Фарисеи

Фарисеи (Θαρισαῖος, Φαρισαῖοι; от еврейского פָּרַשׁ – отделять = отделенные, отлученные, особенные; Фарисей, Фарисеи; Pharisaeus, Pharisaei; L: Pharissаer): Мф.3:7, 5:20, 7:29, 9:11, 14, 34, 12:2, 14, 24, 38, 15:1, 12, 19:3, 22:15, 34, 41, 23:2, 26, 32:2 и дал. Мк.2:16, 24, 7:1, 3, 5, 10:2, 12:13, 14:1 и дал. Лк.5:17, 21, 30, 33, 6:2, 7, 7:30, 36, 39, 11:37, 43, 15:2, 18:10–11 и дал. Ин.7:32, 8:3, 13, 9:13, 40, 11:46–47, 57, 12:19, 18,3 и дал. Деян.15:5, 23:6, 26:5. Флп.3:5 и др. – Фарисеи – отделенные или отлученные это одна из сект иудейских, появившихся между иудеями в 2-м или 3-м веке до Р. Хр. Из сказания Флавия (Древн. ХIII. 10, 5–6) о Иоанне Гиркане, что он, перешедши от фарисеев к саддукеям, много причинил зла своему роду или потомству, видно, что около половины второго века до Р. Хр. Иоанн Гиркан принадлежал к секте фарисейской и потом перешел к саддуксйской, и что эти две секты тогда уже были в славе. Флавий здесь же выше (5, 9) прямо говорит, что еще при Ионафане, брате вождя Симона (159–144 г. до Р. Хр.), все три иудейские секты были уже известны. По мнению иудейских учителей, начало им положил некто Антигон Сохей, князь Синедриона, ученик Симона праведного, сына первосвященника Онии 1-го, жившего по смерти Александра Македонского при Птоломее Латове, около половины третьего века до Р. Хр. Этого Симона восхваляет и Сирах (Сир.50) и Флавий (Древн. Кн. XII. гл. 2. § 5. Сн. Библ. Ист. М. Филар. пер. 9 и 10. Archaeol. Ackerm. p. 353–358). Таким образом, начало этой секты скрывается во временах по возвращении иудеев из плена. По возвращении иудеев из плена обращено было особенное внимание на сохранение закона Моисеева. Это ясно заповедал им последний из пророков В. Зав. (Мал.4:4). При Ездре, который главной задачей своего служения поставил наставление народа в Законе Божием, Закон Божий открыто читан и объясняем был народу в священных собраниях (Неем.8). Тогда сыны Израиля, отделившись от всех инородных, торжественно исповедовались пред Богом в грехах своих и дали твердое клятвенное обязательство в точности соблюдать и исполнять все заповеди и уставы и предписания Закона Божия (Неем.9, 10 гл. Сн. Неем.12, 13 гл.). Ревность к точнейшему соблюдению предписаний Закона должна была увеличиться в истинных сынах Израиля, когда после Александра Македонского начало распространяться греческое образование и из среды самих иудеев явились наконец отступники от отеческой веры, которые начали вводить нравы и обычаи языческие (1Мак.1:11–15), и когда потом Антиохом Епифаном воздвигнуто было открытое гонение на верующих. Среди таких обстоятельств ревнители закона стали строже держаться определенных законом постановлений как касательно существенных догматов веры, так и касательно обрядов. Образовалось сословие ученых, называемых законниками и законоучителями, которые исключительно занимались толкованием и объяснением закона. Из толкований знаменитых учителей составился большой круг преданий. Чтобы более придать значения этим преданиям, старались возводить их к временам Ездры, и даже приписывать самому Моисею. Такое, традиционное направление особенно развивалось в фарисействе. Фарисеи желали в точности удерживать религиозное национальное учение, как оно образовалось по возвращении из плена. Считая себя истыми израильтянами, они желали дальше держать себя от всего того, что не согласовалось с их идеей закона, – дальше как от язычников, так и от тех своих соотечественников, кои не принимали их строгих предписаний. Отсюда и получили они имя свое, означающее отделенных, благочестивых, отличающихся особенной святостью, составляя собой такую секту, которая почиталась строжайшей в их вероисповедании (сн. Деян.26:5. Флп.3:5–6). Три известные около этого времени секты иудейские: фарисейскую, саддукейскую и ессейскую сопоставляют со знаменитыми философскими школами языческими: фарисейскую со стоической, саддукейскую с епикурейской и ессейскую – с пифагорейской. В жизни самого Флавия (гл. 2) пишется: «Φαρισαίων αἴρεσις παραπλήσιός ἐστι τῇ παρ’ Ἕλλησι Στωικῇ λεγομένῃ». Но секты иудейские ничего не имеют общего с философскими учениями язычников. Если были у них религиозные вопросы, то это происходило из их положения, как учителей и руководителей народа, а не как что-либо принадлежащее к существу фарисейства, как философской некоей школы. И именно, если Флавий их школьные мнения о Божественном мироправлении и промышлении и человеческой свободе представляет, как особенность фарисейства, то это объясняется старанием Флавия перенести и на свой народ и своих соотечественников то, что сам он усвоил себе из греческой философии, тогда как его соотечественники, и тем более фарисеи, чужды наклонности к греческим идеям. Также мало имеет значения и то, что учение их о воскресении, об ангелах и духах, иные хотели производить от влияния на них персидской или халдейской мудрости, когда они находились в плену; потому что пленение, напротив, очистило их от прежней наклонности к иноземному и снова оживило в них привязанность к тому, что от отцов им было предано. Если отсюда далее на фарисейское учение о воскресении и духах хотят смотреть как на учение Новозаветное, производя, его из сего последнего, то учение это отнюдь у них не как что-нибудь новое и чуждое, отинуда привзошедшее, но развитие первоначального, от отцов унаследованного учения, и, по крайней мере, в зародыше содержащееся в самом Священном Писании. Так. обр. по началу своему оно не имело ничего предосудительного и приобретало им многочисленных последователей. Как ревнители Писания, строгостью своего учения они противополагались вольному учению саддукеев, распространявшемуся более между высшими и знатными лицами, и имели весьма великое значение в народе и большее число голосов в верховном совете Иудейском. К сожалению, они не ограничились одним ясным и определенным учением Закона, а многое присоединили своего. Стараясь в буквальной точности исполнять закон во всех своих состояниях и отношениях, частных, семейных, и общественных, религиозных и политических или гражданских, они все, что прямо не высказывалось в законе, старались выводить из закона посредством искусственного объяснения и разных прибавлений и дополнений, и таким прибавлениям и дополнениям усвояли такую же важность, как и самому Закону, и их развивали на множество частных внешних правил, и так. обр. мало-помалу сбивались на внешнюю праведность, на мнимую святость и одно лицемерие, далеко уклонившись от первоначальной идеи истинных законников и книжников. Главное их учение следующее: 1) кроме писанного закона Моисеева они принимали еще великое множество устных преданий (παραδόσεις, παράδοσις τῶν πατέρων, διαδοχὴ τῶν πατέρων (Древн. XIII. 10, 6), ἡ παράδοσις τῶν πρεσβυτέρων (Мф.15:2), которые будто бы переходят из рода в род также от законодателя Моисея, только устно, не будучи записаны, и они соблюдали их также строго, как и закон Моисеев писанный, и даже строже. Эти предписания закона неписанного касались большей частью внешней обрядности, внешнего благоповедения, напр. телесных омовений, постов, отношения к неверным, разных родов пищи и принятия ее, воскрылий ·одежд, хранилищ, даже очищения и омовения блюд и сосудов, и имели для них такую силу, что ради них они изменяли даже закон писанный там, где он не сходился с ними (Мф.15 гл.). Они усвояли им высшее значение, и сами наблюдали их с особенною тщательностью, напр. посты, молитвы, омовения, десятины, милостыни и пр. (сн. Мф.9:14. 23:15. Лк.11:39 и д. 18:12 и др.). Исполняя мелочные требования предания, они пренебрегали иногда существенными правилами закона и правды (Мф.23), и приказывая исполнить их другим, сами иногда не исполняли. Вследствие всего этого, являясь народу набожными, исполняющими строго наружные обряды, они, в сущности, были лицемерами, святошами, хотя сами в себе были и горды, и сварливы, и честолюбивы, и сребролюбивы, и вообще весьма повреждены нравственно (см. Мф.5:20, 15:4, 23:3, 16, 25 и дал. Ин.8:7, 9). – 2. Относительно догматов веры – а) они все подчиняли судьбе, но не отрицали и свободы человеческой, утверждая, что Богу угодно было под известными законами соединить непременное определение судьбы с произволом человеческим, так чтобы он всегда оставался свободным следовать добродетели или пороку (Древн. 18. 1, 4). Не все происходящее в жизни бывает по определению судьбы, но есть приключения, зависящие от нашей воли, кои могут быть и не быть (Древ. 13. 5, 9). Каждому человеку определена судьба его Богом и он не может избежать ее, не может разрушить Божественного определения; но он в пределах этой судьбы с сознанием своей свободы и его добродетель есть его заслуга. В противность такому учению фарисеев, ессеи все подчиняли судьбе, утверждая, что без ее определения ничего не может происходить с людьми. Саддукеи, напротив, вовсе не допускали судьбы, почитая ее одним вымыслом, и все усвояли свободной воле человека, в самом человеке полагая причину его счастья и злополучия (Древн. 13. 5, 9). – б) Фарисеи веровали в бытие высших духов, добрых и злых, о которых часто говорится в Священном Писании, и вера в которых была твердой и после пленения (Деян.23:8). – в) Веровали, наконец, в бессмертие души и в будущее воздаяние и в воскресение мертвых. По их учению, смотря по тому, какую кто ведет жизнь, добродетельную или порочную, по смерти люди получают награду или наказание; последние в наказание заключены бывают в вечной темнице, а первые имеют свободу снова возвратиться к жизни. Добрые души переходят в другие чистые тела, и таким образом возвращаются к жизни (Древн, 18. 1, 3. О войне Иуд. 3. 8, 5). Здесь нет воскресения тел в христианском смысле (Деян.23:6, 8), но нет учения и о переселении душ, как многие новейшие принимают, а здесь представляется простое учение, что души благочестивых некогда снова соединятся с телами и будут жить на земле (в царстве Мессии). Может быть, Флавий потому неясно представил предмет этот, что частью хотел смягчить материальное учение о воскресении, частью же не желал упоминать о царстве Мессии. Но это не дает права полагать, что или сами фарисеи не согласны были между собой в учении о судьбе по смерти, или что учение это появилось у них уже после. Таким учением своим и особенно своей воздержной жизнью, своей внешней набожностью, своим почитанием старших, своим строгим исполнением внешних обрядов, своими постами, длинными молитвами, строгими десятинами и субботами, и самой своей одеждой, они привлекали к себе народ, и снискали себе великое уважение. О них отзывались с особенной похвалой. Секта их распространялась и получила особенную силу и великое влияние на дела общественные (сн. Древн. Кн. 13. гл. 10. § 5 и 6. Гл. 15. § 5. Кн. 18., гл. 1. З.Кн. 17. гл. 2.§4).

Но, как выше уже нами замечено, они привязались к одной букве закона, и ограничились одним строгим соблюдением внешних обрядов и преданий старцев, оставив дух закона и важнейшие его предписания. Таковыми большею частью находим мы их в Нов. Зав. и за то они строго были обличаемы; к ним преимущественно относится то, что говорится здесь о верховном совете, о первосвященниках, о старейшинах, законниках, книжниках, и пр. По изображению Иоанна Крестителя, фарисеи были нераскаянные грешники, гордились своим происхождением от Авраама по плоти, но внутренне далеко были от спасения, подлежа вечному осуждению (Мф.3:7–10). Сам Господь, отдавая им всю справедливость в том, что было доброго у них (Мф.23:2 и дал.), и даже признавая, что и чудеса совершались среди их (Мф.12:27), в тоже время, при всяком случае восставал против ложного и извращенного их учения. И именно, главным намерением Нагорной Его беседы было – противопоставить фарисейскому толкованию закона и их ложной праведности истинную праведность по духу закона (Мф.5:19, 7:29). Он строго обличал их неверие и упорство и разные другие пороки (Мф.12:31–34, 43–45), обличал, наприм., их за то, что при заботливом попечении о внешности, сердца их полны хищения и неправды; что при крайней пунктуальности в хранении пустых мелочей оставляли важнейшее и существеннейшее в законе; что на других возлагали чрезмерные требования, а сами их не исполняли; что взявши ключ разумения, и сами не входили в царствие Божие и других входить не допускали; что созидали и украшали гробы пророческие, а сами разделяли дух противления и убийства с отцами своими, избивавшими пророков; Он называл их несмысленными и слепыми, сравнивая с гробами окрашенными, и возвещая им, что не избегнут грядущих на них бедствий и ожидающего их осуждения (Мф.23. Лк.11:37–54). Он часто называл их лицемерами, которые в своих действиях не согласовались· не только с духом закона, но и с буквой (Мф.15:1–14. Мк.7:1–13), из-за своего предания нарушая заповеди Божии, и предостерегал учеников своих от закваски их учения (Мф.16:5–12. Мк.8:14–21, 12:38). Он прямо обличал их (Мф.22:15–21. Мк.12:13–17). При своем притязании на благочестие и святость, они были чужды бескорыстия, не правы в своих понятиях касательно брака и разводов (Лк.16:14, 18), крайне горды, надмеваясь мнимой праведностью и уничижая и презирая других (Лк.18:9–14). Господь часто обнаруживал их внутреннюю неспособность к принятию Его учения, их греховное рабство, их дух лжи и убийства (Ин.8:31 и дал. Лк.9:22), их безусловную слепоту и упорство против истины Божией (Ин.9), и потому, после того как в притчах Своих прямо изобразил им их отвержение (Мф.21:23–45), в Своей последней обличительной речи, представив в совокупности все их пороки, возвестил необходимо следующий затем суд над ними Божий (Мф.23).

Впрочем, хотя фарисеи составляли глубоко замкнутую партию, но были среди их и такие, которые имели лучшие расположения и чувствования. Таково, кажется, было торжественное посольство фарисеев к Иоанну Крестителю в конце его служения (Деян.13:25); оно с уважением относилось к нему и показывало, если не глубокое стремление к спасению, то, по крайней мере, беспристрастие и любовь к истине (Ин.1:19, 24). Многие фарисеи, хотя по сомнительным видам, приглашали Христа к себе в гости (Лк.7:36 и дал. Лк.14:1 и дал.). Один книжник объявил свою готовность всюду следовать за Ним, хотя и не имел необходимого самоотвержения (Мф.8:19); другой спрашивал: «Что я должен делать, чтобы получить жизнь вечную» (Лк.10:25). Нередко происходила распря в народе о Христе, и многие веровали в Него (Ин.2:23, 7:31, 40–46, 8:30, 9:16, 10:19–21, 42, 12:12, 13, 42). Один из книжников от самого И. Хр. получил одобрение за его здравый ум (Мк.12:28–34). Особенно далеко возвышался между ними член верховного совета Никодим, который в самом начале служения И. Христа ночью приходил к Нему (Ин.3), и после открыто противостоял фарисеям, когда они послали слуг схватить И. Хр., чтоб осудить Его, (Ин.7:32, 50–53); он с Иосифом Аримафейским принимал живое участие и в погребении Христа (Ин.19:38). Евангелист Иоанн прямо говорит, что многие из начальников веровали во Христа, но не исповедовали Его, боясь быть отлученными от общества (Ин.12:42). Были и вообще из фарисеев люди здравого ума и твердой веры и по правде законной непорочные. Таков был Савл, в последствии ап. Павел. Таков был Гамалиил, законоучитель Павла (Деян.5:34 и дал. Деян.22:3 и дал.).

Но, с другой стороны, слепота и ненависть ко Христу большинства их во все время земной жизни Его и самоуверенность в своей святости постепенно более и более возрастали, и часто сильно обнаруживались, делая их неспособными примечать знаменения своего времени. Во время пришествия мудрецов восточных на поклонение родившемуся Спасителю, ученые и книжники иудейские, хорошо знакомые с пророчествами о Мессии, являются только как должностные хранители надежды израильской, сами оставаясь холодными и беспечными в отношении к этому великому событию (Мф.2:4 и дал.). Когда в 40-й день по рождении Господь принесен был в Храм и старец Симеон так глубоко исповедал в Нем Спасителя и просветителя мира и Анна пророчица открыто говорила о Нем всем, ожидавшим избавления в Иерусалиме, учеными книжниками и фарисеями и самими священниками даже и не замечено было это событие. Когда явился и проповедовал Иоанн Креститель, фарисеи не узнали в нем Предтечи Христова (Мф.17:10–13. Мк.9:11–13). Они приходили на Иордан, но большей частью только из любопытства или чтобы противодействовать Его служению; по крайней мере, они презирали Его крещение и смеялись над Ним (Лк.7:30, 33). Также точно и при открытом служении самого Христа, они всегда недоверчиво относились к Нему, завидовали Его славе, ненавидели и преследовали Его. В самую первую Пасху они явно обнаружили свое неверие и ненависть к Нему, так что Господь должен был удалиться из Иудеи в Галилею (Ин.2:13 и дал. Ин.4:1, 3). Во вторую Пасху искали уже убить Его за то, что творит чудеса в субботы и Бога называл Отцом своим (Ин.5:16), и за это и после преследовали Его (Ин.7:21–23). И в Галилее часто окружали Его не только тамошние фарисеи, но и из Иерусалима и из других мест фарисеи приходили наблюдать над Ним (Лк.5:17). То, видя чудеса Его, они питали злые мысли о Нем в своих сердцах (Лк.5:21.Мф.9:3. Мк.2:6–7), то прямо обнаруживали их в разных ругательных словах (Лк.11:15. Мф.12:24. Мк.3:22. Ин.8:48); то роптали на Него за свободное обращение с грешниками, или находя преткновение для себя в евангельской свободе и поведении учеников Его (Лк.5:30 и дал. Лк.6:1 и дал. Лк.7:36–39 и дал. Лк.15:2. Мк.2:16 и дал. Мк.7:1 и дал. Мф.9:11 и дал. Мф.12:1 и дал.); то осуждали Его за нарушение субботы (Лк.14:1 и дал.), и когда видели себя пораженными от Него, входили в совещание с другими противниками Его, как бы убить Его (Лк.6:6 и дал. Лк.6:11. Мк.3:1–6. Мф.12:9–14); то, будучи заражены сребролюбием, слова и учение Его обращали в предмет посмеяния (Лк.16:14); то требовали от Него знамений (Мф.12:38 и дал.) или старались, частью сами по себе, частью вместе с саддукеями, посредством хитрых вопросов привести Его в замешательство, чтобы уловить Его на словах, за что бы обвинить Его (Лк.11:53–54, 17:20), и преследовали Его даже в отдаленных местах (Мф.15:39, 16:1. Мк.8:10–11). В последнее время прежние отдельные проявления их ненависти обратились в решительный обдуманный план и заговор убить Его. Раз они подсылали других схватит Его (Ин.7:32); в другое время покушались сами схватить Его (Ин.10:39); еще однажды в злости своей схватили уже каменья, чтобы побить Его (Ин.8:59). Наконец сговорились – отлучать каждого от синагоги, кто будет признавать Его за Христа (Ин.9:22), и потом, в верховном совете постановив убить Его, дали повеление, чтобы, как только узнает кто о Его местопребывании, тотчас доносил им, чтобы взять Его (Ин.11:53, 57). После открытого торжественного входа Его в Иерусалим, то старались на словах уловить Его (Мф.21:15–16. Мк.12:12–13 и дал.), не опуская при этом и лести (Мф.22:15–16. Мк.12:13 и дал.); то покушались схватить, но боялись народа (Мф.21:45–46. Лк.19:47–48); решили наконец тайно, без народа взять Его (Мф.26:3–5). В этом помог им Иуда предатель (Мф.26:14–16. Мк.14:10–11. Лк.22:1–6). После этого фарисеи упоминаются еще при взятии Христа (Ин.18:3), при суде над Ним (Мф.26:59. Лк.22:66. Мк.14:53), при кресте (Мф.27:41. Мк.15:31), при запечатании гроба (Мф.27:62). – По воскресении Христовом, когда ненависть иудеев ко Христу обратилась на Его последователей, фарисеи вместе со старейшинами и книжниками всякий раз с жаром восставали на учеников Христовых (Деян.4:5, 6:12); впрочем, фарисейская партия не так решительно действовала, как саддукейская; знаменитый фарисей Гамалиил не находил невозможным, чтобы дело апостолов было от Бога. «Оставьте этих людей, – говорил он в Синедрионе первосвященнику и прочим старейшинам; – ибо если это предприятие и это дело (т. е. проповедь апостолов о Христе) от человеков, то оно разрушится; а если от Бога, то вы не можете разрушить его; берегитесь, чтобы вам не оказаться противниками и Богу» (Деян.5:34…). Ученик Гамалиила, Павел, с жаром восстал было против верующих, но сам уверовал во Христа, и сделался ревностнейшим защитником и проповедником Евангелия, как между иудеями, так особенно между язычниками, доходив с проповедью до последних пределов запада. И многие из фарисеев обращались к вере, но – со строго законным, опасным для свободы евангельской направлением, против которого и боролся апостол, равно как и против той книжной учености, которую обращали иные в орудие бесполезных споров и в предмет тщеславия (1Кор.1:20).

Фарисейская слепота, слепая привязанность к букве закона и одной обрядовой внешности и преданиям и слепое упорство в этом ложном направлении были главной причиной и погибели Иудеи. Пользуясь уважением, коим были обязаны точному исполнению своих обрядовых постановлений закона и наружной строгости своих нравов, и занимая все высшие духовные должности, фарисеи были главными руководителями народа, и поскольку сами не понимали духа закона, из-за преданий извращая смысл его, то были слепыми вождями слепых. Они-то воспитали в народе то настроение, которое непрестанно возбуждало мятежи, и приготовило разрушение Иерусалима, изгнание народа из своего отечества и рассеяние по чуждым странам. Надменные своей святостью и ослепленные своим могуществом, они все еще мечтали о свободе и независимости народа, тогда как римские знамена развевались уже на стенах Иерусалима и императорские орлы парили над дворцами Давида и Соломона, – и таким образом питали недовольство и возбуждали возмущения. Они требовали не только всеобщей терпимости, согласной с политикой и администрацией государства, но еще безусловного уважения ко всем своим обрядам и обычаям. поскольку же предписания их обрядового закона, при множестве разнообразных толкований и изъяснений раввинов, были столько дробны, мелочны и многочисленны, что простирались на самые обыкновенные занятия и на все случаи жизни, то почти невозможно было избежать того, чтобы закон их не был иногда оскорбляем общими мерами правительства по управлению столь обширной империей; но они не могли понять этой неизбежности и, оставаясь непреклонными в своих требованиях, возбуждали мятежи. Когда производилась в Иудее перепись, или когда сборщики собирали подать с провинций, побуждаемый фарисеями и зилотами народ бунтовал против правительства, утверждая, что они как народ Божий должны быть свободны от подати, которую по их понятиям должны платить только своему законному царю Израиля. В самое последнее время, когда ввиду неминуемых бедствий, умереннейшие из самих иудеев убеждали прочих покориться власти императора, возбуждаемый и поддерживаемый фарисеями и зилотами народ не хотел и слышать о покорности. Слепота, самообольщение и гордое упорство так были велики, что никакие здравые убеждения не могли иметь силы. При ложных правилах фарисейства нравы так были испорчены, что совершались неслыханные преступления. Город наполнен был разбойниками. Образовались враждебные партии между самыми ревнителями закона, которые питали одна к другой такую ненависть, что происходили междоусобия и убийства в самом Храме. Вообще вражда партий, злодеяния, наглости и презрение ко всему священному до того усилились, что, по словам Флавия, если бы римляне·замедлили погубить этих беззаконников, то Иерусалим или поглощен бы был землей, или истреблен потопом, или сожжен, как Содом, потому что произвел поколение, во сто крат нечестивее тех, которые претерпели эти казни. – Вредные действия фарисейского духа и направления не ограничились падением Иерусалима и рассеянием народа; они доселе продолжают производить вредные последствия. После времен Христовых учители иудейские начали излагать эти предания и правила письменно, и дополнять своими толкованиями. Мало-помалу они наконец были собраны и заключены в кодексы. Полное их собрание называется Талмудом. К этим талмудическим преданиям и правилам Иудеи питают самое глубокое уважение, так что предпочитают их закону писанному. При этих преданиях и правилах, дух фарисейский доселе упорно держится среди них, и здесь-тο, между прочим, причина и коснения их в своем слепотствовании и тех различных в разные времена отношений христианских обществ к иудейству и иудейства к хр. обществам. См. Zell. 2, р. 256–259. Herz. XI. р. 496... Archaeol. Ackerm. р. 355–358. Winer,. 2, р. 244–248. Riehm, 13 Liefer. 1880 Jahr. р. 1187–1192. Сн. Талмуд. Сн. Ист. иудеев Капефига, изд. 2. Снб. 1846 г.