священник Павел Флоренский

Письма детям

Письма младшим детям Мику и Тике

9 сентября 1933 г., по пути в г. Свободный

№8. 1933.IX.9. Дорогая Тика, пишу тебе, только что отъехав от города Тулуна. Мы задержались 11/2 суток в Красноярске. Едем медленно, поезд через каждые 10–15 мин. останавливается, так как он товарно-пассажирский. В районе Красноярска местность очень красивая, сильно волнистая сперва, а затем гористая, очень неровная. Красивые леса и перелески – из берез, пихт, лиственниц, кедров, изредка красных уже осинок. Теперь местность стала почти ровной, хотя вдали видны еще горы. Пихты очень красивы – острые, как кипарисы. Ночью холодно, да и днем не тепло, несмотря на солнце, а вчера шла крупа. Селенья тут редки, людей почти не видно. Леса видно почти не разрабатываются, много Деревьев сухостойных, прочие растут недружно; это уже близко к настоящей тайге. Еду и думаю о вас всех, как вы живете, здоровы ли. Всегда ли ты проводишь время Аней?182 Помогаешь ли мамочке? Мы пересекли много больших рек – посмотри на карту с Олей – каких именно. – Скоро мы подъедем к городу, который называется Зима, а недавно была станция Койтун, что по-бурятски значит Мороз. Крепко целую тебя, дорогая Тика, поцелуй мамочку и Олю, кланяйся бабушке и Ане. Скажи маме, чтобы та не скучала и была весела. Будь здорова, не забывай немецкий и музыки. Собираете ли вы грибы? Еще раз крепко целую вас. Скажи маме, что я здоров. Когда будет случай, передай бабе Оле и бабе Соне, что я их крепко целую.

Папа

15–16 ноября 1933 г., ст. Ксениевская

1933.XI.15–16. Милая моя, дорогая Тика, спасибо за письмо, которому я обрадовался.183 Как и ты, я занимаюсь счетом, складываю и делю числа, но, наверное, ты делаешь это теперь получше моего. Кроме того я составляю таблицы и диаграммы; вероятно, и ты научилась делать то и другое. Хорошо ли идут твои уроки музыки? Ты доставила бы своему папе большую радость, если бы научилась играть так, чтобы разбиралась в хороших произведениях. Поздравляю тебя, дорогая, с прошедшим днем твоего рождения.184 Попроси у мамочки, чтобы она показала тебе мои книги и выбери себе самую красивую, какая тебе понравится. Пусть это будет тебе подарком от папы. А кроме того выбери себе какую-нибудь римскую или греческую монетку, чтобы потом приделать к ней застежку и носить как брошку. Твой папа всегда вспоминает свою птичку и просит ее жить повеселее и заботиться о мамочке. Целы ли твои куклы? Кланяйся им от меня и скажи, чтобы они не шалили и слушались свою маму. Выучила ли ты уже таблицу умножения? Знаешь ли ты, что ее придумал древний греческий философ и математик Пифагор, так что тебе необходимо знать ее хорошо. Жива ли ваша курочка Жонетта? Скажи ей, чтобы она несла вам побольше яиц, а ей давай скорлупу. Как жаль, что у меня тут остается хлеб, ты могла бы им угостить своих кур. Скажи маме, что у меня есть все, что нужно, пусть же никаких посылок она мне не делает, а пусть лучше пишет письма. Целую тебя и желаю быть здоровой, спать побольше и быть веселой. Недавно я слышал, как воробей прочирикал, будто ты слишком рано встаешь. Правда ли это? Еще раз целую тебя.

Твой папа

22 февраля 1935 г., быв. Филиппова пустынь

Дорогая Тика, в Лаборатории, где я живу теперь, много интересных для тебя обитателей. Прежде всего кролики, их 12. Большинство их живет на чердаке и возится там с таким шумом, словно люди. Самый большой из них – темно-серый, совсем как заяц и называется Зайчиком. Через каждые 10 дней его взвешивают на весах, таких, как бывают в лавках. На чашке весов он сидит смирно и вообще людей, кажется, нисколько не боится. Затем тут живут морские свинки, их 8. Из них 4 мальчика, 2 девочки и 2 мальчика, недавно родившиеся. Свинок зовут: Рыжий, Чиганошка – Черный цыган, Девчонка, Черненький, Желтенький и Мамашка; у Мамашки двое детей, пока не получивших названия, обоих же вместе называют Негодяйчиками, т.к. они выскакивают из своих ящиков и бегают по комнате. Всех свинок взвешивают через каждые 10 дней. Кормятся они сеном, овсом, брюквой, репой. Иногда они, несмотря на смирность, учиняют между собою драки и даже мальчики ранят друг друга. Свинки разных мастей: одни черные с белыми пятнами, другие же трехцветные. Для тебя самые интересные были бы, пожалуй, белые мышки. Их 30 штук, взрослых, подростков и совсем маленьких; эти 3 мальчика так малы, что их можно принять за маленькие комочки ваты. Мышки белые не такие юркие, как серые, и потому не противны. Припоминаю, как у меня, в возрасте 3–4 лет, жили две мышки, тоже белые. Они лазили за шиворот и вылезали в рукав, и я их совсем не боялся. В общем эти зверушки очень хорошенькие, совсем белые, без малейшего пятнышка. Наконец, надо упомянуть еще большущего кота. Его зовут здесь каждый по-своему. Кто – Василий Иванович, кто Алихан, а кто просто Котик. Этот Котик таскает рыбу и временами оставляет следы своего пребывания на постелях. Был тут еще голубь и немецкая овчарка Джеки, щенок, которая росла в большой дружбе с Котиком и спала с ним в одном ящике. Но теперь ни голубя, ни Джеки нет. Все перечисленные звери доставляют немало забот. То их кормят, то укладывают спать, то укрывают сеном, то чистят им их ящики, то разнимают драки, причем тогда они кусают разнимающих, то взвешивают, – одним словом хлопот с ними больше, чем с людьми. Морские свинки урчат, вроде голубей, но более высокими голосами, а маленькие издают звуки как воробушки; поэтому здесь их и называют воробушками. Вот, все письмо вышло звериное. Целую тебя, дорогая Тика. Пиши своему папе и не забывай его.

13–14 марта 1935 г., быв. Филиппова пустынь

Дорогой Мик, сообщаю тебе последние новости о чернобурых лисицах. Их всего шесть. Жениться они должны на местных красных лисицах. Чернобурых лисиц называют здесь серебристочерными, и я не уверен, что они тождественны с чернобурыми. Детей от таких браков называют сиводушками и, как я вычитал в газете, мех сиводушек очень ценен. Серебристочерные лисицы подружились здесь с собаками и поросятами. Бродят они всюду и иногда бьют стекла теплиц, вероятно влезая на верхние части строений. Кажется, около теплиц они заняты ловлей мышей. Несмотря на свою прирученность, лисицы не дают себя трогать. Сегодня, во время прогулки, я видел много лисьих следов, но не знаю, какими именно лисами они оставлены. Собак здесь очень мало. Птиц еще не видать, но, говорят, скоро прилетят чайки и выгонят из своих прошлогодних гнезд забравшихся туда на зиму ворон. Больше никаких новостей о животных не узнал пока. – Сообщаю тебе интересный опыт над превращениями крахмала. Свари самый слабый крахмальный клейстер, всыпав на кончике перочинного ножа крахмал (картофельной муки) в несколько ложек холодной воды, растерев в однородную смесь и влив ее в 1/4 стакана воды кипящей, причем надо жидкость хорошо размешивать и слегка прокипятить, очень недолго. Немножко этого крахмального клейстера налей в пробирку и капни 1 каплю йодной настойки, несколько разбавленной водою. Клейстер посинеет, это реакция на крахмал. Потом нагрей синюю жидкость, но не грей долго – она обесцветится. Дай ей остыть – она снова посинеет. Снова нагрей – снова обесцветится и т.д. Теперь подлей немного кислоты (серной или соляной) и вскипяти раствор; если йод улетучится, то придется при охлаждении подлить еще каплю. Раствор получится фиолетовый. Это – реакция на амилодекстрин. Еще нагрей – йод дает красную окраску – реакция на амилодекстрин. Еще нагрей – окраски уже не будет получаться – реакция на ахроодекстрин. От нагревания, в особенности с кислотою, сложная молекула крахмала постепенно распадается на более простые, они-то и дают разные цвета окраски. Кислоты надо подливать немного и слабой, кипятить каждый раз 2–3 минуты. Теперь буду рассказывать тебе о рыбоводстве. Белое море – замечательное море, нигде нет столько островов, как на нем: все море из островов. Но зато и острова – не острова, а сплошные озера. На Большом Соловецком острове сотни озер, я даже забыл, сколько именно. Куда ни глянешь, все озеро. Озера эти лежат на разной высоте. В XVI веке уже знаменитый Филипп Колычев, впоследствии митрополит Московский, соединил озера протоками, так что вода постепенно переливается из одних в другие. Во многих озерах вода чистая, как в горных; это, так называемые, озера альпийского типа. Другие озера более близки к болотам. В связи с этим разнообразием вод озерных и мягкостью климата давно задумывались над разведением в соловецких озерах рыбы, причем можно было бы подобрать благоприятные условия для рыб различных семейств и образа жизни. Думают, например, что в озерах альпийского типа были бы подходящие условия для сиговых рыб, в других – для леща, карпа, карася и т.д. Однако рыба растет здесь очень медленно и караси возрастом чуть ни в десятки лет, – только маленькие карасики. Кажется, главная причина этому – слишком большая пресность воды, отсутствие в воде солей, а это обстоятельство не дает развиваться планктону, да и самой рыбе. Поэтому-то в некоторых из здешних озер рыбы нет вовсе, в других, хотя и есть, но очень мало и мелкая, и только кое-где рыба повелась более удачно. Впрочем, более сложные мероприятия может быть и дадут рыбе более благоприятные условия жизни. Зато в море рыбы очень много и притом лучших видов. Знаменитая соловецкая сельдь, много наваги, треска и другие. По берегам ползает (именно ползает, а не плавает) камбала, но мелкая; во время отлива, как я слышал, ее собирают на покинутом водою дне. Много разных моллюсков. Раковины, мелкие морские крабы, морские ежи, морские звезды водятся у берегов в изобилии. Это объясняется теплотою воды Белого моря (вследствие оттока Гольфштрема), обилием водорослей и плоскостью берегов. Конец бумаге. Крепко целую тебя, дорогой.

27–28 апреля 1935 г., быв. Филиппова пустынь

Дорогой Мик, в Кремль налетели чайки.185 Они совсем ручные и бегают у ног, как куры. Все время издают разные звуки, самые необыкновенные. То кричат индюком, то кудахчут, то пронзительно вопят, то словно плачут, очень похоже на капризных детей. На нервных людей этот птичий крик так действует, что они не могут спать. Чаек много. Они летают над кремлевской стеной, башнями, храмами или бегают по кремлевскому двору. Иногда одна смешно раскроет клюв и начинает вопить, и тогда к ней присоединяются другие и соревнуются, кто громче. По величине эти чайки больше утки и меньше гуся. Их грудь, шея, оплечье и голова белые, и еще белая полоса у хвоста, а спина пепельно-серая, с голубоватостью, дымчатая, как будто на белую чайку набросили дымчато-серый поседельник. Клюв и лапы желтые, как и глаза. Хвост черный, но с белыми пятнами, а на спине – черные пятна. Клюв длинный, прямой, с сильно загнутым концом. Ноги слабые, тонкие, но довольно длинные. V.7–8. Вчера слышал об одном приключении с серебристо-бурой лисицей. Эти лисицы бегают всюду, забегают в уборные, на помойки, привыкли попрошайничать у всех. Повадился такой лис к одному рыболову, тот давал ему по окуньку, лис уходил. Но однажды рыболов наловил много окуней, и лис, получив подачку, не удовлетворился ею, стал просить еще. Рыболов погнал лиса и отругал. Лис хватил его за ногу. Рыболов отпихнул. Тогда лис взял в зубы лежавшую на земле варежку и пустился с нею в лес. Рыболов погнался за лисом, но устал. Лис наконец бросил варежку в кусты, и ее пришлось довольно долго искать. А лис тем временем вернулся обратно и съел всю рыбу. – Недавно поймали чайку, на ноге у которой оказалось кольцо, надетое в Риме. Вот, значит, куда залетают соловецкие чайки. 12.V. Море большею частью вскрылось, но есть еще ледяная кайма у берега. Аэропланы перестали летать, вероятно в скором времени возобновится навигация. Когда заканчивается у тебя учебный год? Как идут твои экзамены, если они начались? С этим письмом я опоздал к последнему аэроплану, теперь же приходится не торопиться, т.к. оно все равно не пойдет до открытия навигации. – Один иранец (так теперь полагается называть персов) мне рассказывает об иранской жизни, о нравах, обычаях, кушаньях, приводит цитаты из персидских поэтов. – Ты пишешь, что был на охоте, но не сообщаешь, – с кем. Кланяйся от меня Кате и скажи ей, что я постоянно ее вспоминаю. Скажи мамуле (уже нет места написать прямо ей), что я очень рад, когда она сообщает мне всякие мелочи вашей жизни и что я прошу всех вас писать их побольше. Целую тебя, дорогой. На днях напишу снова.

27–28 апреля 1935 г., быв. Филиппова пустынь

Дорогая Тика, сообщаю тебе новость – у морской свинки родились детеныши, 4, но 2 мертвые. Малыши эти больше, чем я думал, но приятные. Они рождаются зрячими и, можно сказать, довольно взрослыми, и уже через неделю после рождения едят всякую пищу.

На третий день после рождения один весил 84 г, а другой 97 г, на 9-й же день вес 120 г и 100 г. Вешают всех свинок натощак. Другая новость: родились у крольчихи кролики, 4. Одна пара сереньких, как зайцы, а другая – черных. Кролики рождаются слепыми, но через 5–6 дней открывают глаза. – На днях кот заел одного кролика, только не родившегося теперь, а более взрослого. Как ни отбивали кролика, кот все же съел его. За это кота сажают теперь в клетку, и он оттуда мурлычит. Кот очень хитрый и смотрит так проницательно, что делается не по себе. Кажется, вот сейчас заговорит: «Что я вам за котик?» Вчера, т.е. 6-го мая, опять валил снег, совсем как зимой. Теперь довольно холодно, лишь немногим теплее, чем зимой было, хотя снег уже стал рыхл. И смотреть на этот снег тем более странно, что почти всю ночь светло. Ложусь спать, когда уже светло. Даже к полуночи не темнеет по-настоящему, а в 11 1/2 ч., правда по гражданскому времени, только сумеречно. Но зато днем свет какой-то не настоящий, жидкий, прозрачный, словно видишь все во сне, а не на самом деле. V.8. Враждую с котом за его проделки, смотрю ему в глаза, он отворачивается, начинает зевать, чувствует, что я сержусь на него. V.13. В Кремле множество чаек, все они кричат, галдят, квохчут, издают индюшачьи звуки, плачут, но в отличие от своих звуков красивы, особенно когда летят. И вот слышал я у них разговор. Одна чайка сообщает другой, что она недавно из Москвы и была в городе, называемом Загорском. И говорит, а есть там девочка, Тика, у нее матросское платье, очень красивое, очень красивое, видела ли ты его? А другая отвечает: непременно слетаю посмотреть. Я подошел к ним ближе, но они улетели. Кланяйся бабушке. Будет ли у вас летом Аня? Кланяйся ей.

13–14 июня 1935 г., быв. Филиппова пустынь

Дорогая Тика, ты возишься с цыплятами, а у нас тут всякие другие «ата и ята: крольчата, морские поросята, белые мышата, и наверное, будут котята. Иногда кроликов выпускают из клеток на прогулку. Они скачут по кухне и в коридоре, а я их ловлю, хотя это и не всегда удается. Они большие трусишки. Очень мягкие, мордочки плюшевые. Часть кроликов черных, а часть серых, совсем как зайцы. Свинки разных мастей, пятнами: белыми, черными и желто-коричневыми, в разных сочетаниях. Они все тоже очень смирны и трусливы. Писк их похож то на хрюканье маленьких поросят, то на чириканье птичек. Недавно смотрел я, как крольчата расположились на своей матери, словно на диване. Морские свинки всегда норовят собраться в кучу и лежат друг на друге. Каждый старается проникнуть по глубже и выталкивает прочих, а те, выскочив, ложатся сверху и выталкивают тех, которые добрались до более уютного низа. Напиши мне, что ты теперь играешь и как идет у тебя немецкий язык. Чтобы научиться писать по грамотнее, старайся каждый день внимательно прочитывать хоть по 10 строчек какого-нибудь хорошего произведения, всматривайся в каждое слово, в каждую букву и в каждую запятую, чтобы глаз привык, как пишется то или другое слово и где и в каком случае ставится тот или другой знак препинания. Было бы хорошо, если бы ты с Аней или Миком вместе разбирали по несколько строчек и обращали внимание друг друга на написание. На это можно тратить минут 20, а будет и полезно и весело. Что делают твои куклы? Ты мне никогда не пишешь о них. Записывай каждый день, что ты делала и что видела интересного, а когда-нибудь я увижу твой дневник, да и тебе самой будет занятно вспоминать прожитое. Но еще лучше просто пользуйся воздухом и отдыхай на солнышке, чтобы набраться сил на зиму. Я пишу так плохо, так как бумага здесь сырая, почти мокрая, чернил у меня несколько капель и сижу неудобно. Поэтому не бери примера со своего папы и старайся писать получше. Разговариваешь ли ты с Аней по-немецки? Она вероятно научилась уже говорить. Кланяйся ей от меня, а также ее родителям. Кланяйся бабушке и пожелай ей от меня здоровья. Как здоровье Микиной Кати? Ей тоже кланяйся. От чаек узнал, что у тебя новая блузка. Верно ли это? Да, я забыл написать мамочке (писал раньше, но, боюсь, письмо не дошло), что было бы хорошо, если бы баба Оля пожила у нас летом. Получили ли Вы это письмо? Только не знаю, позволит ли ей здоровье приехать по электрической или по железной дороге. Крепко целую тебя, дорогая дочка. Не забывай своего папу и пиши ему.

23 июня 1935 г., быв. Филиппова пустынь

1935.VI.23. Дорогая Тика, сообщаю тебе самые последние новости. Сегодня у нашей старой, трехцветной, свинки родились детеныши. Обычно их рождается по два. Но на этот раз свинка принесла пятерых: одного почти беленького, двух трехцветных и двух рыженьких. Эти поросята рождаются совсем готовыми – зрячими и довольно большими, и сразу же начинают бегать. Знаешь ли, как поят и кормят этих малышей? – Из пипетки, вроде глазной капельницы, но с шариком. Свинки охотно открывают рот и глотают жидкость, которую им туда выдавливают. – Еще событие: сегодня видел на клумбе в Кремле, свившую тут, посредине кремлевской площади, гнездо чайку. Около нее бегали чайчата, я видел двух. Они довольно крупные, с куропатку, на чаек совсем не похожи: песочного, желто-серого цвета, без перьев в крыльях и без хвоста, на длинных ногах, очень неуклюжие. Оперение торчит во все стороны. Чайчат можно принять за птиц киви. 1935.VII.3. Тут целые облака комаров, которые забираются под накомарник, залетают в комнаты и никому не дают покоя. А бабочек почти нет: за все время я видел, кажется, не более трех. Здесь звери быстро ручнеют. Например, серебристо-бурые лисы в определенное время приходят к окну отдаленного барака, стучатся лапой и требуют подачки. Раненый олень сам приходит из леса на перевязку, а олени здесь живут как дикие, без ухода, и бегают по лесу. Крепко целую тебя. Кланяйся бабушке.

21 августа 1935 г., быв. Филиппова пустынь

Дорогая Тика, 19-го августа улетела большая часть чаек. Оставшиеся дежурными при подрастающем поколении птенцов жалобно кричат. Недавно видел птенцов. Они выросли уже большие, с взрослую чайку, ходят важно, но оперенье их не белое, а серо-желтое, пестрое. Смотри из окна, не увидишь ли, как летят чайки, а может быть и поговоришь с ними. Недавно смотрел, как чайка стучится, и очень настойчиво, в окно комнаты при библиотеке, во 2-м этаже. Окно наконец открыли. Чайка очень ловко подхватывала издалека бросаемые ей куски хлеба. Самое замечательное, она глотает такие куски сразу, какие тебе хватил бы каждый на обед; и не подавится! Видишь ли ты бабушек – Олю и Соню? Скажи бабушке Соне, если увидишь ее, что я часто о ней вспоминаю и последнее время очень ярко себе ее представляю, как если бы она стояла передо мною. Мамочка не могла вспомнить, как называется растение, пахнущее лимоном. Это – мелисса. Мне очень жаль, что мелисса не принялась у нас. М.б. ей слишком холодно в саду? Надо бы попробовать дать ей сперва окрепнуть в комнате, а на лето высадить в сад. Привез ли Кира чего-нибудь для сада? Цвели ли лесные орхидеи, которые я посадил когда-то около балкона? Жаль, что не насадил белых («ночных фиалок»). А здесь их было очень много, но пахнут гораздо слабее, хотя и пьянее, чем у нас. Как идут твои занятия, наверное ты уже теперь хорошо подготовилась. А не подготовилась, так усвоишь после, – это придет в свое время. Играешь ли в 4 руки? Кланяйся бабушке и Микиной Кате, поцелуй Аню. Получил ли Вася картинку, которую я послал ему? Устроила ли ты школу для кукол? Напиши, какие у тебя теперь щечки, стали ли розовыми? Крепко целую их, и тебя также, дорогая Тика.

5–6 сентября 1935 г., быв. Монастырская кузница

Дорогая Тика, хоть и поздно, однако поздравляю тебя с именинами186 и прошу скушать что-нибудь вкусненькое. Смотрю на последних оставшихся чаек и думаю о своей дорогой дочке. Сейчас по Кремлевской площади расхаживают, весьма важно, четыре чайчонка. Они выросли совсем большими, приобрели стройность, но перья их все еще не белые, а серо-пестрые и черный хвост. Росли они среди толпы людей и можно сказать, под ногами. Поэтому ничего не боятся, ходят теперь без матерей и проявляют неосторожность. Недавно один из этих глупышей не потрудился уйти от грузовика, и колесом ему переехало хвост, впрочем без вреда. Мать после ругала его, конечно на своем языке, говорила что загорская девочка от мамы не отходит, даже спит с нею, а он все куда-то убегает и неосторожен. Чайчата начали ссориться между собою: широко раскрывают рты, кричат что-то, должно быть ругаются по чаячьи, и друг на друга наскакивают. Матери их уговаривают не ссориться и ссылаются на загорскую девочку, которая не дерется и не ругается со своими братьями и сестрою. 29-го августа я проводил последний день на Биосаде. Лежал под деревом с книгой, а прямо надо мною, в 3 метрах, ползал по стволу ели дятел и не обращал на меня внимания. Улетая же, прокричал: «Прощай, прощай, поцелуй загорскую девочку». Кланяйся от меня Ледовиту Ивановичу,187 скажи ему, что я здесь его вспоминаю. Да, еще о чайках. Один мой знакомый мальчик сидел в садике за столом и занимался. Прилетели две чайки, сели на стол по сторонам его, справа и слева, и сторожили его, пока он сидел там. Наверно хотели узнать, усердно ли он работает. Если тебе хочется завести себе собачку, то заводи, только уж придется самой заботиться о ней, кормить ее и смотреть, чтобы она не убегала на улицу. Не знаю однако, где ты достанешь ее, ведь Атиной уже нет, так что щенят добыть трудно. Кланяйся бабушке и Микиной Кате. Скажи Оле, чтоб она стала составлять летопись семейных событий, т.е. записала бы в тетрадь (а сначала на бумажках) даты рождений и других семейных событий и расположила бы их в хронологическом порядке. Крепко целую свою дорогую Тику.

16 сентября 1935 г., быв. Монастырская кузница

Дорогая Тика, вот распростились с нами и последние чайки, а вместо них прилетели вороны. Говорят, чайчата этого года прилетят уже только через 3 года, очевидно будут воспитываться где-то в теплых странах. Даже чайкам, как видишь, приходится учиться своим Чайкиным наукам. Кланяйся Ледовиту Ивановичу. Перед отлетом чаек мне довелось услышать между ними разговор. Мать-чайка говорила своим детенышам: «Вот, мы скоро будем пролетать над Загорском, а потом над Одессой. Смотрите, не учитесь говорить, как в Одессе. Там говорят очень смешно. Например, говорят: «Соня, не дрожи диван, проснешь папу». Или еще говорят: «Он лопнул стакан». Еще говорят: «Я у него одолжил» вместо «я у него занял». А в Загорске говорят правильно. Когда читают книгу, то стараются запомнить оборот речи и вдумываются в него. Загорская девочка всегда делает так, и вы учитесь у нее», – еще что-то она говорила, но я не разобрал. Живут ли с вами твои новые подруги? Кланяйся им от меня, если они меня помнят. Но наверное забыли, они видели меня, когда были совсем малы. Уехала ли Аня? Когда читаешь, то вглядывайся, как написано то или иное слово и старайся запомнить, тогда быстро научишься писать без ошибок. Списывай себе в тетрадку стихи, которые тебе понравились, но списывай без ошибок, это тоже поможет тебе овладеть грамотой. Утешай мамочку, от моего имени и от своего, и старайся делать, чтобы ей было веселее. Побольше играй в 4 руки и не забывай своего папу, который тебя крепко-крепко целует.

19–20 апреля 1936 г., быв. Кожевенный завод

Дорогая Тика, мама спрашивает меня о наших зверях. Расскажи ей следующее. По помещениям лаборатории бегает черный Заяц. Собственно это не заяц, а кролик, но зовут его Заяц. Он лезет всюду, довольно неуклюже и тяжеловесно подпрыгивая на полу, а когда влезет в одну из лабораторий или к нам в комнату, то его трудно выгнать. Недавно виделся с одним знакомым стариком, который живет не в Кремле, а на так называемой командировке, т.е. в стороне, километров на 12, в отдельном домике. Живет один. Он рассказывал, как к нему ежедневно заявляются олени и лисы, прося корма. Оленю он скормил понемногу свой матрас-сенник. Здесь звери все полу-ручные. Мама спрашивает, убивают ли лис? Нет, делается опыт акклиматизации, хотят выяснить, размножится ли серебристо-бурая лиса на свободе. Оленей иногда убивают – весною, т.к. они дерутся между собою, и, вероятно, все равно убили бы некоторых. Живут они на полной свободе. Хищников здесь нет. – Прилетели чайки, и Кремль полон поэтому индюшечьих криков. Хорошо, что ты сообщила, что твой Буська188 мальчик, а я думал, то это – девочка, судил по имени. Боишься ли ты его? Мику я посылал морскую звезду. Пусть он напишет, получил ли. У нас тут последнее время чуть ни каждый день северное сияние, хотя и не всегда оно хорошо разыгрывается. Тут, на островах, водится много гаги – птицы, дающей драгоценный пух. Этот пух берут не с самой птицы, а из ее гнезд, которые она устилает пухом. Стоит он очень дорого. Раньше гаги было гораздо больше, но постепенно ее истребили (она очень доверчива). Брали также ее яйца, ездили в монашеские времена, давно, за яйцами и потому острова, где гнездилась гага, назывались Заяицкими;189 впоследствии это название переделали в Заяцкие, а в просторечии они стали называться Зайчиками, хотя к зайцам никакого отношения не имеют. Чайки мне уже успели накричать, что в Посаде одна девочка устраивает водопады. Я сообразил, что это наверное Тика, и потому в письме к маме сообщаю кое-что о самых высоких и широких водопадах, – вроде твоих. Как идет у тебя немецкий язык? Кланяйся от меня своей учительнице. Как твоя музыка? Играешь ли в четыре руки? Чайки мне сообщили, что ты ждешь маленького.190 Что же ты будешь делать с ним? Слушаешь ли ты игру Марии Вениаминовны? И напиши, чему ты научилась от Марии Вениаминовны? Одна из чаек видела в Загорске фреску и говорила, что мне было бы интересно посмотреть ее, а почему – не сказала. М.б. ты сумеешь объяснить, в чем дело. Кланяйся от меня жаворонкам, которых здесь не слышно и по которым я скучаю. Пожалуй, с маленьким ты позабудешь своих кукол, и они на тебя обидятся. Кланяйся бабушке и скажи ей, чтобы она была здоровой и крепкой. Кланяйся Анастасии Федоровне. Напиши мне, какой породы твой Буська и какой он величины. Слушается ли он тебя, или делает, что хочет. Когда я писал вам о китайской кухне, то забыл сообщить, что там считаются лакомыми блюдами мидии (морские ракушки вроде беззубки – анодона, водящиеся в прудах) и слизняки; говорят, те и другие, с приправою вкусны. Крепко целую свою дорогую дочку и еще раз целую. 1936.VI.24. Сейчас узнал, что на крыше видели первого скворца.

1 мая 1936 г., быв. Кожевенный завод

V.I. Дорогой Мик, ты давно не писал мне. Чем занимаешься? Как твои глаза? Они меня очень беспокоят. Сейчас просматриваю «Океанографию» Шокальского191 и нахожу там много интересного. Хочу сообщить тебе кое-что о море. Во-первых об успокоительном действии масла на волнение. Масло действительно успокаивает гребни волн и не дает ветру срывать их и сглаживает поверхность. Слой масла может быть очень тонок, не толще 0,2 m, т.е. 0,0002 мм, и потому расход масла незначителен: напр. 50 см3 масла в 20 мин. покрывает площадь в 15 000 м2. Для средней величины судна расход около 3 л масла в час. Вливают масло из мешков с пенькой – мешки промасленные насквозь (по 4 л масла на мешок) вешаются на борта судна. Лучше всего действуют животные (рыбий или тюлений жир) масла, затем растительные, а минеральные хуже.

V.3. Хотел бы написать еще, да взяли у меня книгу. Помню о волнах, набегающих на берег во время вулканических извержений и землетрясений: в Японии, например, волна была в 12 м высоты, а при извержении Кракатау в 1883 г. доходила до 34 м высоты и снесла с берегов на большую глубину внутрь острова не только жителей, но даже и землю, т.е. почву. Волна эта обошла весь океан, но конечно с постоянно убывающей высотою. Видишь на своем веку я пережил какие события: самую замечательную комету 1882 г.,192 извержение Кракатау, которое считается самым грандиозным из бывших на Земле в исторические времена, возникновение и развитие всей электротехники (первая передача энергии была устроена в 1894 г.), изобретение фонографа, радио, цветной фотографии, кино, открытие рентгеновских лучей, радия, электрической природы вещества, космических лучей, полного пересмотра основ геологии, прививки против заразных болезней, измерение величины атомов, принципа относительности, квантовой механики, разработки воздухоплавания, электрического транспорта, синтетических смол, сжижения газов, открытие гелия и благородных газов, путешествий на полюс и без числа разных других новых явлений и идей. Когда оглядываюсь назад на прожитую жизнь, то мне кажется, будто читаю летопись за сотни лет. Добавь сюда еще великие археологические открытия: Трои, Крита, доисторической Греции, Египта, африканских культур и проч. Видишь, какой старый у тебя отец, почти тысячелетний. Крепко целую тебя, дорогой.

11–12 октября 1936 г., быв. Кожевенный завод

Дорогой Мик, письма твои получил, мне страшно, даже задним числом, от твоих приключений и в частности от аэроплана. Видел ли ты в Тифлисе тетю Лилю и все ее семейство? Был ли на квартире у дяди Шуры?193 Был ли на могиле дедушки и бабы Юли? Летом я занимался физикой с кружком. Решали задачи по задачнику Цингера «Задачи и вопросы по физике», 7-е изд. 1935 г. Этот задачник составлен очень удачно. В каждой задаче сообщается что-нибудь интересное, задачи легкие, не требующие каких-либо фокусов, основательные. Мне очень хотелось бы, чтобы ты достал себе такой задачник и перерешал все задачи в нем от корки до корки, каждый день решая хотя бы по одной задаче, но систематически и вдумчиво, а не так, чтобы только получить ответ. Ты теперь в таком возрасте, когда закладывается фундамент всего последующего знания, и если не положишь фундамента добросовестно, то все потом пойдет непрочно и будет трудно освояемо. А задачник Цингера затрагивает не только физику, но и разные отрасли естествознания и техники. Письмо твое о Сванетии мне было очень интересно. В Сванетии я не бывал, но видел ее, с перевала Утини в Раче (Рачинском округе ранее) и получил от нее сильное впечатление. Наверное этот хребет Утини ты видел, хотя бы с аэроплана, т.к. в Кутаис из Сванетии надо перелетать именно через него. Другие местности, тобою упоминаемые, мне хорошо знакомы: в Кутаисе я жил и хорошо знаю весь район – Тквибули, Нанеральский хребет, Шаору и др. В Чиатури я тоже жил и облазил все нагорья, внимательно обследовав их. В Батуме провел все детство и знаю Зеленый мыс, Ботаническому саду на котором при мне только полагалось начало. Жаль еще, что ты не видел моей любимой Батумо-Ахалцыхской дороги.194 Но твое время еще впереди. Однако, при посещении Аджарис-Цхали в 1925 г. (?) с Кирой и Васей я с горечью убедился, что дикость и нетронутость Аджаристана уже исчезла, так что многих мест я просто не мог узнать. Всюду проникают удобства цивилизации, и вместе с тем рассеивается поэзия и уют. Как изменились на моих глазах окрестности нашего Загорска за 30 лет, до неузнаваемости. Целую тебя, дорогой Мик, старайся не терять времени и слушайся своей дорогой мамочки. Нравится ли тебе твой племянник?195 Кланяйся бабушке.

23 октября 1936 г., быв. Кожевенный завод

Дорогой Мик, как мне хотелось бы быть с тобою, чтобы приучить тебя к правильной работе и к накоплению знаний. Впрочем, если ты вспоминаешь иногда о своем папе, то наверное стараешься воспользоваться лучшими годами своей памяти и свежести восприятии, чтобы не терять времени зря и подготовить себя к будущей серьезной работе. Когда я был в твоем возрасте, то каждая потерянная минута казалась мне не то несчастием, не то преступлением, и я старался заполнять все время впритык. У меня были тетради, куда заносилось все существенное из прочитанных книг и отзывы о книгах, тетради интересных цитат, альбомы зарисовок с природы, тетради экспериментальных работ, разделенные по параграфам, записные книжки для полевых наблюдений. Каждый день я ставил самому себе балл по работе (делалось это вечером) с мотивировкою его. Именно таким способом я приобрел запас знаний, навыки к работе и, главное, привычку самостоятельно, а не с чужого голоса, судить о вещах, по самим вещам. Приобретаемые сведения я старался сопоставлять и суммировать в виде таблиц, диаграмм, кривых, – в таком конденсированном виде они становятся понятнее, оживают и осмысливаются: сразу, само собою, получается «эмпирическое обобщение». – Между прочим, читая о плодах растений, я сделал для себя маленькую сводку по расхождению житейской терминологии и терминологии ботанической. В основе ее лежит ботаническая классификация плодов, показанная в табличке .... Как видишь, обычное житейское название совсем не совпадает с научным. – Тут в лесах много куропаток и тетерок. Идешь лесом, и вспархивают стаи тетерок. Куропатки малобоязливы, их легко подманивать. А то ловят и без подманивания. Недавно я был в северной части острова.196 Один рабочий вышел из дому и через несколько минут вернулся с куропаткой – убил палкой. Недавно видели много лебедей – на Севере (в Карелии) и на Соловках они водятся. Черно-бурые лисицы шмыгают под ногами как собачонки, влезают в Кремль, слоняются по улицам и совсем не боятся людей, например едят прямо из рук. – Внимательно ли ты рассматривал растения на Зеленом мысу? Напиши мне, как ты представляешь себе в общем разницу субтропической растительности и растительности средней полосы, т.е. посадской, – а именно, в чем отличительный характер листьев, ствола, цветов, плодов и т.д., тех и других, если постараться обобщить признаки по наиболее типичным и многочисленным представителям той и другой флоры. Потом напиши мне еще, в чем разница почвы субтропической и средней или северно-средней. И еще напиши мне, есть ли в хлорофилле железо, а если нет, то есть ли там какой-нибудь металл. Крепко целую тебя, дорогой. Будь здоров. Как твои глаза?

25 ноября 1936 г., быв. Кожевенный завод

1936.XI.25. Соловки, №82. Дорогой Мик, только что вернулся я из маленькой экскурсии. Вчера вечером было поручено прочесть лекции на одной из командировок, в восточной части острова, за 10 км от Кремля. Вышли в 7 часов вечера, т.е. по-здешнему, совсем ночью. Но небо было ясное, морозило, светила яркая луна, так что, несмотря на свои глаза, шел я легко и свободно, но, как всегда, со своим высоким рябиновым посохом. Дорога идет лесом, затем болотами. Еще недавно по этим болотам трудно было пройти и днем. Теперь же там сделали песчаную насыпь, кроме того все подмерзло. Пустынно, никого за весь путь не встретили. Отчитал вечером 2 лекции, а на следующее утро еще одну, конечно все о водорослях и о водорослевой промышленности. Об этих вопросах и рассказывал столько раз, что есть опасность стать граммофоном. Поэтому стараюсь разнообразить подход, план и отчасти содержание, чтобы и самому было занятно. В классической музыке любили писать на тему вариациями, я, вот, и говорю вариации в разных тональностях и темпах. Бригадир командировки – армянин из-под Тифлиса, угощал меня разными кавказскими припасами – сыром, медом, орехами и яблоками, даже каймаком, так что я наелся и отогрелся в жарко натопленном бараке. Вспоминали Кавказ, разные места и кушанья. На морском берегу подобрал интересных водорослей в свою суму, без которой никуда не выхожу. Море начинает замерзать: покрылось шугою, она прибивается приливом и волнами к берегу, так что вода покрыта т.н. салом, – гущей из ледяных кристалликов. От них она густеет и напоминает застывающее свиное сало. Прибой характерно меняет. Волны уже не образуют гребней, не ломаются и не опрокидываются, а медлительно и нехотя находят на берег, оставляя на нем часть своей шуги. От этого вдоль береговой линии белеет вал, который сперва можно принять за снег, но бросается в глаза странность такого выпадения снега длинной узкой полосой, тогда как прочая поверхность еще гола. С этой шугою перемешаны и прибитые к берегу водоросли, сверху смерзшиеся в общую массу. Брать их стало трудно – надо сперва пробить ледяную кору. Кроме того на берегу пронизывает холодный ветер, а ноги проваливаются в водоросли, под которыми оказывается холодная вода. Местами на волнах, окруженные салом, лениво покачиваются блины. Так называются ледяные диски, совершенно круглые, по величине с хороший блин, образующиеся от смерзания шуги в общую массу. Раньше я блинов на море не видывал. Оказалось, что это название очень удачно – точно передает вид этих ледяных образований. Набрал водорослей, но не выбирая, а почти наудачу: в перчатке водоросли мокрые не приходится разбирать, да и неудобно, если виды нежные, а без перчатки на ветру очень уж мерзнут руки. На обратном пути, при дороге, метра за 4 от себя видел я белую куропатку. Мы долго смотрели друг на друга, и я ее разглядел очень хорошо. Это очаровательная птица – белая, как снег или хороший фарфор, очень изящная, с хорошенькими темными глазками, вся гладенькая, словно выточенная или отлитая, совсем не боязливая. Целую тебя, дорогой Мик. Не огорчай мамочку и не забывай своего папу. Еще раз целую.

25 ноября 1936 г., быв. Кожевенный завод

[1936.XI.25. №82] Дорогая Тика, за дощатой перегородкой наш ночной сторож, преподаватель физкультуры, что-то говорит, не знаю с кем. Выглядываю за дверь (уже 2 часа ночи). Оказывается, он разговаривает с кошкой, которую запрятал себе за борт пиджака. На свой вопрос, с кем он разговаривал, получаю ответ, что – с кошкой, т.к. вспомнил, что он так же ласкал свою годовалую дочку и всюду носил ее на руках, а она желала, чтобы ее спустили на пол. А я вспоминаю свою дочку, которую тоже носил на руках и которая боялась леса. Теперь боишься ли? Занимаешься ли ты еще своими куклами, или отстала от них? Пожалуй, они уже скоро перейдут маленькому племяннику? Впрочем, о своих куклах я до сих пор еще помню и жалею, особенно о кукле Юле, которая мне в магазине так понравилась, что приобрели ее для меня, несмотря на разбитость части ее шеи. Этой кукле я не только платья шил, но и вышивал, вязал, постоянно стирал, вообще заботился о ней, как мог и даже готовил ей обед. Крепко целую тебя, дорогой Тик, не забывай папу.

18–19 декабря 1936 г., быв. Кожевенный завод

Дорогая Тика, сообщаю тебе лисьи истории. Одна особа пошла кататься на коньках и сняла валенки. Лис черно-бурый подкрался, стащил один валенок и убежал с ним. Несмотря на погоню присутствовавших при этом, вернуть валенок не удалось. Вероятно, лис расщиплет его на отделку своей норы. Лисы бегают всюду и любят бывать в Кремле, так что стали уже получать клички. Один из них, хоть он и лис, а не лиса, назван Катей. Этот Катя бегает по коридорам общежития, забирается в камеры и тут его подкармливают. Особенно любит он сахар. В одной из камер, где его часто угощали, он стащил калошу, но ее не удалось вернуть и не удалось найти в течение целых суток. На другие сутки он сообразил, что получать сахар ему выгоднее, чем владеть калошей, и сам вернул ее, принеся в зубах. Эти лисы никого не трогают и довольно трусливы. Движутся бесшумно, словно черная тень скользит. Лисиц сюда черно-бурых нарочно не привезли, только одну, вероятно, по недосмотру. Хотели, чтобы вывелись детеныши от черно-бурых лисов и обыкновенных рыжих лисиц – эта помесь отличается красивым мехом и называется сиводушками. Но, кажется, таких детенышей не рождается. А у черно-бурой лисицы были дети, очень хорошенькие, как говорят, – я их не видел, впрочем. – У нас тут ветры и часто – оттепель, мороз же пока 1–2°, даже трудно поверить, что находимся у полярного круга. Широта сказывается, однако, на короткости дня. Часов в 9 утра еще темно, полутемно; без искусственного света работать в комнате можно лишь часа 2 в сутки. Море еще не замерзло, но в скором времени ждем прекращения навигации. Поэтому не удивляйтесь, если в письмах моих будет перерыв. Постоянно вспоминаю свою дочку. Нужно было бы ей почаще читать и рассказывать вслух, чтобы приучиться говорить. Хоть маме ты рассказывала бы побольше. Васюшка, когда был маленький, непрестанно говорил, особенно на прогулках. Он сам замечал это и объяснял так: «Знаешь, мама, когда пчела летит, она все время жужжит. Так и я, когда иду, то говорю». А Тика наоборот, совсем не похожа на пчелку. Как же она будет собирать мед? Папе же ее хочется, чтобы она собрала для него очень много меду. – К тому времени, как получится это письмо, вы вероятно уже вскроете мою посылку. Напиши, нашлось ли там тебе что-нибудь интересное. – В настоящее время я живу на новом месте, т. е. в том же здании, но рядом с лабораторией, которая переведена в другую комнату, в самой древней части 2-го этажа. Живу один. Комната небольшая, в глубину шагов 10, а в ширину 3. Помещение более уединенное, чем было раньше и более тихое, но холодновато. Но зато мне, особенно поздними вечерами, легче думать о вас. Эта комната напоминает по форме ту, в которой я жил в 1906–1908 годах, но не такая высокая и не сводчатая.197 Крепко целую свою дорогую дочку и еще раз целую.

19 июня 1937 г., быв. Чоботная палата

1937.VI.19. Дорогая Тика, мне приходится всегда прощаться с чем-нибудь. Прощался с Биосадом, потом с Соловецкой природой, потом с водорослями, потом с Йодпромом. Как бы не пришлось проститься и с островом. Ты просишь нарисовать тебе что-нибудь. Но сейчас у меня нет красок, а кроме того нельзя прислать, если бы я и нарисовал для тебя. Придется ждать более подходящего времени. Ты можешь взять из моего кавказского альбома какой-нибудь геологический вид или какую-нибудь водоросль и повесить себе. Но бери то, что покрасивее и заклей под стекло. Мне жаль, что рисование прекратилось, т.к. оно успокаивает, – так же как и музыка, если играть самому. Надеюсь, что за меня будет рисовать моя дочка, и наверное лучше своего папы. Кланяйся от меня бабушке и Анастасии Федоровне. Поцелуй мамочку и маленького и покажи ему что-нибудь красивое. Чайки говорят, что у тебя новое платье, правда ли? Крепко целую свою дочку.

Письма дочери Ольге

13–14 октября 1933 г., ст. Ксениевская

Дорогая Олечка, все собирался написать тебе, но так занят, с раннего утра (с 6 ч.) до поздней ночи (12 ч.–1 ч. или позже), что нет ни минуты свободного времени, а к тому же нет и открыток. Скажи маме, что мне ничего не нужно присылать, надеюсь, что как-нибудь добуду все нужное. Мне можете писать, сколько хотите, но я вероятно часто писать не смогу, поэтому не беспокоитесь, если не будете подолгу получать писем. Читай по русской словесности Островского, Лескова, Тургенева; по больше и по внимательнее читай Пушкина, Жуковского, Лермонтова, Боратынского, а когда подрастешь – Тютчева и Фета. Из иностранных писателей читай Шиллера, В. Гюго, Гофмана. Пушкина хорошо тебе читать в издании Поливанова,198 прочитывая каждый раз объяснение. Тут мне попался 1-й том этого издания и после обеда 1/4 часа я читаю лирические стихотворения Пушкина. Целую крепко тебя, дорогая дочка. Целую маму, Васю, Киру, Мику и Тику. Кланяйся бабушке.

Твой папа.

Адрес мой: ст. Ксениевская, Забайкальской ж. д., почтовый ящик № 1, 5-й лагпункт, мне.

12 ноября 1933 г., ст. Ксениевская

1933.XI.12. Дорогая Олечка, получил твое письмо и сажусь отвечать тебе. Прежде всего, не беспокойся о твоих неудачах со школой: все обойдется и устроится к лучшему. Занимайся спокойно в каждый момент тем, что доступно, расти, развивайся и будь уверена, что все, что ты наработаешь теперь, в юности, когда-нибудь понадобится и притом выйдет так, что потребуется именно это, как будто случайное, знание. Говорю тебе так на основании долгого опыта жизни. Что же тебе нужно делать? Во-первых, надо усвоить известные навыки, необходимые, чем бы ты ни занималась в дальнейшем: языки, литературу, математику, физику и естественные науки, черчение, хотя бы немного, и рисование, музыку. Во всяком жизненном положении и при всякой деятельности это необходимо. Учись излагать мысли, чужие и свои, учись описывать: приобрети навык внимательного отношения к слову, к стилю, к построению. Хорошо, что ты начала учиться немецкому по сериозному; не забывай и французского; для этого старайся каждый день прочитывать хотя бы по страничке, и притом непременно вслух, а незнакомые слова ищи в словаре. Неплохо также читать по-французски, имея и русский перевод текста и сличая, что и как переведено, улавливая недостатки перевода. Вообще же старайся, чтобы языки, как русский, так и иностранные, были для тебя живым звуком, а не только значками на бумаге. Поэтому и русские сочинения, если не целиком, то хотя бы понемножку, старайся читать вслух и улавливай совершенство звука, ритм построения как со стороны звуковой, так и смысловой и образной. Непременно читай вслух хорошие стихи, особенно Пушкина и Тютчева, пусть и другие слушают – учатся и отдыхают. Мне тут попался том Пушкина в Поливановском издании. Как было хорошо после обеда, на берегу реки Угрюма, читать стихи Пушкина вслух и вдумываться в высшее совершенство каждого слова, каждого оборота речи, не говоря о построении целого.

В математике старайся, чтобы ты не просто запоминала, что и как делать, а понимала и усваивала, как усваивается музыкальная пьеса. Математика должна быть в уме не грузом, извне внесенным, а привычкою мысли: надо научиться видеть геометрические соотношения во всей действительности и усматривать формулы во всех явлениях. Тот не усвоил математики, кто умеет отвечать на экзамене и решать задачи, но забывает математическое мышление, когда нет речи о математике.

Спрашиваешь, заниматься ли тебе ботаникой. Конечно, по мере времени и сил старайся, если не заниматься, то подготовиться к этим занятиям: смотри побольше картинки в ботанических сочинениях, сравнивая растения на рисунках и в натуре, старайся понять стиль семейств, то художественное и биологическое единство, которое лежит в основе их. Наконец, следует тебе понемножку запасать капитал названий растений и притом так, чтобы это были не пустые названия, но копилки, куда будут складываться сведения о жизни, свойствах и применении растений, обозначаемых данными названиями. Чем богаче будут твои сведения, хотя бы разбросанные, об отдельных растениях, тем легче и интереснее будут впоследствии твои занятия ботаникой. Пойми, что приступать к какой бы то ни было науке без предварительно приобретенного багажа неправильно, это ведет к мертвому и вредному балласту, и сразу не умея переварить его, учащиеся остаются навеки с засоренной головой. Когда мы вместе с тобой гуляли, я старался обращать ваше внимание на сходство отдельных растений, сообщать кое-какие названия. Теперь к этому можно добавить технические свойства растений. В частности, почитывай Кернера фон Мерелауна «Жизнь растений»,199 там найдешь много полезного, можешь не торопиться, а читай лучше понемногу, спокойно, усваивая и вдумываясь. Очень хорошо смотреть на изображения одного и того же растения в разных книгах и вообще многократно возвращаться к одному и тому же растению, чтобы сделать его себе близким.

Крепко целую тебя, дорогая Олечка, поцелуй мамочку. Живи бодро и весело, работай и будь здорова. Твой папа. Скажи маме, чтобы обо мне не беспокоились, т.к. всегда находится кто-нибудь, кто заботится обо мне и помогает устроиться с едой и прочими условиями жизни.

27 декабря 1933 г., г. Свободный

1933.XII.27. Дорогая Оля, мама пишет, что ты огорчаешься из-за школы.200 Напрасно. Во-первых, это дело устроится и утрясется со временем, а во-вторых, тебе гораздо полезнее подзаняться самой немецким и музыкой, подработать математику и физику и почитать литературу. А то, ведь, окончишь школу и так останешься без необходимой общей подготовки, потому что там пойдут свои занятия и времени у тебя не будет. Про себя я скажу, что все приобретенное мною знание, оказавшееся действительно прочным и полезным впоследствии, скоплено путем личных усилий, а не в школе. Правда, эти усилия достаются с большим трудом; но зато они дают и большее удовлетворение и лучшие результаты. Тут уж нет полу-знания: что узнал, то узнал надежно. Поэтому, дорогая, не огорчайся, а считай сложившееся положение своим приобретением.

Напиши мне, что ты читаешь. При случае почитай Лескова, да и другим тоже будет полезно и интересно. Потом еще почитай Леонтьева, – имею в виду его рассказы и повести. Но только, когда читаешь художественные произведения, не удовлетворяйся одной фабулой, а отдавай себе отчет в построении произведения, в особенностях языка, обдумывай типы. Надо понимать, как сделано произведение, в его целом и отдельных элементах, и для чего оно сделано именно так, а не иначе. Тогда ты увидишь, что различные особенности произведения, даже такие, которые сперва могут показаться недостатками, недочетами, капризами автора, на самом деле имеют целевое назначение в целом – для того чтобы достигнуть наибольшего впечатления в определенном смысле, чтобы дать цельность и органическую связность отдельным частям. Иное кажется сперва случайным, но когда вдумаешься, то увидишь его необходимость, увидишь, что иначе было бы хуже. Но, конечно, это относится только к произведениям высокого порядка. Слабые же, наоборот, полны случайностей, нецелесообразностей, внутренних несоответствий. В этом отношении очень полезно рассматривать произведения в последовательных его редакциях. Тут можно видеть, как художник безжалостно уничтожает отдельные части, фразы, главы и т.д., сами по себе очень значительные и сильные, но нарушающие единство и цельность произведения. Особенно следил за этим Пушкин. Много-много раз он переписывал и все исправлял и исправлял, так что вся рукопись оказывалась перечеркнутой, надписанной, снова исчерканной, снова надписанной, так что ничего не разберешь. А теперь восстанавливают первоначальные варианты, и они оказываются высокохудожественными в своих частях, и все же уничтоженными из-за нарушения цельного впечатления.

1933.XII.29. Дорогая Оля, никак не могу закончить это письмо вам – все отрывают дела, а вечером поздно писать негде. Писем от вас не получаю и беспокоюсь, в чем дело. Скажи Васе и Кире, что мне очень хотелось написать и им, но письмо я и так очень долго держу: не следует тянуть с ним еще. Напишу в следующий раз, а пока целую их и вас всех.

Целую тебя, дорогая Оля. Не забывай своего папу, будь весела и спокойна. Сегодня тут тепло, идет легкий снег или скорее какой-то признак снега еле-еле, но и то приятно, что немного побелело. Еще раз тебя целую.

П.Флоренский

Скажи мамочке, что тут я кое-что зарабатываю, гораздо больше, чем мне нужно при всем готовом, и чтобы она обо мне не беспокоилась.

8 апреля 1934 г., г. Свободный

1934.IV.8. Ночь. Сковородино, ОМС. Дорогая Оля, сегодня получил твое письмо и, собираясь уезжать, спешу написать тебе, т.к. иначе дней 8 не смогу. Относительно музыки твоей ты напрасно нервничаешь и дергаешься. Тебе надо спокойно идти своей дорогой и научиться, чему способна и как способна, прочее же от тебя не зависит. Вполне понимаю твою учительницу,201 когда ты задаешь ей вопросы о том, что выйдет из твоей музыки. Лично я вовсе не считаю непременным условием ждать чего-либо необычайного, чтобы учиться музыке. Она есть весьма важный элемент воспитания и образования, который доставит тебе самой и другим много светлого, но если ты не будешь ставить себе тщеславной цели сделаться артисткой и играть превосходно. Когда учатся грамоте, то не волнуются о том, выйдет ли из обучаемого писатель; нет, обязательна грамотность, способность читать книги и излагать свои мысли, а если, кроме этого, обнаружится литературный талант, то это уж бесплатное приложение, выигрыш судьбы. Так и в музыке нужна грамотность, способность пользоваться сокровищами музыкальной культуры. Если эта способность у тебя появится в результате обучения, то я считаю цель достигнутой. Если же сверх расчетов, обнаружится и талант, то это неожиданный подарок, но требовать его себе или от себя неправильно. Расти, учись, развивайся, научись приобщаться тому, что есть у человечества лучшего – вот цель. Возможно, что Мария Афанасьевна не рассчитывает на большее от тебя. Так что ж, разве та цель, о которой говорю я, не стоит того, чтобы ради нее поработать? Но ты своими вопросами, очевидно, добиваешься от Марии Афанасьевны, чтобы она сказала, что не рассчитывает на большее, ей этого не хочется сказать, да кроме того ни она, ни кто другой не могут уверенно сказать, что может выйти в конечном итоге из обучения. Бывает нередко, что и большие способности, проявив себя блестяще сперва, затем хиреют, и наоборот, бывает внезапное пробуждение способностей после вялого и тусклого начала. Но ни о том, ни о другом нельзя сказать с уверенностью наперед, и ни в том, ни в другом случае нельзя отказываться от работы. Плохо лишь, когда вместо интереса к самому делу движущим началом оказывается тщеславие и самолюбие, подменяющее действительность собственной персоной. Вот от этого-то и хочу предостеречь тебя. Посади растение, поливай его, ухаживай за ним, а остальное предоставь его организующей силе, чтобы она произвела то, что может произвести. Не мешай ей, не дергай ее, будь спокойна. Ничто в мире не пропадает, и работа приносит свой плод, хотя часто и совсем не тот, на который рассчитываешь.

Теперь о занятиях в школе. Вы не сообщали мне, что ты стала учиться в школе, и это было для меня новостью. Конечно, если нельзя тебе сдать все предметы, то не надсаживайся, сдай, что можешь, а остальным займешься летом. В частности, займешься физикой и прочим, чего не сдашь. Сейчас я занимаюсь физикой и математикой с одним мальчиком, сыном нашего директора.202 Моему ученику 17 лет, но вследствие переездов семьи с места на место, он прошел только 7 классов и теперь не у дел, хочет нагнать.

Заботьтесь о мамочке, старайтесь, чтобы она не унывала и была веселее. Не раздражайтесь на Тику. Ведь бедная девочка всю свою маленькую жизнь прожила в тревоге и под гнетом тяжелых впечатлений, да еще болела. Если у нее сейчас неровности характера проявляются слишком сильно, то это вполне понятно, да кроме того это вероятно просто какой-нибудь перелом внутреннего роста. Но это пройдет, и Тика скоро изменится к лучшему. Если же вы будете слишком считаться с наличным ее состоянием, то будет только хуже, и оно может окрепнуть.

Целую тебя, дорогая.

П. Флоренский

22 января 1935 г., Кремль, быв. Наместнический корпус

1935.I.22. Дорогая Олечка, получила ли ты то письмо, в котором я тебе писал кое-что о Тютчеве? Я читаю теперь Расина и наслаждаюсь им. Сегодня, прочтя «Ифигению в Авлиде» и под обаянием этой трагедии я развернул, в ожидании проверки, нашей ежедневной вечерней проверки, «Фауста» Гете и был поражен, насколько «Фауст» груб и неприятен после Расина. Правда, надо добавить, что Расина я читал в подлиннике, а Гете – в переводе, огрубляющем и стирающем тонкую ритмику подлинного Гете. Скажу несколько слов о Расине, м.б. тебе будет интересно. Прежде всего удивительное построение трагедий, – конечно это все-таки не античное построение, но по-своему совершенное. Вся трагедия монолитна, нет спаек, склеек. Действие непреклонно идет вперед, не отвлекаемое ни археологическими подробностями, ни бутафорией, ни побочными мыслями, чувствами и словами. Поэтому нет остановок, бесполезной повествовательности, все целеустремленно. Это – чистая динамика, без мертвых и неподвижных вещей. Второе, на что обращается внимание, можно было бы назвать, как это ни странно для придворного поэта, своеобразная внеклассовость или впечатление внеклассовости: оно объясняется тем, что действуют исключительно цари и герои, простые же смертные еле упоминаются и служат лишь бледным фоном. Таким образом все действующие лица между собою равны, а с прочим миром никак не соприкасаются и следовательно своих отношений к нему не проявляют. Третье, на что хотелось бы обратить твое внимание – это чрезвычайная смелость поэта. Его посвящения коронованным особам полны внутреннего достоинства, а его произведения, написанные для придворного театра, должны были служить уроками, нравоучениями и обличениями двора. Удивительно, как позволяли ставить на сцену подобные трагедии. Далее, чистота и прозрачность Расина, отчасти напоминающая моцартовскую музыку, хотя без игривости и детской ясности Моцарта. Нет ничего пошлого, тяжелого, мажущегося. Построение, словно кристаллы, возносится ввысь. И наконец, хотя и однообразная, но полнозвучная и острая ритмика стиха, при точном, математически точном языке, в котором нет ни одного слова лишнего, приблизительного, наудачу поставленного. – Вот, дорогая, все письмо ушло на Расина. Впрочем, я не знаю, о чем писать, ведь моя жизнь однообразна, день как другой, не только делать что-нибудь, но и думать некогда и негде. 1935.I.29. Несколько слов относительно твоих вопросов (письма я получил на днях и одно сегодня). Анна Каренина мне тоже не представляется ясной в целом. Очень ярки отдельные черты, но они мелькают как в кино, но целостный образ и особенно внутреннее развитие Анны Карениной не выступают наглядно. Правда, читал я Толстого давно и помню его плохо. – Относительно тебя. Постарайся бывать побольше на воздухе. Боюсь, что головные боли и тяжелое состояние отчасти происходят от недостатка свежего воздуха и от переутомления. «Природа – лучшая очистительница». Можно сидеть в комнате много дней без толку и какой-нибудь час в природе даст понять то, чего не понимал раньше. Мысли и понимание растут и зреют, как растения; не надо слишком ковыряться в них. Терпеливо ожидая, когда мысль дозреет, получишь ценное, а вымучивая мысль, рискуешь попасть в кажущуюся ценность, которая будет только обременять сознание и, ненужная сама, не давать роста нужному. Главное, не торопись и спокойно взирай на свой собственный рост: не теряй времени зря, но вместе с тем не упреждай роста: все придет в свое время. Крепко целую тебя, дорогая. Напишу еще в следующий раз по другим вопросам, тобою поставленным. Пришли мне рукопись или копию поэмы «Оро».

13–14 июня 1935 г, быв. Филиппова пустоте

Дорогой Олень, наконец-то ты стала поправляться. Только смотри, не напорти снова. Пользуйся, как можно больше, солнцем, это наилучшее истребление инфекции. Занимайся, как можно меньше, главное же – отсыпайся, отъедайся и дыши воздухом свежим. Хорошо было бы вам воспользоваться летом и есть побольше трав, но лучше в изготовленном виде. Чтобы не забыть. «Оро»203 переписывать не надо целиком, кое-как я восстановил, хотя и плохо. Но присылать мне все-таки не надо. Пришли только два отрывка – о Батуме и о лесных пожарах, больше ничего не требуется. Этих отрывков я восстановить не могу. Относительно историко-музыкального отделения (чего? – не помню) по-моему решать рано. Для занятия историей музыки требуется хорошая общеисторическая и эстетическая подготовка, знание древних языков и, конечно, хорошее музыкальное образование. Т.е. помимо понимания гармонии, контрапункта и инструментовки, надо уметь достаточно хорошо исполнять произведения и, кроме этого, хотя бы плохо, но владеть рядом разнообразных инструментов. Иначе придется читать и говорить о вещах, которых воспринять не можешь, т.е. впустую. По этому-то я и думаю, что с решением относительно историко-музыкального отделения надо повременить; вероятно, за предстоящий год уже определятся твои музыкальные успехи и возможности, и тогда будет видно, стоит ли делать музыку занятием не для себя и близких, а профессией. Хорошо бы об этом посоветоваться с Марией Вениаминовной, но не сейчас, когда данных для решения еще недостаточно, а именно после зимы. Ведь музыка, как профессия, только тогда даст удовлетворение, когда имеются достаточные силы, иначе же она тягостна. Совсем другое дело музыка для внутреннего употребления, в часы досуга: тут и самая слабая музыка – великое подспорье для души. Но, за всем тем, это не значит, что не следует быть знакомым с историей и теорией музыки: это знание будет весьма полезно и для самой музыки, и для общего развития. Однако, еще раз предупреждаю тебя, как и ранее неоднократно. Чтобы ты не рассчитывала «старанием прибавить себе локоть роста».204 В твоем характере есть напор и нетерпеливость, ты хочешь натиском брать то, что дается лишь органическим ростом и приходит само в свое время, вылупляясь из оболочек, скрывавших от взора внутренний рост. Не торопись, не предвосхищай не дарованного в настоящем, живи тем, что есть сейчас и в терпении надейся на будущее. Теперь ты нахватываешь себе занятий, и того и другого и третьего сразу, а в результате может получиться, что ничего не будет усвоено и голова не выдержит. Не горячись и не жадничай, все нужное придет. Работай в меру и оставляй силы и время для усвоения: ведь набивание головы без усвоения – дело не только не полезное, но и прямо вредное. Усвоение же совершается во время отдыха, в тиши чувств – даже в некоторой скуке: «fastidium est guies, – скука – отдохновение души». Старайся вдумываться в делаемое и усвояемое, старайся быть благодарной за то, что есть, а не роптать за то, чего нет, как в окружающем, так и в окружающих. Боюсь, ты недостаточно ценишь нашу дорогую мамочку, своих братьев и сестру и других. Бери от них то, чего никогда не получишь впоследствии, вероятно лучшее, что вообще сможешь получить в жизни. Ведь все другие дела – только приправа к отношениям с близкими, и когда нет этих отношений и когда они неполноценны, то никакая приправа, как бы она ни была изысканна, не насытит души и будет казаться ненужной. – Спрашиваешь о линиях роста русской литературы. Напишу после, теперь голова так забита и работой и беспокойством, что трудно сосредоточиться. Хочу тебе отметить только мысль, высказанную Проспером Мериме в его переписке с Соболевским,205 а именно, что вся литература XIX века (русская и европейская) определяется двумя исходными центрами: В. Гюго и Пушкиным, они – антиподы. Мериме считает, что от Пушкина идет течение здоровое, а от Гюго неестественное, болезненное и риторическое. По последней линии пошел например Достоевский, т.е. это все говорит Мериме. Вероятно провести мысль Мериме до конца было бы затруднительно, но в ней есть какое-то ценное ядро, над которым следует поразмыслить. Относительно генеалогии писателей обрати внимание на родственные связи славянофилов между собою и революционеров – между собою, причем последние идут преимущественно от декабристов (я говорю о деятелях XIX в., и притом не самого конца). Крепко целую тебя, дорогая, поправляйся скорее, отдохни за лето, чтобы быть крепкой к зиме. Ведь лето коротко и надо пользоваться солнцем.

16 сентября 1935 г., быв. Монастырская кузница

Дорогая Оля, недавно прочел я «Сербский эпос» в изд. «Academia»206 и получил истинное удовольствие, особенно от более древних песен. Большая красота, большая стильность и многое бесконечно близко душе, вероятно вызывает отклик далеких предков с Балкан или, б.м., и каких-то более южных, мне неведомых. А вместе с тем – и противоречие зартуштрианству, вероятно от других предков идущему: это мрачность, беспросветность. Нет в славянстве солнца, прозрачности, четкости! Ясность и мир отсутствуют. Какие-то безысходные и внутренне немотивированные осложнения жизни. В этом сербском эпосе уже обнажаются корни Достоевского и делается ясно, как получился он из славянской души по вычете из него «юначества», т.е. рыцарства. Думается, это существенно связано с не усвоением символического, гетевского подхода к жизни. Уметь видеть и ценить глубину того, что окружает тебя, находить высшее в «здесь» и «теперь» и не рваться искать его непременно в том, чего нет или что далеко. Страсть тем-то и вредна, что во имя того, чего нет, человек проходит мимо того, что есть и что по существу гораздо более ценно. Она ослепляет. Уставившись в точку, человек лезет на нее, не замечая красоты ближайшего. «Хочу того-то» и поэтому пренебрегаю всем остальным. А через некоторое время, когда этого уже нет, «хочу» этого и не пользуюсь тем, чего хотел раньше и что уже достигнуто. Страсть в таком истолковании – типично славянская черта: всегдашний упор в несуществующее или не в данное и немудрое отбрасывание всего прочего – отсутствие бокового зрения. Но незаметно для себя я стал писать не о красоте сербского эпоса, как хотел и теперь забыл уже, что именно. Главное, мне хочется, чтобы ты воспитывала в себе бодрое, жизненное настроение и умела символически воспринимать действительность, т.е., прежде всего, радоваться и пользоваться тем, что есть, вместо поисков того, чего сейчас нет. Я чувствую, ты не научилась ценить дома и окружающих, а этого никогда уже впоследствии не будет. Мамочка гораздо ценнее и дороже всяких вещей и людей, которые кажутся ценными, но неизмеримо менее содержательны, чем она. Не уставляйся в случайные точки со страстностью, а смотри кругом себя спокойно и ясно. Все нужное придет в свое время, а имеющееся теперь – уйдет и его не воротишь. Кажется, ты уже поняла, что в игре нужна легкость; но ты не научилась быть легкой в жизни. Старайся не требовать от жизни, а сама давать. Маме надо оказывать помощь, чтобы она не чувствовала себя перегруженной тяжестью жизни. – Спрашиваешь, есть ли тут луна. Почти 1/2 года ее не видел, а теперь, последнее время, небо довольно часто бывает ясно, правда не очень надолго, и луна светит ярко. Озеро серебрится под нею. Местами видны столбы и пятна золота – от фонарей. С другой стороны неба светит северное сияние. Здесь очень разнообразны и своеобразны облака. Но начались ветры, по нескольку раз в день дождит. Озеро плещется, словно быстрая река. С крутого берега набираю ведром воду для умывания, чая и готовки пищи и смотрю, как плавает по озеру дикая утка или гусь. А сейчас – ночь, за окном бушует ветер, разносятся капли дождя, ветер проносится и по комнате, а я чувствую себя в небытии. Крепко целую тебя, дорогая. Не унывай и не забывай.

1–4 ноября 1935 г., Кремль, быв. Никольский корпус

Дорогая Оля, очень скучаю без тебя и беспокоюсь о твоем здоровье. Непременно позаботься о том, чтобы не простужаться, т.к. в твоем положении всякая простуда может повести к рецидиву болезни. Одевайся по теплее, это очень существенно, поможет организму бороться против инфекции. Думаю, было бы хорошо применить внутренний прогрев – диатермию (токами высокой частоты), м.б. мама спросит об этом опытного врача. Приходится ли тебе говорить с Наташей о музыке? Мне думается, весьма важно обсуждать музыкальные произведения, даже и не вполне правильно, потому что необходимость сформулировать свою мысль заставляет задуматься и приучает расчленять впечатления. Попробуй составлять схемы музыкальных произведений, ничего, если будешь ошибаться. Было бы хорошо с кем-нибудь обсуждать такие схемы. В свое время я, правда в другой области, на философских произведениях, многому научился на подобных схемах. Большое удовольствие и удовлетворение – сделать архитектонику произведения вполне прозрачной для себя и установить органическую связь отдельных его органов и тканей (в творческом произведении нет частей, а есть только органы). Тогда выясняется, что даже противоречия и невязки произведения вытекают из общего его замысла и, из всех мыслимых возможностей, наиполнейше его выражают. Чем отличается органическое-живое-творческое от механического, вещного, безжизненного, – рожденное от сделанного? Тем, что сделанное лишено истинного единства, оно не есть ЦЕЛОЕ, а рожденное – целое. «Целое прежде своих частей» (Аристотель), т.е.: оно из себя их производит, – выводит, полагает, тогда как сделанное слагается своими частями и ими полагается, есть лишь отвлеченная мысль о взаимодействии этих частей. Целого тут нет. Там же, где есть целое, части, им порождаемые, суть органы. Задачи изучения поэзии, музыки, живописи, научной мысли и т.д. – понять изучаемое, как целое, т.е. увидеть, как его целое полагает, производит свои части – органы. Вот, и твое целое должно исправить твои органы и направить их к полному здоровью. Это – дело времени, а пока надо хранить бодрость и энергию и помогать организму, в частности – теплом. Присылаю вам растения, появляющиеся здесь рано, в июне: папоротник и еще одно, покрывающее целые поля, названия которого я не знаю. Часть возьми себе, часть передай мамочке и еще, кто захочет. Кланяйся от меня бабушке и Софье Ивановне. Если увидишь Марию Вениаминовну, скажи, что я постоянно вспоминаю о ней и желаю ей спокойствия и успехов. – Через день по 2 стиха пишу Оро, нет ни времени, ни места, ни благоприятного душевного состояния: природы. Крепко целую своего дорогого Оленя.

Январь 1936 г., Кремль, быв. Никольский корпус

Дорогой Олень, в одном из писем ты выражаешь если не намерение, то тень его, бросить музыку, ссылаясь на безуспешность занятий. Уж сколько раз я говорил тебе о ложности самой постановки вопроса так. Чего ты хочешь, о какой успешности думаешь? Стать славной пианисткой? На это я никогда не рассчитывал и, пожалуй, не хотел бы для тебя. Эстрада – мучительное дело, требующее больших жертв, мало дающее внутреннему человеку, разлучающее с самой музыкой и переносящее интерес из музыки в самолюбие и угодничество публике. Не подменяй чистого бескорыстно-о любования красотою суетливой погоней за славой, кроме горя ничего не дающей. Не задавайся слишком большим. В «Воспоминаниях» Жихарева207 приводится замечательное наставление ему престарелого Мерзлякова. «Страсть к большим литературным трудам – несомненный признак мелкого таланта, точно так же, как и страсть к необдуманным колоссальным предприятиям – резкий признак мелкой души: то и другое доказывает неясное сознание своей цели и заблуждение самолюбия» (стр. 334). Ты спрашиваешь о Шекспире и о футуристах. О последних я уже писал тебе, наверно ты позабыла. О Шекспире начну теперь, чтобы поговорить еще в следующий раз. Но что же можно сказать о Шекспире в нескольких строках? Ведь Шекспир – это океан, то бушующий, то мирно-плещущийся, принимающий все возможные цвета, скрывающий в себе все мыслимые существа. Это – полнота человеческих чувств, характеров, ситуаций. Он близок к Бетховену, но по силе Шекспир охватывает весь мир человеческих возможностей, все оттенки чувства. Но над этим бушующим океаном не носится луча просветления, который так ясен в античной трагедии. Тут много благородства, но нет святости, как новой по качеству силе, активно переустраивающей. Обрати внимание. Воли без конца, воли избыток – и все-таки эта воля пассивно берет жизнь, как данную, но не ставит себе задачей преобразование и просветление ее. Шекспир выражает в этом отношении самую суть новой, возрожденческой, культуры – затерянность человека в мире, устранение человека, как начала новых рядов причинности. Человек – не творец, человек, смотрящий на мир через замочную скважину, человек, которому нет места в им же придуманном мировоззрении. Этот человек не имеет корней, иных, кроме стихийных, и потому он – игралище стихий, во всем: в нравственности, в личной жизни, в семье, в государстве, в обществе, в экономике и даже в познании и искусстве (натурализм). В значительной мере то же надо сказать о Бетховене. – Крепко целую тебя, дорогая Оля, кланяйся бабушке и Анастасии Федоровне. Поцелуй мамочку и непременно кушай по-человечески.

29 февраля – 1 марта 1936 г.,

Кремль, быв. Кожевенный завод

Дорогой Олень, ты задаешь ряд вопросов, но мудрено ответить на них сколько-нибудь понятно в письме, где так мало места. Спрашиваешь о применимости физических и химических законов к человеку и к обществу. Ответ на такой вопрос весьма сложен, потому что требуется разграничить ряд различных применимостей и неприменимостей. Прежде всего, человек и общество представляют качественно новые планы действительности, характеризующиеся своими собственными законами. Следовательно, поскольку физические и химические законы характеризуют материю иного качества, постольку прямая пересадка этого закона на инородный план недопустима. Однако, между планами есть какое-то соответствие, символическое выражение одного – другим, и потому возможно эмоционально-образное перенесение, метфора (а это и значит перенос), которая однако не есть только метафора, а представляет и нечто большее, указывает и на внутреннее сродство областей, однако не могущее быть точно формулированным. Я сказал «поскольку». Это потому, что большинство законов физики и химии не охватывают данного плана, как такового, но лишь поясняются им, как примером, на самом же деле шире своего общепризнанного, обще-учитываемого содержания, истинным же их предметом служит не этот определенный план бытия, а некоторое формальное его свойство, могущее быть обнаруженным и в явлениях другого и других планов. Математическая схема (формула), относящаяся к известной области и на ее почве найденная, часто учитывает все-таки не специфические свойства этой области, а некоторые общие отношения. Поэтому совершенно естественно, что она оказывается применимой к другим областям, по существу весьма отличным от данной, но однако обладающим теми же общими соотношениями. Если например для электрического тока верна формула Ома I­E/R, то она окажется верной для теплоты, магнетизма, электрического поля, диффузии и т.д. Ее можно перенести и на ряд явлений человеческой жизни. Всякий раз мы будем разуметь под символами I, Е и R разное, но соотношение символов останется одним и тем же. Боюсь я, дорогой Олень, что ты, по обыкновению, прешь, уставившись в одну точку, и не видя окружающего. В данном случае говорю о мамочке, о братьях и о Тике, которых ты не замечаешь из-за своих товарищей, между тем как товарищи – дело временное, а близкие – навсегда. Надо стараться уметь брать то, что есть у тебя и около тебя, и не прельщаться нарядным взамен существенного. А чужие люди неизбежно наряднее своих, ибо они – в гостях, в гости же всегда наряжаются. Дело это естественное, но и понимать вещи, как они есть на самом деле – тоже естественно. Праздник есть праздник, против него нельзя возражать, но вредно и ложно искать постоянного праздника и подменять им будни. Софья Ивановна страдает именно этим недостатком, ей нужен сплошной праздник (м.б. был нужен, теперь не знаю), и она умеет прекрасно их устраивать. Но забывая о буднях или не желая знать их, она остается неудовлетворенной и несытой. Ошибка многих! Но ты помни, что только в тиши мирной будничной работы можно найти себя самого и свое удовлетворение. Крепко целую тебя.

10–11 марта 1936 г., быв. Кожевенный завод

Дорогая Оля, вчера мне попалась книга Бертольса, Фирдоуси и его творчество, Л-М., 1935, Изд. Акад. Наук.208 Несмотря на некоторые промахи по части вкуса, книжка написана в общем неплохо. Она характеризует Фирдоуси и его творчество на фоне персидской истории, и в этом отношении автор свободно владеет материалом. Тебе было бы полезно прочесть эту книжку (она невелика, 71 стр.) не только ради великого эпического поэта, но и ради древней истории и истории литературы, поскольку дается сравнительная характеристика Фирдоуси и Гомера. Еще прочел я недавно Воспоминания художника-акварелиста Соколова209 и воспользовался ими для составления генеалогической таблицы рода Соколовых с его многочисленными представителями изобразительных искусств, Брюлловых, Бруни и др. Это – одна из многочисленных иллюстраций ГЕНЕТИКИ (учения о наследственности) и исторического значения биологически передаваемых свойств – мысль, которая меня занимает десятки лет, хотя совсем специально у меня не было возможности заняться ею. Мое глубокое убеждение, что если бы люди внимательнее относились бы к свойствам рода, как целого, и учитывали бы наследственность, которая в данном возрасте может и не проявляться ярко, но скажется впоследствии, то были бы избегнуты многие жизненные осложнения и тяжелые обстоятельства. Но люди, особенно в молодости, думают самоуверенно, что можно обойти законы природы и сделать, как им самим хочется в данный момент, нередко по прихоти или капризу, а не так, как это вытекает из природы вещей, – в данном случае – из элементов наследственности, ГЕН, материально присутствующих в нашем теле и никуда из него неудалимых. И за свое нежелание вдумываться, изучать и вникать, за свой каприз потом жестоко расплачиваются, к сожалению, не только собою лично и своею личной судьбой, но и судьбой своих детей. Античная трагедия построена вся на этом понимании, ибо в основе трагической завязки лежит там не проступок данного человека, а его «трагическая вина», т.е. вина, содержащаяся в самом его существе, не в злой воле, т.е. в неправильном рождении, в недолжном сочетании генов. Да иначе трагедии и не возникло бы; если человек согрешил и несет естественное возмездие за свой грех, то можно его жалеть, но нельзя не испытывать нравственного удовлетворения, что грех не остался безразличным и безнаказанным. Трагическое же, как таковое, возникает от зрелища несоответствия между возмездием и проступком или поступком, причем за свой поступок человек отвечать не может, но совершил его он в силу своих наследственных свойств и расплачивается поэтому за роковую вину предков. Греческая трагедия – самая поучительная, самая глубокая и самая совершенная часть мировой литературы. У меня от нее всегда было чувство абсолютного совершенства: лучше быть не может и не нужно – достигнут идеал. Вот почему после греков трагедий в собственном смысле уже не было и не могло быть: задача выполнена, решена; конечно, больше решать ее нечего. – На днях, копаясь в мусорном материале «30 дней» (такой журнал), кажется №2 1936 г., в конце, петитом нашел жемчужину – неизданную доселе поэму (на 2 стр.) Велимира Хлебникова, и притом Ороченскую, т.е. по ороченским мотивам.210 Вот писатель, которого я уже много лет предощущаю как родного по духу и к которому не могу подойти: несмотря на все старания, никак не мог добыть собрания его, изданного посмертно, знаю же только отдельные, случайно доходившие до меня отрывки. В нем предчувствую близость к другому близкому, к Новалису. Но это – лишь предчувствия, и я не уверен, что они не рассеются, когда заколдованные писания Хлебникова будут у меня перед глазами. В моей жизни почему-то всегда было так: все вопросы, книги, исследования, особенно меня волновавшие, бежали от меня, вытесненные чуждым, делаемым по долгу настоящего момента, и всегда приходилось откладывать на будущее все более глубокое и подлинно занимающее. – Крепко целую тебя, дорогой Олень, будь здоров и весел.

27–28 апреля 1936 г., быв. Кожевенный завод

Дорогой Олень, читаю и перечитываю Бальзака. Сейчас – под впечатлением Цезаря Бирото и Нюсинжен. Гениальная кисть голландского мастера, поразительно – и вместе чуждо. Это типично городская культура, писатель из буржуазии, общество торговцев и спекулянтов всех калибров, дух меркантильности. В одном семействе, как рассказывал мне знакомый, родилась девочка, и первое слово, произнесенное ею, было деньги. И вот у Бальзака все кружится около денег, хищно или страдательно, успешно или неудачно, но около них только. С деньгами связана и честь, и любовь, и успех, и страдания, – только с ними. Деньги и вещи, вещи и деньги. Вещами все завалено и заставлено. Никаких признаков природы, ни одного деревца, ни клочка лазури, хотя бы в окне, ни облачка. Растения – только в виде букетов, но и то весьма редких. Нет даже улицы или площади; все ограничивается комнатами и рестоанами. Но зато какая конкретность в письме вещей и людей, какое проникновение в их внутреннюю жизнь – если можно назвать внутренней жизнью жизнь не человека, как такового, а члена буржуазного общества, всецело и насквозь пронизанного началами этого общества, как древесина, пронизанная грибницею грибов-разрушителей, и сама уже почти разрушенная. В отличие от представителей натуралистической школы, с их холодным, внешним и аналитическим описанием, у Бальзака вещи и люди не описываются, а являются. Обрати внимание, они – не внешние изображения, зависящие от условий освещения, перспективы и других случайных обстоятельств своего бытия, а просвечены изнутри собственным светом, подобно натюрмортам голландской живописи. Это – не фотоснимок с его условной объективностью и не субъективные впечатления импрессионизма, а самые вещи в их собственном бытии, реальные вещи, хотя и не в глубоком разрезе. Еще раз скажу, тут точный аналог голландским мастерам живописи. – Теперь о другом. Думала ли ты о значении стихотворной речи? Конечно, значение ее многообразно, но сейчас хочу отметить лишь один момент – ее конденсированность. Стихотворная речь во много раз короче не стихотворного изложения той же темы. Поэт вынужден быть скупым на слова; как говорил Гете, писать надо так, чтобы «словам было тесно, а мыслям свободно». Но что это значит? Поэт не может сказать многих слов там, где прозаик сказал бы их неограниченно много, и следовательно, вынужден сгущать наиболее важное из того, что хотел бы сказать, в словах немногих, т. е. должен отбрасывать все второстепенное и сгущать наиболее характерное. А т.к. сгущение идет по пути наглядного образа, а не отвлеченного понятия, то образ в стихотворной речи вынужден становиться типом, идеей, символом – в отличие от соблазнительного для прозы фотоснимка и присущего отвлеченному познанию понятия. Стихотворная речь по своей природе поэтична. Есть и другие причины ее поэтичности – порядка звукового, но сейчас о них говорить не стану. Хочу лишь подчеркнуть, что трудность стихотворной формы сама уже направляет изложение в сторону поэзии. Эта общая трудность усиливается, далее, специальными видами стихотворной речи. Трудная форма (сонет, терцины, октавы и т.п.) ведет к подъему творческого усилия, она служит плотиной, повышающей уровень воды – напор, и творчество, вместо того, чтобы легко излиться по легчайшему пути и дать много, но рыхлого и дешевого продукта, конденсируется, работает при высоком потенциале и создаст полновесные произведения, если может подняться до барьера, или вовсе не вырывается на свободу, если слабосильно. В этом повышении потенциала великое значение трудных форм, о которых часто (ошибочно) думают, как об условностях, лишь мешающих свободному проявлению творческих усилий. Если хочешь, действительно они мешают; но когда порыв не встречает никакого сопротивления, то он ничего и не создает, и вместо Ниагары получится лишь застойная лужа. Это относится не только к поэтическому творчеству, а ко всей культуре, ибо она в любой области создает барьеры, изолирующие явление и не позволяющие ему мелко растекаться и смешиваться в безразличном и безличном единстве с прочими, вследствие чего возникает индивидуальное и усиленное раскрытие творческого порыва, если он достаточно мощен, и – устранение, если он не способен достигнуть надлежащего потенциала. Чтобы вырастить великое, надо выполоть кругом все мелкое, или – мелкое заглушит великое, поскольку второй принцип термодинамики (в углубленном толковании) сводится к тому, что естественно, т.е. вне культуры, вне деятельности разума и жизни, низшее вытесняет высшее, т.к. низшее всегда более вероятно, чем высшее. В естественном состоянии менее благородные виды растений и животных забивают и вытесняют более благородные, как, равным образом, низшие фор. мы энергии и материи сменяют более высокие. Лишь установкою культурных барьеров можно бороться против этого разложения в мировом процессе. И эти барьеры достигаются трудными формами – везде в технике, в искусстве, в науке, в быту и т.д. – Крепко целую тебя, дорогая Олень и еще раз целую.

22 мая 1936 г., быв. Кожевенный завод

Дорогой Олень, весна кончается, то есть астрономическая, а весна жизни здесь только начинается. 20-го мая я нашел в лесу цветущее волчье лыко (Daphne mezereum), капустницу у канав, а сегодня, 23-го, розовые бутончики гонобобеля, на болоте. Показалась трава, хотя в большинстве мест еще держится осенняя, засохшая. Похолодало. Царит какое-то уныние, и здешняя весна скорее похожа на осень, чем на весну. Только над водорослевыми выбросами множеством мух заставляет думать о близости чего-то вроде лета. Морские впечатления переносят меня к детству.211 Море было мне самым близким и родным, и все, связанное с ним, казалось особенно желанным и заветным. Одно огорчало – что на Черном море нет островов. Многократно я спрашивал об этом родителей и, желая получить положительный ответ, повторял свой вопрос. (Впрочем, теперь я узнал, что острова на Черном море все-таки есть, хотя ничтожны и в небольшом числе.) Остров казался таинственным и полным смысла. Жить на острове, видеть приливы и отливы, собирать ракушки, морские звезды и водоросли – это было пределом желаний. При этом остров представлялся непременно небольшим, вроде кораллового рифа. Он должен был быть таким, чтобы с одного места можно было охватить разом всю береговую линию и ясно ощущать обособленность острова от материка. Мечтал плавать по морю. Во дворе у нас в Батуме,212 в доме Айвазова, стоял ящик, в котором мой отец производил испытания цемента и извести. Я влезал в этот ящик, брал палки вместо весел и видел себя плывущим по безбрежной глади океана. Выскакивали из воды летучие рыбки, в глубине виднелись кораллы и водоросли, а я плыл в упоении, забывая обо всем окружающем. Иногда сооружал из досок плот и плавал на нем тут же по двору. Это, воображаемое, море сливалось с действительным и все дары его в Батуми,2 кстати сказать, очень бедные, принимались с теплотою: обычные кочерыжки кукурузы, обточенные палки, дощечки и пробки, рогатые орехи Trapa natans (чилим – этого названия я не знал), медузы и разнообразные морская галька и гравий.

Июнь 1936 г., быв. Кожевенный завод

Дорогой Олень, ты совсем забыл своего папу. Но папу еще ничего, а я боюсь, что ты, по своему обыкновению, предаешься какому-нибудь одному увлеченью, в шорах идешь к нему и не воспринимаешь окружающего. Это очень грустно и плохо, прежде всего для тебя самой. Мудрость жизни – в умении пользоваться прежде всего тем, что есть, в правильной оценке каждого из явлений сравнительно с другими. В данном случае я имею в виду мамочку, братьев, Тику и других близких. Школа и все, с ней связанное, мимолетный эпизод в жизни. Товарищеская среда сегодня есть, а завтра рассеется и все забудут друг о друге. Так бывает всегда. И тогда можешь оказаться в пустоте. Ведь товарищеская среда потому перетягивает к себе все внимание, что товарищеские отношения в сущности безответственны, каждый отвечает сам за себя и каждый занят своими интересами. Поэтому в ней легко. Но эта легкость есть легкость пустоты, а подлинное требует усилия, работы и несет ответственность. Зато доставшееся с усилиями, действительно внутренне проработанное, остается на всю жизнь. Того, что может дать родной дом, не даст потом никто и ничто, но надо заработать это, надо самой быть внимательной к дому, а не жить в нем, как в гостинице. Может быть, я ошибаюсь и преувеличиваю твое состояние, я был бы рад ошибиться. Но смотри сама, если в моих словах есть хоть частичное указание на неправильную оценку тобою окружающего, то потом ты будешь горько раскаиваться в ошибке, которую уже не исправишь. – Теперь о другом. Недавно прочел «Travail» Э. Зола, «Труд». Раньше не приходилось читать это произведение. И был поражен, до чего оно слабо. Художественно это пустое место. Нет ни одного живого лица – все схемы отвлеченных понятий, как в средневековых «Moralites», т.е. нравоучительных представлениях, где выступают вместо действующих лиц различные пороки и добродетели. Зола воображает, что он идет по стопам Бальзака. Но какое это глубокое самообольщение. У Бальзака все – плотно, конкретно, человечно, построено. У Зола бесплотные призраки, пустота, отвлеченные рассуждения. Он хочет быть близким к жизни, но никакой реальности у него не чувствуешь. Тщетно пытается он возместить пустоту образов подробными описаниями вещей и обстановки: эта инсценировка бутафорская, описания рассыпаются на отдельные, не образующие ничего целостного признаки,– описания Зола – это каталог, а не картина, даже не фотоснимок. И наконец идеология – наивная, без мудрости жизни, какие-то гимназические упражнения на социальные темы. Мне, пожалуй, даже любопытно было читать эту книгу, чтобы воочию убедиться, какой убогой пищей питались люди того времени и сколь мало они понимали жизнь и предвидели будущее. – По поводу Тютчева и, отчасти, Пушкина давно хотел отметить тебе один прием их версификации, сообщающий их стихам полнозвучность ритмики. Это именно постановка в начале стиха многосложных слов, преимущественно составных слов, в которых ударение первого слова-слагающего ослабевает, и потому ударяемый слог становится слабым, но зато его ударение компенсируется долготою: «Но светла» Адмиралтейская игла», стих читается не так «Адмиралтейская игла», а так: «Аадмираалтейскаая звездаа».213 VI.7. Сейчас, при виде зари, скользящей вдоль горизонта, мне звучит стих: «Спешит заря сменить другую»,214 и думается: ведь это не Полтава и не Украина, а Псковская губ., если не Царское Село. А в Полтаве заря отнюдь не «спешит» сменить другую, между ними темная летняя ночь. Это один из немногих примеров неточности у Пушкина, вообще же он точен до научности и фактичен до мельчайшего штриха. У Пушкина было исключительное чувство реальности и он, при всем полете творческой фантазии, никогда не порывал с конкретными впечатлениями реальности. Замечательны мелкие подробности и штрихи повествования и описания у Пушкина. Внимательный анализ всегда позволяет установить их фактичность. Один из таких примеров не отмечен в пушкинской литературе, это образ Трике.215 Казалось бы, он выдуман. Но Трике в самом деле существовал, и именно в Тамбове жила семья Трике, близкая к Левшиным (о Левшине в связи с Тамбовом Пушкин тоже упоминает), и фактическое доказательство этого хранилось у Ивана Семеновича,216 но к сожалению сгорело в пожаре. Лаже фамилий и имен Пушкин не любил выдумывать, а брал их из жизни. Отсюда такая прочность его творений, насыщенных реальностью и полных жизни, несмотря (или вследствие, что точнее) фотографичности случайных обстоятельств, как у натуралистов. Зола гонится за реальностью с кодаком, – и ничего не улавливает. Пушкин идет, «куда влечет свободный ум», и всегда верен реальности, всегда ощущается его образ как плотный и полно-жизненный. Пушкин и Гете, самые свободные в отношении внешней близости – и самые реальные из поэтов. Отсюда следует вывод: об ошибочности пассивного закрепления случайных подробностей, столь свойственного русской литературе. – Крепко целую тебя, дорогая Оля, будь здорова и отдыхай. Кланяйся бабушке и Анастасии Федоровне, кланяйся Софье Ивановне, поцелуй мамочку.

25 августа 1936 г., быв. Кожевенный завод

VIII.25. Дорогой Олень, в последнем полученном мною от мамы письме было сообщение, что врач дал тебе какое-то новое лекарство и обещал скорое поправление. Подозреваю, что это – какой-нибудь эндокринный препарат, т.к. лишь таковой способен вызвать более быстрый рост того или другого органа, в данном случае сердца. Помогло ли тебе это лекарство? И еще, напиши, что за работу, которую можно взять и на дом, обещали тебе. Или возможность брать ее на дом была только предположением? Меня весьма утешила бы твоя домашняя работа, и по состоянию твоего здоровья и чтобы ты была с мамочкой. Если тебе придется бросить музыку, то это очень печально. Замена занятий концертами ни в какой мере не действительна. Пассивное восприятие никак не заменяет собственной активности, и усваиваем (даже усваиваем!) мы только то, что активно в себе перерабатываем. Но и усваивать, только усваивать, недостаточно. «Отраднее давать, нежели врать». Это относится не только к общественным отмщениям, но и ко всему отношению с миром: лишь активность в мире есть источник сознания и познания, а без нее начинаются грезы, да и они постепенно замирают. Человек замыкается в своей субъективной сфере и, не имея притока питания, постепенно засыпает, так что даже сновидения прекращаются. Воплощение есть основная заповедь жизни, – Воплощение, т.е. осуществление своих возможностей в мире, принятие мира в себя и оформление собою материи. Только Воплощением можно проверить истинность и ценность себя, иначе невозможна и трезвенная критика себя. Мечтательность создает в нас болото, где нет никаких твердых точек, никаких репер (термин геодезистов), никаких критериев реального и иллюзорного, ценного и лишенного ценности, хорошего и плохого. Осуществляя возможность, пусть слабо и плохо, ты можешь судить о ней, исправлять, идти дальше; оставаясь пассивной, отражаешься туманом призраков, но и призраки со временем выдыхаются, бледнеют, меркнут. Начинается спячка и вместе глубокая неудовлетворенность. Русской натуре пассивность весьма свойственна, но именно из пассивности происходит, далее, вечное беспричинное недовольство, неудовлетворенность, колебания межу нетрезвым самопревозношением и унылым самоуничижением. Скольких знаю я людей, которые проглатывают книги в десятки раз большие моих. Но проку от этих запасов – никакого. Эти люди не только не могут породить свежей идеи, но не способны даже просто разобраться в самом простом вопросе, когда он появляется пред ними не препарированный в книге, а реально, в природе и жизни. Такое знание хуже незнания, т.к. расслабляет и внушает ложную мысль об овладении предметом. Между тем, всякое знание должно быть не самодовлеющим комом в душе, а лишь вспомогательной линией нашего жизненного отношения к миру, нашей связи с миром. То, что сказано о знании – значения общего, относится и к искусству, и к философии, и к быту. – Недавно прочел, впервые, роман Данилевского «Девятый вал». Данилевского до сих пор я инстинктивно обходил стороною. И убедился в верности своего инстинкта. Но такой слабой литературы все же не ожидал встретить. Фабула склеенная из эпизодов, не только не мотивированных, но и просто произвольных. Целеустремленность отсутствует. Характеры бледные, схематические. Понять, каково мировоззрение автора, никак невозможно, а скорее всего мировоззрения просто нет. Язык однообразный, небрежный, без ритмики, пухлый. Ни действием, ни словами описываемые лица не показываются. Взамен картины автор бессильно комментирует, что думает то или другое лицо, т.е. немотивированно и бездоказательно приписывает ему любые внутренние движения, и нет возможности убедиться, что это так действительно. И наконец, общее гнетущее впечатление от гнилости, разложенности и пустоты всех элементов общества. Это было бы еще терпимо, если бы показать эту гнилость было целью автора. Но так выходит у него случайно, и все высокое (по мысли автора) оказывается бессильным, внутренне бессильным, и гнилым. Светлая, гордая и сильная героиня после ряда глупостей ни с того ни с сего топится. Революционный подвижник увлекается гешефтами и делячеством. Идеалист-учитель втягивается в биржевую игру. Никто не разбирается в окружающих людях, не умеет действовать (кроме мошенников). – Крепко целую тебя, дорогой Олень. Присылаю растение Лук-сковорода (Allium schoeno oprasum L, сем. Liliaceae) с Лудейного острова, взят 16 июля.

23 октября 1936 г., быв. Кожевенный завод

Дорогая Оля, присылаю тебе наброски (по книгам) отдельных ветвей и листьев дерева ГИНКГО (Ginkgo biloba), дерева, глубоко занимавшего меня своим строением с самого детства, хотя я и не знал, что в нем занимательного. Экземпляры его росли в Батуме на бульваре. Когда нас с Люсей водили гулять, я всякий раз останавливался перед гинкго и щупал его листочки. Замечательна их веерообразная, в японском стиле, форма, белесовато-зелено-голубой цвет, жилковатость без соединительных перемычек. Это признаки древности (вероятно и сероватый цвет), промежуточности между собственно листом и хвоей. Лишь впоследствии я узнал, что гинкго, действительно, есть пережиток далекого прошлого – живое ископаемое класса, уж вымершего, возникшего в конце каменноугольного времени, получившего большое распространение в середине юрского времени и затем полу-вымершего. Лишь при японских храмах сохранились экземпляры, от которых теперь размножены по ботаническим садам прочие, да затем найдены еще экземпляры в Южном Китае (кажется недавно). Кстати сказать, семена гинкго съедобны и напоминают фисташку. В моем гербарии листья гинкго были, может быть и еще есть, поищи. У меня с детства был особый нюх на явления и вещи, которые магически привлекали мое внимание без какого-либо явного повода. От них волновался не только ум, но и все существо, билось сердце, пробегал по спине холод. Уже много лет спустя, потом открывалось, что это явление или вещь – «особые точки» (выражаясь математически) мировой ткани и что в них – ключи к пониманию глубокого прошлого мироздания или каких-либо затаенных его уголков. Вот, и гинкго я срисовывал, желая вспомнить свое детское волнение, присылаю тебе эти зарисовки как стенограмму своего развития. Но хорошо понимаю, что даже самый объект может оказаться бездушным чужому взору, не говоря уже о плохом рисунке. Напиши мне, знаешь ли ты какие-нибудь составные растения, типа неразрывных сообществ, и какие именно? Обсудите этот вопрос все совместно. Что такое микориза? Могут ли какие-нибудь растения жить без кислорода? Какие современные ты знаешь, происхождение которых относится к древним геологическим временам? Крепко целую тебя, дорогой Олень. Будь здорова и слушайся мамочку. Играешь ли в 4 руки? Еще раз целую.

29–30 октября 1936 г, быв. Кожевенный завод

Дорогая Оля, все беспокоюсь о твоей голове. Знаешь ли, у меня в детстве, особенно от 4 до 8–9 лет, были никогда не прекращающиеся головные боли. Это можно сравнить, как если бы кто-нибудь сильною рукою схватил за затылок. От этих болей я постоянно заламывал шею назад, откидывая голову, словно стараясь скинуть тяжесть и эту схватившую меня руку, но конечно тяжесть и боль не проходили. Кроме того, вероятно от малярии, был ежедневный жар. Папа, который водил меня пройтись, был обеспокоен и много раз в день спрашивал «болит ли головка» и щупал лоб. Я видел, как он огорчается утвердительным моим ответом и обнаружением повышенной температуры, хотелось мне успокоить папу, но дело говорило за себя и ничего успокоительного сделать я не мог. Папу во время этих прогулок я закидывал тысячью вопросов, главным образом естественнонаучных и в особенности по части тропических стран. А в голове, м.б. в связи с жаром, непрестанно звучали симфонии. Общий характер их помню и по сей день. Это были величественные многоголосые контрапункты, в духе Баха, а частью музыка в стиле Гайдна и Моцарта. М.б. бессознательно воспроизводились и варьировались произведения именно этих композиторов, т.к. тетя Соня тогда усиленно обучалась музыке и много играла классического. Мама моя, равно как и тетя Соня, обладали хорошими голосами и часто пели – почти исключительно Шубертовские и Глинковские романсы,217 т.е. пожалуй наилучшее из имеющегося в мировой вокальной литературе. Эти романсы врезались мне в сознание и, как только услышу их, невольно вспоминаю детство. Из вокальной музыки впечатления детства остались еще от женщины-врача Марьи Викторовны Флориной.218 Она приходила лечить нас и вообще осматривать, а заодно пела – Даргомыжского, Глинки и других русских композиторов. Но пение мамы мне нравилось гораздо больше. Тетя Соня обучалась потом в Лейпцигской консерватории пению и собиралась выступать, но из-за туберкулеза должна была бросить пение безусловно. Была у меня еще двоюродная сестра Нина.219 У нее был замечательный, словно серебряный, голос. Окончила курс в филармонии, начинала выступать – и почти внезапно умерла, от туберкулеза. Пела и моя Валя,220 по-домашнему, – и тоже скончалась, от той же болезни. Вот, по ассоциациям, я впал в грустные воспоминания, совсем не ладящие с неистовыми румбами и танго, несущимися сегодня как на грех, исключительно отчетливо от радио, через 3 стены, правда дощатых. Впрочем, я не жалею, что записываю иногда в письмах воспоминания детства, – м.б. когда-нибудь они вам станут интересны. Напиши, какого рода рукописи тебе приходится «считывать». Думаю, это очень полезное занятие – для грамотности, развития стиля и, м.б., обогащения литературного и научного. Крепко целую тебя, дорогая Оля.

25 ноября 1936 г., быв. Кожевенный завод

Дорогой Олень, сегодня, 1-го декабря, услышал из Красного Уголка звуки радио – передачу концерта, – которые меня задержали. Начала не слышал. Сложная и очень чистая работа, большое мастерство, но по существу примитивно и бедновато. Я сравнил с чеканкой по серебру или резьбой по дереву первоклассного мастера XVII в. Долго не мог понять, что ж такое играют. Лишь по окончании передачи узнал: 1-й Гамбургский концерт Баха. И тогда сказал себе, что определил правильно. В Бахе я всегда чувствую ремесленника. Не пойми этого слова, как укор. Ремесленников, особенно старых, очень уважаю и ценю, скажу больше, очень хотел бы быть ремесленником. Но это совсем особый строй духа. Привычки и навыки, наследственно выработанные столетиями, мастерство без порыва и вдохновения, точнее сказать, без вдохновения данной минуты, работа, которую мастер может в любой момент начать и в любой момент без ущерба прекратить. Вероятно, это самое здоровое творчество, всегда текущее по определенным руслам, без мучений, без исканий, без романтики, без слез и без восторгов, но со спокойной уверенностью в своей руке, которая сама знает, что делать ей. Гениально, но без малейшего трепета – как коробочки Афония,221 хотя и выросшие в целые дома. Это бездумное мастерство бесконечно далеко от нашего времени, где все построено либо на мучительной искренности и метании, либо на желании произвести что-нибудь отличное от производимого другими, удивить, ошеломить, ударить – и боязни нечаянно попасть на путь, уже пройденный другими. Сразу видно, что Бах, как и Афоний – осколок древних времен, не опасается повторения – ни себя самого, ни других. Он производит свой добротный товар, уверен в его превосходном качестве, уверен в одобрении потребителя. Он знает силу своего мастерства и вместе с тем относится к своему произведению не как к своему ребенку, личность которого неповторима и ничем незаменима, а как к хорошей вещи, которая навсегда останется ценной и которая, вместе с тем, могла бы быть заменена другою, хотя, быть может, и менее добротною. – Это – полная противоположность Бетховену (если говорить о величинах приблизительно одного порядка). – Ну, вот, расписался о Бахе – и нет места уже. Напиши мне, чем именно занимаешься, как твое здоровье, как себя чувствуешь. Крепко целую тебя, дорогая Оля.

23 марта 1937 г., быв. Кожевенный завод

1937.III.23. Соловки. №96. Дорогой Олень, письмо твое от 11-го февраля получил 21 марта. При такой медленности сообщений не знаешь, стоит ли отвечать на вопросы. М.б. интерес к ответу уже исчезнет, когда ответ дойдет до тебя. Тем не менее, отвечаю. Спрашиваешь о Чайковском и Скрябине. Прежде всего, я никак не могу ставить их рядом. Не по значительности: и тот и другой, и с этого начну, конечно большие люди, бесспорно одаренные. Но по смыслу и характеру своей деятельности они существенно различны. Ты спрашиваешь меня о моем отношении к ним обоим. Повторяю, признаю их большую силу, но внутренне отталкиваюсь и их не приемлю. Когда я хочу дать себе окончательный ответ на вопрос о ценности произведения, то спрашиваю себя: что было бы, если бы этого произведения не существовало. Потерял ли бы мир без него? Закрылся ли бы один из лучей жизни? – И вот. Если бы не было Моцарта, Баха, Бетховена, даже Шуберта, Глинки, мир бы потускнел. А если бы не было Чайковского и Скрябина? – Боюсь, – это слишком резко и неуважительно, мне самому неприятно высказывать свою мысль, – боюсь мир несколько просветлел бы. Нехорошо желать смерти кому бы то ни было. Но бывают тяжелые люди, после ухода которых из жизни делается легче. Я и боюсь, что по исчезновении из людского сознания этих произведений, т.е. Чайковского и Скрябина, стало бы веселее. Однако не думай, что я хочу опорочить их, я знаю их силу. Например, «Пиковая дама», мне кажется, едва ли не самая цельная, самая выкованная из опер, но – тем хуже, ибо она клубок отчаяния, т.е. самого ядовитого из чувств. И она властно заражает отчаянием. Изысканность одежд и завлекательность форм не меняет сути дела, – того, что это – Смерть, закрадывающаяся в душу, и закрадывающаяся тем беспрепятственнее, что она нигде не называет себя своим именем, не доводит до спора и протестов, внутренней борьбы против себя и противления себе. Против Чайковского и против Скрябина я имею разное, но это разное по-видимому объединяется в одном, в их ирреализме. Один уходит в пассивную подавленность собственными настроениями, другой – в активную, но иллюзионистически-магическую подстановку вместо реальности своих мечтаний, не преобразующих жизнь, а подставляющих вместо жизни декорацию, хотя и обманчивую. Но оба не ощущают недр бытия, из которых вырастает жизнь, оба живут в призрачности. – Чайковский – без стержня, в его музыке нет онтологии, и он сознательно бежит от онтологии, закутывая ее своим унынием. Бесспорно, эти призрачные тени красивы, но я не могу назвать их прекрасными, ибо прекрасное не только красиво, но и истинно. Скрябин хочет быть магичным, и он достигает своего, он магичен. Но ведь магия – обман, не в том смысле, что она только шарлатанство (хотя в этой области между шарлатанством и обманом в высшем смысле граница текуча и никогда не м.б. установлена с уверенностью, – в этом существо магии), а в высшем, всегда обман: вместо "так есть" она подставляет Я, я так хочу и теми или другими приемами заставляет видеть, как хочет маг, но лишь на время, пока морока не рассеется. Она может дать сдвиг сознанию – род внушения и перестройки восприятия, но эта насильственная перестройка неустойчива, а неустойчива, ибо небытийственна. Если хочешь, можно сказать, Скрябин и Чайковский – антипушкинцы и антитютчевцы. Этим все сказано. Мне припоминается один вечер, устроенный после кончины Скрябина. Участвовали лучшие пианисты Москвы и некоторые из Ленинграда. Играли кто как, т.е. технически все превосходно, но с разною степенью проникновенности. Зато игра одного, Буюкли222 (говорят, он – сын Николая Рубинштейна) была гениальна. И сам он, и игра его – прямо из Гофмана. Но не только во время его исполнения, при всех, я почти глазами видел, что стулья скачут, столы пляшут, диваны бегают по комнате, – что еще немного – и рассыплются стены. Было ли хорошо? – Нет, скорее жутко. Сеанс магии. Не менее чудесные действия производят ультразвуки, вызывающие химические реакции, механические эффекты, согревающие, даже обжигающие и убивающие. Но с музыкой у них нет ничего общего. Если несколько преувеличить, то и о Скрябинских произведениях хочется сказать: поразительно, удивительно, жутко, впечатлительно, магично, сокрушительно, но это не музыка. Скрябин был в мечте. Он предполагал создать такое произведение, которое, будучи исполнено где-то в Гималаях, произведет сотрясение человеческого организма, так что появится новое существо. Для своей миродробящей мистерии он написал либретто, довольно беспомощное, но дело не в том, а в нежелании считаться с реальностью музыкальной стихии, как таковой, в стремлении выйти за ее пределы, тогда как музыка Моцарта или Баха бесконечно действеннее Скрябинской, хотя она и только музыка. Один третьестепенный писатель высказывает мысль: «Россия – страна пророков». Да, только лжепророков. Каждый одаренный человек хочет быть не тем, что он есть и чем он может быть реально, а презирает свои реальные способности и в мечтах делается переустроителем мироздания: Толстой, Гоголь, Достоевский, Скрябин, Иванов223 (художник), Ге и т.д. и т.д. Только Пушкин и Глинка истинные реалисты. Мудрость – в умении себя ограничить и понимании своей действительной силы. Скрябин же жил в туманах мечтаний. Крепко целую тебя, дорогая Оля.

13 мая 1937 г., Кремль, быв. Чоботная палата

Дорогой Олень, не могу вспомнить, что несправедливого, по твоим словам, я написал тебе, но думаю, ты чего-нибудь недопоняла. Очень трудно писать так, чтобы быть правильно понятым, когда приходится учитывать каждый квадратный сантиметр бумаги. Но за всем тем помни, я считаю своим долгом сказать все полезное, что могу сказать, и не обижайся. Надеюсь, с наступлением весны вы несколько отдохнете. Знаешь ли ты растение звездчатку среднюю? (Stellaria media.) Она растет обычно у воды – вдоль канав, у болот. Из нее можно готовить вкусный салат, попробуйте; а также можно варить ее в разных видах. Пишу это, чтобы вы воспользовались весенним временем для пользования травами, что необходимо организму. Относительно сходства Тики с Госей я часто думал, так что твое письмо лишь подтвердило мои мысли. Возвращаюсь к травоедению. Кажется было бы правильно признать то положение, что количество и разнообразие растительной пищи, а особенно травянистых частей, корней и клубней, есть мерило культурности общества. Обращаясь к истории, удивляешься, как поздно современные европейцы усвоили растительную пищу. Например культура салата, моркови и некоторых других овощей была освоена только при Генрихе VIII, т.е. в 1-ой пол. XVIв., а спаржи лишь при Карле II, в XVII в.224 Благородным культурам материальным базисом служит пища растительная, по крайней мере в основном. Дело не в вегетарианских принципах, – которых я не признаю, – а в физиологическом воздействии растительной пищи на наш организм, от мяса грубеющий и быстро снашивающийся. Секрет творчества – в сохранении юности. Секрет гениальности – в сохранении детства, детской конституции, на всю жизнь. Эта-та конституция и дает гению объективное восприятие мира, не центростремительное, – своего рода обратную перспективу мира, – и потому оно целостно и реально. Иллюзорное, как бы блестяще и ярко оно ни было, никогда не м.б. названо гениальным. Ибо суть гениального мировосприятия – проникновение в глубь вещей, а суть иллюзорного – в закрытии от себя реальности. Наиболее типичны для гениальности: Моцарт, Фарадей, Пушкин, – они дети по складу, со всеми достоинствами и недостатками этого склада. – Еще раз перечел твое письмо и никак не могу вспомнить, чем тебя огорчил. Во всяком случае огорчен этим сам. Ты не понимаешь чувство отца, которому хочется, чтобы дети его были не просто безукоризненны, но и представляли собою высшую ценность. Не для других, а для себя надо быть такими, но неважно, как о вас будут думать другие: быть, а не казаться. Иметь ясное, прозрачное настроение, целостное восприятие мира и растить бескорыстную мысль – чтобы под старость можно было сказать, что в жизни взято все лучшее, что усвоено в мире, все наиболее достойное и прекрасное, и что совесть не замарана сором, к которому так льнут люди и который, после того как страсть прошла, оставляет глубокое отвращение. Крепко целую тебя, дорогая.

Письма старшим сыновьям Василию и Кириллу

13 ноября 1933 г., ст. Ксениевская

1933.XI.13. Дорогой Кира, сегодня я получил твое письмо, написанное по приезде домой.225 Очень рад, что ты удачно съездил и что вернулся благополучно. Хорошо также, что будешь заниматься над разборкой коллекций и подучишься у опытного минералога. Однако я боюсь, хватит ли у тебя времени и сил на работу сразу в трех местах. Потом меня беспокоит еще вопрос о жилье твоем и питании. Особенно в отношении последнего постарайся наладить его так, чтобы ты ел правильно и сытно. Конечно, порывать с занятиями палеонтологией не следует, тем более что в области осадочных пород руководиться и палеонтологическими данными совершенно необходимо. Биолиты – это понятие здесь основное, а понимать биолиты можно лишь в свете палеонтологии и биологии. Было бы очень важно, чтобы ты м.б. не сейчас, а позже, усвоил палеоботанику и в частности палеоботанику низших растений. Если у тебя будет время, то почитай хотя бы поверхностно Самойлова «Биолиты» и последние работы Вернадского – «Биосфера» и другие; готовилась к печати, но не знаю, вышла ли, весьма важная для тебя книга Вернадского о воде.226 Если она вышла, непременно проштудируй ее. – Еще: если в «Сорена» напечатана моя статья «Измерение формы»,227 то поговори о ней со своим руководителем, мне думается, ею можно было бы воспользоваться для изучения россыпей и в частности, вероятно, разработать морфометрический анализ россыпей, т.е. судить о природе минеральных обломков по их форме, охарактеризованной количественно.

Если же эта статья не напечатана, то в моих бумагах, а именно в папке по почве, ты найдешь копию рукописную. Очень жаль, что ты не читаешь по-английски; у меня как раз по осадочным породам, пескам и т.д. много интересных американских работ в изданиях американских институтов и университетов. Следовало бы использовать эту литературу. Постарайся в свободный день с Васей хотя бы ознакомиться с тем, что именно есть, чтобы иметь в виду на случай, когда понадобится. В частности есть у меня монография о монацитах.

При случае зайди в редакцию «Технической Энциклопедии» и попроси Николая Петровича Ракицкого, ученого секретаря редакции, устроить, чтобы тебе выдали недостающие у меня и мне причитающиеся тома «Технической Энциклопедии» и «Справочника» к ней, но предварительно справься, чего у меня нет. Я писал об этом Ракицкому и посылал маме доверенность на получение, но боюсь, что ни то, ни другое не получено, а потому пишу об этом снова. Мне было бы очень жаль, если бы «Техническая Энциклопедия» с моими статьями отсутствовала у нас. При случае в частности просмотри статью «Скважность»;228 правда, ее урезали в редакции, но все-таки она м.б. тебе полезна, т.к. там собраны разнообразные сведения, которых сводки в книгах не найдешь. А ведь для горных пород скважность есть существенный фактор, дающий возможность проявиться деятельности воды.

Живу я на таком далеком Востоке, что казалось бы даже ехать некуда; но вероятно скоро уеду еще на 1200 км восточнее. К сожалению пока в моих руках нет литературы по местному краю, и потому я его пока представляю себе плохо, хотя чувствую, что тут очень много, над чем следует подумать и чем следует заняться. Вот почему мне хочется поехать восточнее, где имеются условия научной работы, – как говорят, а я сам пока не вполне в этом уверен. Все время я вспоминаю вас всех, а в частности тебя и Васю, и вы мне представляетесь двумя зайчиками, тогда как младшие – птичками. Мне особенно запомнилось, как Мик и Тика, прижавшись друг к другу и притихши, сидели на тахте у печки и только шептались между собою, когда у мамы был припадок боли в печени. Именно в таком виде я представляю себе их вот уже 9 месяцев.

Старайся, чтобы младшие получали знания и навыки к работе, я имею в виду здесь не занятия, а мелкие разговоры, участие в работе: по разборке книг, по рассматриванию картин в книгах, по разбору коллекций. Показывай им иногда минералы, породы (их собрано у меня довольно много), материалы, карты. Сразу не надо показывать много. Если они увидят один-два предмета, одну-две картинки – этого достаточно, но надо, чтобы по поводу виденного было брошено какое-нибудь замечание, тогда предмет будет насыщаться содержанием. Пусть усваивают термины, способы работы, диаграммы; понемногу будет запасен материал для дальнейшего. Только такие знания нужны и полезны. Важно, чтобы дети не остались без сроднившихся с ними образов искусства, особенно эллинского, будет ли то скульптура, архитектура или поэзия. Да и тебе самому будет это полезно и освежительно, т.к. ты тоже что-нибудь подметишь новое для себя и обогатишься. Я уже писал, что Вася и ты можете пользоваться рукописными материалами, собранными в моих папках, но с условием быть аккуратными и не перепутывать листков. Крепко целую тебя, дорогой. Скажи Васе, что напишу ему в следующий раз, т.к. письмо и так выходит слишком толстым и задерживается, а пишу я его Урывками, когда придется. Поцелуй мамочку, кланяйся бабушке. Если будешь у бабы Оли, поцелуй ее от меня и скажи, что я получил от нее письмо, последнее, вероятно, но только одно.

1933.XI.17. Твой папа

23 ноября 1933 г., ст. Ксениевская

1933.XI.23. Дорогой мой Васенька, наконец-то я пишу тебе. Письмо твое получил одно. От мамы я узнал, что ты уехал летом в экспедицию, и потому не писал тебе, а потом никак не мог найти время подходящее. Я был очень рад, что ты и Кира поехали в новые для вас места,229 тем более что в течение всего лета, т.е. до 13 августа, был уверен, что поездка твоя не удалась. Надеюсь, ты набрался новых впечатлений и знаний,

так что твой кругозор обогатился. При изучении природы главное дело – иметь непосредственные впечатления, которые если наблюдать по возможности непредвзято и непредубежденно, постепенно сами собою складываются в общую картину; а из общей картины возникает интуиция типов строения природы, она-то и дает основания для углубленных выводов. Без этой интуиции выводы всегда остаются лишь условными схемами, которые могут быть направлены в произвольные стороны и потому условны и даже вредны – мешают наблюдать и подмечать действительно важное. В области, над которой ты работаешь, необходимо воспитать в себе чувство пейзажа, и тогда многое из достающегося без этого чувства путем кропотливым и легко ведущим к заблуждению, дается само собою. Поэтому было бы очень полезно, если бы ты старался формулировать, чем характеризуется стиль пейзажа, виденного тобою – сначала отдельными штрихами, несистематичным перечнем отдельных, всплывающих в сознании признаков, а затем постепенно сращивая эти признаки в единое описание типа. Гете обладал этою способностью видеть тип наблюдаемого, в исключительной степени; у Гете надо учиться познанию природы. При случае почитай хотя бы книгу Лихтенштадта, ты найдешь ее в шкафу, где лежат книги по философии. Почитай также книгу Метнера о Гете; но Лихтенштадт будет для тебя полезнее, т.к. у него приводятся большие куски из работ Гете в переводе, сколько мне помнится, неплохом.230

Меня беспокоит, как устроились вы с Кирой, – где живете и как питаетесь. С течением времени, надеюсь, вы устроитесь более или менее сносно, но сразу это очень трудно. Маме я писал, что в моих бумагах (папка с аттестатами и другими документами) имеется письмо зам. директора ВЭИ, в котором он обещает предоставить жилую площадь, в случае если бы я оставил службу в ВЭИ. Конечно, все подобные обещания очень условны, но все же не мешает найти это письмо и просить на основании его какой-либо площади взамен той, которую я в свое время передал Институту. Главное позаботься о своем здоровье. Ты находишься как раз в таком возрасте, когда это особенно важно; лет через пять организм окрепнет и будет надежнее, а сейчас требуется особая забота. Поэтому непременно устрой питание свое и Киры как следует, старайтесь продавать вещи, чтобы обеспечить еду. Кроме того одевайся тепло и не ходи по холоду кое-как, я очень боюсь простуды, особенно при общем истощении и усталости. Еще относительно твоих занятий. Бери из моих материалов все, что тебе понадобится, только старайся сохранять порядок и не разрежать материалы, т.к. иначе они станут совершенно бесполезны. Правда, мои материалы подобраны для других целей, чем те, которые стоят пред тобою, но тем не менее ты найдешь себе там что-нибудь полезное. Кроме того, тебе вообще полезно знакомиться с родственной областью из практики, она может навести на какие-либо новые задачи и выводы.

О себе я уже писал многократно, так что надоело. Но на всякий случай, если письма не дошли, сообщаю еще раз, что живу я неплохо: еда вполне достаточная и во много раз лучшая, чем какая была в Москве, но мне неприятная, т.к. приходится есть мясо. Живу я в комнате с несколькими инженерами; хотя я и не имею с ними ничего общего, но люди они тихие и спокойные, так что никакого неудобства не испытываю. Сплю на деревянной койке, во 2-м этаже, куда приходится взбираться, как в вагоне железной дороги. Получил теплую одежду – телогрейку, брюки, валенки, короткое пальто, называемое здесь бушлатом. Все эти вещи (кроме валенок, конечно) на вате. В комнате теперь тепло, даже бывает весьма жарко, когда, собравшись на ночь, мы затапливаем железную печку. Впрочем, качество комнаты значит для меня мало, т.к. целый день я на службе и возвращаюсь домой на 1–1 1/2 часа днем и поздно ночью.

Мой ближайший начальник,231 начальник отдела, – из обрусевших немцев, учился за границей и был одно время профессором в Лейпциге. Это – культурный и благожелательный человек. Ко мне он относится внимательно, так что работать с ним весьма ровно. Жаль только, что он по специальности экономист и агроном, а экономика весьма далека от моих интересов. Вчера говорил с ним относительно возможного срока моего отъезда. Вероятно это будет в первых числах декабря, т.к. тут надо закончить некоторые работы.

23-го ноября получил письмо мамы от 8 ноября. Из этого письма я узнал, что ты с Миком нервничаете и неспокойны. Это меня весьма огорчило, во-первых, из-за твоего состояния, а во-вторых из-за твоей неправильной установки. Пора тебе уже понимать, что все происходящее имеет свой смысл и делается так, что в общем итоге жизнь направляется к лучшему. Неприятностей в жизни не избегнешь, но неприятности, перенесенные сознательно и в свете общих явлений, воспитывают и обогащают, а в дальнейшем приносят свои положительные плоды. Поэтому, дорогой мой мальчик, будь спокоен, жди лучшего будущего, не волнуйся и старайся в каждый данный момент пользоваться тем, что есть у тебя и что можно делать в это время. Душой я всегда с вами, крепко люблю всех вас, всегда думаю о вас. Работай над собою, береги маму и детей, заботься о своем здоровье и старайся радоваться тому, что тебе доступно. Непременно дыши побольше воздухом. Из моих книг можешь брать все, что тебе надо. Пользуйся также химическими препаратами для анализа, я уверен, что ты найдешь вещества, тебе полезные и притом химически чистые. Крепко целую тебя, мой дорогой. Поцелуй маму и детей, бабушку, кланяйся другой бабушке. Боюсь, ты не разберешь моего письма: карандаш короткий, а мне без очков писать трудно.

П. Флоренский

12 февраля 1934 г., г. Свободный

1934.II.12. Дорогой Васенька, сегодня у вас дома праздник, и я мыслями присоединяюсь к вам и поздравляю тебя и дядю Васю.232 У нас – выходной день, но я, как всегда, этот день сижу на службе и работаю. В такие дни народу бывает сравнительно мало, поэтому в учреждении тихо и работается гораздо успешнее, чем в рядовые дни. Ведь когда слишком много людей, трудно сосредоточиться, часто отрывают разными вопросами, когда требуется что-нибудь объяснить или сделать, и потому мысль разбрасывается. Это время мы, т.е. несколько человек, знающих и ценящих поэзию, много вспоминали Андрея Белого в связи с дошедшими до нас газетными известиями об его кончине. Правда, я много лет его не видел, но воспоминания юности, когда я знал его хорошо и когда он был в расцвете своих дарований, так живы, что как будто это было несколько недель тому назад. Я даже доволен, что не встречался с ним в последние годы, бывавшие для него годами упадка, болезни и постарения. Вероятно новые, менее светлые впечатления загладили бы старые и старый его облик, с каким он останется в моем сознании. Мы жалели только, что нечего почитать из его прежних произведений, которых здесь ни у кого нет, и что приходится довольствоваться жалкими обрывками, сохранившимися в памяти; но не сохранилось почти ничего цельного, хотя когда-то я знал немало. Вот, значит порвалась еще одна нить, связавшая меня с годами юности.

Тут, несмотря на мороз, явно чувствуется весна. Снег почти исчез, даже с крыш. Не думай, что растаял. Вследствие сухости воздуха и ветров здесь снег не тает, а просто испаряется, из твердой фазы переходя непосредственно в парообразную. Впечатление такое, как если бы это был не снег, а хлопья твердой углекислоты.

По-прежнему, а может быть и более прежнего, я погружен мыслями в мерзлоту. Тут все – и явления природы, и интересы строительства, и разговоры окружающих наводят на эту тему. К тому же у меня с Павлом Николаевичем происходят деятельные сборы и приготовления к поездке – переселению на мерзлотную станцию в Сковородино (бывшая ст. Рухлово на стыке Забайкальской и Уссурийской железных дорог). Там надо будет произвести ряд опытов, наблюдать мерзлотные явления, соприкасаться с ними в условиях строительства. Набрал я много материалов, относящихся к физике и, отчасти, геологии этих процессов, сделал сводки. Мне кажется, я уже разгадал механизм образования так называемых пучин, причем оказалось, что развиваемые в литературе взгляды неверны и во всяком случае существенно неполны. Даже удивительно, до чего люди не наблюдательны. Например, здесь на каждом шагу можно видеть длинные и широкие трещины, так называемые «морозовые трещины», – в почве, во льду рек и наледей. Все пишут и говорят, что причины их неизвестны. Но простая очевидность указывает на наличие в почве, наряду с положительными давлениями по вертикали, давлениями пучения, – также и отрицательных давлений, или растяжений, по горизонтали, сил, разрывающих грунт. Механизм возникновения тех и других сил оказался простой, но вовсе не «расширение воды при размерзании» на 9 °/о, которое у всех на языке и на уме. Дело – в давлениях и натяжениях при процессе кристаллизации воды, то есть в силах не гидростатистических, не всесторонних, а векторных, с направленностью по осям кристаллической решетки, по которым идет ориентировка молекул льда (вода, или то, что обычно называют водою, есть раствор льда – тригидрола (Н20)3 и пара моногидрола (Н20)1 в собственно воде, дигидроле (Н20)2. Процесс охлаждения воды ведет к увеличению концентрации тригидрола, и когда этих молекул становится много, они выкристаллизовываются в направлении линий распространения тепла или, точнее, против них, причем имеют стремление присасываться к твердым поверхностям, на которых имеется адсорбированный слой воды, надо полагать уже в твердом состоянии, поскольку адсорбированные молекулы бывают ориентированы. Твердое тело, прикасающееся ко льду, вызывает в нем раздражение, и лед разрастается в направлении нажимающей на него поверхности, как ткань разрастается, когда ее что-нибудь раздражает. С точки зрения общей энергетики это есть проявление принципа Ле Шателье.233 Система стремится сохранить наличное свое состояние, развивая такие процессы, которые как раз обратны фактору, вызывающему ее изменение. Если на лед производится некоторое давление, то он при слабых давлениях (до 15 кг/см2) и низких t° противодействует сжимающему усилию ростом именно в этом направлении, а при сильных давлениях и сравнительно высоких температурах повышает свою точку плавления, как это выяснено Джемсом и Вильямом Томсонами,234 ибо таяние льда ведет к повышению его температуры и, следовательно, к тепловому расширению, которое противодействует производимому давлением сокращению объема. Этот раздражающий эффект настолько велик, что ведет к поднятию тяжестей, слоев грунта, строений, скал, разрыву трещин. Мне рассказывали о случаях, когда замерзание воды, находящейся под огромными валунами 10x8x5 метров, приподымало их, например на 10 см, несмотря на то, что вода имела полную возможность вытечь из-под камня и замерзнуть где-нибудь в стороне. Но она, напротив, собиралась силами кристаллизации под валун и вопреки законам гидростатики давила по вертикали вверх. Мало того. Чтобы выкристаллизоваться в направлении противодействия (с силою до 15 кг/см2) давлению вещество воды заимствуется из окружающей среды и с боковых граней того же кристалла. Он «тает» там, где нет давления, чтобы своим материалом питать растущую под действием раздражения грань. Отсюда – появление отрицательного давления на этих гранях, т.е. боковых, и подсасывающее действие растущего кристалла: он сокращается в ширину (т.е. в направлениях, перпендикулярных к главной оси – направлению роста) и, следовательно, отрывается от других ему параллельных кристаллов; в образующиеся трещины всасывается вода, поступающая на рост раздражаемой грани, следовательно образуется вновь пониженное давление. Таким образом наледь растет, трескается, снова растет и пучит грунт, над нею находящийся, а также раздвигаются частицы грунта, между которыми возникают кристаллы льда. Что это явление не имеет ничего общего с объемным расширением воды при замерзании, свидетельствует хотя бы факт возникновения подобных же эффектов в жидкостях, при затвердевании свой объем не увеличивающих, а, напротив, уменьшающих. Контрольные опыты в этом направлении я буду еще производить в Сковородине.

Вот, все письмо вышло о мерзлоте. Уже поздно, надо уходить, а то останусь без ужина. Целую тебя, мой дорогой. Боюсь, что ты по-прежнему плохо питаешься, и это меня очень беспокоит. Сделали ли вы с мамой относительно питания то, что я писал ранее? Получили ли «Справочник» и «Техническую Энциклопедию»?235

П. Флоренский

7 ноября 1934 г., Кремль, быв. Троицкий собор

1934.XI.7. Дорогой Васюшка, надеюсь ты уже вернулся из своей поездки. Как хотелось бы, чтобы эту зиму ты был здоров. Все время думаю о тебе, о вас всех. Тут есть люди интересные, но их надо назвать скорее бывшие интересные: потому что все серости и тусклости, так что даже не верится, что это те самые люди, которые могли бы быть значительными. Только когда разговоришься, то мелькнет иногда что-нибудь, словно стертая позолота. Вероятно и я такой же, даже не вероятно, а наверное так. Типичная часть разговоров о том, кто где сегодня работал и сколько % выработал, – второе всех всегда интересует, т.к. с этим связано количество выдаваемого хлеба и качество пищи. Монастырь – крепость – весь какой-то облезлый, очень неприятный, несмотря на свой исторический и археологический интерес. Мне что-то и смотреть на него не хочется. Мама тебе говорила, вероятно, о минерале – определил ли ты его с Кирой. Если определишь, сообщи, что это такое по-твоему. Целую тебя, дорогой, будь здоров и пиши.

26 ноября 1934 г., Кремль, быв. Наместнический корпус

Дорогой Кирилл, мама пишет, что тебе приходится очень много работать и вдобавок в Москве негде ночевать. Надеюсь Вася теперь приехал уже, и ты будешь ночевать у него. Старайся поддерживать свое здоровье и есть как следует. Относительно твоих занятий в дальнейшем отсюда трудно говорить. Но мне думается, что следует держаться минералогии. Одно только: тебе не нравится Памир. Но м.б. и твой руководитель236 будет связан в дальнейшем не с Памиром, а с другими районами? Я так и не знаю, что ты нашел в моем минерале. Вероятно много железа, но неужели нет ничего более интересного? У меня в области минералогии не только нет ничего поучительного, но и не предвидится, т.к. весь остров покрыт ледниковым мусором – валунами, осадочными глинами и т.д., так что коренных пород не увидишь. А я терпеть не могу этих ледниковых наносов, пришедших неведомо откуда и лишенных связи со своим первоисточником. Зато тут есть водоросли, собираюсь их попробовать: они давно, с детства, меня интересуют, равно как и йод. Новых книг здесь я не вижу вовсе, старых нужных тоже нет. О журналах и думать нечего, так что не представляю, что делается в науке и, конечно, быстро забываю то, что знал. Целую тебя, дорогой Кира, пиши.

26 ноября 1934 г., Кремль, быв. Наместнический корпус

Дорогой Васенька, надеюсь, ты, наконец, вернулся домой. Все время беспокоюсь о тебе, и за твое здоровье, и из-за твоей оторванности от дома и о твоем здоровье. Напиши, что сделал за лето. Пожалуй, на следующее лето хорошо бы тебе и Кире поехать в новые места ознакомиться с природою, отличной от Памирской. Тут я буду вероятно руководить математическим кружком, но беда в отсутствии новых книг, придется импровизировать, а для подготовки времени тоже нет. Я уже писал тебе отсюда, но судя по маминым письмам думаю, что письмо не дошло, м.б. из-за своей величины. Старайся сообщать детям что-нибудь по минералогии, физики, химии, геологии, – между прочим. Это их обогатит и подготовит почву для дальнейших занятий. Если показываешь минерал, объясни его состав, особенности, техническое название. О моих работах по льдам тебе расскажет кое-что мама, если только она не забыла. К сожалению, эти работы прервались, обещали дать ценные выводы. Таблицы классификации льдов ты вероятно видел уже, но они мало понятны без текста и без рисунков. Поцелуй в Москве бабушку и тетю Люсю. Будь здоров, дорогой, старайся быть добрым и устрой свое питание, чтобы успокоить меня хоть отчасти. Крепко целую тебя.

П. Флоренский

14 декабря 1934 г., Кремль, быв. Наместнический корпус

1934.ХII.14. Дорогой Васечка, вероятно ты получил мои старые письма, кроме одного, большого, которое очевидно не дошло. Сейчас я получил возможность писать чаще, чем ранее, так что вы будете получать от меня известия по несколько раз в месяц; но вероятно в ближайшее время будет перебой, т.к. прекратится навигация и не будет налажено сообщение аэропланное. Я очень рад, что ты наконец дома и притом относительно здоров. Сообщи, что делал ты летом и что нашел интересное. Сейчас я занят обдумыванием (в частном порядке, это не относится к моей служебной работе), как можно организовать здесь комплексное производство – целый комбинат – добычи брома из морской воды с использованием энергии ветра и приливов в хорошо замкнутом цикле различных процессов и продуктов. Намечается красивая схема, но воплощение ее в проект требует большого труда и, к сожалению, книг, которых здесь нет. Все-таки буду продумывать эту задачу, совместно с некоторыми специалистами. Постепенно продумываю также различные варианты йода и других продуктов из морских водорослей. По существу тут, в вопросе о водорослях и броме, очень много важного интересного, и притом тесно связанного с моими работами по электрическим материалам. Но тем не менее тяжело уходить от исследований и мыслей о мерзлоте и льдах, где можно было бы сделать большой шаг вперед. Кроме того здешняя природа, несмотря на виды, которые нельзя не назвать красивыми и своеобразными, меня отталкивает: море – не море, а что-то либо грязно-белое, либо черно-серое, камни все принесенные ледниками, горки, собственно холмы, наносные, из ледникового мусора, вообще все не коренное, а попавшее извне, включая сюда и людей. Эта случайность пейзажа, когда ее понимаешь, угнетает, словно находишься в засоренной комнате. Так же и люди; все соприкосновения с людьми случайны, поверхностны и не определяются какими-либо глубокими внутренними мотивами. Как кристаллические породы, из которых состоят валуны, интересны сами по себе, но становятся неинтересными в своей оторванности от коренных месторождений, так и здешние люди, сами по себе значительные и в среднем гораздо более значительнее, чем живущие на свободе, неинтересны именно потому, что принесены со стороны, сегодня здесь, а завтра окажутся в другом месте. И еще: не знаю почему, с детства я бессознательно не выносил Соловецкого монастыря, не хотел читать о нем, он казался мне не глубоким и не содержательным, несмотря на свое большое значение в истории. А теперь, попав сюда, я ощущаю глубокое равнодушие к этим древним стенам и постройкам, не осматриваю их, даже не побывал до сих пор в соборе, куда водят экскурсии и который считается местной достопримечательностью. Умом я хорошо понимаю несправедливость такого отношения, но все же оно остается и даже растет. Это первый раз в моей жизни, когда древность не вызывает во мне никакого волнения и влечения к себе. Пожалуй, водоросли да йод – самое значительное, что нахожу на Соловках. – Удается ли тебе отдохнуть после экспедиции? Было бы хорошо, если бы можно было тебе пожить с мамочкой. Чтобы не забыть: старайся записывать мысли и наблюдения каждодневно, не откладывая их закрепление на будущее; ведь они быстро забываются, а если и сохраняются в памяти, то неточно и неярко. Из таких заметок, если будешь их делать, накопляются материалы для больших работ, и этот способ работать дает работе сочность и насыщенность. Лучше всего, имей при себе всегда блокнот, чтобы можно было вести запись на ходу и при любых условиях. Крепко целую тебя, дорогой Вася, пиши и не забывай своего папу.

П. Флоренский

24–25 января 1935 г., Кремль, быв. Наместнический корпус

Дорогой Кирилл, часто вспоминаю тебя, особенно когда поздно вечером ложусь спать. Вспоминаю с болью, что огорчал тебя, не входя в твой возраст и требуя того, что ты не понимал. Дорогой мальчик, как бы мне хотелось – не исправить прошлое, которое уже прошло и неисправимо, – а сколько-нибудь возместить тебе его. Мне хотелось дать вам в наследство честное имя и сознание, что ваш отец всю жизнь проработал бескорыстно, не думая о последствиях своей работы для себя лично. Но именно из-за этого бескорыстия я должен был лишать вас удобств, которыми пользуются другие, удовольствий, естественных в вашем возрасте, и даже общения с вами. Теперь мне грустно, что вместо какой-либо пользы для себя в настоящем за все мое старание, вы не получаете и того, что получает большинство, несмотря на жизнь их родителей ради самих себя. Моя единственная надежда на сохранение всего, что делается: каким-либо, хотя и неизвестным мне путем, надеюсь, все же вы получите компенсацию за все то, чего лишал я вас, моих дорогих. Если бы не вы, я молчал бы: самое скверное в моей судьбе, – разрыв работы и фактическое уничтожение опыта всей жизни, который теперь только созрел и мог бы дать подлинные плоды, – на это я не стал бы жаловаться, если бы не вы. Если обществу не нужны плоды моей жизненной работы, то пусть и остается без них, это еще вопрос, кто больше наказан, я или общество, тем, что я не проявлю того, что мог бы проявить. Но мне жаль, что я вам не могу передать своего опыта, и, главное, не могу вас приласкать, как хотелось бы и как мысленно всегда ласкаю. – В январе я писал тебе, но не знаю, дошло ли мое письмо. О том, как я живу, узнаешь из письма к бабушке. Крепко целую тебя, дорогой. Надо кончать письмо, очень поздно и я валюсь от усталости.

22 февраля 1935 г., Кремль, быв. Филиппова пустынь

Дорогой Вася, ты совсем забыл своего папу, ничего не пишешь. А мне ведь нужно знать, что ты делаешь, чем занимаешься, что думаешь. Пишешь ли что-нибудь. Непременно пиши, и записывай мимолетные и систематические наблюдения и мысли, и обрабатывай их. По собственному опыту я вижу, что накопление большого материала впрок ведет к тому, что большая часть его остается непроработанной и не приведенной в порядок. Старайся воспользоваться хоть опытом моей жизни и более рационально тратить труд, т.е. поскорее оформлять найденное. Более крупные обобщения и более полная систематизация придут в свое время, и ничто не мешает потом вернуться к старому, пересмотреть, дополнить и исправить сделанное, но уже более сознательно и целеустремленно. Еще. Старайся при исследовании вовлекать в круг рассмотрения возможно больше различных характеристик и сопоставлять их между собою. Тогда сами собою будут приходить выводы, которые иначе потребовали бы большого напряжения и удачи. Особенно важно пользоваться различными физическими способами изучения вещества, т.е. химия дает слишком бедные, слишком далекие от действительного вещества характеристики, – говорит не конкретно и слишком вообще. Крепко целую тебя.

3 марта 1935 г., Кремль, быв. Филиппова пустынь

Дорогой Кирилл, от мамы я узнал о кончине Давыда Ивановича,237 меня поразившей и огорчившей. Одним все-таки я могу быть довольным, что ты успел, хотя и далеко недостаточно, поработать под его руководством. Мне жаль и его, и тебя, и себя, но в особенности, конечно, его семью. Передай Софье Владимировне238 мой привет и вырази ей от меня сочувствие к ее потере. М.б. в следующем письме я напишу ей несколько слов, а тут нет места уже. Вот видишь, дорогой, твое беспокойство о выборе руководителя отпало само собою, и Давыда Ивановича ты не огорчил.239 В жизни часто бывает так, что трудности разрешаются сами собою, только не надо дергаться и проявлять нетерпение. Мама пишет, что ты без работы сейчас. Мне неясно, почему: ведь ты же работаешь по минералогии. Или это только в летнее время? Я сижу в химии, и последнее время по преимуществу в органической. Разбираюсь в разных видах углеводов и их производных, далее пойдут белки; готовлю реактивы, налаживаю методику анализа. Попутно идет другая работа, подготовка к электрохимическим процессам, т.к. я хочу испробовать электрохимический путь комплексного использования водорослей. На ходу уясняются разные детали, неизвестные по книгам, но важные в том или другом отношении. Живем мы уединенно, тихо, в работе, окруженные лесом и снегами. Это особенно хорошо в настоящий момент, т.к. мне нездоровилось и после гриппа обычное ослабление сердца и полиневритовые боли. Серьезного ничего нет, но посидеть дома полезно. Впрочем, читаю лекции по математике и хожу в баню. Крепко целую тебя, дорогой. Я рад, что ты устроился с квартирой, но теперь непременно надо устроиться с едой. Напиши, как обстоят денежные и квартирные дела Софьи Владимировны.

15 июля 1935 г., Кремль, быв. Филиппова пустынь

1935.VII.15. Дорогой Васюшка, боюсь письмо мое тебя не застанет уже, но на всякий случай все-таки пишу. Мама пишет о предполагаемом твоем отъезде, однако ничего не сообщает об его длительности. Прежде всего, о твоих личных делах. Ты же знаешь, как я люблю всех вас и тебя. Мне хочется, чтобы вам было хорошо и чтобы вы пользовались радостью, насколько вообще на земле она возможна. Это и вообще и в данном случае. Сказать же что-нибудь о твоем выборе отсюда мне невозможно, т.к. Наташи я не знаю, правильно сказать – совсем не знаю и даже по рассказам не представляю себе. Да, кроме того, ведь мои рассуждения, если бы они были возможны, оказались бы все равно бесполезны. Но я верю в своих детей и надеюсь на их осмотрительность, особенно, когда дело идет об устройстве жизни. Перед тобой пример мамы и от него исходи. Хочу только, чтобы ты нашел мир и тишину, остальное же все – на втором плане. Однако ты должен не забывать о мамочке, братьях и сестрах. Этот долг, конечно, при всех обстоятельствах лежал бы на тебе. Но к моему глубокому огорчению на тебя падает трудная и большая задача – двойной долг, т.е. я не могу ничего сделать, чтобы сколько-нибудь дать мамочке радости и спокойствия. Она прожила всю жизнь нелегко, а теперь, когда ей следовало бы быть в покое и радости, на ее долю пришли времена особенно тяжелые. Помни же об ее любви к тебе и сделай так, чтобы не доставлять ей лишней скорби.

Мамочка пишет о твоем беспокойстве относительно твоих занятий по кристаллографии. Вот несколько соображений, которые м.б. помогут тебе. Во-первых, старайся как можно чаще прибегать к наглядным пособиям и моделям. Пространственное воображение, трехмерное у человека на настоящей стадии развития, очень слабо, а при непривычке представлять себе пространственные образы часто просто отказывается работать. Можно быть совсем неглупым – и все же не владеть представлением пространственных образов. Поэтому необходимо помогать здесь моделями. Пусть учащиеся и сами их делают, это тоже очень помогает. Прибегай к стереоскопу. Найди разъемные модели и т.д., побольше пользуйся окрашенными поверхностями и цветным мелом – цвет очень укрепляет понимание формы. Во-вторых, тебе самому было бы совершенно необходимо изучить векторное исчисление, которое для кристаллографии есть важнейший инструмент. Сейчас занимаюсь с инженерами этой дисциплиной, и как мне досадно, что не могу заняться с тобою. Если ты усвоишь, (но именно усвоишь) хотя бы первые главы, т.е. основные операции с векторами, то сразу почувствуешь себя вооруженным, тогда как без векторного мышления обычно бывает беспомощность. (Между прочим, у меня в руках книга Н.Е. Кочина «Векториальное исчисление», Л.-М., 1933, изд. 3-е; еще хорошая книга Я.Н. Шпильрейна; кратко – в теоретической физике Эйхенвальда, выпуск «Теория поля».) Но для усвоения векторного исчисления непременно надо решать задачи, иначе ничего не запоминается. В третьих, старайся насытить кристаллографию физическим и химическим содержанием (образцовая книга: Lehmann, Die Molekular physik, хотя во многом и отстала очень существенно, но содержит драгоценный материал, старайся прибегать к ней). В-четвертых, отмечаю некоторые книги: Делоне Б.Н., Математические основы структурного анализа кристаллов и определение основного параллелепипеда поверхности (?) при помощи рентгеновских лучей. Л. 1934. 328 стр., 4 р. 20 † 1 р. Напоминаю о кристаллографии Вернадского – для общих установок. Было бы очень полезно (в последующем) вникнуть в идеи ФЕДОРОВА.240 Относительно твоих занятий осадочными породами: особенно важный момент, в частности для понимания генезиса пород, – их текстура.241 Подбери материалы по различным способам охарактеризовывать текстуру; в моих материалах (например о мраморе) кое-что найдешь тоже. Я убежден, что текстурному анализу, когда он будет опираться на точный учет форменных элементов и их геометрии (в связи с теорией вероятности) предстоит большое будущее. Кроме того, старайся вообще вникнуть в физические способы охарактеризования пород (отражательная способность, капиллярность и т.п., электрические свойства). Если даже не будешь сам проделывать измерений, то хотя бы подбирай материалы по уже сделанному. Это дает много для понимания, как породы построены. – Посылаю тебе картинку – вид на лабораторию. – Очень важная область, промежуточная между грубым – макроскопическим – и тонким – микроскопическим – строением всякого рода природных тел, как-то обходится, хотя именно с ним связываются наиболее яркие свойства тел. – По поводу пестрой пермской свиты242 у меня есть одна мысль, разовью ее в следующий раз, а ты подумай. Не есть ли эта свита генетический аналог граниту и гнейсу, но весьма молодой. Было бы очень интересно проследить ВСЮ последовательность, как в сторону еще более молодых отложений родственного типа, так и в сторону более древних, и дойти до метафорических кристаллических пород. Эту мысль я как следует не продумал, м.б. и откажусь от нее, но продумать следует. Крепко целую тебя, дорогой. – Обрати внимание на несогласное напластование (косослойность).

5–6 сентября 1935 г., быв. Монастырская кузница.

Дорогой Кирилл, если ты приехал, то сообщи поскорее о себе. Беспокоится мамочка, но беспокоюсь и я. Надеюсь, напишешь, что ты сделал за лето. Получил ли ты мои «персидские» письма?243 Сообщаю еще, что слово ал, красный особого оттенка, т.е. того же корня, что и русское алый, вероятно не просто родственное нашему, а занесено к нам из Персии. Когда-то я занимался древнерусскими названиями драгоценных камней. Многие из названий обычно или остаются непонятными, или объясняются в словарях древнерусского и славянского языков совершенно ложно. Мне удалось установить точное значение терминов, опираясь на древние описи вещей, которые сохранились в натуре, и устанавливая непосредственно природу минерала. Многие древнерусские названия оказались восточными: армянскими, персидскими, индусскими и т.д., кое-что вошло через Грецию из Ассирии. Это очень интересная тема – проследить миграцию минералогической терминологии, и у меня были подобраны значительные материалы к работе этого рода. Как-нибудь посмотри их, найдешь вероятно и для себя что-нибудь полезное. – Сейчас я живу на берегу Святого озера, так близко от него, что из комнаты берега не видишь. Погода дождливая, порою бушует ветер со шквалами, озеро бурлит словно море. Дом старинный, с крепостными почти стенами. Мама беспокоится относительно здешних холодов. Но это ошибка с ее стороны: на Соловках климат гораздо теплее московского, правда лето прохладное, но зато и зима не холодна. Мы говорим, что здесь – словно в термостате. Зимой непрестанно дуют ветра, летом – часто. Поэтому я называю Соловки Островом Ветров (по греческим воззрениям жилище ветров было в стране гипербореев, т.е. следовательно на Соловках).

Последние дни сижу за заявками по ряду изобретений, касающихся использования водорослей. Хотим взять заявочное свидетельство на номограмму для анализа галидов. Пишу статьи – на те же темы. – Как-то я писал тебе о книге Вернадского по Радиогеологии,244 но не знаю, дошло ли письмо до тебя. Сейчас думаю написать еще статейку об этой книге, тем более, что для здешних газет (стенных и частью печатных) что-нибудь надо. Меня беспокоит вопрос о твоем учении: ты опоздал приехать к сроку, как бы не было из-за этого осложнений. Во всяком случае обрати главное внимание на окончание курса, это необходимо не только по причинам формальным, но и по существу. Привез ли ты каких-нибудь интересных минералов? Мама просит прислать ей растений. Но она, очевидно, не сознает, что я не могу посылать посылки, да к тому же посылка так задержится, что растения погибнут. Думаю, большинство здешних растений можно достать из других мест – вереск, голубику, гонобобель, чернику, морошку, карликовую березу, особый вид грушанки и т.д. Крепко целую тебя, дорогой; пиши поскорей.

16 сентября 1935 г., быв. Монастырская кузница

Дорогой Кирилл, в книге Вернадского вычитал о древности карельских кристаллических пород и в особенности о побивших мировой рекорд по древности синепальских. Это хорошо сочетается с видом кремлевской стены и строений – из валунов, так что чудится что-то циклопическое, тем более, что башни и все постройки в нижней части расширяются, как комель у сосен и елей, луковицей. Валуны стен поросли желтым лишаем, словно выкрашены. Возят грузы здесь больше на быках, очень породистых, массивных и архаичных. Когда въезжает в проход Святых ворот телега, запряженная быком, то представляются времена доисторические, какой-то архаический ритуал, – срастаются впечатления от величественного быка и тяжелых, несколько бесформенных каменных кладок. Одни из быков здесь высокорогие, с длинными острыми рогами, а

другие, и они особенно сильны, очень тяжеловесны, с короткими, толстыми и тупыми рогами; эти мне ближе, более египетские. – По поводу твоих занятий хочу напомнить тебе о существовании номографии: непременно научись владеть номографическими методами,245 это очень облегчает расчеты. В частности сделай своим привычным достоянием бумагу с различными специальными координационными сетками. Из них особенно часто бывают полезны сетка полулогарифмическая и дважды-логарифмическая. При помощи этих и других подобных сеток ты сможешь вскрывать почти без труда различные зависимости между явлениями, которые непосредственным вычислением установить часто нелегко. Скажи об этом и Васе. Записываешь ли ты наблюдения над природою, чтобы набирался материал. Потом, пора тебе собирать библиографию по вопросам, над которыми работаешь и заметки из прочитанного в журналах и книгах. Лучше всего делать эти записи на лоскутах бумаги стандартного размера и затем раскладывать их по папкам. Тогда, путем перекладывания из папки в папку записи можно легко классифицировать и каждый вопрос будет легко обозреваем, так что оформление материалов станет быстрым и полным, а главное не будет требовать особых усилий. Пока материалов мало, эти меры кажутся лишними, но потом, по мере накопления данных, материал начинает давить. Между тем, весьма опасно полагаться на память, из-за этого много ценного ускользает от внимания. Крепко целую тебя.

16 декабря 1935 г., Кремль, быв. Никольский корпус

Дорогой Кирилл, меня очень огорчает, что ты в Москве без пристанища. Постарайся, по крайней мере, есть как следует. Может быть теперь Владимир Иванович что-нибудь устроил для тебя? В книге B.C. Доктуровского «Торфяные болота», 2-е изд., М-Л., 1935, содержащей много полезных данных по торфу, я нашел (стр. 35, 36) указания на водоросль Cladophora Sauten – растительные шары Заболотья (помнишь были у меня). Оказывается, они встречаются в некоторых озерах Влади- мирской губернии, в оз. Ардине Нижегородской губернии, в Глубоком оз. Московской губернии, и кое-где в Западной Европе. Меня эти шары очень занимают в частности по связи с марганцевыми оолитами,246 думаю последние того же происхождения. В моих бумагах имеются микроснимки шлифов этих оолитов, а также анализ Заболотской кладофоры. На стр. 77 изложены данные по определению возраста сапропеля и сапроколля по годичным микрозонам. – Трудности твоей жизни отчасти напоминают мои собственные. Знаю, меня многие считают избалованным жизнью и легко достигающим успеха. Но это глубокая ошибка, м.б. объясняющаяся тем, что я привык не жаловаться на судьбу. Все то, что другие получали легко, мне давалось с усилием, или вовсе не давалось. В общем, сравнивая себя с любым из своих знакомых, я вижу, что не получил в жизни и малой доли полученного каждым из них. А имеющееся добыто усилием, работой над собою, упорным размышлением и трудом. Даже книги, буквально плывущие в руки другим, до меня или не доходили, или доходили поздно. Из себя я извлекал идеи, которые потом находил в книгах или слышал от других; но мои идеи давали плоды, а у других они оставались внешним придатком. Может быть трудность получения и была условием органического усвоения. В упорстве мысли и в непрестанном труде вижу я свое преимущество пред другими, а не в способностях, которых у меня м.б. меньше, чем у многих других. Этот путь тяжел и утомителен, но внутренне он плодотворнее, чем легкий успех и внешнее быстрое усвоение. И если бы мне было дано начинать жизнь заново, с детства, я вероятно шел бы тем же путем, который уже пройден. Я делал ошибки. Но в основном совесть моя спокойна. Крепко целую тебя, дорогой. Пиши и будь бодр.

16 декабря 1935 г., Кремль, быв. Никольский корпус

1935.XII.16. Дорогой Васюшка, не получая от тебя писем, я прихожу к выводу, что ты зарываешься с работою. Мне жаль, что это так, и не по одной причине. Прежде всего, от этого страдает твоя работа. В том возрасте, в котором находишься ты, надо дать возможность выкристаллизовываться мыслям и не мешать этому процессу постоянным разбалтыванием их: надо каждый день иметь хотя бы небольшой отрезок времени для созерцания. Чего хотел бы я и жду от тебя? Латинская поговорка гласит: Non multa, sed multum, a по-русски можно было бы передать смысл: «Не многое, а большое». Мне хочется, чтобы ты не разменялся на многие мелочи, а сделал бы нечто цельное. Это не значит, что мелочей не нужно. Нет, в мелочах находит себя целое, но для этого мелочи должны быть организованы, должны направляться, определяться и собираться целым. «Целое – прежде своих частей» («прежде» – не в хронологическом, а в существенном смысле); оно порождает из себя и ради себя свои части, а не механически складывается ими, как случайными элементами и воздействиями. Ты должен найти себя самого, а для этого необходима тишина и, хотя бы временами, незасоренность сознания. Это во-первых. Во-вторых, тебе пора уже думать сериозно об организации своей жизни. Раз ты завел себе семью, то должен заботиться об ее благоустройстве, а оно прежде всего состоит во внутренней полноте и связанности. Нельзя, чтобы Наташа была предоставлена самой себе, из этого не получится ничего хорошего; наименее опасный исход – это тот, что она будет скучать, грустить, внутренне чахнуть. Но гораздо легче может случиться, что из инстинкта самосохранения она будет стараться заполнить пустоту, и тогда семья распадется, если не юридически, то фактически. Поэтому тебе необходимо позаботиться о том, чтобы ты входил в ее внутреннюю жизнь, а она – в твои интересы и во всяком случае, не оставалась одна. Третье – ты должен думать о маме и о братьях и сестрах. Говорю «должен» не в моральном смысле, о котором можешь догадываться и сам, а в смысле твоих собственных интересов, т.к., утратив живую связь с мамой, братьями и сестрами, ты потом уже не сумеешь ее возобновить и останешься в пустоте. А во имя чего? – Во имя суетных мелочей, которые в сущности тебе не нужны, даже вредны для твоего развития, – т.е. во имя пассивности и нежелания вдумываться в возможные последствия твоих поступков. Организуй же свою жизнь сознательно и целеустремленно, чтобы она определялась не случайными факторами, а замыслом, насколько это возможно. И наконец, ты должен подумать о своем здоровье – это простой расчет, ибо тебе предстоит жить и действовать, а для этого надо копить и беречь силы. Крепко целую тебя. Привет Наташе.

24–25 декабря 1935 г., Кремль, быв. Никольский корпус

1935.XII.2425. Дорогой Кирилл, последние дни передо мною непрестанно встает долина Кончурки с ее заливными лугами, поросшими травой и ты, маленький, забравшийся в траву с головою и бегающий в ней с возгласом: «Я – травяное животное!» Помнишь ли, как это было, когда мы ходили по этой долине с мамочкой? А помнишь, как мы с тобой ходили по грибы. Мне живо вспоминается девственная заросль около Вифанского пруда, где пространство между мелкими болотцами-лугами, заваленное сгнившими стволами, было сплошь покрыто опятами. В эти места никто не приходит почему-то, и у меня от них впечатление ка- ких-то лесов по Амазонке. А помнишь, как мы с тобой таскали тяжелые корзины с грибами и, чтобы облегчить путь по дороге, делили ее на участки – перегоны между станциями? Хоть и много я видел разных мест, но наиболее родными и дорогими представляются окрестности старого Посада, теперь уже изменившиеся почти до неузнаваемости. Когда же поселился в Посаде, они были совсем глухими, безмолвными и торжественными, отчасти жуткими. Можно было ходить, целыми днями не встречая ни одной души, и казалось, всякий звук, всякое слово нарушает священную тишину лесов. – Давно я собираюсь написать тебе о необходимости подготовлять сводку данных по хронологии геологических образований, – выписывать все, что попадается на эту тему. В моих условиях это делать систематически невозможно, но я буду понемногу сообщать тебе, что встречу. Вот для начала кое-что: прирост торфа в залежи (т.е. уплотненного) в районе Киева 10 см в столетие (Буганское болото). 2. То же в Австрии (Аайбахское болото) 7 см в столетие. 3. Начало торфообразования, т.е. общее увлажнение климата в районе Киева, т.е. исчезновение послеледниковых пустынь совпадает с началом неолита и относится к 5000–7000-ому году тому назад 4. Конец неолита и начало бронзового века ок. 3000 л. тому назад (Украина) (см. «Торфяное дело» 1928, №9, стр. 269–272, Курдюмов). 5. Начало образования сапропелевой толщи247 в озерах Карелии – 6700-й год тому назад, а в Сакском озере 1620-й год. 6. Годовой прирост сапропеля 0,8–3-4 мм (Доктуровский, Торфяные болота, 2-е изд., 1935, стр. 77). Крепко целую тебя, дорогой.

29 февраля – 1 марта 1936 г., быв. Кожевенный завод

Дорогой Кирилл, я получил два твоих письма. Радуюсь твоим успехам и в частности намечающимся занятиям по ассиметрии у природы. Это тема величайшей важности, над нею я размышляю вероятно уже 44 года и мечтал когда-нибудь реализовать свои мысли и материалы. На эту тему я собираюсь написать тебе большое письмо и потому сейчас писать не стану. Вероятно завтра же начну писать его. Обращаю твое внимание на новую редакцию графита: в концентрированном H2S04 графит в присутствии окислителей Сг203, HNO3 и др. дает ярко-синий бисульфат и набухает. (Rüdorff u Hofmann, Chem Ztd 59, №58, 589, 1935 – «Журнал Химической Промышленности», т. 12, декабрь 1935, стр. 1929, реф. №20). Еще о графите: две разновидности сажи: 1° Noire de flamme, зернистая, от интенсивного черного до глубоко-каштанового цветового тона, из алифатических углеводородов и 2° Noire de fumee, серого с синеватым оттенком, хлопьевидная, из циклических углеводородов (Chim. & ind- 24, №2, 280, 1930 – Журнал Химической Промышленности. T. 8, №4, 28 февраля 1931, стр. 437, Ne362). Пишу тебе это в связи с письмом об углеродистых минералах. Книги попадаются здесь случайно, они всегда в разборе. Недавно перечел том Бальзака, изумляюсь его высокому мастерству. Он заключает целый мир характеров и образов, представленный реально и объективно, но вместе с тем пронизанный мыслью, точнее сказать, потому и реальный, что он пронизан мыслью. Напрашивается сравнение с произведением кисти художников фламандской и голландской школ, где вещественность сочетается с идеей. Образы Бальзака зрительны, и потому живописны, в отличие от скульптурных осязательно-зрительных образов других французских писателей. Словно светолепка. Они светятся изнутри, как и образы голландских художников, а не освещаются извне, и потому не натуралистичны. Ты видишь самое вещество, а не его внешность со случайными рефлексами. И хочется сказать: по полноте проработки Бальзак пишет маслом, а не рисует: у него нет линий, а есть объемы. Удивительна «Человеческая Комедия». Всякий раз, когда берусь за Бальзака, снова замкнутая законченность пространства во всех его произведениях в полную противоположность фотографии: это не вырезки, а самозагнутые цели, за которые выходить нет надобности и бессмысленно, хотя сюжетно, в смысле повествования, отдельные произведения обрываются как бы незакончено. Больше писать негде. Крепко целую тебя.

11–12 ноября 1936 г., быв. Кожевенный завод

1936.XI. 11–12. Соловки. №79. Дорогой Кирилл, сейчас в лаборатории, в которой провожу буквально круглые сутки, а рядом со мною один новый сотрудник проделывает упражнения на скрипке. Играет он недурно; упражняться около меня стесняется, т.к. боится помешать, усвоив на опыте, что его все гонят. Но я просил его играть у меня, – это успокаивает. Ведь живу «без божества, без вдохновенья, без слез, без чаю, без любви».248 Звуки радио раздражают, а упражнения несколько налаживают, во всяком случае не мешают. Часто всплывает мысль о Давыде Ивановиче: так я и не увиделся с ним в последний раз. И Владимира Ивановича тоже не увижу. Правда, у меня нет ничего особенного, что нужно было бы сказать. Но на свете так немного людей, с которыми внутренне считаюсь, что не видеть двух – слишком большая потеря. Дело даже не в величине человека, а в строении его мысли. У большинства мысль, м.б. и сильная по-своему, тем не менее внешняя, пустая (в ней нет реальности, а только одни шахматные ходы), не постигающая природу, а подделывающая ее и приспособляющаяся к извне придуманным схемам. Читая большинство работ, я удивляюсь их ловкости и – не верю ни одному слову. Все это – марево, может быть более или менее стройно оформленное, но говорящее о виртуозности писателей-исследователей, а не о природе. Владимира Ивановича я не считаю виртуозом, мысль его не доводится до прозрачности, не оформляется законченно, часто не досказана и противоречива. Но в нем я всегда ощущаю естествоиспытателя, а этого-то и не хватает подавляющему большинству: они не испытатели природы, а шахматные игроки. Современное естествознание сделало огромные успехи, Но я опасаюсь, не утратило ли оно главного – живого ощущения реальности своего объекта. Вот почему мне грустно не иметь возможности перекинуться словом с тем, кто этого ощущения не утратил и живет в нем, продолжая традиции подлинных естествоиспытателей прошлых веков.

Теперь несколько слов в связи с твоей работой (кстати сказать, статьи об определении ванадия я не получил). – Как-то прихожу в редакцию «Технической Энциклопедии» и полусознательно бросаю взгляд на гранку (!) с корректурою статьи, подписанной к печати – кажется она называлась «Диссимметрический углерод» или что-то в этом роде. Читаю в ней: диссимметрический углерод образует соединения, различающиеся энантиоморфностью своих кристаллов и оптическою активностью, но совершенно тождествен по прочим физическим и химическим свойствам. Что-то в этом роде. Статью собираются отсылать. Незаконно вмешиваюсь в не свое дело, задерживаю. Спрашиваю, кто автор – Беркенгейм. Объясняюсь с ним, насилу уговариваю, что его утверждение неверно, а на другой день приношу доказательства. Одинаковыми могут быть свойства асимметрических соединений только те, которые проявляются в отношении симметрических факторов. Т.е. они не одинаковы, а просто нет проявленных данных для их различения. Проявляются же они всякий раз, как фактор сам не симметричен. Химические реакции асимметрических соединений с асимметрическими же или скрыто-асимметрическими, обязательно должны быть различны и давать соединения с разными физическими и химическими свойствами. Существуют ли, однако, действительно симметрические факторы? Уверен, что НЕТ, хотя бы по одному тому, что всякий фактор действует во времени, которое лишено симметрии. Следовательно, соединения асимметрические всегда должны давать различные проявления, хотя б.м. в известных случаях это различие по невнимательности нашей или по своей малости, ускользает от прямого наблюдения. Но жизнь, как особенно ярко проявляющая процессуальный характер бытия, а следовательно и особенно тесно связанная со временем, должна быть и особенно тонким реактивом на асиммеррию химических соединений. Тебе, для пополнения, намечу несколько примеров:

. Часто оптические антиподы отличаются по вкусу: d-лейцин сильно сладок, dl-лейцин имеет слегка сладкий вкус, а l-лейцин – пресный и слабо-горький; bb и gg-аминокислоты безвкусны (E. Fischer, Веr., 35, 2660, 1902; E. Fischer и Warburg, ibid., 33, 3997, 1905). – 2°. Несомненно, то же должно быть в отношении и запахов. – 3°. Должна быть разная усвояемость (надо поискать примеры). – 4°. Из ряда соединений типа аскорбиновой кислоты (­противоцинготный витамин С) противоцинготными свойствами обладают лишь те, в которых 4-му атому (в цепи сорбозы) свойственно правое вращение (см. «Успехи химии», т. V, вып. 5, 1936, стр. 678, П. Каррер). 5°. Подобные же явления наблюдаются у ферментов. – 6°. Куски рыбы, подвергнутые действию поляризованного света в течение 12–14 часов, сильно загнивают, в то время как контрольные не изменяются. Высказывалось мнение, что предубеждение обитателей тропиков против употребления в пищу мяса или рыбы, освещавшихся лунным светом, имеет свое основание, потому что лунный свет богат поляризованными лучами, которые ускоряют процесс гниения (E.G. Bryant, Chimie et industrie, 42, 681, 1923). Вероятно здесь идет речь о круговой поляризации. 7°. Свет, отражаемый небесным сводом, поляризован. Очевидно должно быть весьма различное поведение живых организмов и б.м. неорганизованной материи в зависимости от экспозиции (т.е. направленности) по странам света и точкам небесного свода. У В.Н. Оболенского, Основы метеорологии, М.-Л., 1933, стр. 399–401, найдешь данные о поляризованности дневного света и дальнейшие ссылки. Для облегчения даю тебе схему поляризационных явлений небесного свода. М.б. этот чертеж облегчит тебе понимание обсуждаемых явлений.

8°. Асимметрическое (м,б. неизотропное?) строение тканей нашего тела сказывается в так называемых пучках Гайдингера – непосредственном усмотрении поляризованности света неба. Их можно видеть, если смотреть на точки наибольшей поляризации неба (см. у: Helmholtz, Handbuch der physiologich. Optik). Но я лично наблюдал их просто смотря на отражающую (а потому и поляризующую) поверхность стекла, например в микроскоп, когда свет от зеркальца попадал в глаз. – Не может быть, чтобы это различие света, посылаемого разными участками небосвода, не сказывалось на процессах фотосинтеза и др. действиях света. Надлежит просмотреть различные данные по значению экспозиции в растительных и др. процессах. – Место все занято. Пора кончать. О многом хотел бы спросить тебя, но надеюсь, что напишешь сам, потому и не спрашиваю. Напиши о ходе занятий, учебных и служебных, как устроился с квартирой и столом, бываешь ли у бабушки и как она живет. Целую тебя, дорогой Кира. Скажи бабушке, что напишу ей в следующий раз и что часто ее вспоминаю. Еще раз целую.

7 января 1937 г., быв. Кожевенный завод

1937.I.7. Соловки. №87. Дорогой Васюшка, написал было я вам письмо, но отправить, ввиду выходного завтрашнего дня не удалось. Сажусь за следующее. – Сегодняшний день выделился из прочих: небо разъясни

лось, морозно. К вечеру разыгралось сев. сияние. Часов ок. 7 в сев. части неба возник голубоватый световой сегмент, – нечто вроде света полной восходящей луны, но более яркий и резко очерченный. Сегмент этот стал подыматься над горизонтом, увеличивая светояркость с ВСВ стороны небосвода. Затем от него стали отделяться концентрические дуги, того же голубоватого цвета, тянущиеся в широтном направлении через небосвод. Точнее сказать, словно самый сегмент состоял из концентрических дуг и постепенно на них распадался. Дуга одна проходила через зенит, другая была даже южнее. Вместе с тем световой сегмент обратился в четко очерченный темный, более темный, чем остальное небо, но окруженный яркою световою дугой. Со стороны сегмента эта дуга была очерчена резко, а с внешней стороны постепенно сливаясь с небом. Кстати сказать, во время северных сияний, и в частности сегодня, небо не черное, а все несколько светится, словно расплывшийся Млечный путь. Звезды видны, но более яркие, и в числе, далеко не соответствующем яркости атмосферы. Из световых дуг по яркости, после ограничивающей сегмент, была зенитная. – По прошествии небольшого времени эти дуги, продвигающиеся по небу, стали ломаться у зенита и образовано нечто вроде шатра с вершиною в зените. Было наглядно и убедительно, что столпы шатра – не что иное, как вырывающиеся в атмосферу в надирном направлении потоки энергии, параллельные между собою – и потоки корпускул, вызывающие свечение разреженного газа. Столпы с СВ бывали светлее северо-западных; по яркости столпы меняли свой порядок, а также меняли свое место на небе. В СВС стороне наряду с голубоватыми столпами появилось обширное по пространству (по телесному углу зрения) интенсивно красное, малинового тона, свечение, как бы легкое и прозрачное облако. Длина его раза в 4–5 превышала ширину и направление по дуге круга высоты. Все свечения стали особенно живо и быстро перемещаться и менять свои яркости, несколько напоминая зарницы. Затем столпы разрушались, образуя плоские, поставленные на ребро световые облака. Далее эти облака еще более вытянулись к земле в виде световых завес, прихотливо извивающихся и красиво драпирующихся крупными, свободными складками. Строение этих завес было столбчатое, словно вся ткань их была гофрирована. Цвет завес был зеленый, причем кверху яркость убывала очень постепенно, книзу возрастала, чтобы оборваться резко. Завесы сильно и быстро колебались, как бы сотрясаемые ветром, складки перемещались, пробегая вдоль завесы, вся картина с большой быстротой изменялась. Появилось на нижней границе зеленого свечения оранжевое окаймление, красно-оранжевое, заревого цвета. Движение стало еще интенсивнее. Некоторые складки делались составными – тройными, пятерными и очень широкими, почти во всю ширину завесы. Когда свечение верхних частей завесы ослабевало, то оставалась сильно извивающаяся светлая змея. Хотя все эти явления разыгрывались по всей северной части неба, до зенита и далее, от З до В, но особенно сильно в сторону В, где были более ярки, более разнообразны и более изменчивы. От 9 1/2 до 10 ч. вечера (по зональному времени) северное сияние светило особенно красиво. Затем оно стало меркнуть. Завесы распались на клочья, свечение уменьшило свою яркость. В 1 ч. 30 мин. я вышел взглянуть на небо. В северной части виднелись характерные светлые облакообразные массы, похожие на облака, освещенные луною, но светившиеся изнутри. Вместе с тем и небо стало значительно темнее, так что эти облака выделялись особенно отчетливо и контрастно. – Описание северного сияния нарочно сделал тебе подробнее, т.к. наблюдения этого рода надо накоплять и закреплять. Ведь в литературе, несмотря на тысячи наблюдателей северных сияний, все же очень немного достаточно отчетливых рассказов о них. К большому сожалению не мог сделать наблюдений магнитных, за неимением буссоли. 1937.I.11–12. После того сияния последовал ряд новых, почти каждый день, то слабых, в виде светлой дуги – над горизонтом, то сильных, когда эта дуга и нрзб выбрасывает из себя столп. – Постоянно думаю о маленьком, жалею, что не вижу сны о маленьких. 1937.I.13. Сижу по обыкновению ночь.

Вот и старый стиль привел новый год. Знамения сего дня меня не веселят: видел сегодня бабушку вашу – мою маму, в грустном виде; смотрел на северное сияние, величественное, но над чернейшим, вероятно тучевым, сегментом; слушаю завывания ветра. Да и все как- то тревожно и уныло. Если под радостью разуметь не чувство восхищения, а встречу какого-то добавка к жизни, то единственною моею радостью был маленький, как новый в мире. А все остальное в лучшем случае не слишком ущербно. Конечно, – и за это надо быть благодарным, Однако при мысли о недостающем, то, что есть, бережешь скорее с боязнью, чем с радостью. Скажу лишь, что точка внутренней опоры на мир у меня давно уже сместилась с себя на вас, или точнее в вас. Поэтому единственное, чего хочу, по-настоящему, чтобы вы с мамой были довольны и пользовались жизнью, и чтобы было сознание ее полноты и ценности. Целую крепко всех вас.

Маме и другим напишу после. Кланяйся Наташе. Навигация прекратилась, когда-то еще это письмо дойдет до назначения. Целую тебя, дорогой. Будь здоров и заботься о себе.

1937.V.19. Дорогой Кирилл, невольно вспоминается далекое прошлое и часто я вижу вас во сне, но всегда маленькими, равно как и своих братьев и сестер, тоже маленькими. А тебя нередко вспоминаю в связи с твоим желанием, когда тебе было лет 5, уехать на Кавказ и приписаться к какому-нибудь горскому племени. Тогда я тебе говорил о невозможности исполнить это желание. Но знаешь ли, как это ни странно, что почему- то мне симпатизируют многие магометане, и у меня есть приятель перс, два чеченца,249 один дагестанец, один тюрк из Азербайджана, один турок, собственно не турок, а образовавшийся в Турции и в Каире казахстанец. Перса я слегка поддразниваю, указывая на превосходства древней религии Ирана парсизма (впрочем он со мною почти соглашается). С образованным казахстанцем иногда веду философические разговоры. А необразованный чеченец-мулла находит, что из меня вышел бы хороший мусульманин и приглашает приписаться к чеченцам. Разумеется я отшучиваюсь. Но чеченец – настоящий чеченец и вероятно немало порезал народу на своем веку. Как-то, когда он при ком-то звал меня в Чечню, тот заметил, что они головорезы и у них там режут в день по 30 человек. Чеченец возразил спокойно: «Вовсе не по 30, а по 5–6 в день, в его селении». Глаза его мрачно сверкают при всяком случае и ясно видно, что зарезать кого угодно ему ничего не стоит. Как-то он расписывал высокое качество их оружия. «А зачем вам кинжалы?» – спросил собеседник. «Как же иначе ходить воровать коней?» – ответил тот. Чеченец этот спит прямо надо мною. Впрочем мы с ним и ему подобными хорошо уживаемся. Рядом со мною, бок о бок, спит один армянский крестьянин, а с другой стороны – поляк. Иногда я высказываю сожаления, что у нас нет ни одного негра, остальные народы, белой и желтой расы, представлены полно. Крепко целую тебя, дорогой. Сообщи, куда ты едешь, и будь в поездке осторожнее при подъеме на горы и прочих рискованных случаях путешествия.

Письма о внуке

24 марта 1936 г., быв. Кожевенный завод

1936.III.24. Дорогая Наташа, получил одно Ваше письмо. Надеюсь, что Вы бережете себя и ребеночка.250 Как я писал уже Вам, я сердечно рад его существованию и чувствую, что люблю его. Жаль мне только, что не увижу его собственными глазами. Но Вы впоследствии скажете ему, что его дед любил его, когда его еще не было под солнцем. Но было бы грустно, если бы Ваши занятия музыкой прекратились надолго. Очень неудобно, что у Вас нет инструмента дома – и для упражнения, и для радости. В моих бумагах была составленная мною по рассказам родословная Вашей семьи. Попросите кого-нибудь из наших переписать ее, чтобы она была и у Вас. Я считаю, что знать прошлое своего рода есть долг каждого и приносит много пользы для самопознания и исправления или предупреждения возможных ошибок в жизни, т.к. дает возможность учесть свои прирожденные склонности, спорности и слабости. Мне же в особенности хочется, чтобы Ваши дети были вооружены этим материалом самопознания, – конечно в будущем, которое наступит еще не скоро. Сообщите мне, когда собирается появиться на свет маленький. Соловки, по какой-то врожденной антипатии, бывшей у меня еще с детства мне глубоко чужды, несмотря на то, что было бы конечно нетрудно найти и привлекательные стороны их. Хорошо знаю, в частности, что здесь во многих отношениях лучше, чем во многих других местах – и все же выталкивается у меня из сознания этот остров. Например до сих пор я не был в Соборе,251 даже стыдно признаться, но нет желания, и это несмотря на мою страстную любовь к древнему искусству. Монастырь очень живописен, а не радует. Единственное, на что еще смотрю, это на закаты: краски тут исключительно разнообразные и нежные, сокровище для хорошего колориста. Еще смотрю на северные сияния; красивое и поучительное зрелище. Когда-то мне казалось, что увидеть северное сияние составляет венец человеческих желаний; но когда это пришло, то жгучий интерес уже погас. Так и все в жизни: осуществление желаний приходит слишком поздно и в слишком искаженном виде. Всего хорошего, берегите себя и будьте здоровы.

8–9 апреля 1936 г., быв. Кожевенный завод

1936.IV.8–9. Соловки. N 56. Дорогая Аннуля, получил сегодня твое от 30 марта, N 12. Отвечаю на вопросы. Спрашиваешь о водорослях. Нельзя одною фразою ответить на твои вопросы. Водорослей существует 13 классов, причем в Белом море из более примечательных 4-х классов найден 121 вид и 129 форм, найден уже в 1925 г., а число находимых видов все возрастает. В настоящее время практическое значение находят главным образом бурые водоросли (к которым относятся разные виды ламинарий и фукусов) и багряные (к которым относится анфельция). Мне приходится работать с этими тремя родами. Из ламинарий (и отчасти фукусов) добываются йод, альгин и другие вещества, а из анфельции – агар-агар. Спрашиваешь, как их вылавливают. В большинстве случаев не вылавливают, а просто собирают на берегу. После штормов берег покрыт выбросами, берега Белого моря буквально завалены водорослями, и валы выбросов тянутся на много километров, при высоте в 50 см и более, и ширине от 1 м и значительно более. Ежегодно выбрасывается на одних только Соловках не менее 25 тысяч тонн, да и это не все выбросы, а наиболее полезные – «морская капуста» (ламинарии), «тура» (фукусы), «мошок» (анфельция). Водорослевые запасы Белого моря исчисляются в 1,5 миллиона тонн, причем возобновление запасов считается в 3 года. На 1 кв. м поверхности дна (у берегов) вырастает около 5–6 кг ламинарий и 9–10 кг фукусов, – но, конечно – там, где они вообще могут расти. Величина ламинарий очень различна, в зависимости от возраста и разных условий. Малые – 50–75 см. Крупные экземпляры до 350 см ростом, при толщине ствола в 3,5–4 см. Сейчас передо мною лежит такой экземпляр. 5 растений присосались своими ризоидами («подобие корней») к одному камню – куску гранита в 20 кг. Держатся на камнях они так прочно, что не оторвешь, только ножом можно подрезать. А чем держатся – непонятно, т.к. ризоиды лишь сверху камня, как бы приклеены к нему. На камне всякие жители моря: мелкие водоросли, розовый налет – вероятно тоже водоросли, полипы, губки, ракушки, икра, морская звездочка и т.д. Стебли гладкие, тугие, совершенно без волокон и сосудов, словно резиновые. К середине они несколько потолще, слегка изогнуты волнистой линией, лежат как клубок змей. Стебель составляет 1/2 длины водоросли, другая половина – нечто вроде листа. У ламинарии дигитаты это как бы рука с длинными пальцами – их много, этих пальцев в письме пропуск. Свежевытащенные из воды или выброшенные водоросли из бурых – бурого цвета, но на воздухе примерно через сутки становятся темно-зелеными. – Кроме сбора водоросли добываются и драгировкой. Драгированные водоросли свежее и выше по качеству, но драгировка нелегка. И сбор и драгировка производятся летом, т.е. с весны по осень включительно. Но т.к. мне понадобились свежие водоросли, то сделана попытка драгировать их не с лодки, а из-подо льда, и водоросли драгировали уже несколько раз. Требуется их конечно много, даже для опытов по 100 кг в день, а для производства – тонны и десятки тонн. – IV.9–10. От свежих водорослей приятно пахнет – сыростью и морем, но при гниении запах делается противный. – На зиму водоросли надо сушить, если имеется в виду добывать из них различные полезные вещества. Если же добывать только йод, то водоросли сжигают – либо в ямах, либо в особых печах, частью осенью и летом, частью весною – перепрелый материал, «консервированные» водоросли; и в том и в другом случае перед пережогом приходится водоросли подсушивать, а это нелегко, особенно в здешних условиях, при сырости воздуха и отсутствии солнца, т.к. водоросли мясисты и водянисты, содержат не менее 4/5 воды. – Мешок тоже подсушивают, после промывки; сушить его легче, он суше и слоевище его состоит из тонких волокон. – Довольно о водорослях. Об имени для Васи и Наташи я не писал, потому что меня не спрашивали, а навязывать свое мнение не хочу. Очень трудно об этом вопросе говорить вообще, не конкретно. Ведь имя само по себе не дает хорошего или плохого человека, оно – лишь музыкальная форма, по которой можно написать произведение и плохое и хорошее. Имя можно сравнить с хрией, т.е. способом распределения и соотношения основных частей и элементов сочинения, но не именем создается тема сочинения или качество его. А далее необходимо рассуждать, отправляясь от конкретных условий времени, места, среды, пожеланий и т.д. и делать вывод о пригодности или непригодности имени к этим условиям. Положительное имя, т.е. без внутренних надломов и осложнений, но зато и без вдохновения, Андрей. Горячее имя, с темпераментом и некоторой элементарностью, Петр. Из кротких имен, на границе с благой простотой, Иван. Извилистое и диалектичное, с соответственными противоречиями и динамикой, – Павел. Тоже по-своему сложное, но с уклоном к вычурности и искусственному, бескровному подходу к жизни, завивающееся около случайных явлений – Феодор. Огненное по возможности и очень духовное имя по своей природе, но могущее в неподходящих условиях давать тяжеловесность и неуклюжесть (как рыба на суше или точнее – как намокшая птица), – Михаил. Александр – самое гармоничное имя, имя великих людей, но становящееся претензией, если нет сил заполнить его надлежащим содержанием. Алексей – близко к Ивану, но с хитрецой, несколько себе на уме. Приятное имя, но не из высших, Роман. Георгий дает активность, в лучшем случае объективно направленную на высшие цели, в худшем – на устройство собственных жизненных дел. Николай – тоже активность, но несколько элементарно устремленную; имя хорошее в отношении помощи окружающим, так сказать помощи нижайшей. Сергей – имя тонкое, но несколько хрупкое, без стержня, и Сергею требуется какая-то парность, без этого он не может развить полноту своих энергий. Люблю имя Исаак, но у нас оно связано с ассоциациями, которые затрудняют жизненный путь. Славянских-скандинавских имен брать, мне кажется, не следует. Они пахнут чем-то выдуманным, каким-то маскарадом под «истинно русское». Кроме того они по молодости недостаточно обжиты, вероятно мало устойчивы и во всяком случае плохо изучены и распознаны – Всеволод, Олег, Игорь, Святослав, Ярослав и т.п. Я предпочел бы имя надежное, испытанное и существенное. Женских имен вообще мало. Лучшее конечно – Мария, самое женственное, равновесное и внутренне гармоничное, доброе. На втором месте стоит Анна, тоже очень хорошее, но с неуравновешенностью, преобладанием эмоции над умом. Юлия имя капризное и взбалмошное, с ним очень трудно. Елена – не плохо, но с хитрецой. (Анна соответствует Иоанну). Наталия – честное имя, но жизнь трудная. Варвара – взбалмошное благородство, демонстративное великодушие, преувеличенная прямота, жизнь Варвары трудная по собственной вине. Нина – легкое имя, женственное, слегка легкомысленное, т.е. скорее не глубокое. Пелагея – кроткое имя. В Дарье распорядительность, не совсем женственная. В Валентине – мужские черты, к женщине очень не идущие. Прасковья – внутренняя строгость, имя хорошее, но скорее монашеское. София – распорядительность, организационные способности и в связи с этим привычка стоять над другими, окружающими. Вера – имя трагическое, с порывами к самопожертвованию, но обычно ненужному, выдуманному из разгоряченного воображения. Ну, всех имен не переберешь. Для мальчика, если не иметь в виду каких-либо специальных условий и желаний, я остановился бы на Михаиле или Петре, или Иване, для девочки на Марии, Софии или Анне. Да, еще из мужских имен доброкачественное Адриан, спокойное и солидное имя, без надломов, но не глубокое. При выборе – трудность в решении вопроса, чего хотеть: сравнительно спокойного, ровного существования, но без внутреннего блеска, или рисковать на глубину и возможную силу, но с возможными срывами и неудачами. – О Кириной работе тебе писал: она мне нравится, но проверить ее я не могу за отсутствием у нас соединений ваннадия. Впрочем, пусть проверяют другие, опытные аналитики. – Получил книжку Нины Яковлевны,252 благодарил за нее и остался очень доволен изяществом и четкостью ее изложения, не идущими в ущерб глубине мысли, даже наводящими на углубленное рассмотрение вопросов графики. Надо вам всем усвоить эту книжку, т.е. не просто прочесть, а изучить с карандашом в руке. Рад успехам Марии Владимировны и ее детей, но скажи ей, напрасно она жалеет, что не посвятила себя всецело живописи: теперь плакала бы, как в свое время плакала Нина Яковлевна от обратного, жалея о неимении детей кроме Адриана, хотя Адриан во всех отношениях образцов и не оставляет желать лучшего.253 Мирового Мария Владимировна не создала бы, а написала бы несколько десятков картин, допускаю, что очень недурных, и упоминалась бы в каком-нибудь справочнике, в 2 строках. Неужели из-за этого стоит терять личную жизнь? Что же до творчества в собственном смысле слова, то оно же ей никогда не было заказано и вырвалось бы, если бы было (в собственном смысле слова!), несмотря ни на какие препятствия. Ведь это большая разница – способности и творчество. Способности у многих, творчество у единиц на десятки миллионов, да и то не всегда такие единицы появляются. Если у Марии Владимировны есть Никита и Ваня,254 то это для художества совершенно достаточно и можно отойти в сторону спокойно, остальное – от самолюбия. О разных знакомых, когда ты пишешь, я вспоминаю, сам же ничего не помню: это и ослабление памяти и реакция защитная организма, – чтобы не подавать лишнего повода к грусти. Что касается до ваших писем, то они – единственное, чем я живу здесь, и чем больше их, тем лучше. Крепко целую тебя, дорогая Аннуля. Кланяюсь Марии Вениаминовне и бываю рад узнать, что она заходила к вам. Ее метеорный характер приходится принимать как факт, т.е. брать каждое ее появление само по себе и не делать никаких расчетов и выводов на будущее. Еще раз целую.

21–22 апреля 1936 г., быв. Кожевенный завод

[1936.IV.21–22. №58]. Дорогая Наташа, получил Ваше письмо от 13.IV. 1936. Радуюсь маленькому и хочу Вам сказать, что не стоит Вам печалиться о временном прекращении занятий: они придут своим чередом, да и не они – самое важное в жизни. Но конечно следует довести начатое до конца. Ввиду Вашего интереса к вышивкам, присылаю в письме образец шитья,255 как будто бывшего когда-то недурным; – попался мне случайно в тряпках для обтирания химической посуды. Об именах я писал, Анне Михайловне, но, очевидно, письмо не дошло. Если это только пока, то подождем, а если совсем, то напишу снова. Против своего имени не возражаю, а характеристику его найдете у меня в рукописи, подробную. Есть такая же у моего тезки, Павла Яковлевича.256 Вообще, почитайте мои «Имена».257 Что же до женских, то кроме написанного в письме и в «Именах», об Елизавете скажу, что несмотря на общую доброкачественность его, оно трудно по судьбе – как-то нескладно и потому неуютно. Елена – не плохо, но лучше Марии все равно не найти, а почему же не дать лучшее, что можно, если только нет каких-либо особых мотивов против. Снимок лучше всего сделать не в фотографическом ателье (там они всегда выходят плохо), а дома, и домашняя фотография, даже при плохой технике, всегда передает человека лучше, чем сделанная в чуждой обстановке, чужими руками и с искусственными ухищрениями. Как-то мне потребовался фотоснимок. Один знакомый повел меня к одному из лучших московских фотографов, и тот, по знакомству (а согласно здешней терминологии «по блату»), особенно постарался. Получилось изображение, от которого я, по прошествии лет 12-ти, до сих пор краснею, а ночью, проснувшись и вспомнив его, чувствую приступ тошноты. Вполне понятно, что наряду с музыкой Вас интересует шитье. Ведь узор есть отвлеченная формула каких-то мировых процессов, либо внешних, либо внутренних, а точнее сказать: внешних, поскольку они прошли чрез внутреннее освоение, внутренних, поскольку они выразились в каком-то последовательном ряде движений: «г эмоциональное движение, жест, рисунок, запечатление рисунка шитьем и т.д. Музыка – та же мировая формула, но запечатленная иным способом (да и не совсем иным, ибо нотная запись сама есть орнамент и, помимо своего звукового содержания, имеет значимость и зрительную), так что шитье – это музыка и музыка – шитье. Скажете, что шитье не всегда таково. Нет, оно всегда таково, но оно бывает натуралистично, или формалистично, или не композиционно, или плохо выполнено. Конечно, но ведь все эти пороки могут быть и у музыки. Поэтому будем равняться по высшим проявлениям. В частности, было бы любопытно дать стилистическое сопоставление шитьевого орнамента и музыки по эпохам и векам. Я уверен, что обнаружится параллелизм. – Всего хорошего Вам и малышу, о котором я все время думаю.

24 мая 1936 г., быв. Кожевенный завод

Дорогая Наташа, письмо Ваше я получил, благодарю за сообщения о Васе, которые дали мне знать то, о чем другие не пишут, вероятно потому что сами не знают. Как мне хотелось бы помочь всем вам, но увы помощь невозможна. Я не знаю, когда ожидается маленький; полагаю, что скоро. Однако напишите точнее. Полагается просить об осторожности с собою в ожидании маленького. Однако припоминаю, как далекий как бы родственник, старик 80 лет, Пекок, Готлиб Федорович, прислал мне письмо, когда Анна ждала Васюшку и убеждал остерегаться пожара и бешеных собак. Опасаюсь, не вышли бы мои просьбы и советы в таком же роде, и потому молчу. Для Вас эти события – давно прошедшее, праистория, для меня же – вчерашний день, и все бывшее тогда помнится с такою яркостью, как будто буквально было вчера. Даже больше, вчерашний день забывается, и мне трудно вспомнить, что я делал или говорил вчера, а тогдашнее живо в малейших подробностях. Васю, только что родившегося, представляю как будто он сейчас предо мною в пеленках и тюфячке. Впрочем эти пеленки и тюфячок Вы тоже можете представить, т.к. наверное Анна передала их Вам для нового маленького. Будьте здоровы и бодры, жду известий, кланяюсь Вашим родителям и всему семейству.

24–25 июня 1936 г., быв. Кожевенный завод

1936.VI.24–25. Соловки. Дорогой Васюшка, от мамочки получил известие о рождении маленького.258 Надеюсь, что здоровье Наташи неплохо, однако хотел бы узнать об этом точно. Мне хотелось бы также, чтобы маленький прожил хотя бы лето дома, т.е. в Посаде, тем более, что там хороший воздух и ближе к природе. К сожалению, я не знаю, что есть у меня и потому не могу ничего подарить ему. Но ты сам выбери, что найдешь подходящим и подари от меня. Тебе же надо воспользоваться летним солнцем и хорошенько отдохнуть к зиме, а также предаться размышлениям, чтобы накопление знаний и опыта не было загромождением и обременением памяти, а действительно обогащало общее миропонимание. О судьбе твоих работ я так и не знаю. Главное, мне представляется необходимым фиксировать их, чтобы не были нагромождением, которое легко выветривается, забывается и не оставляет прочных следов. Старайся по возможности подводить итоги составлением таблиц, схем, диаграмм, – это не только фиксирует, но и придает материалу легко обозреваемый вид, необходимый для сопоставлений и выводов. Кроме того подобная координация материалов и данных служит хорошим пособием для преподавания, даже если схемами и прочим не пользоваться как непосредственно показываемым пособием, – т.к. мысль и изложение приобретают достаточную четкость. У нас в стране и раньше и теперь мало кто умел излагать четко, а этому между тем учиться особенно важно. Сейчас, например, читаю «Пегматиты» Ферсмана259 и нахожу, что изложен материал на редкость тяжеловесно, неоформленно и неусвояемо: типично-немецкое изложение, с которым надо всячески бороться. Вернадский, несмотря на свои французские симпатии, тоже излагает свой драгоценный материал совсем не так, как следовало бы и как изложил бы его любой француз, даже на много голов ниже Вернадского. Должно быть живое чувство архитектоники произведения и его ритмики, а для этого нужна внутренняя ясность мысли. Среди различных работ я занимаюсь, правда очень медленно продвигаясь вперед, проблемою морфометрии. Наметил один путь, кажется он должен дать хорошие результаты, но для него необходима большая предварительная проработка ряда математических вопросов. К этой проработке я подбираюсь, пока же вывожу ряд формул. К сожалению, намеченный мною путь аналитически сложен и представляет математические трудности, в возможности преодоления которых при наличии весьма скудных, почти детских пособий и отсутствии других, хотя бы скудных, я далеко не уверен. Однако, выводимые мною формулы вероятно будут полезны и сами по себе, если бы и не удалось использовать их по прямому назначению. – В «Полном собрании сочинений» И.Ф. Рылеева (Academia, 1904, стр. 297, №88)260 я нашел заметку «Об Острогожске». Острогожск, «ныне» уездный город Воронежской губ., был главным городом Острогожского слободского полка. Он построен в 1652 году и первоначально населен по указу царя Алексея Михайловича заднепровскими казаками, в числе 1000 человек, пришедшими с полковником своим Дзеньковским... и т.д.» Это сведение заинтересовало меня в связи с одной из могил в бывшей Троице-Сергиевой Лавре, в которой погребен житель Острогожска, – по всем данным из числа потомков этих казаков. – На ближайших днях думаю проехать к выходам коренных первично метаморфических пород, м.б. найду что-нибудь интересное и полезное. Видимо там имеется выход пегматитовой жилы. – Постарайся воспользоваться летом и побольше побыть с малышом и мамочкой, бабушками, Олей и Тикой, чтобы наверстать упущенное за много лет. Кроме того побольше гуляй и вспоминай о своем папе. Когда мой отец приехал на один день в Посад, он был в восторге от видов и растительности, все твердил – «Это просто парк», – а он видел много на своем веку. Крепко целую тебя, дорогой.

Дорогая Наташа, приветствую маленького и радуюсь его появлению. Надеюсь, Вы будете его растить в музыке, чтобы он пропитался насквозь ее ритмом. Я уже писал, что хотел бы слышать о Вашем нахождении летом в Посаде, и чем скорее – тем лучше, – чтобы не терять короткого теплого в наших широтах лета. Передайте мой привет Вашим родителям и прочим членам семьи. – Читая В.А. Бильбасова «Историю Екатерины Второй» (т. 1, 1895, стр. 229), я сделал заметку, которая может быть заинтересует Вас. Бильбасов рассказывает, что 17 июня 1745 г. Вел. Кн. Петр Федорович был объявлен совершеннолетним и вступил в управление Голштинским герцогством. В 1746 г. был образован при Петре Федоровиче особый Совет для управления Голштинией. Секретарями Совета были назначены ф. Брэмзен и Цейс.261 Сообщаю Вам это сведение, т.к. исторические мелочи нельзя собрать сразу, они накопляются, для образования цельной картины, годами и с большим трудом. Советую и Вам копить их, записывая на лоскутах или в общую тетрадь, но тогда под номерами, чтобы можно было после составить указатель имен и предметов. Теперь, после рождения сына, на Вас эта обязанность культурного накопления ложится уже со всею тяжестью. Но Вы молоды и, надеюсь, энергичны. Поэтому не раскисайте и не откладывайте на завтра то, что можно и должно сделать сегодня. А именно записывайте, то, что прочтете по истории из необходимого, чтобы установить свое (в лице своего рода) место в историческом прошлом, расспрашивайте, выжимайте сведения из кого можно, – да, выжимайте, ибо, как Пушкин сказал с горечью «мы нелюбопытны», а нелюбопытство к своему прошлому есть порок. Мы же, к сожалению, не только не любопытны, но всегда стараемся забыть о прошлом и потому не научаемся в настоящем и повторяем ошибки прошлого. – Живя в Посаде, надеюсь, Вы будете играть, это полезно не только для Вас, но и для всех, особенно же для малыша. Всего хорошего, поправляйтесь и радуйтесь.

7–8 июля 1936 г., быв. Кожевенный завод

Дорогая Наташа, поздравляю Вас с рождением сына.262 Надеюсь, теперь Вы оправились совсем и чувствуете себя хорошо. Просите написать о своем впечатлении от семейного события. Но какое же у меня м.б. впечатление, кроме чувств: я ведь знаю о событии лишь из писем и смотрю на него Вашими глазами. Могу лишь сказать, что я весьма рад вообще и в частности благополучному исходу. Мальчик родился примерно в то же время, что и Вася (25-го мая, а Вася 21-го), но очевидно решил выждать 4 дня, чтобы родиться в особенно хороший день. Конечно, малыша я очень люблю, но ничем не могу быть ему полезен. Хочу дать только один совет. Пусть с первых же дней он получает наилучшие впечатления от мира. Большая ошибка думать, что эти «бессознательные» впечатления безразличны. Именно они, больше чем какие-либо другие, последующие, слагают основу личности, ложась первыми камнями ее фундамента. Знаете основной закон психофизики – Вебера-Фехнера:263 ощущение (добавлю – и впечатление) пропорционально логарифму раздражения. Или: произведение из замечаемого изменения ощущения на уже имеющееся раздражение пропорционально приросту раздражения. Поэтому, когда никакого раздражения еще почти не было, прирост ощущения велик при малом добавочном раздражении. И «пустяк» поэтому воспринимается как откровение. Но весь вопрос в том, какого рода откровения будет получать от мира малыш. Нужно, чтобы они были прекрасные, чистые и светлые. Тогда они станут коренными образами всего облика, и на них станет наращиваться, выкристаллизовываясь, родственный материал. Может случиться, вообще говоря, и обратное, и этого надо опасаться и оберегаться. Что же именно следует давать малышу для первого питания? В соответствии с известным мне духом рода можно наметить пищу наиболее подходящую. Это: музыка, но высшего порядка, т.е. Бах, Моцарт, Гайдн, пожалуй, Шуберт, который, хоть и не глубок, но здоров и ясен. Затем цветы. Надо обращать внимание малыша на цветы, т.е. показывать ему их и привлекать внимание. Далее – зелень, воду, вообще стихии. Далее небо, облака, зори. Далее: произведения изобразительных искусств, хотя бы в репродукциях. Надо, чтобы с первых же часов жизни он привыкал вживаться в природу и в лучшие проявления человеческого творчества. Не смущайтесь, что он будет будто чужд показываемому: это только кажется. Он будет воспринимать, но не сумеет проявить свое восприятие. Но позже вы сами убедитесь, что эти впечатления не миновали его, и они скажутся так или иначе, самым явным образом. – Когда я писал Васе, то не сумел уместить одной мысли; передайте ему Вы. Это, именно, необходимость внимательно отнестись при изучении осадочных пород к косослойности – явлению мало изученному, но очень характерному и дающему основания для генетических выводов. Изучение косослойности примыкает к изучению фаций.264 Из-за некоторых второстепенных оплошностей Наливкина265 только полу-признали и держат в черном теле. А между тем самые промахи его свидетельствуют о подвижности ума и свежести подхода. Его мысли необходимо освоить (м.б. не усвоить целиком) и применить как-то, вероятно с соответственными изменениями. Ведь суть дела заключается в очень простой и совершенно бесспорной мысли: возникновение породы зависит не только от хода времени (как обычно принимается в геологии), но и в такой же мере от места в пространстве. А потому строение геологических образований есть функция точки пространства-времени, а не только времени. Это – простая мысль, но надлежащих выводов из нее и применение ее не делают. Хочется, чтобы Вася подходил к явлениям природы возможно непосредственнее, не закрывая себе глаз односторонними и явно недостаточными понятиями, ходячими и принимаемыми без критики. – Возвращаюсь к маленькому. Вы пишете об его черных или темных волосах и темно-серых глазах. Но ни то, ни другое в таком возрасте еще ничего не говорит относительно будущего. Эти первые волосики сменяются и, весьма часто, окрашенными совсем в иной цвет; равным образом и глаза изменяют цвет в раннем возрасте. При случае сделайте отпечаток его ручонок: надо закоптить бумагу, положить на стол и наложить ручку, слегка прижав. Тогда на копоти отпечатаются линии. А затем отпечаток закрепляется, для чего бумагу опускают плашмя в спиртовой раствор, очень слабый, какой-либо смолы, а в крайнем случае и просто в спирт. Будет поучительно иметь отпечаток линий руки, когда он подрастет, для сравнения. У меня в бумагах был где-то отпечаток рук Васи, было бы интересно сравнить их между собою. Я вероятно впадаю в детство, т.к. общество взрослых, всегда меня тяготившее, становится совсем невыносимым, и приемлемо только общество детей (которого у меня здесь нет), да подростков. Поэтому мне особенно хотелось бы иметь маленького возле себя и грустно, что его не вижу. – Всего хорошего. Приветствую Ваших родителей266 и всех Ваших. Дайте бумагу на испытание для акварели Владимиру Андреевичу.267

П. Флоренский

23 декабря 1936 г., быв. Кожевенный завод

1936.XII.23. Соловки. N 85. Дорогая мамочка, по установившемуся обыкновению последнее письмо месяца посвящаю тебе. Все-таки деление времени на месяцы не совсем условно, и конец месяца означает и подведение итогов – как рабочих, так и личных. Конец же декабря для соловчан в особенности знаменателен. Готовимся к зимней спячке, т.е. к прекращению навигации и к зимовке в изоляции. Кто мечтает о переезде на материк, кто фантазирует об освобождении. Мечтаний о материке я понять не могу, т.к. убежден, что здесь во многих отношениях гораздо лучше, чем на какой-нибудь материковой командировке. Думаю, в этом случае действует больше слово материк, чем трезвая оценка самого материка. Но всякое прекращение навигации всегда сопровождается на Соловках этими бесплодными разговорами. Впрочем, я лично их почти не слышу, сидючи круглые сутки в лаборатории или в своей келлии, представляющей отторженную часть моей лаборатории же. Вот уже несколько дней, с 18-го декабря, как я переместился в новое помещение, в пределах того же здания. Теперь и лаборатория и моя келлия более уединенны и более тихи, но зато лишены своеобразия прежних: там над головою высилась на высоте более 10 метров крыша. Подымешь глаза и видишь стропила, что мне весьма нравилось. Теперь я нахожусь в обыкновенных оштукатуренных стенах, правда стенах весьма старинных и достаточно толстых, но все-таки не дающих никаких особых впечатлений. Сижу день и ночь, если в это время на Соловках можно говорить о дне и ночи: почти круглые сутки темно или полутемно, ведь мы живем у Полярного круга, а вчера был самый короткий день. Помещаюсь я во втором этаже, так что видны краски неба и Кремль. Веду исследования, связанные с развивающимся производством, исследования химико-технологического характера. Последний месяц много занимаемся водорослями и с ботанической стороны – изучал их строение под микроскопом, определял, насколько можно определять при нашем безлитературье, гербаризировал, делал зарисовки микроскопических картин. Обдумываю один аппарат для непрерывного получения йода прямо из водорослей. Установил режим процесса отбелки агара и тд. Собираю, опять-таки насколько возможно в наших условиях, материалы по водорослям со всех точек зрения. Это нужно и для работ, и для чтения лекций на курсах Мастеров-Водорослевиков (вероятно, это первые в мире курсы с подобной специализацией) и, – тайная надежда, – для книги о водорослях, написать каковую можно было бы лишь много времени спустя, по завершении ряда исследований и получении литературы, для книги совершенно необходимой. – Я получил несколько фотоснимков с домашних и в особенности с маленького. Последние, ноябрьские, мне показались наиболее интересными, м.б. потому, что у маленького совсем осмысленный вид и, по крайней мере так кажется, здоровое состояние. Мне жаль, что ты не видишь своего правнука, носящего имя своего прапрадеда. Хотелось бы повидать его и мне, но хорошо и то, что присылают из дому его снимки. Видно по этим снимкам, как маленький растет и крепнет. Все, но немногие, кому я показывал эти снимки, хвалят маленького и находят его толстеньким и здоровым. Находясь здесь, я чувствую себя все-таки с вами, постоянно вспоминаю вас всех и отвлекаюсь работой. Не знаю, много ли выйдет из нее проку, но работаю постоянно, и даже для чтения чего-нибудь не относящегося к делу не остается и 1/4 часа. На днях послал детям и Анне коллекцию зверей, растений и камней, очень убогую, конечно, т.к. иную послать не смог бы, но все же дающую некоторое представление о местной природе, тем более, что младшие морской природы не видывали и не имеют о ней представления. Вернулась ли тетя Соня? Здорова ли ты, дорогая? Поцелуй Люсю, кланяйся Лиле с семьей и потомством, Шуре, Андрею с семьей, если будешь писать им. Крепко целую тебя, дорогая мамочка, заботься о своем здоровье. Еще раз целую. Тороплюсь закончить письмо, т.к. уже половина третьего, а завтра утром последний срок подачи декабрьских писем. Еще раз целую.

23–24 декабря 1936 г., быв. Кожевенный завод

1936.XII.23–24. Соловки. №85. Дорогая Наташа, присылаемые снимки маленького меня очень утешают в моем одиночестве. По ним я слежу за его ростом и развитием. Каждый снимок показывает маленького в новом виде. Теперь, т.е. по ноябрьским снимкам, он уже приобрел осмысленное выражение, и, видимо, способность направлять движения согласно своему желанию. Мне он очень нравится, и я им вполне доволен, лишь бы был здоров. Нравится он также и другим, кто видит у меня его снимки. Впрочем, я не держу их открытыми, неприятно, когда будет смотреть на них всякий посторонний, вошедший ко мне в келлию. В настоящее время я живу, можно сказать, в затворе, никуда не выхожу, кроме ежедневного прохода в Кремль – обедать, и, через день, в Кремль же за завтраком. Через день – это потому, что с одним знакомым мы в видах лучшего распределения еды по времени и ради экономии времени решили носить завтрак «домой» и делаем это поочередно. Вы спрашиваете относительно прикармливания маленького. Я думаю, отнимать от груди его не следует, а прикармливать надо. Во-первых, будет более разнообразное и более обильное питание, а во-вторых, он приучится к пище, которую придется есть впоследствии, так что переход не будет слишком резок. Летом делать такой скачок вообще нежелательно, и при его плохом пищеварении могло бы быть и рискованным. Мне кажется, далее, что было бы хорошо давать ему морковный сок – натереть моркови и выжать через чистую тряпочку. Впрочем, спросите об этом у врача. Думаю, что регулировало бы его пищеварение и, кроме того, давало бы ему витамины. Как жаль, что не могу видеть его развития, и ко мне он не привыкнет. Но что же делать, – Продолжаете ли занятия английским языком? Кланяйтесь своей учительнице268 от меня. Музыку напрасно забросили, надо играть хотя бы понемногу, но каждый день, да и маленькому надо приучаться к звукам. Играйте ему Баха и Моцарта, путь он пропитается их ритмами. Печально, что наш дом, несмотря на мои старания и убеждения, не звучит, это очень было бы важно для душевного равновесия. Всего хорошего, будьте здоровы и добры, берегите мне внука.

П. Флоренский.

13 февраля 1937 г., быв. Кожевенный завод

Дорогая Наташа, Вы что-то давно не сообщали, как растет мой маленький внучок. А я непрестанно не то что думаю о нем, а живу с ним. Очень, очень жаль, что не вижу его роста и развития, как раз в то время, когда закладывается самый каркас личности. Все остальное, позднейшее – только вариации на тему раннейшего детства. Старайтесь окружать его впечатлениями прекрасного, но только действительно прекрасного, первозарядного. Эти впечатления станут зародышами кристаллизации, на которых будет впоследствии отлагаться прекраснейшее, а все чуждое выбрасываться вон.

Занимаетесь ли английским? Как решилось с вашей учительницей, остается ли она в Загорске, или уезжает? Занимаетесь ли музыкой? Было бы печально, если бы вы бросили ее, играть непременно надо, хотя бы для маленького, если не для себя. Здоров ли он теперь? Думаю, как полезно было бы ему давать водоросли, они так благотворно действуют на желудок. Или хотя бы агар-агар. М.б. не теперь, а позднее. Ему можно было бы наварить на агаре мучной кисель.

Всего хорошего.

20 апреля 1937 г., быв. Кожевенный завод

1937.IV.20. Соловки. №98. Дорогая Аннуля, 15 апреля получил твое письмо №9 от 20 марта. Не удивляйся, что долго не писал: в этом месяце можно написать лишь 2 письма. Веточку псевдомимозы (акации) получил, она напомнила мне Батум, с его улицами, обсаженными этими деревьями, а потому – и детство. Ты меня неверно поняла, когда я писал о маленьком Павлике: я вовсе не огорчаюсь, я радуюсь, что есть у вас предмет внимания и утешения, пусть он и заменяет меня, может быть, когда вырастет, то и заменит, если не для вас, то в работе. Ведь наследственность нередко перескакивает через одно поколение. Впрочем, я не хочу сказать, что мои прямые дети не заменят меня. Ты знаешь, как я люблю их и верю в них. Но строение мысли и характера у детей обычно не таково, как у родителей, а ближе подходит к дедам и вообще к поколению через одно. У меня было слишком много научных замыслов, чтобы хватило сил их осуществить. Но может быть маленькому удастся продолжить нить размышлений, хотя, конечно, это будет по-новому, и пусть будет лучше и в лучших условиях. Оглядываясь назад, я вижу, что у меня никогда не было действительно благоприятных условий работы, частью по моей неспособности устраивать свои личные дела, частью по состоянию общества, с которым я разошелся лет на 50, не менее – забежал вперед, тогда как для успеха допустимо забегать вперед не более как на 2–3 года. Но все это, все-таки, пишу не о себе, т. е. не ради себя, а ради маленького, – хочу пояснить, почему я радуюсь вниманию к нему. – Относительно Мики. Да, ему не следует оставаться предоставленным самому себе, да кроме того необходимо, чтобы он набирался впечатлений от природы. Если нельзя устроить ничего другого, то пусть поживет у Коли,269 но необходимо просить Колю смотреть за ним и не давать распускаться. Пусть летом ведет запись наблюдений над природой, рисует с натуры. Может быть у Коли есть какие-нибудь метеорологические установки, хорошо бы поручить их Мику для систематических наблюдений. А вы постарайтесь воспользоваться весною и летом, чтобы побольше видеть лес, луга, цветы, облака. Ведь это – лучшее, что есть в жизни и самое успокоительное, надо пользоваться. И маленькому тоже можно будет пользоваться, в природе – самое лучшее воспитание. – В одних воспоминаниях («Русская старина», 1887, т. 26, ноябрь, стр. 324) я вычитал любопытный факт бытового характера: в XVIII веке диваны (конечно большие, как это было принято и позже) устраивали со ступеньками. Вероятно такие диваны были очень высокие и на них было тепло как на полатях. – Мне кажется, это лето должно быть жарким и засушливым. Боюсь, с садом у тебя будет плохо, т.к. растениям потребуется поливка. Но не унывай заранее, м.б. мои соображения и ошибочны. Хотелось бы, чтобы было побольше зелени. Налегай на салаты. Очень вкусный салат из звездчатки (Stellaria media), и если к нему прибавлять чего-нибудь питательного (хотя бы молока), то наверно вам он понравится. Детям надо давать побольше свежей зелени, а маленькому – овощей, особенно моркови или, пока, морковного сока. Ты пишешь, что Оле хочется вкусного. Но ведь вкусное делается таковым главным образом от приправы: необходимо давать пище запах, хорошо прожаривать, придавать остроту или сладость, и тогда самые простые припасы обращаются во вкусные кушанья. Русская кухня страдает от безвкусной, распаренной, переваренной пищи; в средней полосе портят всякие припасы, превращая их в мазучее месиво, без строения, без запаха и вкуса. В этом отношении, посмотри, как умеют готовить на Кавказе: из любого припаса, которого у нас и есть не стали бы, делают восхитительное кушанье, положив туда трав, чего-нибудь для запаха и т.д. Делаешь ли ты детям когда-нибудь мой сыр? Это хорошая приправа к каше, самой безвкусной, и делает ту же кашу или картошку нарядной. А есть надо только то, что по вкусу, иначе еда мало полезна. Поджаривай хлеб, помажь его немного сыром, посыпь укропом – это будет приятный завтрак, не требующий хлопот и возни. Если бы я был с вами, я варил бы вам мармелад – расход сахара в общем остается тем же, если не меньше, а впечатление совсем другое. Хочу сказать: надо уметь жить и пользоваться жизнью, опираясь на то, что есть в данный момент, а не обижаясь на то, чего нет. Ведь времени потерянного на недовольство никто и ничто не вернет. Крепко целую тебя, дорогая Аннуля. Следующее письмо напишу уже в мае. Еще раз целую.

* * *

182

Гиацинтова Анна Васильевна (1892–1987) – племянница A.M. Флоренской.

183

Письмо Тики (23 октября 1933 г.; сохраняется детская орфография): «...Мне очень жалко что тебя унас нету. Я обтебе скучаю... Я целый день мамкую... Я тебя никогда не забуду своего папулищу... И все тебе желают здаровея. И добра. Тика».

184

День рождения младшей дочери о. Павла Флоренского Марии-Тинатин – 11 ноября

185

Соловецкая чайка – подвид серебристой чайки (Larus argentatus). Чайки были приручены монахами, в продолжение столетий гнездились даже под скамейками в сквере. О соловецких чайках ходили легенды. С ними связывают чудо. «В 1854 г., когда два английских фрегата начали бомбардировать монастырь, то чайки густым облаком взвились над самыми вражескими фрегатами и пронзительным своим криком как бы прогоняли англичан, и не одним криком они им докучали, так что неприятель должен был вступить в бой с птицами, запятнавшими его честь... Чайки в этом деле доказали свое мужество и преданность обители». (П.Ф. Федоров. Соловки. 1898.) «Монахи запрещали их трогать, и они несли яйца прямо посреди Кремля...тут же выводили тонконогих, безобразных, словно ощипанных птенцов, путавшихся под ногами богомольцев». (Геннадий Андреев «Хомяков Г.А». Соловецкий остров. 1927–1929// Север. 1990. №9. С. 3–93.) В последние годы существования СТОНа чайки были уничтожены: «...вскоре после преобразования Соловков в СТОН были созданы бригады по уничтожению чаек. Находя гнезда, птенцов растаптывали, а во взрослых чаек стреляли. Остальных чаек добили после их возвращения весной 38-го года. Так был уничтожен эндемический вид «соловецкая чайка"" (Чирков Ю.И. А было все так... М., 1991).

186

Именины Тики праздновались 4 августа (н. ст.), в день св. равноап. Марии Магдалины.

187

Корякин Леонид Иванович – кристаллограф, знакомый семьи Флоренских, живший в Ярославле. Один из немногих, поддерживавших отношения с семьей Флоренских после 1933 г. и посещавших ее в Загорске.

188

Щенок Тики.

189

На Заяцких островах Флоренский был в командировке. Их описывает и Литвинов (1936.V.15): «...Никаких новостей у меня нет. Живу и работаю все на прежнем месте. Нужно по-прежнему сказать, что как первое, так и второе по местным масштабам очень завидно. Но конечно, это хорошо по-местному. Главное преимущество, действительно, существенное, заключается в возможности и необходимости дальних передвижений по берегу моря. Я уже исходил один берег острова – к северу километров на 12, к югу километров на 10. Кроме того, у нас есть еще хозяйство на разных мелких островах. В частности я сейчас вернулся из плавания на так называемые Заячие острова. В сущности это название неправильно. Монахи собирали на них птичьи яйца и поэтому назвали их Заяйцкими островами. Их расстояние около 6 или 8 километров от Кремля. Плыли мы туда с начальником нашего предприятия на мотоботе. День был очень солнечный. Море не совсем гладкое, и путешествие было очаровательно. Все море в мелких островах. Некоторые мелкие и низкие, поросшие какой-то блеклой и бурянной, еще прошлогодней, травой. Некоторые – просто груда валунов, а иногда кое-где из воды торчит просто валун. На иных, повыше, растут кустики. Первый и ближайший носит имя «Песьей Луды». На Зайчиках – остатки церкви и каменных построек 15 века, совершенно милых. Как море тут довольно коварно, то около поселка была устроена гавань, такого же скромного и уютного характера, как и все постройки. Из валунов устроена дамба, окружающая бассейн размером с хорошую квартиру, в котором можно держать с полдюжины больших лодок. Валуны, из которых сложена дамба, неслыханных размеров, каждый побольше Фордовского автомобиля. А кругом море, волны и ветер без конца. На горизонте силуэты дальних островов и даже береговая линия. Когда в мальчишестве я читал романы с путешествиями и приключениями, то конечно путешествие на мотоботе на такие острова было бы верхом мечтаний. Нужно сознаться, что и сейчас это доставило мне меланхолическое удовольствие. Я томно вздохнул, проезжая мимо Песьей Луды, ассоциируя это название с событиями прошлых и приятных дней. Быть может, когда-нибудь я еще посещу эти места в более приятной ситуации...»

190

Имеется в виду ожидавшийся ребенок Наталии и Василия Флоренских.

191

Шокальский Юлий Михайлович (1856–1940) – русский океанограф и картограф, разработал методику картографических работ. Ему принадлежит капитальный труд «Океанография» (1917), внук А.П. Керн.

192

Эту комету о. Павел Флоренский отметит в воспоминаниях, говоря о своем особом отношении к кометам в детстве: «Едва ли не наибольшее внимание мое привлекали к себе кометы. С томлением, которое можно уподобить разве что сильной жажде... хотелось мне увидеть своими глазами комету, и, за неимением подлинника, я разжигал свое воображение рисунками комет в «Konversation Lexicon» Мейера и в курсах астрономии. Но зато я получал некоторое удовлетворение от рассказов папы, как сам он видел кометы: по чувству единства с отцом, его глаза были для меня почти что моими, и комета, виденная папой, была вроде как бы виденная мною. Папа же говорил об одной комете, виденной им в юности, вероятно, об августовской комете 1876 г., и о другой, бывшей в год моего рождения, сентябрьской комете 1882 г., считавшейся, по словам Ньюкомба «самым замечательным зрелищем в нашем столетии"" (с. 163).

193

Речь идет о поездке Мика в Тифлис, где жили брат и сестра Флоренского – Елизавета Александровна и Александр Александрович.

194

Батумо-Ахалцыхская дорога – дорога, которую строил А.И. Флоренский и с которой связаны воспоминания детства о. Павла. (См. примеч. 3 к письму от 6–7 апреля 1935 г., с. 98.)

195

Имеется в виду внук о. Павла – сын Наталии и Василия Флоренских.

196

Имеется в виду поездка в северную часть острова, где находился поселок Ребалда. Об этих местах пишет и Р.Н. Литвинов (1936.VI.23): «...Нужно сказать, что Соловецкие острова ледникового происхождения, а потому в основном состоят из валунов и гравия разных размеров. Если есть известь, то привезенная монахами. Северный берег живописен и волнистее южного. Как ни странно, но климат там осязательно лучше и теплее. Это потому, что сюда заплывает язык Гольфштрема, как говорят старожилы. Растительность там настоящая и приличная. Крупные сосны, березовые рощи и масса всякой зелени. К югу все это мельчает и портится. Сосна заменяется елью, появляются осины, становится больше тундровых участков, а местность становится гладкой. И все-таки всюду и везде озера. Очень красивые и очень пустынные. Штук 70 из них соединены перетоками и каналами, по которым может ходить и ходит небольшой пароходик и таскает баржу с грузами. Из этой же канальной системы вода поступает и в бывшее Святое озеро, на берегу которого стоит кремль, и оттуда на турбину электростанции. Все это сделано (кроме парохода и турбины) игуменом Филиппом, который по преданию был задушен Малютой Скуратовым, который в те времена занимал соответствующую должность...»

197

О. Павел вспоминает комнату, в которой он жил, будучи студентом Московской Духовной Академии, в Троице-Сергиевой Лавре.

198

Сочинения A.C. Пушкина с объяснением их и сводом критики. Изд. Л. Поливанова для семьи и школы. Т. 1–5. М., 1887 (переиздана в 1898 и 1905 гг.).

199

Речь идет о книге: Кернер фон Марилаун А. Жизнь растений. В 2 т. СПб., 1899.

200

После ареста о. Павла Ольгу не принимали в школу, вернуться в школу она сможет только в феврале 1934 г. после бесконечных обращений в различные инстанции.

201

Бобылева Мария Афанасьевна – преподавательница музыки в Загорске, учила младших детей о. Павла Флоренского.

202

Быков Н.И.·, его сын – Игорь.

203

Отец Павел говорит о поэме «Оро», которую восстанавливал на Соловках по памяти, но некоторые отрывки просит прислать.

204

Парафраза евангельских слов: «Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе роста хотя на один локоть» (Лк. 12, 25).

205

А.К. Виноградов. Мериме в письмах к Соболевскому. М., 1928.

206

Сербский эпос. Перевод Н.В. Берга, Н.М. Гольковского, Н.И. Кравцова. М.Л.: Academia. 1933.

207

С.П. Жихарев. Записки современника. Т. 1. М.-Л.: Academia. 1934.

208

Е.Э. Бертелье. Абул-Касим Фирдоуси и его творчество. Л. М., 1935.

209

Соколов Петр Федорович (1791–1848) – русский живописец, акварелист. Автор портретов многих своих знаменитых современников; его сын – Петр Петрович Соколов (1821–1899) – русский живописец и рисовальщик.

210

Хлебников Велимир. Око: Орачонская повесть. // «30 дней». 1932. №2.

211

Детские впечатления о море см. в примеч. к письму от 18 июня 1937 г., с. 250.

212

Об этом же в воспоминаниях: «Оглядывая теперь вспять свое детство, я вижу исключительную бедность батумского берега выбросами и отменную ничтожность наших находок; кроме камешков, действительно приятных, мы не находили ничего ценного и занятного. Но тогда эти находки радовали бесконечно, хотя я и был избалованным ребенком, радовали, как дары великого синего моря, лично мне дары, знаки внимания, доверия и покровительства» («Детям моим», с. 49).

213

Цитата из «Вступления» к поэме А.С. Пушкина «Медный всадник». «Адмиралтейская звезда» – описка, надо – «игла».

214

Вероятно, о. Павел имеет в виду строку из третьей песни поэмы А.С. Пушкина «Полтава» – «Горит восток зарею новой», поскольку далее говорит о Полтаве и Украине. В том виде, как ее цитирует Флоренский, она ближе к строкам из «Вступления» к поэме «Медный всадник»: «Одна заря сменить другую // Спешит, дав ночи полчаса».

215

Персонаж романа в стихах А.С. Пушкина «Евгений Онегин».

216

Ефимов Иван Семенович (1879–1959) – скульптор, народный хуожник РСФСР. Один из близких друзей о. Павла Флоренского, который не забывал его семью после 1933 г.

217

Шубертовские и глинковские романсы – в детстве Флоренский постоянно слышал романсы Шуберта и Глинки в своем доме: «...мне помнятся сравнительно немногочисленные, но прижившиеся в доме романсы Шуберта и Глинки – кстати сказать, и теперь мне представляющиеся наиболее совершенными из всего, что знаю, произведениями в этом роде» («Воспоминания», с. 82).

218

Флорина Мария Викторовна – уроженка Тифлиса, детский врач семьи Флоренских.

219

Н.А. Алиханова (Сапарова).

220

Сестра о. Павла – Ольга.

221

Отец Афоний (Вишняков) – монах Троице-Сергиевой Лавры, расписывавший коробочки, брошки в духе федоскинской миниатюры. Отец Афоний по просьбе о. Павла и по его проекту оформил портрет П.Г. Сапарова – украсил и вставил в рамку («Детям моим», с. 401).

222

Буюкли Всеволод Иванович (1873–1921) – русский пианист, известный интерпретатор творчества А.Н. Скрябина. Рубинштейн Николай Григорьевич (1835–1881) – русский пианист, дирижер, организатор Московской консерватории.

223

Имеется в виду художник С.В. Иванов, по предположению о. Павла Флоренского – предок его по отцовской линии (род Ивановых, см.: «Генеалогические исследования», «Детям моим», с. 367–372).

224

Генрих VIII (1491–1547) – английский король с 1509 г. Карл II (1630–1685) – английский король с 1660 г., из династии Стюартов.

225

Письмо Кирилла (1933.Х.21): «... Съездил я хорошо, поездкой доволен – интересный народ узбеки...Привез мамочке луковицы горных растений и семян. Приобрел кое-какие познания в геологии россыпей, точнее, по обращению со шлихами – тяжелыми минеральными остатками. Зимой буду работать в 2-х местах – по палеонтологии и минералогии в Таджикской экспедиции... В институте учусь... За маму ты не беспокойся, мы уладимся, только вот без тебя скучно и пусто очень... Целую тебя крепко, дорогой папочка, не беспокойся о нас, пожалуйста, и устраивайся как можно лучше. Пиши почаще. Еще раз целую. Кира».

226

Речь идет о книгах: Самойлов Я.В. Биолиты. Л., 1929; Вернадский В.И. Биосфера. Л.,1926; Вернадский В.И. История минералов земной коры. Т.2: История природных вод. Л., 1933.

227

Статья «Измерение формы», написанная в соавторстве с Я.Я. Ханом, опубликована не была. Рукопись сохранилась без одного листа. Методику удалось реконструировать и использовать. "Сорена" – см. примеч. 4 к письму от 1933Х13–14, с. 37.

228

Флоренский П.А. Скважность. // Техническая энциклопедия под редакцией Л.К. Мартенса. Т. 21. М.: «Советская энциклопедия». 1933. С. 73–113.

229

Василий и Кирилл работали в Таджикско-Памирской экспедиции, Василий – в районе реки Варзоб, а Кирилл – в Фергане.

230

Метнер Э.К. Размышления о Гете. М., 1914. Книга Лихтенштадта – см. примеч. 4 к письму от 22–23 апреля 1935 г., с. 108.

231

В. Утц.

232

12 февраля – день памяти св. Василия Великого, в праздник трех святителей – Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста – именины старшего сына о. Павла Василия и его родственника, Василия Михайловича Гиацинтова, брата A.M. Флоренской.

233

Ле Шателье Анри Луи (1850–1936) – французский физико-химик и металловед. Сформулировал (1884) общий закон смещения термодинамического равновесия (принцип Ле Шателье-Брауна; Браун Карл Фердинанд/1850–1918» – немецкий физик).

234

Томсоны – Флоренский неточно называет инициалы, имеются в виду английские физики Джордж Паджет Томсон (1892–1975) и Уильям Томсон (1824–1907).

235

«Справочник» и «Техническая Энциклопедия» – издания, в которых принимал участие П.А. Флоренский, будучи сотрудником ВЭИ.

236

Руководитель Кирилла – Зильберминц Вениамин Аркадьевич (1887–1938?) – минералог, руководитель лаборатории в Институте прикладной геохимии и металлургии (позже – БИМС), создатель и заведующий кафедры кристаллографии и минералогии Московского нефтяного института (ныне РГУ нефти и газа им. И.М. Губкина). Репрессирован и расстрелян в 1938(?) г. Кирилл работал под руководством Зильберминца в 1932–1935 гг., вплоть до ареста своего учителя.

237

Иловайский Давид Иванович (1878–1935) – профессор палеонтологии в Московском нефтяном институте им. И.М. Губкина. Совместно с ним К.П. Флоренский написал книгу «Верхнеюрские аммониты бассейнов рек Урала и Илека» (М., 1941).

238

Иловайская Софья Владимировна – вдова Д.И. Иловайского.

239

К.П. Флоренский закончил работы в Таджикско-Памирекой экспедиции (1933–1935). С апреля 1935 г. был зачислен в биогеохимическую лабораторию, возглавлявшуюся акад. В.И. Вернадским, где будет работать под руководством A.M. Симорина.

240

Федоров Евграф Степанович (1853–1919) – русский минералог и кристаллограф, один из основоположников современной структурной кристаллографии и минералогии, создатель научной школы.

241

Текстура – преимущественная ориентация кристаллов в поликристаллах или молекул в аморфных телах.

242

Свита (кол.) – основная единица, характеризующая последовательность формирования горных пород.

243

Имеется в виду письмо от 21 августа 1935 г., адресованное Кириллу, где о. Павел рассказывает о персах и приводит этимологию некоторых персидских названий.

244

В.И. Вернадский. Le problème de radiogeologie, Paris, Herman, 1935.

245

Номография – раздел математики, в котором изучаются теория и способы построения особых чертежей – номограмм, с помощью которых можно, например, не производя вычислений, получать приближённое решение уравнений или приближённые значения функций.

246

Оолиты – минеральные образования в виде мелких округлых зерен.

247

Сапропель – органические иды, отложения водоемов суши, состоящие в основном из органических веществ и остатков водных организмов. Используют как удобрение.

248

Парафраза цитаты из стихотворения А.С. Пушкина «Я помню чудное мгновенье»: «Без божества, без вдохновенья, / Без слез, без жизни, без любви».

249

Двое чеченцев – Абдулкадыров Хасан и Саиев Абуязит, 1904 г.р., уроженец села Москеты (Ножай-Юртовского района), б/п, КОГПУ от 16.10.33 по ст. 58–2, 11 УК осужден к расстрелу с заменой заключения в ИТЛ на 10 лет. Приговорен к высшей мере наказания 9.X.1937, расстрелян 25.X. или 1–4.XI под Медвежьегорском. В конце 90-х годов отыскались его потомки, которые сообщили подробности его жизни. Абуязит Саиев, которого о. Павел Флоренский в своем письме называет «чеченским муллой», был набожным человеком, изучал Коран, призывал людей к праведной жизни. Вероятно, это и стало причиной его ареста. Последнее письмо из соловецкого концлагеря родные получили от него весной 1937 г. В нем Абуязит пишет своему брату: «Судя по всему, не выбраться мне из этой тюрьмы. Поэтому прошу, Баезд, наречь именем тюрьмы сына, если таковой в твоей семье родится. Пусть это станет живой памятью обо мне и напоминанием потомкам, что такая тюрьма есть на свете». Первенец в семье Саиевых получил имя Соловка. Он прожил нелегкую, но праведную жизнь. Когда Соловке было 5 лет, его семья, как и все чеченцы, были высланы в Киргизию, где бедовали 13 лет. В 1956 году чеченцам было разрешено вернуться на родину. Соловка поселился в селе Червленое, стал механизатором, успешно трудился, женился, завел детей, был уважаемым в республике человеком. Зимой 1995 г. в Червленую прибыли беженцы из пылающего Грозного. Дорогой их караван бомбили. Погибла целая семья. И тут произошло чудо. Погибшая женщина исторгла из своего лона младенца. Ребенок был жив. Ни имени погибшей семьи, ни откуда она была родом, никто не знал. Младенца было решено передать самому уважаемому жителю села Соловке Саиеву. Мальчика назвали Шамилем. Он стал сыном Соловки и живет в его дружной семье. Обо всем этом П.В. Флоренскому сообщил их близкий родственник чеченский поэт Умар Саиев. В мае 2002 г. Соловка Саиев скончался.

250

Имеется в виду ожидавшийся тогда внук о. Павла Флоренского.

251

Спасо-Преображенский собор (XVI в.) – главный храм Соловецкого монастыря.

252

Нина Яковлевна Симонович-Ефимова (1877–1948) – близкий друг семьи Флоренских, художник-график, автор книги «Записки петрушечника» (М., 1925), предисловие к которой было написано о. Павлом (опубликовано в издании 1966 г.), автор портретов П.А. Флоренского.

253

Речь идет о сыне Н.Я. Симононич-Ефимовой – Адриане.

254

Сыновья В.И. и М.В. Фаворских.

255

В конверт была вложена вышивка-ришелье на лоскутке белой льняной ткани. О рукоделии, ручном труде о. Павел Флоренский пишет в «Воспоминаниях»: «В произведении руки человеческой, каково бы оно ни было, в самом грубом, всегда есть таинственное мерцание жизни, как непосредственно чувствуется это мерцание в какой-нибудь раковине, камне, обточенном морскими волнами, в слоистости агата или сердолика, в тончайших сплетениях жилок листа. Машинная же вещь не мерцает, а блестит, лоснится мертво и нагло. Ясно помню, хотя и не всегда умел отчетливо сказать, но непосредственно, почти физиологически, – как состояние своего тела, – ощущал я с полною живостью качественную разницу ручного и машинного» («Детям моим», с. 60). Интерес П.А. Флоренского к художественному шитью продолжал традиции рода Сапаровых – в семье хранились ковры кавказской работы и редкие ткани, образцы золотошвейного шитья. Работа в Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой Лавры обогатила его представления о древнерусском и византийском шитье. Изучением орнамента занималась и его двоюродная сестра – Тамара Аркадьевна Арманд. В ее книге «Орнаментация ткани» (М.-Л.: Academia, 1981) приведены интересные стилистические сопоставления орнаментов разных стран и эпох но вне соприкосновения с музыкальным искусством.

256

Павлинов Павел Яковлевич (1881–1966) – художник, друг и коллега о. Павла Флоренского по ВХУТЕМАСу. Иллюстрировал его работу «“Диэлектрики” и их техническое применение» (М., 1924).

257

Имеется в виду книга «Имена»; впервые полностью: Флоренский Павел, свящ. Имена. М., 1993. Труд о. Павла «Имена» содержит как исследование природы и смысла имени вообще, так и развернутые характеристики ряда имен.

258

Внук о. Павла родился 7 июня 1936г. В честь деда он был назван Павлом.

259

Ферсман Александр Евгеньевич (1883–1945) – советский химик и минералог, один из основоположников геохимии. "Пегматиты«(1931) – его фундаментальный труд.

260

Описка о. Павла – речь идет о собрании сочинений Кондратия Федоровича Рылеева.

261

Брэмзен Генриетга Густавовна – бабушка Наталии Ивановны по линии отца.

262

В этом же письме – поздравление Василию: «Поздравляю тебя с сыном. Мне конечно очень радостно, что это произошло при нашей с мамою жизни. Ты, я, мой отец и дед росли и родились уже без дедов, а кроме тебя – и без бабушек, и в детстве я думал с горечью, почему у меня нет ни дедушки, ни бабушки. А у твоего сына есть два деда, две бабушки и три прабабушки (а может быть четыре? не знаю). Поэтому будет, кому его баловать, и он будет вправлен в паз времени, если выразиться по-шекспировски («время вышло из своих пазов», – говорит Гамлет). Быть в пазе времени очень важно для понимания жизни и правильного ее направления».

263

Закон Вебера-Фехнера – в психологии закон о зависимости между ощущениями и раздражителями, назван по имени ученых Эрнста Генриха Вебера (1795–1878), немецкого анатома и физиолога, основателя экспериментальной психологии, и Густава Теодора Фехнера (1801–1807), немецкого физика, психолога и философа.

264

Фация (геол.) – одна из характеристик физико-географических особенностей ландшафта.

265

Наливкин Дмитрий Васильевич (1889–1982) – советский геолог и палеонтолог. Разрабатывал учение о фациях. См.: Наливкин Д.В. Учение о фациях. Условия образования осадков. Л., 1932.

266

Родители Наталии Ивановны: Зарубин Иван Иванович (1887–1945), агроном и Зарубина (Николаева) Анна Лаврентьевна (1887–1959) – учитель русского языка и литературы.

267

В. А. Фаворский, в конверт был вложен лист бумаги, обработанный альгинатом.

268

Малиновская Екатерина Антоновна. Она же преподавала английский язык детям Флоренского.

269

Н. И. Быков.



Источник: Флоренский Павел, священник. Все думы - о вас. Письма семье из лагерей и тюрем 1933-1937 гг. / Составл. и общ. ред. П.В. Флоренский и Н.А. Живолуп. - СПб.: Сатисъ-Держава, 2004. - 548 с.

Вам может быть интересно:

1. Переписка А.В. Ветухова и П.А. Флоренского священник Павел Флоренский

2. Переписка с П. А. Флоренским протоиерей Валентин Свенцицкий

3. Письма Сергей Иосифович Фудель

4. Письмо К.П. Победоносцеву митрополит Антоний (Храповицкий)

5. Письма к разным лицам – Письмо 18. К Макарию и Иоанну святитель Василий Великий

6. Из писем протоиерей Георгий Флоровский

7. Письма – Сыну праведный Алексий Мечёв

8. Письмо 194, к римскому пресвитеру Сиксту – Глава VI блаженный Аврелий Августин

9. Письма священномученик Серафим (Звездинский), епископ Дмитровский

10. Письма к верующим архиепископ Иоанн (Шаховской)

Комментарии для сайта Cackle