священник Павел Флоренский

XXIX. Заметки о троичности (к стр. 50, 223).

Вопрос о троичности несколько раз был затрагиваем в тексте, но вскользь, ибо основательное обсуждение его потребовало бы особого трактата. Отлагая таковое до времени более благоприятного, мы наметим несколько мысленных ходов, имеющих разрыхлить для понимания идею троичности.

1.

Было говорено ранее о существенной невозможности дедуцировать троичное число Божественных Ипостасей; но, вместе с тем, была сделана как бы некая попытка на эту дедукцию. Как же должно разуметь такую попытку? – Прежде всего, не как дедукцию в строгом смысле слова. Мы вовсе не намеревались доказывать, что Ипостасей может быть только три, ни больше, ни меньше. Это число – «бесконечный факт», постигаемый в присно-сущем умном свете, но не выводимый логически, ибо Бог – выше логики. Надо твердо помнить, что число «три» есть не следствие нашего понятия о Божестве, выводимое оттуда приемами умозаключения, а содержание самого переживания Божества, в Его превыше-разумной действительности. Из понятия о Божестве нельзя вывести числа «три»; в переживании же сердцем нашим Божества это число просто дается , как момент, как сторона бесконечного факта. Но, т. к. этот факт – не просто факт, а факт бесконечный, то и данность его – не просто данность, не слепая данность, а данность с бесконечно-углубленною разумностью, данность беспредельной умной дали. 1020.

Пока бесконечный факт не дан, не может быть безусловно никакой антиципации его, кроме формальной, a именно, что он – факт и что он бесконечен; a priori мы ничего не можем сказать о нем. Но, когда он уже дан, то мы можем уразумевать его содержание и открывать его бесконечную разумность. Мы стараемся тогда вглядеться в смысл его, углубить свое понимание его. А так как смысл его бесконечен, то и понимание наше этого бесконечного смысла само может развертываться беспредельно 1021, – однако, пребывая в каждом своем моменте тоже бесконечным. В том-то и разумность Бесконечности, что в ней все разумно и все бесконечно.

Усмотреть несотворенный Свет – вот первая ступень уразумения; усмотреть в нем множественное единство и единичную множественность – это вторая ступень; усмотреть в этой единичной множественности множественность, как троичность – такова третья ступень; понять смысл числа «три», значение его, его духовное отличие от чисел «два» и «четыре» и т. д. – это еще последующая ступень и т. д.

Но, опять, нельзя думать, будто каждая новая ступень – отвлеченно выводится, логически-рассудочно дедуцируется откуда-то совне, нежели самое созерцание Света. Каждая ступень есть лишь конкретное расчленение, разборка, дифференцировка того, что implicite содержится в созерцании 1022неприступного Света Триипостасного Божества. Итак, наша «дедукция» есть лишь новый способ выразить то, что уже было выражено, – ничуть не более. Так, с высокой вершины вглядываясь в синеющую даль, мы открываем в ней все новые и новые подробности и тогда выражаем их восклицаниями радости и удивления; но можно ли назвать ряд этих восклицаний «дедукцией» этой голубой воздушной бездны? 

2.

Числа вообще оказываются невыводимыми ни из чего другого, и все попытки на такую дедукцию терпят решительное крушение, а, в лучшем случае, когда по-видимому к чему-то приводят, страдают petitio principii. Число выводимо лишь из числа же, – не иначе. А т. к. глубочайшая характеристика сущностей связана именно с числами 1023, то сам собою напрашивается пифагоровско-платоновский вывод, что числа – основные, за-эмпирические корни вещей, – своего рода вещи в себе. В этом смысле опять-таки напрашивается вывод, что вещи, в известном смысле, суть явления абсолютных, трансцендентных чисел. Но, не вдаваясь в эти сложные и тонкие вопросы, мы скажем только, что число три, в нашем разуме характеризующее безусловность Божества, свойственно всему тому, что обладает относительной само-заключенностью, – присуще заключенным в себе видам бытия. Положительно, число три являет себя всюду, как какая-то основная категория жизни и мышления.

В пространстве , заключающем в себе все внешнее, и потому все внешнее своей природе подчиняющем, мы различаем три измерения. Отвлеченно-логически допустимо, конечно, говорить сколько угодно o пространствах n-мерных и изучать их 1024, a потом применять найденные теоремы к механике, физике и др. областям науки 1025. Но, тем не менее, проектируемое n-мерное пространство, понятие, и реальное трехмерное пространство, данность, несравнимы между собою, и никак нельзя говорить о них, как о чем-то однородном. Пусть даже вырабатываются или будут выработаны восприятия n-мерного пространства; все равно останется глубокая пропасть между этою естественною и общею для всех трехмерною средою жизни и ухищренным, по-моментным, единичным восприятием тех пространств. Пространственная реальность, с которою имеем мы дело, трехмерна, и все, что в  пространстве, – тоже трех мерно. Но, добавим, все попытки, – попытки многочисленные и упорные 1026, – дедуцироватьтрехмерность нашего пространства, ни к чему не привели и, даже при беглом их обзоре, нетрудно убедиться, что они доказывают трех мерность пространства не иначе, как в предположении этой трехмерности.

То же самое – и о времени . Прошедшее, настоящее, будущее – вот опять выявление троичной природы времени. И эта троичность для времени настолько существенна, что даже отвлеченно-логически никто не пытался придумывать времени с большим или каким-либо иным числом подразделений, подобно тому, как это сделано для пространства. Однако и тут, для времени, попытки на дедукцию 1027 его троичной природы, не достигают своей цели, и троичность времени остается простой данностью. Во всяком случае она имеет первостепенное значение. Не только мир физический, а и мир психический содержится в форме времени и, следовательно, как тот, так и другой получает от времени его троичность. Если – так, то, чрез пространство и время, все ознаменовано числом «три», и троичность есть наиболее общая характеристика бытия.

Но не одно только общее назнаменование троичностью свойственно бытию. Каждый слой его, каждый род его имеет еще свою особливую троичность. Не входя тут в подробности, отметим лишь то, что представляется нам наиболее глубоким онтологически. Три грамматических лица 1028, не более и не менее, – явление общее языкам разнороднейшим, и оно служит выражением основного факта социологии. Может быть, в основе его лежит факт биологический, ибо троичной представляется всякая простейшая семья : отец, мать, ребенок. В самом деле, поскольку центром и смыслом семьи служит именно ребенок, постольку, при другом ребенке, или при другой жене, мы имеем дело, собственно с иною триадою, с иной семьей. А, в чистейшем своем виде, семья ограничена лицами отца, матери и ребенка. И язык и общество, таким образом, в корнях своих носят начало троичности.

Отдельная личность опять-таки построена троично, ибо у нее три, а не иное какое число, направлений жизнедеятельности, – телесная, душевная и духовная, – и каждое психическое ее движение трояко по качеству, так что содержит отношение к уму, к воле и к чувству. Что бы ни говорили психологи против теории трех психических способностей или трех сил,бесспорным остается тот факт, что всеми усматривается существенная разница между умом, волею и чувством и несводимость их друг на друга. Вероятно, наиболее подходящим к делу пониманием их будет понимание, как трех координат процессов психики, причем каждый реальный процесс непременно имеет характеристику во всех трех направлениях. Но, если бы было и не так, то все-таки остается в устроении психической жизни что-то троякое; и этот коренной факт троякости психики, хотя и не подлежит, несмотря на все старания, дедуцированию, остается, однако, непременным и непререкаемым 1029.

Вникая глубже в устроение человека мы всюду находим, опять-таки, троичное начало, – как в устройстве его тела, так и в жизни его души. Жизнь разума, в своем диалектическом движении, пульсирует ритмом тезиса, антитезиса и синтезиса, и закон трех моментов диалектического развития относится не только к разуму, но и к чувству и к воле 1030. Отсюда понятно, что всякое произведение разума, чувства и воли человеческой, в котором не изглажен искусственно диалектический ритм его возникновения, само неизбежно запечатлено троичным делением. Трихотомия, как прием аргументации, как манера классификации, как начало системы – слишком распространена 1031, чтобы можно было считать ее за нечто случайное; нужно полагать, что в ней мы имеем пред собою опять-таки выявление какой-то присущей душе троичности, хотя и тут мы не способны дедуцировать эту троичность. Но наиболее существенно число «три» в религии, как в догме, так и в культе и даже в суеверных обрядах быта. Трудно найти достаточно сильные выражения, чтобы достойно выразить широту распространения начала троичности в мире древней религии. «Мне хотелось бы, – пишет Узенер в своей статье, посвященной вопросу о божественных триадах, – попробовать дать более ясное представление о широком распространении и важности этой формы воззрения. Здесь не имеется в виду сказать что-либо новое. Фил. Бутман с совершенной ясностью судил об этом явлении, и Эд. Гергард называл божественную триаду средоточием почти всех религий 1032. Но мне представляется своевременным – путем собрания рассеянных следов дать доказательство того, что божественная триада была такою формою воззрения древности, которая твердо укоренилась и потому обладает могуществом движущих сил природы» 1033.

Матeриал, coбранный Узeнeрoм, а такжe Нeйдгартoм, c нeoбыкнoвeннoю нагляднocтью дoказываeт вceoбщнocть прeдcтавлeния o бoжecтвах-триадах 1034. Узeнeр дажe признаeт, чтo ширoкo раcпрocтранeннoe, «у бoльшeй чаcти, мoжeт быть у вceх нарoдoв дрeвнocти», cтрeмлeниe прeдcтавлять бoжecтвo в видe триады, дeйcтвoвалo c cилoю закoна прирoды 1035.

Точно так же, весь культ древнего мира проникнут началом троекратногоповторения обрядов, троекратное возглашений призываний; троичноечисло, в прямом, или в усиленном виде, т. е. как 9, 12, 27 и т. п., наиболее характерно для всех литургических действ. Но, при всей бесспорной доказанности и при всем подавляющем количестве фактов, утверждающих все-человеческое религиозное значение числа «три», «самого любимого, – по выражению Люттихa, – из всех знаменательных чисел», попытки дедуцировать это значение из общих начал познания, или хотя бы обяснить их культурно-исторически ни к чему решительному не приводят 1036.

Весьма правильно А. И. Cадов настаивает на первичности этой склонности к триадам и видит в ней врожденное человеку неясное тяготение к сверх-чувственному миру, смутное стремление к Триединому 1037. Но это «объяснение» есть не иное что, как именно сознательный отказ от объяснения, ибо приводит объясняемый факт человеческой культуры к факту Божественной Троичности, уже безусловно не подлежащему дедукции.

Итак, никто не сказал, почему Божественных Ипостасей Три, a не иное число. Неслучайность этого числа, внутренняя разумность его чувствуется в душе, но нет слов, чтобы выразить свое чувство. Во всяком случае, бесчисленные попытки дедуцировать Три ипостасность Божества 1038 мы не можем признать удачными. Утешением и назиданием философам да послужит же то, что даже числа измерений пространства, подразделений времени, лиц грамматики, членов первичной семьи, слоев жизнедеятельности человеческой, координат психики и т. д. и т. д. они не дедуцировали и даже не объяснили его смысла. Мало того. Чувствуется, что есть какая-то глубокая связь между всеми этими троичностями, но какая – это вечно бежит от понимания, именно в тот момент, когда хочешь почти найденную связь пригвоздить словом.

Подавляющее большинство философов и тех из свв. отцов, которые, вроде бл. Августина 1039, были причастны к философскому мышлению, занимались этим вопросом. Но что дали они все? – Аналогии, – за которыми опять-таки лишь чувствуется более глубокое сродство, – лишь подобие, – одним словом, вместо объяснения того, что хотели объяснить, многократы увеличили объясняемое, ибо показали, что та же трудность содержится еще в бесчисленном множестве предметов мысли.

* * *

1020

Cp. слова o. Иоанна Крон..

1021

Вот почему учение o Троичности должно быть, а полусознательно – часто бывало, основанием философствования. «Учение о Св. Троице не потому только привлекает мой ум, что является как высшее средоточие всех святых истин, нам откровением сообщенных, – писал 2-го окт. 1852 г. А. И. Кошелеву И. В. Киреевский, – но и потому еще, что, занимаясь сочинением о философии, я дошел до того убеждения, что направление философии зависит, в первом начале своем, от того понятия, которое мы имеем о Пресв. Троице» (H. А. Елагин, – Материалы для биографии И. В. Киреевского «Полн. собр. соч. И. В. Киреевского в двух томах», под ред. М. Гершензона. «Путь», M., 1912, T. I, стр. 74). Шеллингова «Философия откровения» – вот одна из немногих попыток осуществить философствование на сознат. принятом догм. Троичности. Философствование о. Серапиона Машкина – другая. Затем можно назвать имена Фр. Баадера, Вл. С. Соловьева, А. Н. Шмид и еще насколько. Большинство же философов не давали себе труда изначала определить свое отношение к этому догмату.

1022

Нетленный Свет есть свет живой и весь – Жизнь, свет умный. Но умность его может быть постигаема еще и еще. – Что частичная умность м. б. непосредственно открываема даже в чувственном опыте – об этом см. у H. О. Лосского.

1023

Отлагая сейчас принципиальное обоснование этого утверждения, отметим пока тот примечательный факт, что глубочайшие философы, особенно на вершинах своих размышлений, всегда тяготели к спекуляциям над числами; напомним хотя бы имена Пифагора, Платона, Плотина, Ямвлиха, Прокла, Августина, Ник. Кузанского, Канта, Фихте, Шеллинга, Гегеля, В. Соловьева и т. д., не говоря уже о мистиках всех стран и народов. См..

1024

Не обременяя книги библиографией эт. вопр., я считаю своим долгом отметить одну, весьма достойную внимания историка, книгу мыслителя богато и всесторонне одаренного и бесплодно погибшего; это им.: H. [A.] Гулак [- Аpтемовский]. – Опыт геометрии о четырех измерениях. Геометрия синтетическая. Тифлис, 1877, 150 стр.

1025

René des Saussure, – Théorie des phénomènes physiques et chimiques («Archives des sciences hysiques et naturelles», 1891, №№ 1, 2). – Leo Königsberger, – Die Printipien d. Mechanik. 1901. (Механика многомерн. пpoстр.).

1026

Их делали немецк. идеалисты – Фихте, Шеллинг и Гегель; см. также: R. H. Lotze, – Syst. d. Philos., Thl. II: Metaphysik, 1879; его жe, – Grundzzüg d. Metaphysik, 2 Aufl. Lpz. 1887. Густ. Тейхмюллер, – Действительный и кажущийся мир. Пер. с нем. Е. Красникова. Казань, 1913, кн. 2-я, гл. 1-я. Весьма характерно бессилие рационализировать трехмерность пространства у П. Н. Страхова, – Мир как целое, СПб., 1872, стр. 246. – Новейш. постановка вопроса о мерности простр. связана с т. наз. «принципом относительности»: Гер. Минковский, – Пространство и время. Пер. И. В. Яшунский, СПб., 1911, «Physice».

1027

Особен. см. у нем. идеалистов, у Лотце, у Тейхмюллера, кн. 2-я, гл. 2-я.

1028

Насколько мне известно, нет языка, где число грам. лиц было иное, чем три.

1029

Хотя и делались неоднократн. попытки свести психич. жизнь к одному из начал, – к представлению, к воле или к чувству.

1030

Это-то формальное сходство в развитии каждой из трех координат психической жизни и служило соблазнительным поводом к попытке свести какие-нибудь две к третьей.

1031

Интересн. примеры тому собраны А. И. Садовым, но число их можно было бы увеличить во много раз. (Характерно пристрастие Канта и последующих идеалистов к трихотомии, служащее пружиною их диалектики).

1032

Buttmann в Mythologus I, 29; Gerhard в Griechische Mythologie, I, 141.

1033

H. Usener, – Dreiheit («Rheinishes Museum f. Philologie», N. F., Bd. 58, 1903, SS. 3–4).

1034

Usener, id., SS. 1–47, 161–208, 321–362. – Th. Neidhard, – Ueber Zahlensymbolik der Griechen und Römer, I. Th., Die Drei und Neunzahl («Progr. d. k. Progymnasiums in Fürth., 1895, S. 1–40). – Материал, собран. в обеих назван. раб., лег в основу исследования: А. И. Сaдов, – Знаменательные числа («Христ. Чт.», 1909 г., окт., ноябрь, дек., 1910 г. февр. О числе три – окт. 1909 г.) тут же, на стр. 1313–1315 и в ноябре, стр. 1458, приводится лит., хотя и неполная. – Назван. иссл. имеется и в отд. оттиск., СПб., 1909 г. – Из него взяты [1049–1051]. Еще см..

1035

Usener, id., S. 35, cp. S. 161.

1036

Часть таких попыток изложена у Садова, id., V, 1909 г., дек., стр. 1581–1594.

1037

id., 1910 г., фев., стр. 196.

1038

Их мы находим уже у неоплатоников и, пожалуй, даже у Платона. Многочислены попытки такого рода у свв. оо., напр. у Афанасия В., у Вас. В, у обоих Григориев и т. д. и т. д. В новое время особенно занимались такой дедукцией многие мистики, вроде Я. Бёма, Пордеджа, Баадера и др., и философы, – немецк. идеалисты и среди них по преим. Шеллинг в своей «Филос. Откровения», Фр. фон Баадер, С.-Мартен, Вл. Соловьев, Архим. Серапион Машкин и др. Из малоизвестных сочин. на эту тему назовем: Догмат о Св. Троице и полное знание, Сергиев Посад, 1904 г. Глубокие мысли о Троичности высказывали Н. Ф. Федоров и A. Н. Шмид.

1039

[т. е. 3, N. В.] Бл. Август., – О троичности. Августиновские подобия, которыми уясняется тайна Троичности, собраны в книге: Th. Gangauf, – Augustinus Speculative Lehre von Gottem dem Dreieinigen, SS. 204–295. См. также П. И. Bepeщaцкий, – Плотин и бл. Августин в их отношении к тринитарной проблеме. Казань, 1911 г. – Кн. E. Н. Tрубецкой, – Рел. общ. идеал западн. хр-ва в XI в. Миросозерцание бл. Августина. M., 1892. А. [П.] Opлов, – Тринитарные воззрения Илария Пиктов., Серг. Пос., 1908. – И. И. Адамов, – Учение о Троице св. Амвросия Мед., Серг. Пос., 1910.


Источник: Столп и утверждение истины : опыт православной теодицеи / Павел Флоренский. - Москва : АСТ, 2003. - 640 с. ISBN 5-17-010897-4

Комментарии для сайта Cackle