на то, что Чингисхан, в молодости своей, жил у Ван ханя.

332

Фэй дэ шао: много будет убыли; в смысле вопросительном. Вероятно, эти слова Чингисхана к Чжамухе иносказательны; не предоставляет ли он Чжамухе одному пользоваться расположением Ван ханя?

333

Некуньтайцзы был старший брат Есугая; след., сын его, Хучар, имел более прав, чем Чингисхан.

334

Алтань был двоюродным дядей Чингисхана; но линия Чингисхана была старшей; поэтому Алтань, собственно, не имел фамильного преимущества перед Чингисханом.

335

Цзай шан бэй: из старших из линии, которая была старше линии Чингисхана. Следовательно, у Монголов ханы избираемы были по наследству и по старшинству фамильному; однако, ханство было и в младшей линии, Дайичиу.

336

Сача и Тайчу: троюродные братья Чингисхана; Сача, в других местах, Сачабеки. Все отказались: пугались ли беспорядков, или боялись Чингисхана.

337

Выше, он назван Тоорил.

338

Называл братом, как освоившегося домочадца.

339

Вероятно, для большей верности в передаче слов.

340

Хао ша жень ди лао цзы: стариком, охотником убивать людей.

341

Что такое «шиун», неизвестно; выражение указывает на связь с Меркитами.

342

Должно быть, пословица. С натяжкой можно перевести так: «ставил меня наравне с бараньими вихрями и хвостами». Шерсть вихрей и хвостов была негодной, и ни на что не употреблялась. В записках о приключениях государя из дома Сун, попавшегося в руки Гиньцев, для выражения крайней степени его унижения, рассказывается, что добрые люди, из сострадания, сделали ему тулуп из бараньих хвостов. Срав. Цчл.

343

Имена вождей Санкуня.

344

Ву ю и ху: нет сомнения, или нет колебания.

345

Туркестанец, Хассан.

346

Жил во владении Вангут (Онгот) временно, для торговли; так, думаю, надобно понимать. Народ, которым владел Алахушидигитхури, были Шата тукюс, переселившиеся сюда с запада. Один из князей их, во времена династии Тан, за услуги в усмирении мятежей в Китае, пожалован от царствовавшего дома, его фамилией – Ли, как и Тангутский владетель, и по праву такого сродства, после падения дома Тан, возвел себя на степень императора и продолжил, в северном Китае, династию Тан, под именем Хоу тан, т. е., последующий Тан; впрочем, царствование Хоу тан было кратковременно (см. Вудайши и Тан шу). Алахушидигитхури производил свой род от царствующей линии Хоу тан. Юш. говорит (Цз. 118. 10), что он, с войском своим, сторожил самые важные пункты северной границы Гиньцев. Юш. Замечает, также, что один из Юн гу (Ван гу), по имени Дагун, был у Гиньцев смотрителем табунов, с которыми и поддался Чингисхану (цз. 121. 9).

347

По истории, он остался на службе у Чингисхана.

348

Таким образом, замечает С.с., Чингисхан не пил со своими сподвижниками мутной воды Балчжуна. С.с. называет этот рассказ истории ложным и старается опровергнуть его. История говорит, что с Чингисханом пили воду девятнадцать человек; С.с. отыскал имена четырнадцати из них, упоминаемые в сказаниях. Он допускает только, впрочем, не без оговорок, рассказ в биографии Чжабар-Хочжэ (Цз. 120. 6 и 7): «Чингис бежал от Ван ханя, по прибытии к реке Баньчжани, провиант у него вышел; случилось, что с севера прибежала дикая лошадь; Хасар подстрелил ее; из кожи ее сделали котел, камнем достали огня, из реки – воды, сварили мясо лошади и ели его. Чингисхан, подняв руку к небу, так поклялся: «Если я кончу великое дело, то буду разделять с ними (сподвижниками) сладкое и горькое: если нарушу слова свои, то пусть буду, как вода реки». Вожди были тронуты и плакали. С.с. замечает справедливо, что Чингисхан, одержав верх над Ван ханем, не был доведен до последней крайности. Впрочем, это обстоятельство, как и многие другие, принадлежат к особому источнику преданий, разнящемуся от Ючмш. «Питье мутной воды», служит похвальным титлом в жизнеописаниях сподвижников Чингисхана; о нем упоминает Хубилай (см. Бцз ). С.с. приводит стихи одного поэта, сочиненные на сей случай: «Некогда, были подвижники, воздвигавшие престол; с великим трудом пролагали они путь сквозь терния; клянясь, пили из грязной реки (воду)». Балчжуна, по С.с., есть Кэрулун, как говорится в биографии Сюебутая (цз. 122. 10); там Чингисхан учредил резиденцию, т. е. орду (там же). С.с. полагает, что она была на северном берегу Кэрулуна, от Горциньнор на восток, в Чэчэньхановом владении, в урочище Чжалакнор гинь чжабу, там и ныне есть вал, называемый Баласыкултулмяо (мяо: слово китайское, означает кумирню). Восточную орду Чингисхана, по моему мнению, надобно искать в низовье Кэрулуна, на южной стороне его, там где пребывал наместник Чингисхана, во время его похода на запад, брат его Отчигин (см. путешествие Чан чуня).

349

Сачжан са: рассеевать, сеять; чжан – шатер; по старинному обычаю Китайцев, это были шатры свадебные; в них впервые виделись жених и невеста; гости бросали на них цветы и плоды; отчего эти шатры так и названы; впоследствии, этот обычай заменился рассыпанием хлебных зерен в зале, что ныне, также, вывелось; сачжан – осталось названием шатров праздничных, устраиваемых для пиршеств; у монгольских государей устраивались великолепные сачжан в резиденции Шанду; в них помещалось несколько тысяч пирующих (см. Юан ши сю ань, где есть стихи на пир в Шира ордо, с пояснением).

350

Син ин: фигуры и тени; признаки.

351

Этот анекдот рассказывается и о других лицах, несколько иначе (см. Юш. цз. 130 и Шунь тянь фу чжи, в биографическом отделе).

352

Сорхахтани: мать Хубилая, по указаниям Юш., она была христианка.

353

Ван хо чжинь: род Ван ханя, состоявший из ближайших его родичей; т. е. дом Ван ханя составил особый род.

354

При особе Чингисхана; т е. Батаю и Кишлиху. Вгд. неправильно обясняет: «сделал их главами двух родов: Кэреи и Ван хо чжинь, и постоянными телохранителями».

355

Т. е., в собраниях и на пирах.

356

Это было одним из прав звания талахань, пожалованного Батаю и Кишлиху.

357

Чан шень тянь: вечно живущего, бессмертного Неба.

358

Да вэй цзы: великого места, т. е. трона монгольской империи.

359

С.с. выписывает, при сем, слова из одного памятника: «Талахань значит старейшину в целом государстве. Государь (Чингисхан) сказал приближенным: «Те (враги), не ведая воли неба, хотели погубить меня; этот человек (Кишлих), известивший меня, почти то же, что посланец самого неба; я обещался даровать ему свободу и талахань. Посему, пожаловал ему царский шатер, посуду и музыку при угощении, как фамильному князю».

360

Это граница Найманей, должно быть, река служила межой.

361

Чуал: об этом будет упомянуто после: он должен быть на пути от Кэреитов, или Найманей к Сися. Сравн. Цчл.

362

Это выражение означает бесстыдство.

363

Т. е. «Но я все-таки прошу тебя».

364

Вгд.: «Отдал ее одному из офицеров».

365

О дальнейшей судьбе Санкуня есть разные сказания. Срав. Цчл. и Си ся шуши, цз. 38. 6; там неправильно отнесено это событие к 1178 г. Есть сказание, что Санкунь был принят в Си ся, и, что за то, Чингисхан и воевал на это владение. Си ся, как видно, служило убежищем для Дада, во время невзгоды.

366

Чтобы привлечь и утешить душу Ван ханя. Таково религиозное значение музыки у восточных язычников.

367

Это похвала Гурбесу. Таян ставится ниже женщины.

368

Говорит с презрением. Он отделяет себя от Дада.

369

Тун цзянь: полагаю, что здесь ошибочно переставлены слова; надобно

бы цзянь тун: колчан; мысль будет такая: напугали и прогнали Ван ханя, показав свои колчаны, и не испытав боя.

370

Жи юе: солнце и луна; плеоназм.

371

У Китайцев есть подобное выражение: Тянь ву эрр жи, Мин ву эрр ван. «На небе нет двух солнц; у народа нет двух владык».

372

Дай ци сы: дурное дыхание и запах.

373

Отчигинь Темугэ, брат Чингисхана.

374

Пайцзы тоу: слово, перешедшее от Китайцев, и, кажется, так и оставшееся на Монгольском языке – пайцзы: жеребеек, или дощечка; тоу – голова, старшина; название десятников.

375

Чжэрби: значение не объясняется; по-видимому, они управляли хозяйством в орде, или служителями и домашними.

376

Су вэй ди: ночные телохранители, охранявшие ставку ночью.

377

Сань бань: название Китайское, которое трудно передать кратко; Сань – рассеянно, для разных назначений; бань – компания, отдел, очередь. Это были тоже телохранители, занимавшиеся разными делами в орде.

378

Хувэй: охранные; общее наименование гвардии, как Су вэй, так и Сань бань.

379

Бай шень: белотелые; по смыслу Китайского выражения, люди, не занимающие никаких должностей, не из благородных; здесь не должно понимать в смысле фразы Монгольской, по которой слово «белый» имело бы значение «благородный», как, например, название белокостных присвоено дворянам, в противоположность чернокостным, не дворянам.

380

Дайгунь цзянь ди: носящие луки и стрелы; вероятно, особый, от стражи или гвардии, отряд.

381

Чу цзы: повара, распоряжавшиеся угощением хозяев и гостей внутри ставки.

382

Фан цзы: помещение, жилье, комната; так, в тексте, принято называть вообще, юрты.

383

Выше, дневные дверники названы Бамыньди; они, вероятно, отворяли дверь юрты Чингисхана; здесь дверники названы Шоу мынь ди: хранящие дверь.

384

Тай тан ши: выражение, указывающее на Китайский обычай утром отирать лицо теплой и горячей водой; это значит: когда Чингисхан встанет с постели.

385

В год 1204.

386

Цзи ляо ци ду: жертвоприношение знамени; обычай, общий с Китайцами; есть особая молитва на сей случай, которую обязан читать главнокомандующий.

387

Ибин: войска сомнения; стратагема состоит в том, чтобы показывать присутствие войск там, где, на самом деле, их нет, или показывать в большем числе, чем сколько их есть.

388

По Вгд. «не выйдет», т. е. из своего стана на сражение.

389

Канхай: название известного хребта гор в западной части Монголии.

390

Цзинь шань: Алтай, где пребывали Найманы.

391

На фу жень: та женщина! Китайская фраза.

392

Бэн и чу: место перемены платья; так, из приличия, Китайцы называют отхожее место.

393

Сравнение с женщиной более оскорбило Таяна, чем сравнение с теленком.

394

Кэси... лао цзы: жаль старика...

395

Ци юнь: Китайская фраза; собственно, значит движение эфира, судьба.

396

Ударил по колчану: воинский прием.

397

Уехал особь: покинул службу Таяну.

398

Тамир, река, соединяющаяся с запада с Орхоном.

399

Орхо: Орхон, река, впадающая в Селенгу.

400

Цун ма: может быть, арьергард; ма – кони; в военном смысле, означает войско.

401

«Убоявшись», прибавляет Вгд.

402

По горе: вар. Вгд.: у горы.

403

Ся дэн: низшего разряда; низких, подлых; Таян этим, как будто, оправдывает свое отступление на гору.

404

Всех, имеющих или носящих, копья и мечи; ратников.

405

Анхуа, как ниже Коибур: неизвестно, что за баснословные стрелы.

406

Да гун, сяо гун: большой и малый лук; сила луков измеряется по упругости их.

407

Вгд. ошибается, полагая, что Чжамуха пришел к Чингисхану.

408

Ши юй цюнь цзю: сила его доведена была до крайности. Не говорится, куда он скрылся. Юш. (цз. 121. 21), говорит, что у Кучлука был сын, по имени Чан унь, который бежал к (Хара) Киданям и там помер; жена его, из рода Кан ли, вместе с сыном своим Чао сы, поддалась Чингисхану.

409

Суй на ляо: принял; поял, включив в свой гарем. Весь рассказ о войне с Найманями имеет вид народного предания и изукрашен кистью автора.

410

Луань ляо: возмутят; обесчестят.

411

Вэнь ляо: спрашивать; пытать.

412

Хао лин та: приказ ему! Означает судить коротким, военным судом; казнить.

413

В подлиннике: Coeli voluntate а parentibus nata epiderma tota conserrata est; interroga potius epidermam.

414

Мэй нюй, хао ма: красавиц и добрых коней; жизнеописатель не скрывает этой слабости Чингисхана, впрочем, общей в Монголии. Между тем, ему же историки приписывают такую поговорку: «Красоту и знатных коней все любят; но, коль скоро сердце будет привязано к ним, то легко погубить имя, и потерять достоинства». (Юш. цз. 31. 5).

415

Хулань была ханьшей второй орды.

416

По имени Долегэн. Цдс.

417

У самых истоков Эрдиши-бухдурма: может быть, у истоков нынешней р. Бухтармы; не считалась ли она, также, верховьем Иртыша? Далее говорится об одном Иртыше.

418

Вэйу харлу, или Уйу-харлу: поставлено за одно имя; может быть, племя Харлу имело сродство с Уйгурами.

419

Значит, харакитайский Гурхан действительно имел резиденцию на р. Чуй. Гучулук по этому рассказу, соединился с ним, а не овладел его престолом.

420

Об этих владениях еще будет упомянуто.

421

Лао ин: старый, или главный лагерь, становище; после говорится, что он возвращался в становище на берегу р. Толы, может быть, там, где кочевал Ван хань.

422

В отсутствии Чингисхана.

423

Цзя жень: домашними людьми.

424

В год 1205.

425

Фаянь юй: с речами; презорливо.

426

Тан лу: у Вгд. – шан тан лу; может быть, нынешние горы Тан ну.

427

Юань ян: особый род диких баранов, со вьющимися рогами; весом бывают до семи пудов. См. Хоу чу сайлу, стр. 15.

428

Чжамуха выражает печаль о том, что он, бывший главою рода, доведен до крайности.

429

Почему они воспользовались этим случаем, неизвестно. Вгд. рассказывает иначе: «Однажды пять человек сварили его (т. е. Чжамухи) большерогого барана; Чжамуха заспорил; тогда они, связав его, выдали Чингисхану». Но текст не допускает такого смысла.

430

Би бу цо ляо: непременно не ошибешься.

431

Не разумеет ли Чжамуха вождей Чингисхана?

432

Шо чан хуа: говорит длинные речи.

433

Бу чу сюе; не выпуская крови, в которой заключается душа.

434

Т. е. тогда душа сохранит свою целость и будет гением хранителем твоих потомков.

435

Кэ сио ди жень: человек, который способен научиться.

436

Чжан бу, бу жу: чжан бу – гадать, прилагается к гаданиям, посредством накалывания спины черепахи (в древности) у китайцев, и жжением, или нажжением кости у Монголов. Бу жу: не выходит; гадание не удается, не позволяет задуманного предприятия.

437

Чингисхан, наконец, нашел предлог. Верно, эти понятия справедливости были священны у Монголов.

438

Ты: посланный, который ходил к Чжамухе.

439

Тэди моу фань: восстал, возмутился; говорится только о возмутившихся подданных.

440

Вгд. прибавляет: «и взял себе род Чжадалань (Чжамухи). Алтань и Хучар тоже убиты».

441

В год 1206.

442

Цзю цзяо бо маоду: девятиножное белое висящее знамя; Цзяо – нога, как числительное существительное, может быть прилагаемо только к древкам; но в Бэй мын хой бянь есть пример употребления этого слова в смысле коленца на знамени, по Китайскому обычаю; Мао – кисть, висящая на знамени или хвосте лошади и яка. Вгд. также перелагает – цзю цзе, о девяти коленцах, равносильно цзю лю, о девяти кистях, или хвостах, висящих, один за другим, сверху вниз. Юш. рассказывает, что Чингисхан пожаловал Мухуали императорское большое знамя о девяти «лю», и приказал вождям повиноваться Мухуали, как самому Императору, когда он поднимает пожалованное знамя (цз. 119. 4). Белый цвет, как известно, уважаем был Монголами. Девятичное число было знаком высшего достоинства. Эго знамя напоминает «я», которое становилось в ордах ханов Хюнну и Тюкуе.

443

Цзо Хуан ди: собственно, сделал себя царем. Не видно, чтобы при этом происходили особенные церемонии. В первый раз, Чингисхан провозглашен был родовым главой, теперь сам показал себя главою всей степной Монархии.

444

Го ван: название Китайское; как должно быть в Монгольском тексте – неизвестно. Го ван есть владетельный князь; вероятно, имелось ввиду вассальное владение Китаем.

445

Чжэн чжи: управил, привел в порядок; в тексте эта фраза не отделяется от предыдущей, так что она имеет отношение к Чжэбе, думаю, что это ошибка.

446

Статья о награждениях, или повышениях воинских, сокращена против монголо-китайского текста, в котором прописаны все имена награжденных. Вгд. сделал выписку этих имен, но, кажется, так же не полную. Из этой выписки оказывается, что под именем тысячников разумеются, также, двухтысячники, трехтысячники и пятитысячники. Не приводя здесь всей выписки, упомяну только о свойственниках, или сватах Чингисхана. Пожалован двухтысячником рода Икилесы, Бутугулегянь; трехтысячниками (кроме других, не зятьев), рода Унгира: Бухэгулегянь, Хулинь аши гулегянь, Хэдай гулегянь, Чигу гулегянь и Ачи гулегянь; пятитысячником, рода Вань гу, Алахушидигитхури гулегянь. Гулегянь должно означать, или зятя (фума), или свата (гоцзю, правильнее гогю, так назывались Унгира); это слово довольно близко к слову Гурхан. Вангутский владетель рано назван зятем; он породнился с Чингисханом, по Ючмш., позже.

447

Цзю цы фань цзуй: не взыскивать, не наказывать за девятикратное преступление. У Вгд. – мянь цзю сы: избавить от девяти смертей, т. е. девять раз от смертной казни. По Юш., разумеется, также, прощение потомкам девяти смертных наказаний (цз. 138. 15).

448

Цзо эрр му: ушами и очами; по смыслу Китайской фразы, это название прилагается советникам государя, в особенности, государственным цензорам и прокурорам.

449

Вероятно, в смысле: как ты присудишь.

450

Дао, цзэ, чжи, вэй: принятая в судебном кодексе фраза: воровство и грабительство, обманы и подлоги.

451

Все эти обязанности, впоследствии лежали на Великом Судье, Екэ чжархучи.

452

Цин цэ: темные дощечки; вообще, записи, как, например, ху коу цин цэ, записи о жителях; иногда, жалованные государем, грамоты. Впрочем, у Монголов действительно ведутся и ныне деревянные таблицы, или записные книжки; они состоят из дощечек, пропитанных коровьим маслом и натертых золою аргала; сшиты, или скреплены ремнем; на дощечках пишут тростинкой, или железным грифелем; буквы выходят черные и долго сохраняются; эти книжки называются «самбар». Может быть, на подобные книжки указывает выражение одних старинных стихов: «Монголы, рассекая дщицы, писали (на них) историю».

453

Ту чэн: земляной вал, или валы, что был за народ, живший в окопах и, вероятно, оседло, и где, неизвестно. Все родные братья Чингисхана получили уделы на востоке Монголии; приемные братья его не имели уделов; Шигихутуху отказался от удела; он мог жительствовать, или где-либо на С. В., может быть, в Нерчинском краю, где, как рассказывают, и ныне существуют земляные валы; или в стране Меркитов, об оседлости ксторых есть указание в других сказаниях (ср. Цчл.).

454

Вероятно, поговорка.

455

Цзай цзю шан цзо: на углу, на краю; может быть, в начале одного из рядов, сидящих в обществе; с него начинался особый ряд.

456

Ю и ци: дух справедливости; разумеется, верность и преданность законному господину или государю.

457

В Юш. это рассказывается о двух лицах: Боорчу и Мухали. «Чингисхан однажды проиграл сражение; случился большой снег; потеряли дорогу к ставке и ночевали на травянистом болоте; Мухали и Борчжу, растянув войлок, стояли в снегу и прикрывали Чингисхана; до самого рассвета, они оставались неподвижно на одном месте (цз. 119. 1).

458

Цзо вань ху гуань чжо: «в качестве темника, управляй». Несомненно, что темник управлял, а не владел.

459

Это одно из трудных мест текста Ючмш.; Вгд. упростил перевод так: «Небо объявило тебе слова; ныне, воспоминая слова, сказанные отцом твоим Гуунь хуа», и проч.; но это изложение не точно. Общий смысл должен быть тот, что Небо объявило Мухали о возвышении Чингисхана, что теперь и сбылось; в то время, отец Мухали, вероятно, говорил своему сыну, что и он должен сделаться князем; или припоминаются слова Гуунь хуа, когда он представлял своего сына Чингисхану. Юш. рассказывает, что отец Мухали оказал важные услуги Чингисхану, и что Чингисхан, в 1217 (?) году, в 8-й луне, пожаловал Мухали сан Тайши го вана и сделал его наместником своим для покорения Китая; дал ему клятвенную грамоту и золотую печать, сказав: пусть потомки его непрерывно наследуют это звание «го вана» (цз. 119).

460

Линь му нэй бо син: народ в лесах; это общее наименование лесных жителей, которые назывались Урянха

461

Чжэн шоу: принятое в истории выражение: хранить внешнюю страну, или владение.

462

Тянь мынь юй мынь ху: тянь мынь – небесные ворота, лагерный вход к ставке Хана; Мынь ху – двери, входы в другие отряды.

463

Вгд. «Наймань и Мерки, покорившись, снова возмутились; ты опять усмирил их».

464

Об этом обстоятельстве есть сбивчивое указание в Юш. (биография Чжучитая): «Наймань Меркитай, соединив войска, напали; другие роды тайно присоединились к ним. Чингисхан внезапно напал на них и разбил. Чжучитай полонил главу (?) их, Чжахаганьбу, и двух дочерей его; с ним заключили союз и отпустили его. Вскоре, Наймани (?) опять восстали; Чжучитай хитростью заманил Чжахаганьбу и убил его; после чего, владение сие усмирено».

465

Ибаха, дочь Чжахаганьбу. По объяснению С.с., Чингисхан удалил ее от себя, за возмущение отца ее.

466

Т. е., по обычаю монгольскому, каждый государь из главной линии дома Чингисханова должен был иметь супругу из фамилии Ибаха или Кэреит. Вгд. несправедливо объясняет слова Чингисхана так: «Смотреть на ее потомков, как на моих». Впрочем, по вступлении Монголов в Китай, правило родства с известными фамилиями не строго соблюдалось.

467

Четыре витязя: они известны в истории под именем четырех Кюй люй. Потомки их, в Китае, управляли по очереди дворцовой стражей и назывались Кесе; каждый дежурил по три дня; звание это было так важно, что многие акты и повеления монгольских государей, кроме года, месяца и дня носили также имя очередного Кесе. Фамилии их составляли сильную аристократию в Пекине.

468

Таким образом, было десять, или, за исключением умершего Хуилдара, девять главных вождей у Чингисхана. Сравн. Историю Сибири Миллера, стр. 4, где перечисляются девять знатнейших служителей Чингисхана.

469

Вар. Вгд.: Чан ши у.

470

Подразумевается: на пирах в открытом поле.

471

Да цзю цзюй: она, кажется, была подле дверей. Сравн. Руйсбрука.

472

Вышел: не было ли двух дверей в юрте? или, быть может, Харгил сидел за половинкой двери, внутри юрты.

473

Нюй цзы мэй хан шан цза: шан цза – награжу. Вероятно, в тоническом тексте Ючмш. эти награды исчисляются, а здесь опущены. Вгд. перефразирует: потом повелел женщинам, оказавшим услуги, получить награды.

474

Да да ти ли: может быть, «яса» или «чжаса» – повеления распоряжения.

475

Беки гуань: чин, или сан «беки». Это почетное звание было известно задолго до Чингисхана и не у одних Монголов. Бэй мын хой бянь доставляет несколько сведений по сему предмету. Автор его приводит сказание записок Шень ли цзи, что правнук родоначальника Чжурчжитского племени и один из предков Угуды (Агуды), по имени Суйко, был знаменитым преобразователем своего народа и потому назвался Бэкинь (цз. 18). Бэкинь значило у них гуань жень, т. е. благородный, дворянин (цз. 20). Оно прилагалось ко многим лицам, которые упоминаются в рассказе Бэй мын хой бянь, как у Монголов – беки. В XII веке является, кроме бэкинь, название бэгиле, которое означало да гуань жень: великого благородного, и, кажется, усвоено было только членам царствующего дома, тогда как бэкинь осталось титулом простых благородных. Происхождение слова бэкинь и бэки, думаю, надобно искать в Китае, именно, в слове бо, одном из наследственных почетных титулов; некогда, оно было важнее, чем ныне, и означало, вообще, старейшину, или главу в обществах; так глава сейма в удельные времена Китая, носил название бо. Видоизменение формы сего слова в других нациях зависело, конечно, от свойства языка каждой из них; может быть, и значение его, в приложении к лицам, несколько было изменено, сообразно народным обычаям, но значение старейшинства оставалось неизменным. В Юш. пишется неточно, беги; беги по Ючмш. прилагается только к именам царевен.

476

Старший в роде имел право на звание беки; не в этом ли смысле образовалось слово Бек-аул?

477

На белой лошади: белый цвет, вообще, был уважаем Монголами, как и другими северными племенами. Белая лошадь приносима была в жертву Небу. Молоко от белой кобылицы имели право употреблять только члены ханского дома.

478

Белое платье: впоследствии, придворные шаманы, во время действий своих, так же носили белое платье, как было и при Киданях. Надо думать, что парадное, или праздничное платье Монголов, жалуемое от государей и называвшееся чжи сунь (в переводе – и сэ – одноцветное, и – сучи – простое, без узоров), было так же, белого цвета. Оно было иногда горностаевое. См. в Юш., в отделении народных обычаев; в Юаньши сюань, в примечаниях. Постановление Огэдая об этом платье для женщин, неправильно переведено в «Истории четырех ханов».

479

Хао нянь юе: вообще, доброе и счастливое время, вероятно, для предприятий и начинаний.

480

И лунь ляо: т. е., по твоем рассуждении; как ты присудишь и порешишь, относительно начинаний.

481

Т. е. твое решение. Так я понимаю всю эту, довольно неопределенную фразу. Можно с натяжкой перевести ее и так: «выбери счастливое время, и, по (общем) совещании, я заставлю чтить и уважать тебя».

482

Чжун цзюнь вань ху: вероятно, управление средней ратью было не так важно, как другими; иначе, награда слишком превышала бы заслуги Ная.

483

Но обоих, в это время, не было при Чингисхане; может быть, они произведены в тысячники перед отправлением их в поход, или надобно предположить, что рассказываемое здесь – было далеко после 1206 года.

484

Ди: младшего брата, или, вообще, родича.

485

Юань дин ли: собственно, постановления начинающиеся, а не прежние, давние, как может также означать слово юань. Это фраза употребляется в актах.

486

Фраза неопределенная; разумение ее зависит от значения, которое надобно давать исключающему выражению чу... вай – оно значит, и кроме или сверх, и не принимая в счет. В первом случае, будет значить: снабжать не только собственным имуществом и имуществом приобретенным, но (в случае недостатка?), также, по установляемому правилу (неизвестного значения). В другом случае, значит: снабжать, не принимая в счет того и другого имущества; каким же имуществом – неизвестно.

487

Чжи и цян ли: только по прежнему постановлению; новая двусмысленность; слово прежний означает и предшествующее по тексту, т. е. постановленное для тысячников, и прежнее, или старинное; впрочем, в сем, последнем случае, должно бы быть употреблено слово цзю – старый. Соображая сущность дела, темно изложенного в Китайском переводе, можно думать, что постановления эти касаются тысячников, сотников и десятников, поставлявших людей на службу, в том, что освобождают их от снаряжения рекрутов, которое должно лежать на подчиненных им.

488

400: число, составившееся после покорения Кэреитов.

489

Говорится о прежнем распределении.

490

Цинь жень: ближний; собственно, родственник по женской линии; сват.

491

Т. е. 1000 храбрых Архайхасара.

492

Су вэй: ночная стража. Должно бы сказать: ху вэй – вообще, охранная стража; гвардия.

493

1000 стрелков и 1000 ночной стражи; может быть, и ночная стража состояла из стрелков.

494

Да чжун цзюнь: ханский корпус; в сражениях, он решал битву.

495

Внешних: не гвардейских, принадлежавших темникам и, вероятно, удельным князьям.

496

Относится к старой страже.

497

Фу шень: духи, дарующие счастье.

498

Внутренние: принадлежащие дому Чингисхана.

499

Т.е., когда сам Чингисхан не идет на войну.

500

Воевать на род Харлуут: за что, не говорится. Об этом владении, как и о других, отдаленных от Монголии, мало сведений в Китайских источниках.

501

По выписке С.с. из памятника одному магометанину в Китае, Арслан представлялся Чингисхану на р. Лун юй (Кэрулун) в 1211 году. По Юш., когда Чингисхан взял северо-западные страны, Арслан, со всеми своими подданными, покорился; он пожалован был владетельным князем (цзюнь ван) и ему поручено было управление его родом (см. Шунь цзун цзи). В цз. 133. 3, упоминается о Хятармили, рода Халалу, который, с 3000 Халалу, находившихся во владении Осыгянь (Узкенд), поддался Чингисхану и представил ему множество коров и овец. Это было, очевидно, во время похода Чингисхана в Туркестан. О сродстве Чингисханова дома с домом Арсылан упоминается в Юш., в Гун чжу бяо, или таблице Монгольских царевен. На рукописной карте 1331 года, Харлуут под именем Кэрлуе показаны в границах Джагатайского владения, на северо-восток от города Алмалэк, стоявшего на реке Или.

502

Темное и сбивчивое сказание об этом преследовании приводится в Юш., в двух биографиях Субеэтая: «Сильные Мелиги (Меркиты) не покорялись; Чингисхан, в 1216 (?) году, находясь в Черном Лесе р. Туула, послал на них Субутая, наперед отправился Аличу со ста человеками, притворясь бегущим. В 1219 (?) году, армия (Монгольская) пришла к реке Чжан (Чуй?) и разбила Мелиги; два вождя их полонены; глава их, Ходу, бежал в Кинча (Кипчак). Субутай преследовал и разбил Кинча в Юйгу». Цз. 121. 1–4. Так говорит первая биография; другая, как вариант, гласит: «В 1216 году Сюебутай (все тот же Субеэтай), разбил Мелиги у реки Чжан и преследовал главу их Юйгу (?). Цз. 122. 10–11.

503

Юш. относит это событие ко времени похода Чингисхана на запад: «Хэсымайли (Измаил), человек западных стран, из Гуцзэ ордо, был приближенным Корханя (Гурхан ) Силяо (западных Ляо, Харакитайцев) и управлял, зависимыми от Гуцзэ ордо, городами Кэсань и Басыха. Когда Чингисхан воевал на западе, Хэсымайли, со старейшинами тех городов, вышел и поддался. Чжэбо донес о том Чингисхану, который велел быть Хэсымайли у Чжэбо в авангарде. Хэсымайли воевал на Найманей и убил главу их Кюйчулю. Чжэбо послал его с головой Кюйчулю обойти владение Найманей; тогда Кэшихар, Яркянь и Одуань Хотань, один за другим сдались». Цз. 120. 10. Показания Юш., вообще, трудно соглашать с рассказом Ючмш.

504

Неопределенные указания о сношениях Уйгуров с Чингисханом находятся в Юш., цзз. 122, 124, 125, 130, 133 и 134.

505

В год 1207.

506

С.с. полагает, что дело идет о народах, обитавших по Иртышу, о которых было уже упомянуто. Впрочем, название лесных народов есть общее.

507

Вань Оира: десятитысячные Оира; чем они отличались от других Оира, неизвестно.

508

Вгд. выписывает все: Оира. Булия (Бурия), Бархун, Урсу, Хаханасы, Канхасы и Туба (Тубасы). У Сан. Сэц. есть Ойрад-буряд. Эти племена должны быть упомянуты у Рашид-эддина.

509

Вань Кэргисы: десятитысячные Киргизы. С.с., без основания, полагает слово Вань лишним в тексте. Вань напоминает Он, или Онсом, хана Ногайской породы, коему подвластны были Татары на Туре и Тоболе, равно, Остяки и Вогуличи, и который имел город при устье Ишима в Иртыше. См. сказание Ремезова, в Ист. Сиб. Миллера; стр. 30–31. Срав. сказание, собранное Годуновым (там же, стр. 33), если не относить его к Харлуут. Царевич Киргис Кайсаков, по имени Тийбуга, сын Мамык-хана, просил и получил от Чингисхана места, лежащие по Иртышу, Тоболу, Ишиму и Туре. В Цзинши да дянь (в отделе об учреждении станций) упоминается, что от Сира до Кэргисы было пять переездов; по Юш. – Килигисы обитали по Енисею (цз. 128. 17): «Тутуха, двинувшись из Хэлиня (Каракорума), весной дошел до реки Кянь (Кем); по ней несколько дней шел до Килигисы и овладел всеми пятью родами их». Показания не одинаковы.

510

Чжочи овладел ими после Киргизов; след., эти народы обитали западнее, или на северо-запад от Киргизов.

511

Вгд. перечисляет эти народы: Шибир, Кэсыдиин, Бачи, Тухэсы, Тяньле, Тоэлесы Тасы и Бачжиги. Сравн. Цчл. Транскрипция Вгд. не может быть вполне точная. Вгд., по ошибке, или согласно тоническому тексту, называет Шибир южной; это, несомненно, Сибирь, положение которой, по тексту Ючмш., трудно уяснить; можно догадываться, что Шибир не есть род, или племя, а страна; может быть, так называлась северная окраина Барабинской плоскости, между Обью и Иртышом. В Юш. (цз 132. 5) упоминается Ибир шибир, до которой доходили войска Хубилая.

512

По Юш., за сына Алахушидигитхури, именем Бояохэ, который следовал за Чингисханом в поход на запад; выданная за него дочь Чингисхана, называлась Алахай беки; она была мудрая и оставалась правительницей дел во время походов Чингисхана, все дела ей докладывались (цз. 118. 10). Это подтверждают, также, Мын хун, в Мын да бэй лань, и другое указание Юш., где она называется управлявшей государством (цз. 119. 6). Но наместником Чингисхана и правителем дел, был брат его, Отчигин. Она, вероятно, управляла делами рода своего мужа, во время его отсутствия, и за смертью Алахушидигитхури.

513

Хоритумат: название это было раз упомянуто; где находилось это владение, неизвестно. Ниже будет замечено, что и оно также принадлежало к лесным народам; следовательно, было смежно с Оира.

514

Надобно сказать: семейству Бороула.

515

Уделы братьев Чингисхана были на востоке Монголии; удел Отчигиня, называвшегося Темугэ, был по Кэрулуну; озера Буюйр и Кулун также принадлежали ему, см. исследования Шен яо, в пояснении путешествия Чан чуня.

516

Уделы Чжочи и Чаадая были на западе. Об уделе Огэдая ничего неизвестно; вероятно, он, как наследник Чингисхана, не имел удела.

517

Удела у Талуя, как у князя внутреннего, не было.

518

Шень яо не находит указаний на удел Хасаров; но в Юш. (цз. 118. 5–6), рассказывается, что Чингисхан постановил нунту, т. е. границей владений, или кочевьев Аньчиня и Хасара, урочище Кулер ундургинь. Аньчинь был брат Борте, жены Чингисхана; род его, Хунгира, обитал в нынешней области Жо хэ; удел Хасара, как смежный с кочевьем Хунгира, был, вероятно, на с.-в. от него.

519

Удел Алчидая, иначе Хачиуня, был, по изысканию Шень яо, в низовьях Онона и на Хэлун цзяне (Амуре).

520

Удел Белгутая был, по словам Юш., «в стране Онань и Келу»; т. е. Онона и Кэрулуна, между этими реками, на ю.-з. от удела Алчидая. Кроме этих уделов, по завоевании Китая Монголами, князьям и их потомкам уделены были области и города в Китае; эти уделы в Китае назывались, неизвестно почему, тоуся – поддавшимися.

521

Вэй фу ля: прикомандировал; вероятно, для управления улусом, или уделом.

522

Ву: тот, кто имеет сношения с духами. В древности, в Китае, так назывались девицы-шаманки, чествовавшие духов пляской (см. Чжоу ли и Чуцы); впоследствии, это имя осталось за шаманами. У Монголов были ву обоих родов, мужчины и женщины; по Дтбц., первые назывались бо, другие – идуань. У Чжурчжитов, еще в XII веке по Р. X., были шаманки, называвшияся шаньмань (шамань), см. Бэй мень хой бянь, цз. 3. Ныне, у Маньчжуров, шаманство называется, по-китайски, тяо шень – уплясыванием духов. Шаманство, как сношение с духами и чествование их пляской, было третьим элементом древней религии восточной Азии.

523

Тебтэнгэри: слово это, по-видимому, значит: восходящий, или восходивший на небо. У магометанских писателей – Бют тэнгри.

524

Шень: дух, гений.

525

И цы цзяо: раз – царствовать Темучжиню, раз – Хасару.

526

Вгд. перелагает: «Небо скоро повелит Хасару господствовать над народами, должно заранее погубить его, чтобы прекратить его надежды и замыслы». Не совсем точно.

527

Гу жоу: кости и плоть; кровное родство; это китайское выражение.

528

Китайский идиотизм: испугавшись, испугался; устыдившись, устыдился.

529

Цзяо лао ляо: рано состарилась; по Вгд: «с печали, померла».

530

Цзю дэн янь юй: цзю дэн – девять, есть выражение многого и разнообразного.

531

Замечательное усиление человека, дом которого был в услужении у Чингисхана.

532

Вгд: «Отчигин стал на колена и так выполз вон». Выражение юй оу мянь: позади, или назад, неопределенно.

533

Луань ма: взволнованная и без порядка конопель; китайская поговорка.

534

Сяо ди, дай ши: Борте называет так своих детей из скромности.

535

В тексте поставлено: юни – от тебя; т. е. от тебя зависит.

536

Обнюхав; одно из двух: или, чтобы узнать, не затлелась ли шапка от жаровни, или из любви к сыну; понюхать – у Монголов, как и у Китайцев, то же, что поцеловать.

537

Налево: т. е. на восток от юрты, где стояли кибитки. Сравн. Руйсбрука.

538

Пин дэн: обыкновенный, дюжинный.

539

Сай чжо: заградить, завалить.

540

Т. е. среди юрты, чтобы не дать Чингисхану выйти.

541

Все приписывается воле неба. Судьба и закон воздаяний – суть две идеи, которые часто проявляются в религиозных верованиях восточной Азии.

542

Равен мне: может быть, и было такое стремление, относительно влияния в народе.

543

Цзян та, сун ляо: взяв его, проводил; взяв его – китайский идиотизм: по-нашему, сказать: взял да спровадил.

544

Выше не упомянуто об этом обещании.

545

Циши: сила, напряжение духа; дерзость.

546

В год 1211.

547

Юш. говорит: «Передавшиеся от Гиньцев, говорили, что государь их убивает своих родичей и бесчинствует с каждым днем более и более. Чингисхан сказал: «У меня, таким образом, есть повод двинуть войско» (цз. 119. 2). Но китайские сказания слишком сомнительны. Причиной войны была месть за убиение предков Чингисхана, который не прощал ни одной обиды. Кроме того, ему желательно было поживиться в богатой стране и сделать ее своей данницей. Китайские документы об этой войне (Юш., в биографии Чингисхана и в особом биографическом отделе; Цзин ши, История Гиньцев, и Цчл.), не только не согласны с рассказом Ючмш., но разноречат и между собою. Ючмш., вообще, сообщает мало сведений о походах Чингисхана вне Монголии, хотя имеет свои особенности.

548

Фучжоу: ныне от него остался городской вал, известный под именем Хара балгасуна, в Монголии, близ Великой Стены.

549

Ехулин: пограничный, между Китаем и Монголией, хребет, по которому проведена Великая Стена.

550

Ныне Сюань хуа фу.

551

Передовыми: авангардом.

552

Ущелье, которое ведет на Пекинскую равнину.

553

К хребту Ехулину; шань цзуй: горные губы; распадина.

554

Нюй чжинь: в монгольском тексте – Чжурчжит; т. е. племенные, или династийные войска. Кидани составляли целые полки на службе у Гиньцев, и квартировали по границе Китая с Монголией (Бэй мын хой бянь).

555

Лун хутай: возвышение дракона и тигра; оно находится вблизи южного устья ущелья.

556

Бэй пин: так переводчики Ючмш. назвали Пекинскую область.

557

Дун чан (город в губернии Шаньдун): несомненно, ошибка, вместо Дун цзин, т. е. восточная столица Гиньцев, бывшая в Маньчжурии, в городе Ляо ян.

558

Шесть ночей: в рукописном экземпляре сказано только: переночевав; т. е., проведши не шесть ночей, а одну.

559

Взять по одной заводной лошади; Вгд., вместо «взять», употребил слово: «прибавить».

560

Тянь ди ци юнь: по движению эфира неба, земли.

561

Хашинь: это Сися. См. подробности в Сисяшуши, которая описывает вторжения (вероятно, частные) Монголов в Сися, под годами 1205, 1206, 1207, 1208, 1209, и 1210; под другими годами также есть общие известия о войнах Чингисхана.

562

Надобно думать, что об этом посольстве Чингисхана к Сунам сохранилось сказание в Цзянь янь и лай чао е цза цзи: «В 7 год правления Цзядин (1214), в 1-ую луну 9-го числа, ночью, в 3-ю стражу, в Бочжоуском Чжун лисяне, на северном берегу реки Хуай, в местечке Ву вэй пу появились три всадника; они переправились через реку с границы (Сунов) и направлялись на юг. Дозорный спросил их: зачем они приехали? Они вынули сумку с письмом и рисованную на шелковой ткани карту, и сказали: «Даданьский Ван цзы (князь, владетель) Чингисы послал нас предложить (Сунам) земли и просить (вспомогательного) войска». На другой день, дозорный начальник, узнав о том, послал несколько человек, с таким ответом, что начальник округа теперь при дворе, и что он, не получив разрешения от своего государя, не смеет принять их; вместе с тем, он приказал отправить их (обратно). На следующий день, он встретил их на горе Мяо ган, и тотчас переправил их через реку, на плоту. С прекращением сообщений (по времени года, или от внутренних беспорядков), не имея возможности возвратиться (на север), они скрывались на озере Болуху, в уезде Хун сянь; потом, на третий день, начальник уезда послал людей изловить их и отправил их в Сычжоу (дальнейших известий о судьбе их нет). Говорят, что один из них был Даданьский переводчик, другой – пленный Гинец, третий – северный Китаец. Когда Дада осаждали Пекин и не могли взять его, то послали особый отряд в Шаньдун; достигши Цзинань, они командировали 37 всадников, для сопровождения трех человек; потом еще послали 300 солдат; эти посланцы проехали Вэй-чжоу, где, захватив суда, переправились через Желтую Реку, и потом поехали на запад к Бочжоу, где и получили отказ. Строго приказано было (Сунским Двором), впредь не принимать посланцев; принявшие их, подвергались военному суду. Цз. 20. 4 и, след., автор думает, что монголы желали получить помощь для взятия Пекина.

563

В год 1214.

564

Т. е. крепость Тун-гуань.

565

Название особого полка.

566

Охранять крепость извне.

567

К Пекину: не сумев взять Тун-гуань.

568

Шилакээр: должно быть, Шарогол, желтая река; это Хуан хэ, протекающая близ Пекина.

569

Цзэ жан: выговаривать с криком; бранить.

570

Т. е. для покорения Нюй чжинь, или Чжурчжитов, обитавших в Маньчжурии, родичей Гиньцев.

571

Ула и Нау: вероятно, Сунгари ула и Нонни ула; по направлению к Хинганскому хребту.

572

Таоур: это река, называвшаяся, при Киданях, Далу; ныне Таоэрр или Талу, приток Нонни улы с запада. По «И тун чжи», она находится на запад от переднего знамени правого крыла аймака Корцинь.

573

Владетель, по имени Фухэна. Вгд.

574

О походе Монголов в Маньчжурию есть упоминание в Дун го ши мо (история Кореи), цз. 4. 2. стр. 3 и след. Монголы были на границе Кореи и имели сношения с Корейским главнокомандующим.

575

Ю хой: говорится, из почтения, о смерти императора.

576

Борте, мать их, была в плену у Меркитов.

577

Лишусь возможности стрелять из лука.

578

Приставленный к Чаадаю.

579

Чживан ни: надеется, вероятно, в том смысле, что он будет достойным сыном, а не в том, что мог быть наследником.

580

Т. е. мудрость ее глубока, как море.

581

Дунь хоу: души великой, характера мягкого.

582

Т. е. пусть наследует тебе.

583

Цзянь цзе: зеркалом и заповедью.

584

Чжун е чжэ: по-нашему, сказать: вот дело, так дело!

585

Основание уделов, без старшинства сыновей в наследовании и один удел, независимо от другого.

586

Мысль, как будто, та, что в фамилии Чингисхана уделы его детей должны быть в зависимости от главной линии.

587

Предполагается возможность перемены царствующей линии. «Чингисхан оставил наставление, чтобы заблаговременно избирать и утверждать наследника из законных сыновей того, который достоин наследовать и которому можно вверить управление». Это слова грамоты Хубилая, на утверждение сына его наследником престола (Юш. цз 115. 5). Кстати, о наставлениях Чингисхана, вообще. Несомненно, что они собраны, а, может быть, и составлены самим Чингисханом. Так, в Юш. рассказывается: «Ин цзун, по восшествии на престол (1321), когда все князья собрались в залу Дамин дянь, повелел Байчжу прочесть во всеуслышание драгоценные наставления Тайцзу (Чингисхана), хранившиеся в золотом ящике (Тайцзу цзинь гуй бао сюн). Цз. 136. 12. Золотой ящик в железной комнате: это наименование дворцового архива. В примечании к одним из стихов Гун цы (в Юань ши сюань), говорится, что при дворе Монгольских государей, в Пекине, при всяком пиршестве, предварительно читаемы были, заведовавшими дворцовым архивом, великие чжаса прежних государей, в виде наставлений. Чжаса – то же, что яса – повеления; вероятно, Сали (обряды, или церемонии Са) Чингисхана, упоминаемые в Юань чао дянь чжан, суть чжаса его.

588

Правой рукой: по географическому положению, Сися нельзя было назвать правым при походе на запад; может быть, разумеется о расположении армии.

589

В год 1219.

590

Сведения, сообщаемые Ючмш. о войне Чингисхана на Западе, кратки и недостаточны; их трудно пополнить выписками из биографий, которые разноречат и наполнены ошибками. Впрочем, Магометанские историки с избытком вознаграждают скудость этих сведений, а Ючмш. имеет свою особенность в рассказе о Монгольском герое.

591

Мелик ван чэн: у Вгд. – город Мерван.

592

Река Шинь: Синд, или Инд.

593

Цзы му: вероятно, Сырдарья.

594

Возвращаясь в обратный путь, в Монголию.

595

Амуй: Амударья.

596

Урунгэчи: Ургэнчж, в Хоразме. Китайские писатели, не имея понятия о географии Запада, вздумали искать Урунэчи в незначительном местечке Юрунхаш, недалеко от Хотана, на востоке.

597

Илу: может быть, Герат, который, как известно, осаждаем был Толуем.

598

Удулар: Отрар.

599

Мухали: сказано зауряд; он действовал, по Юш., в то время, в Китае.

600

Си фань гоу: Тибетские собаки; известные своей лютостью; выражение на Китайском языке обратилось в поговорку.

601

Халибо: Халиф; в Монгольском языке нет звука «ф»; он заменяется звуком «б».

602

Бахтат: очевидно, Багдад.

603

Хиндусы: Индия.

604

Алу: Иран?

605

Вгд. перечисляет все: Кан линь (Канклы), Кича (Кипчак), Убачжиги, Олусу (Россия), Мачжала (Мачжар), Асу (Язы), Сасу, Серкэсу, Кэшимир, Пулар (Булгар) и Лала. Ниже, в другом исчислении, вместо Лала, поставлено Кэле. На карте 1331 года помечены, на северо-западе, следующие владения: Булиар (Булгар), Саркэсы (Черкесы), Аланьасы (Аланы Азы), Киньча (Кипчак), Алосы (Россия) и Сагила, самое западное. Кэшимир в Ючмш. не Индийский Кашмир; это, должно быть, другое владение на северо-западе. О многих из этих стран упоминается в Юш. (в биографиях Субутая, Хэсымайли, Ашабухуа и других), но весьма неопределенно; сведения, доставляемые ею, не заслуживают веры, пока не очищены критикой. Алосы и Асу (Россия и Аланы) чаще других упоминаются в истории; о них будет речь в статье: «Новые следы христианства в Китае». Кипчак также не неизвестен, по Юш.; Кипчаки, по этой истории, первоначально обитали в Чжэляньчуань (?), в горе Тахань. С переселением Кюйчу (автор разумеет, кажется, Кучлука; анахронизм, обыкновенный в Юш.) на с.– з., к горе Юйли боли, по ней фамилия Кюйчу и получила название, и владение наименовано Киньча (Кипчак). Эта страна в 30000, с лишком, ли от Срединной Империи; летом, там ночи бывают чрезвычайно коротки; солнце едва успеет зайти, как уже снова восходит. Кюйчу родил Сомона, сей – Инасы; оба наследственно были государями Киньча. Инасы принял к себе врага Чингисханова, Меркитского Ходу; на требование Чингисхана Инасы отвечал теми же самыми словами, какими дети Сорхантиры заступились за Темучжиня, когда он прибежал к ним с колодкой на шее. Чингисхан велел воевать на него; Инасы уже состарился; в государстве были волнения; сын Инасы, Хулусумань, послал людей к Чингисхану, с подданством. Мангу получил повеление вступить в их пределы. Сын Хулусуманя, Баньдуча, со всем родом, поддался ему; с ним воевал Мокесы (Мокша?). Киньча доставляли ко двору (в Пекин) кобылье молоко темного цвета, но превкусное; оттого, их название Халачи (хара – черный). Цз. 128. 14. Но, если привести другие сказания из той же Юш., то откроются несогласимые варианты. Кан ли (Канклы) не точно называются в Юш. – Дада Кан ли. Они считаются потомками Гаочэ, династии Хань (цз. 130. 1). Когда Чингисхан сокрутил Кан ли, вдова владетеля, происходившая из рода Шаньме гумали долго не могла, за расстройством своих дел, покинуть Кан ли, погруженное в неустройства; наконец, на помощь к ней чудесно являются верблюды с дорогими вьюками; взяв с собой двух сыновей своих, Кюйлюй и Яя, она едва добралась до столицы (?) к Огэдаю; через два года, когда Кань ли успокоилось, она вернулась домой, оставив у Огэдая обоих сыновей. Через 13 лет, она снова отправилась в Китай, где отыскала и узнала детей своих (цз 136). Похождения ее составили основу одного драматического сочинения. Других упоминаний о западных племенах не привожу.

606

Идил: Волга.

607

Чжаях, или Яях (Чж и Я равносильны): Яик.

608

Кивамянь: может быть, Куява, Куя, Магометанских писателей; Киев.

609

Кэрмянь: неизвестное место (Коломна?), или город в России.

610

В год 1225.

611

По показанию Сися шуши, в отсутствие Чингисхана, в Монголии был заговор против него от Чернотележных Дада, которые предлагали и Сися принять в том участие. Заговор, по-видимому, не удался. Эти Дада, вероятно, Меркиты, называемые в одном месте Юш., Коко, синие, или темные. Юш. рассказывает также, что во время войны Чингисхана на западе, государь Сися тайно замышлял против него и искал помощи вне, т. е., в Монголии. Вследствие чего, тайно повелено Балу, сыну Мухуали, воевать на него. Цз. 119. 8. Юш. и Сися шуши делают частые хронологические промахи; легко может быть, что эти факты случились в разное время, и при других обстоятельствах. Таково же сказание Сися шуши, будто, в то время, когда Чингисхан грозил вторжением Туркестану, Харакитайцы просили у Сися пропуска своей армии, которую они хотели двинуть на Гиньцев, для овладения Китаем.

612

В год 1226.

613

Об этой экспедиции рассказывается в Сися шуши.

614

По дальнейшему тексту видно, что это место было близ Сися.

615

Т. е. он не уйдет от нас.

616

Горный хребет, по западную сторону Желтой Реки, вблизи которого была столица Сися.

617

Си лян: далее на запад; вдали от столицы.

618

Лето 1227 года.

619

Эти снежные горы должны быть в Алтае.

620

Инь чжун: род причинный; родичи, как ныне цзун жень, родственники императорского дома, которых числом будет не менее 30000 душ.

621

Урахай: на северной границе Сися; называется также, в Юш., Эгрихая (сравн. Марко Поло) и другими именами.

622

Лин чжоу: ныне, на восточной стороне Желтой Реки; но в то время, по последним изысканиям, этот город был гораздо западнее.

623

Т. е. 81; девять девятин, число священное.

624

Э синь ляо: в просторечии значит – стошнило.

625

Шидурху: сова; зловещая птица.

626

Фу му цзы сунь: общая фраза, для означения всей родни.

627

Возвратился: вероятно, по-прежнему, в становище на реке Туула.

628

Т. е. в этот самый, 1227 год, в который Чингисхан умер.

629

По Вгд., Есуй управляла Тангутским народом.

630

Автор ничего не говорит о подробностях кончины Чингисхана и даже прямо не упоминает о его смерти. Смерть ханов у Монголов считалась какой-то тайной. Погребение их также совершалось тайно. «Когда хан умирал, то для гроба его употребляли два куска душистого дерева (сян нань му) и, выдолбив их по росту тела покойника, полагали его в этот гроб; покойника одевали в меховое платье и меховую шапку; сапоги, чулки, пояс и поясная чашка при нем, были делаемы из выбеленной кожи; с ним клали, также, в гроб золотые сосуды: чайник, вазу, глубокую тарелку, чарку, мелкую тарелку, ложку и пару столовых палочек. Когда все было кончено, гроб сколачивался четырьмя золотыми обручами. Катафалк состоял из белых войлоков и темных и зеленых «нашиш» (парча или ковер); гроб накрывался, так же, нашишем. На третий день по смерти, гроб отправлялся на север, к месту погребения; впереди его ехала Монгольская шаманка, верхом на коне, одетая в новое платье, и вела за собой лошадь с золотоубранным седлом, с уздой и поводьями из нашиша; каждый день, три раза, покойнику приносили в жертву по барану. По прибытии на место погребения, гроб глубоко зарывали в землю; потом прогоняли по могильной насыпи несколько тысяч лошадей, или уносили лишнюю землю в другое место. Когда всходила трава, все было кончено; могила представляла ровное место, где нельзя было ничего распознать. При кладбище оставались трое чиновников, в пяти ли от могилы; каждый день совершали они шао фань, т. е. сожигали жертвы в яме, это продолжалось три года». Так рассказывают Юш., Чэ гэн лу, Цао му цзы, и другие сочинения, о погребении Монгольских государей, царствовавших в Китае. Могила Чингисхана и его потомков в Китае находится, по преданию Монголов, у горы Тас, на север от Долоннора, к Кэрулуну; сюда, как рассказывают, они стекаются ежегодно, для поклонения 7-ой луны 7-го числа, в предполагаемый день смерти Чингисхана. Вероятно, об этом месте упоминается, между прочим, в походных записках Юн ла, государя династии Мин, в начале 15 века, и в одном из путевых журналов Жербильона. По древнему Монгольскому обычаю, для душ покойных ханов устраивали особые шатры (в Китае, по оседлости Монголов, устроились для душ палаты), в которых по временам совершалось служение шаманов и приносимы были жертвы. При подобных шатрах и палатах была особая стража, по нескольку сот человек; служили теням, как бы, живым (Юш. цз. 33. 15; 35. 2). Руйсбрюк счел эти шатры в орде кладбищами. По Китайскому обычаю, в столице Китая есть особый храм, посвященный знаменитым государям прежних времен; в этом храме ныне чествуется, также, и Чингисхан, в честь его и Хубилая установлено приносить жертву, состоящую из одного барана и одной свиньи, на север от Пекина, за речкой Цин хэ (Хой дянь).

631

В 1228-й год.

632

Т. е. западные.

633

Бату: сын Чжочи, уже умершего.

634

Внутренние князья: бывшие при особе государя и не имевшие уделов.

635

Вэй вань ди: собственно, недоконченные.

636

Чэн чи бо син: народы, живущие в городах.

637

Вгд.: Кан ли, Вича, Убачжиги, Олусу, Асу, Сесу, Мачжар, Кэшимир, Сергесу, Булар и Кэле.

638

Бури: сын Чаадая.

639

Как старший сын Огэдая.

640

Вероятно, также, из опасения крамол.

641

Лао ин: т. е. главная орда.

642

Отсюда: т. е. из своего удела в Туркестане.

643

В год 1231.

644

Он: т. е. Чжэбе.

645

Болезнь, часто встречающаяса в Китае; попросту называется чоу фын – это обмороки.

646

Духи гор и рек, по Китайскому суеверию, весьма сильны; они производят наводнения, причиняют засухи и моровые язвы (см. Чунь цю). Наваждением – суй – называется овладение душою человека каким-либо духом.

647

Как жертву, вместо Огэдая.

648

Замечательны условия жертвы: замена другим лицом, принятие на себя грехов искупаемого, и красота.

649

Син ши: когда отрезвлюсь; мне в первый раз встречается такое выражение для означения смерти.

650

Биография Толуя, в Юш. (цз. 115. 3) рассказывает: «1232 года, он с Огэдаем вернулся из похода, прошел Пекин, вышел из северного устья (ущелья Цзюй юн гуань) и остановился на лето в горе Гуань шань. В 5-ой луне, Огэдай заболел; в 6-ой – болезнь усилилась. Толуй молился Небу и земле, желая собой заменить брата; он выпил так же, наговоренной волхвом, очистительной воды. Через несколько дней, Огэдай выздоровел, Толуй возвратился с ним на север и, достигши Алаходисы, заболел и умер». Наговаривание воды и ныне в частом употреблении в Китае, у жрецов Даосской секты; оно имеет целью исцелять недуги и отгонять зловредных духов.

651

Сяо сы: простонародное выражение в слоге повестей; собственно, значит: малый слуга.

652

Название учреждения, заведенного Огэдаем; таньмачи были Монгольские воеводы, командовавшие полками из иноплеменных народов, например, Киданей, Тюрков, и других. Собственно, название воевод происходило от названия иностранных полков, которые носили, должно быть, имя «таньма». По Юш., таньмачи встречаются ранее Огэдая, вероятно, по анахронизму. Так (цз. 123. 2), рассказывается, что у Чингисхана было войско таньмачи, которое он, двинувшись на Китай, разделил на пять отрядов. Назначение полков таньмачи было заменять в войнах и сражениях войска Монгольские, и держать в повиновении покоренные народы; у нас в России, таньмачи назывались баскаками.

653

Лин бэй: за пограничный Китайский хребет.

654

Этот третий у Вгд. называется Убачжиги.

655

Вгд. называет эти города: Эчжи (,) Чжая (и) Меге; не знаю, как распределить эти звуки правильно.

656

По Вгд., городов: Сесу, Палармань, Кэрмань и Кива.

657

Дарухачинь: в тексте поставлено нераздельно с словом таньмачи, за одно название; думаю, по ошибке. Дарухачи: было учреждение Чингисхана. Китайские историки, обыкновенно, перелагают это название Китайским чжан инь гуань: заведующий печатью чиновник, или сановник. По объяснению автора Цао му цзы, Дарухачи означает шнурок, которым замыкаются, или стягиваются, носимые на поясах, мешочки; а в переносном смысле, употребляется, как символ власти, которая связывает и держит; но это объяснение не заслуживает вероятия. Дарухачи, в Китае, действительно имели печать, прикладыванием которой они заверяли все акты и документы там, где были поставлены. Но они не вступали в подробности административных занятий, которые возложены были на особых правителей областей и уездов, большей частью из Китайцев, как знакомых со страною. В 1268 году воспрещено было производить в дарухачи Нюйчжи, Киданей и Китайцев; это право осталось за Магометанами, переселившимися с запада, Уйгурами, Найманами и Тангутами (Юш. цз. 6. 15); но, главным образом, дарухачи были из Монголов. Кроме общего надзора за ходом дел, по праву хранителя печати, дарухачи в провинции, имел еще другие обязанности или права, упоминаемые в Юш. (цз. 7. 16), а именно: 1) перепись жителей; 2) набор войска из туземцев; 3) устройство почтовых сообщений; 4) собирание податей, и 5) доставление ко Двору дани (говорится о дарухачи в Аннаме, как внешнем владении).

658

Фу инь: покровением счастья.

659

Т. е. что полезно, или чего не нужно устроить, по случаю приобретения северо-западных владений.

660

Вероятно, с каждого дома; или это фраза общая, имеющая отношение к следующей фразе; иначе не видно цели сбора.

661

Т. е. заготовить впрок.

662

Говорится о собраниях, или съездах, повторявшихся ежегодно, пока ханы жили в Монголии.

663

Чуал: думаю, что в сем слове есть значение камня, «чоло»; не разумеется ли под этим названием каменистая полоса, которая проходит посреди Монголии, с востока на запад?

664

Чжан чи: слово, введенное в Китайский язык Монголами; станция; чжань ям. По водворении Монголов в Китае, они приложили старание об устройстве сообщений. Многие акты по сему предмету, времен династии Юань, доселе сохранились в рукописях.

665

Значит, проезжать по жилым кочевьям дозволено было, для сокращения пути; потому что почтовая дорога имела немного линий, т. е. лежала только на пункты, более или менее, важные, как и ныне.

666

Отсюда: т. е. от резиденции Чаадая, может быть, от Алмалэка.

667

От Золотой Орды.

668

На внутренних ямах: т. е. во владениях Огэдая.

669

Следовательно, хан Монгольский не имел властительных прав по отношению к уделам своих родичей.

670

Да цзюй хой чжо: когда собрались во множестве; во время большого съезда князей и чинов.

671

В 1240 году.


Источник: Труды членов Российской Духовной Миссии : Издание Пекинской Духовной Миссии. - 2-е изд. - Пекин : Тип. Успенского монастыря при Русской Духовной Миссии, 1909-. / Т. 4. – 1910. – 211 с. / Архимандрит Палладий (Кафаров). Старинное Монгольское сказание о Чингисхане. 1-124 с.

Комментарии для сайта Cackle