Краткий исторический очерк коронования царей ко дню предстоящего венчания на царство их императорских величеств государя императора Николая II и государыни императрицы Александры Феодоровны

Обряд коронования ведется с самых древних времен. Еще древние языческие жрецы находили необходимым запечатлевать союз царя с народом различными удачно придуманными тайнодействиями и мистическими символами. Тайнодействиями своего рода сопровождалось избрание древних царей египетских. До сих пор сохранился на стенах Дворцового храма Рамзеса III-го, в Фивах, целый ряд барельефов, изображающих венчание этого фараона в различных видах. Важнейшим в этом венчании было действие иерофанта¹, изливающего на фараона елей в присутствии разных божеств (Тота, Горхата, Омбте или Нила), – действие, по замечанию Вилькинсона², происходившее после того, как фараон был уже совсем облечен в царскую одежду и венчан короною.

У индейцев (Катеров и Энгалезцев) – царский наследник не прежде восходил на престол своего царского предшественника, как уже приняв посвящение в права царства от браминов. Для этого ему нужно было, по древнему обычаю, раза три, а иногда и больше, пройти вокруг священного огня, или сосуда, наполненного священною водою, причем главный жрец, обыкновенно, посыпал голову его жареным рисом.

Нечто более примечательное представляют обряды персов, о которых Плутарх говорит: «вскоре после кончины Дария, преемник его, – Артаксеркс отправился в Пасаргаду, чтобы там принять посвящение от жрецов в царское достоинство». В Пасаргаде есть храм, посвященный богине войны. Персидские цари, во время своего посвящения, входили в этот храм, читали таинственные религиозные книги (arcanos libros), обмывались священной водой, облекались в ризы, возлагали на голову род тиары с диадемой и наконец переменяли свое имя на имя одного из своих царственных предшественников.

Такие же попытки к освящению царской власти видны и у древних греков, которые торжественно украшали своих царей диадемой и золотой короной. (Сикионяне – Лакедемонского царя – Врасида, Афиняне – Антигона и Дмитрия).

У римлян существовал обряд (inaugurationes), который совершали над царями авгуры³, а над императорами – первосвященники. Тит Ливий пишет, что во время одной из таких «инавгураций», верховный из авгуров, возложив правую руку на голову Нумы, между прочим произнес такую молитву: «Отче Юпитер! Благоволи, да сей Нума Помпилий, которого главу держу я, будет царем Рима, и да явишь ты нам известные знамения воли своей о сем, в пределах, которые установил». Далее, из истории Рима известно, что во время коронования императора облекали в порфиру, возлагали на его главу венец, а воины, при громе рукоплесканий поднимали его на щите.

У китайцев новый богдыхан благоговейно объявляет перед жертвенником духам неба и земли о своем вступлении на престол.

У турок, при гимне «вечному Салу», возносимом муэззинами⁴ с минаретов⁵ четырех главных мечетей Константинополя, великий муфтий читает молитвы о благоденствии нового монарха, который в это время препоясывается саблею в мечети Махмуда II-го. Одновременно за стенами мечети закалается в жертву до 50 овец.

Все эти произвольные языческие тайнодействия у евреев заменяются истинным священным таинством, со всею божественною силой. Со времен Саула было два рода помазания царей на царство: одно частное, негласное, а другое – торжественное. Первое, обыкновенно, предшествовало второму. Негласное помазание всегда совершалось тайно: то в безлюдном поле (Саул), то в кругу только родных помазанника (Давид), то – в исключительных случаях – при нескольких свидетелях – за стенами города (Соломон), то где-либо в клети, или самой внутренней комнате дома (Иигуй). Обряд помазания совершали всегда пророки. Совершенно в другом виде является у евреев помазание торжественное, соединявшееся с венчанием. Оно совершалось уже при иной обстановке и в местах общественных, ознаменованных каким-нибудь присутствием Божиим. Такими местами были Галгалы⁶, Хеврон, a впоследствии Иерусалимский храм. В Галгалах, месте венчания Саула, стояла некогда скиния с ковчегом завета. В Хевроне, где был помазан Давид, покоились священные останки Авраама, Исаака и Иакова и находился жертвенник. Венчание Иоаса⁷ происходило в Иерусалимском храме. Только один Соломон был помазан на царство при источнике Гионе, ничем не замечательном в религиозном отношении. Один ученый объясняет это венчание желанием отца Соломона Давида, чтобы вид колеблющихся вод Гиона напомнил помазаннику непостоянство и скоротечность земного величия.

Во время обряда коронования, в присутствии священников, левитов, израильских старейшин, царских телохранителей и огромного стечения войск, на избранника Божия возлагался венец или диадема. Правда, о возложении венца говорится только при описании обряда, совершенного над Иоасом, но и на Сауле в битве Гельвуйской был венец. Давид также в войне с Амонитянами в числе приобретенной им добычи получил корону, которую надел на себя. «Нужно полагать, говорит один исследователь еврейских древностей, что Давид не возложил бы на себя короны, если бы это не было обычаем у евреев». О порфире и скипетре во время коронации ни в книгах Царств, ни в Паралипоменоне ничего не упоминается. Тем не менее эти регалии царского величия употреблялись царями еврейскими в других торжественных случаях⁸, следовательно, нужно полагать, они употреблялась и во время коронации. Облеченный в порфиру, украшенный короной и скипетром, царь приступал наконец к помазанию. Помазание, по сказанию большинства еврейских раввинов, совершалось на темени, а по словам знаменитого тогда Николая де Лиры⁹ все цари без исключения помазывались на челе, в виде круга (О) в отличие от помазания первосвященников, которое имело форму буквы Т.

По окончании помазания раздавались звуки музыкальных орудий¹⁰, с громом которых сливались голоса певцов, заглушаемые по временам рукоплесканиями народа. Затем народ падал ниц, и первосвященник давал от его лица целование помазаннику. После приветствия своих подданных, царь садился на трон, где первосвященник вручал ему свиток закона. Это составляло, так сказать, безмолвное обязательство царя исполнять всякую правду, которая во Второзаконии завещалась ему Богом и Моисеем.

Нужно полагать, что кроме этого царь и народ давали друг другу и гласное клятвенное обязательство. «Давид» сказано в 3 книге Царств, «полагал завет в Хевроне со старейшинами израильскими перед Господом». Иосиф Флавий говорит: «первосвященник, созвав народ и воинов в храм для миропомазания Иоаса, привел их к взаимной присяге и заставил одних дать клятву в верности царю, в готовности всегда заботиться о его жизни и прочном царствовании, другого – чтить Бога и не переступать заветов Моисеевых. В утверждение этого обязательства приносились Богу жертвы.

Нового своего царя народ встречал поклонением и радостными приветствиями. Это видно, между прочим, из того, что делали в претории над Иисусом Христом, во время суда над Ним. Давши Ему венец и трость, как новопоставленному царю, ругатели при этом, хотя и с целыо насмешки, воздавали виды почтения, какие действительно были воздаваемы царскому достоинству.

После этой священной церемонии, народ являлся к царю с дарами, и празднование заканчивалось пиром, который давал царь своим верноподданным. Помазание и коронование, охраняемые промыслом Божиим, не принадлежали к числу временных обрядов, скоро и бесследно утрачивающихся; эти обряды сохранились и во всей своей целости перешли в христианство.

Византийская монархия, установивши у себя обряд венчания на царство, видела в нем нечто священное, величественное.

Греческий император, которому для утверждения на престоле предстояло принять тайнодействие церкви, накануне того дня, когда должно было совершиться это таинство, входил с членами своей фамилии и с князьями в большой дворец и здесь проводил ночь. На рассвете, для коронации, сюда вступали вельможи, придворные, гвардия; через два часа начинался выход в храм Св. Софии. Здесь император подавал патриарху собственноручно им писаное «исповедание веры»¹¹. В этом исповедании писались символ веры и обещание верности установлениям церкви. Затем император входил в особый притвор храма, называемый «триклиниум», а народу в это время разбрасывали несколько тысяч этикомвий (небольших суконных свертков), или «узельцы злата», из которых в каждом было завязано по три монеты золотые, по три серебряные и по три медные (овола). Народ бросался на эти подарки, а в это самое время в притворе, где находился царь, приготовлялась самая торжественная часть церемонии; там нового государя «посажали» на щит и поднимали над головами на показ всему народу, выражавшему громко свои восторги.

По опущении щита, приближенные брали царя под руки и вели его во внутренность церкви, где в удобном месте устраивался на этот случай особенный уборный шатер. Здесь на венчаемого царя надевали порфиру и диадему, предварительно освященные священнослужителями. Между тем начиналась литургия, и император в облачении выступал из шатра в сопровождении всей царской фамилии, восходил на особый амвон и садился на золотом престоле. Пред пением «Трисвятого», патриарх чрез избранных священнослужителей, приглашал императора к «принятию благодати», и сам начинал читать молитвы к миропомазанию. В это время все предстоящие преклоняли головы, а, по окончании молитвы, патриарх помазывал голову государя миром и возглашал: «свят!». Священнослужители трижды повторяли тоже. Потом диаконы выносили из алтаря венец, a патриарх надевал его на голову государя и произносил «ἄξιοϛ» (достоин!). Клир и народ повторяли это так же как и слова: «свят». После этого патриарх, при чтении молитвы, подавал царю в одну руку крест, а в другую скипетр, с которыми он и стоял на своем месте. Во время херувимской песни государь подходил к жертвеннику и надевал на себя златотканную ризу, открывая своею особой великий выход. Духовенство со святыми Дарами и священными вещами шло сзади. Затем, во главе всего священного собора, государь становился против царских ворот, в которых уже стоял патриарх, и оба они приветствовали друг друга поклонами. На повороте в алтарь шедший впереди духовенства диакон кадил ему с низким поклоном и возглашал: «Да помянет Господь Бог державу царства твоего в царствии Своем всегда, ныне, и присно, во и веки веков». За этим первым лицом священного собора то же самое повторяли все прочие священнослужители.

После этого царь, отойдя к своему месту, оставался на нём до причастного стиха, а когда начинали стих, он шел по приглашению диаконов в алтарь для причащения. Перед приобщением св. Таин государь снимал с себя корону и вкушал по примеру священнослужителей часть животворящего Тела и пил из чаши животворящую Кровь. Вся церемония коронования заключалась характерным «уроком смирения». Когда коронованный государь собирался уходить из храма, к нему приступал человек с сосудом, наполненным прахом и мертвыми костями в одной руке, а в другой с клоком тонко расчесанного льна. Ко льну приближали зажженную свечу, и он мгновенно вспыхивал и сгорал. Так было в XI веке; в другое же время, как напр. в VII веке, эта притча заменяема была другою. К венценосцу подходили два монументщика с кусками разноцветного мрамора, и, указывая на них, спрашивали: «Ваше Величество! из которого камня прикажете приготовить себе гробницу?» Наконец император выходил из храма, садился на коня и с короной на голове медленно и торжественно отправлялся во дворец.

Из Греции обряд венчания на царство принесен к нам в Россию.

В грамоте константинопольского патриарха Иосафа сказано, что первым нашим венценосцем (по христианскому обряду) был святой равноапостольный Владимир (супруг царевны Анны). Но заслуживает ли эта грамота доверия – ручаться нельзя. В древних наших «чиновниках»¹² сохранилось известие, что, «превысочайшую честь, царский венец и диадему от греческого царя Константина Мономаха восприем князь Владимир Всеволодович и сего ради Мономах наречеся». Но Владимир Всеволодович, царствовавший между 1113 и 1125 годами, не мог принять непосредственно регалий от греческого царя Константина Мономаха, который умер еще в 1054 году. Современником Владимира Мономаха на греческом престоле был Алексей Комнен, который, очевидно, и передал Владимиру Всеволодовичу регалии, хранившиеся у греческих царей, от Константина Мономаха и, быть может, известные под его именем. Автор Синопсиса¹³, ссылаясь на древние летописи, говорит, что Алексей Комнен в своем письме к Владимиру Мономаху, между прочим, пишет: «се посылаю ти венец царский еще Константина Moномаха, отца матери твоея, и скипетр, и диадему, и прочая царская знамения». Таким образом слова «восприем от греческого царя Константина Мономаха», очевидно, означают – получил в наследство.

Не подлежит никакому сомнению, что еще и до Владимира Мономаха русские князья, как удельные, так и великие, принимая власть над княжествами, исполняли особенные обряды, сопровождаемые своего рода торжеством. Было ли что-нибудь подобное царскому венчанию при воцарении Рюрика с братьями, Олега, Игоря, Святослава – неизвестно.

Однако считаю не лишним упомянуть здесь о следующих того времени обычаях Скандинавов и Славян-Каринтов.

У Скандинавов, по случаю избрания нового конунга¹⁴, происходил так называемый тинг (сейм или сходка). Существенные черты его (по одной скандинавской легенде, переведенной на русский язык Г. Гротом, под названием «Фритиоф – скандинавский богатырь») состояли в том, что особыми вестовщиками созываемы были скандинавы на равнину, на которой находился камень. Здесь знатные и прославившиеся в бою воины (ярлы) возводили наследника престола на этот камень, надевали на голову его золотой венец в виду народа, поднимали его на щите и громогласно восклицали: «вот вам, норманы, вождь!» Конунг, сойдя со щита и став на камне, давал обет народу во имя бога правды – водить рать в битвы и хранить закон в суде. Народ кричал: «так это наш конунг! он, как Ринг¹⁵, даст нам счастье! Тогда ярлы поздравляли властелина с царскою почестью, и главнейший из них давал ему целование.

У славян ― Каринтов провозглашение воеводы происходило также подле камня (мраморного), на открытом лугу. Но на этом камне предварительно помещался поселянин, имеющий на это особое наследственное право. Когда через несколько времени вдали показывался воевода, окруженный народными старшинами, простолюдин, завидя его издали, кричал с высоты камня по иллирийски: «кто это выступает так гордо?» Окружающие отвечали: «земская власть подходит». – «Правосудный ли он судья?» – продолжал поселянин ― «добра ли желает отчизне; благородного ли происхождения; достоин ли такого почета?» Собрание восклицало: «есть и будет!» Затем воевода подходил к камню, занимал место поселянина, извлекал из ножен свой меч, потрясал им на все стороны, обращался с речью к народу и обещал ему в лице себя судью правосудного. Говорят еще, что будто бы его заставляли пить воду из крестьянской шляпы в знак будущей трезвости. Потом он отправлялся в церковь св. Марии, стоявшую на близлежащем холме, где присутствовал при бескровной жертве. Затем воевода снимал с себя прежнее грубое платье, в котором являлся на провозглашение, одевался в воеводскую мантию и давал пир своей дружине. По окончании пира, опять возвращался на луг и, сев здесь на трибуну, творил суд и раздавал поместья.

На основании сказанного следует думать, что воцарение Рюрика и его ближайших преемников также не обходилось без каких-либо приличных этому случаю обрядов. Если тогда преобладала стихия скандинавская, то, без сомнения, и у нас повторялось то, чем ознаменовано было избрание в конунги сына Рингока; если же перевес был на стороне славянского рода, то обычай Каринтов, по всей вероятности, отражался и в постановлении наших первых князей.

Коронование Владимира Мономаха происходило, как видно из Степенной книги, в Киевском Софийском соборе. На троне, хранящемся в настоящее время в Московском Успенском соборе под названием Мономахова, великий князь изображен в барельефе стоящим на амвоне с митрополитом, который, опираясь на свой святительский жезл, возлагает на главу его корону. Там жe, в другом барельефе, видно изображение престола, на котором восседал Мономах, принимая дары, приносимые ему от греческого императора. Летописи говорят, что Владимир Мономах, умирая, собрал знаменитое духовенство, бояр, купцов и заповедал им, чтобы они никого не венчали на царство до тех пор, пока Русь не соединится в одну державу, и у нее будет единственный и могущественный самодержец. «Если будет царь», говорил он, «то удельные князья от зависти начнут воевать с ним, и государство погибнет». Владимир вручил с таким же заветом царскую утварь, полученную им из Греции, старшему сыну своему Георгию.

Точного описания торжественного венчания на княжение на Руси, не встречаем до Иоанна III, венчавшего на царство внука своего, Дмитрия Иоанновича. Первое извести о настоящем полном венчании греческих царей было принесено в Москву в XIV веке каким-то неизвестным русским путешественником, который видел и записал «действо, како венчан бысть царь Мануил греческий на царство».

Хронологический порядок чинов царского венчания был следующий: великого князя Владимира Мономаха ― между 1113 и 1125 годами; внука великого князя Иоанна III Димитрия ― в 1492 году, 3 февраля; царя Иоанна Васильевича Грозного ― в 1547 году, 16 января; царя Феодора Иоанновича ― в 1584 году, 31 мая; царя Бориса Феодоровича Годунова ― в 1598 году, 1 января; царя Василия Иоанновича Шуйского ― в 1606 году, 1 июня; царя Михаила Феодоровича Романова ― в 1613 году, 11 июля; царя Алексея Михайловича ― в 1645 году, 28 сентября; царя Феодора Алексеевича ― в 1676 году, 16 июня; царей Иоанна и Петра Алексеевичей ― в 1682 году, 25 июня; императрицы Екатерины Алексеевны ― в 1724 году, 7 мая; императора Петра II ― в 1726 году, 25 февраля; императрицы Анны Иоанновны ― в 1731 году, 28 апреля; императрицы Елизаветы Петровны ― в 1741 году, 25 апреля; императрицы Екатерины II Алексеевны ― в 1762 году, 22 сентября; императора Павла Петровича ― в 1797 году, 5 апреля; императора Александра I Павловича ― в 1801 году, 15 сентября; императора Николая I Павловича ― в 1826 году, 22 августа; императора Александра II Николаевича ― в 1856 году, 26 августа и императора Александра III Александровича ― в 1883 году, 15 мая.

К числу упомянутых коронаций следовало бы прибавить еще и коронацию невесты Лжедмитрия, марины Мнишек; но эта коронация, как достигнутая обманом, не признается нашей церковью действительно совершенным обрядом, а потому и устранена из общего счета священных венчаний на царство.

Все коронации, за исключением коронации царя Иоанна IV Васильевича и императоров Николая I, Александра I и Александра III, совершались прежде наступления первой годовщины со времени воцарения. Обряд священного коронования совершался в Москве, в Успенском соборе, за исключением венчания на царство великого князя Владимира Мономаха, происходившего в Киеве, в Софийском соборе. Кроме того, следует заметить, что один из русских государей, Николай I, был коронован дважды: сперва в Москве, как император всероссийский, а потом в Варшаве, как царь и король польский, и это последнее коронование совершено было по уставу римско-католической церкви примасом царства, архиепископом варшавским.

К числу коронованных особ принадлежат и некоторые супруги царствовавших императоров: Павла Петровича, Николая Павловича, Александра Павловича, Александра Николаевича и Александра Александровича.

Рассматривая систематически ряд вышепоименованных коронаций, следует разделить их по количеству содержащихся в них подробностей и торжеству обстановки на три категории. Первую категорию составляют государи до Феодора Иоанновича, вторую ― от Феодора Иоанновича до Екатерины I, а в состав третьей категории входят все остальные ― до нашего времени.

Венчание Дмитрия Иоанновича отличалось тем, что происходило при жизни царствующего государя Иоанна III (это объясняется тогдашними условиями престолонаследия). Великий князь сам ввел своего пятнадцатилетнего внука, Димитрия, в Успенский собор, где посреди церкви возвышался просторный амвон с тремя местами ― для Иоанна, Димитрия и митрополита. Возле стоял аналой, на котором были положены Мономахова шапка и бармы¹⁶. Отпели молебен, в конце которого Иоанн говорил святителю речь о том, что он, по случаю смерти своего сына, благословляет на царство старшего внука: «И ты, отче, благослови его на великое княжение». Митрополит благословил Димитрия, положив руку на его голову с особою, назначенною для этого молитвою. Два архимандрита подали бармы. Митрополит осенил Димитрия крестом и подал бармы Иоанну, а он возложил их на внука. Таким образом была возложена и шапка Мономаха. Затем следовало окончание молебствия, после чего митрополит сел на свое место, а архидиакон возгласил многолетие обоим государям, и пели «многая лета». Потом принесено было поздравление от митрополита, членов царствующего дома и бояр. По окончании литургии, Димитрия Иоанновича водили в соборы Архангельский и Благовещенский для поклонения св. мощам, там почивавшим, св. иконам и гробам своих предков, и в дверях их, как и при выходе из Успенского собора, «по трижды осыпали золотыми и серебряными деньгами».

Иоанн Васильевич Грозный венчался таким же образом. При его короновании его осыпал деньгами брат Юрий Васильевич, и только золотыми. Вообще, при сличении описаний обеих коронаций, т.е. коронации Димитрия и Иоанна IV, не представляется особенной разницы между обоими этими священнодействиями. И в том, и в другом случае не упоминается ни о державе, ни о причащении, ни о миропомазании, сделавшимся впоследствии существенною принадлежностью венчания на царство. Не упоминается также, чтобы митрополит говорил государю какое-либо поучение или приветственную речь, ни о государевых милостях и пожалованиях, так что венчание на царство Иоанна IV было исключительно только церковным торжеством.

Иоанном Грозным заканчивается первая категория коронаций. Обряд венчания на царство второй категории совершается значительно торжественнее. Уже накануне его по всей Москве отправляли всенощные бдения, а в самый день венчания царские регалии торжественно переносили с «казенного двора», где они постоянно хранились, в «брусянну избу» (впоследствии в Грановитую палату), а оттуда в Успенский собор. Во время перенесения регалий или «царского сана» происходил торжественный звон в колокола во всех московских церквах. Когда процессия приближалась к храму Успения, митрополит или патриарх, заблаговременно собравшись там со всеми священнослужителями, выходил из алтаря к южным вратам церкви и, приняв с подобающею честью «каждением, кроплением св. водою и целованием» весь «царский сан», полагал его на двух или трех налоях подле государева амвона и покрывал драгоценными наволоками (пеленами).

Спустя несколько времени, по данной от первосвятителя вести, что все готово к царскому венчанию, являлся в собор и сам государь, предшествуемый духовником, который держа в руке крест, кропил царский путь св. водою. При входе в соборную церковь, царь прикладывался к св. иконам и принимал благословение у первосвятителя. В начале молебна митрополит или патриарх посылал архимандрита, игумена, двух ключарей и двух диаконов повестить православным по всей церкви, чтобы они стояли со страхом и трепетом и молились в совершенной тишине. Вслед затем первосвятитель вопрошал государя: «како веруеши?» а государь отвечал: «вера моя такова» ― и читал никейский символ веры. Потом царя облекали в «платно»¹⁷ из бархата, и он брал в одну руку скипетр, а в другую «яблоко» (т.е. державу), а на литургии возлагалась на него золотая цепь.

Во время литургии перед выносом св. Даров, царя помазывали св. миром, и вслед за тем он приобщался Тела и Крови Христа Спасителя.

Прежде чем открывалась эта важнейшая часть тайнодействия, от амвона царского до царских дверей дьяки «казенного двора» постилали бархатный (червчатый) ковер с камками, а близ самых дверей ― сверх бархата золотую парчу, на подножие государю. Выходили из алтаря два архидиакона, или протодиакон с архидиаконом и, сделав государю поясной поклон, от лица первосвятителя говорили: «Господине святый, царь благословенчанный! Святейший патриарх N, отец твой, со всем священным собором, призывает тебя на помазание святым и великим миром и к причастию св. и животворящих Таин: гряди о св. Духе с миром!» Государь шел к вратам царским по разостланному ковру и останавливался перед ними на парче. Архипастырь, подойдя к нему, брал у епископов и архиепископов сосуд со св. миром «крабийцу сердоликовую»¹⁸ на золотом блюде и трижды осенял его крестным знамением; в это время государь снимал с себя венец и вместе со скипетром и державой передавал его или родственникам своим, или некоторым из вельмож, которые стояли подле него. Первосвятитель погружал в сосуд драгоценный сучец (прутик) и помазывал венценосца на челе, на ушах, на ноздрях, произнося в это время слова: «печать дара Духа Святого», и всякий раз стирал помазанные места вамбаком или губкою¹⁹. Потом следовало причащение помазанника, которое совершалось или вне алтаря, или же в самом алтаре, по примеру императоров греческих.

Для коронования императора Петра I совместно с братом его Иоанном изготовлены были новые венцы взамен и по образцу шапки Мономаховой, которая, впрочем как священная древность, выносилась и после всегда при короновании, в числе прочих царских принадлежностей. (Нынешняя большая императорская корона, стоящая более трех миллионов рублей, сделана при императоре Павле I-ом).

Сверх того с Петра I царские регалии умножились цепью императорского ордена Андрея Первозванного, государственным мечом, длиною в 1 аршин 15½ верш., с золотыми насечками и орлиными головами под царским венцом, государственной печатью и государственным знаменем или паниром. Наконец Петр I утвердил обычай венчания императриц, издав первый манифест о коронации Екатерины²⁰, после чего возвещение коронации особыми манифестами вошло в обыкновение. Молитвы народа стали соединяться с молитвами помазанников не только в Москве, но и по всей обширной России, и кроме того в Москву стали съезжаться ко времени коронации депутации от разных городов Российской Империи.

Для посылки к чужестранным принцам и русским министрам, пребывающим при иностранных дворах, и разным другим лицам со времени Петра II на этот случай выбиваются медали червонного золота. Так, например, по случаю коронации Его Императорского Величества Николая Павловича, было выбито около 800 золотых медалей и тысячи серебряных. На медали с одной стороны ― профильное изображение Государя Императора, а с другой ― эмблема с надписью: «залог блаженства всех и каждого».

До Петра Великого восторг верноподданных выражался только колокольным звоном, а с его времени ― к этому присоединилась еще и пушечная и ружейная пальба.

Третью категорию составляют чины императорские так как коронация Иоанна и Петра Алексеевичей была последней «царской» коронацией, a после того начались коронации «императорские».

Эти коронации в общем сходны с предшествовавшими обрядами венчания на царство, хотя встречаются некоторые изменения, но не в самом обряде, а только в торжественном церемониале.

Так, императрица Елизавета Петровна сама возложила на себя корону, в отмену древнего церемониала, но скипетр и державу подал ей Амвросий. Коронация Павла Петровича была ознаменована прочтением самим императором составленного им закона о порядке престолонаследия, после чего он положил этот акт, признаваемый у нас основным законом, на жертвенник московского Успенского собора, в серебряный ковчег. После коронации, вдобавок к обычным торжествам, происходило небывалое ни прежде, ни после торжество в день Преполовения: император в короне и в далматике командовал войсками на параде, а присутствовавший при этом в полном облачении митрополит Платон, стоя на особом помосте, кропил государя, знамя и войска святою водою.

Императоры Николай Павлович и Александр Николаевич не надевали далматики, которую возложил на себя при коронации Павел Петрович, но оба, как и он, оставались при шпагах, которые они сняли, только приступая к миропомазанию и причащению.

В настоящее время, как и раньше, священное коронование русских государей совершается в первопрестольной матушке – Москве, в ее историческом Кремле, в Успенском соборе.

Накануне (в навечерии) торжественного дня коронования во всех московских церквах в 4 часа пополудни совершается молебствие со звоном, а вечером всенощное бдение. Государь и Государыня с Высочайшей Фамилией слушают всенощное бдение у Спаса за «Золотой Решеткой», где прочитывается и правило к причащению.

В самый день коронования начало торжества возвещается выстрелами из пушек. Когда смолкнет гром орудий, в Успенском Соборе начинается благовест в большой колокол, потом в другие перебором, как обыкновенно бывает во дни крестного хода. В это время синодальные члены и преосвященные архиереи с прочим духовенством, собравшись в соборную великую церковь, совершают молебствие о многолетнем здравии Их Императорских Величеств. По окончании молебна и литургийских часов, они ожидают в полном священном облачении Государя и Государыню, по прибытии которых начинается коронационный обряд.

Церковно-коронационный обряд установился у нас в таком порядке.

Входящего в собор государя с супругою встречает духовенство при пении «царского» псалма: «Милость и суд воспою тебе, Господи!» Потом Их Императорские Величества прикладываются к святым иконам, восходят на трон и восседают на престолах. Затем первенствующий архиерей, став перед государем, предлагает ему прочесть по книге «велегласно» символ веры и, по прочтении его, сказав: «Благость Святого Духа да будет с Тобою. Аминь», сходит с трона. После этого читаются: пророчество, послание апостола Павла и евангелие от Матфея, и по прочтении его митрополиты входят на трон, а государь, снимая с себя обыкновенную цепь ордена св. Андрея Первозванного, повелевает возложить на себя порфиру и бриллиантовую цепь этого ордена. Митрополиты подносят эти регалии и послуживают Его Величеству, причем первенствующий из них возглашает: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь». По возложении порфиры император преклоняет главу, а митрополит, осенив его крестным знамением и положив крестообразно руки на главу, читает установленные по чину молитвы. По окончании второй молитвы государь, в описанном нами порядке, возлагает на себя корону, а митрополит произносит речь по книге. За сим государь принимает поднесенные ему митрополитом скипетр и державу, а митрополит читает по книге речь. Приняв эти регалии, государь садится на престол и вскоре потом, положив скипетр и державу на подушки, поднесенные к нему сановниками, снимает с себя большую императорскую корону, прикасается ею к главе императрицы и потом возлагает на нее малую императорскую корону, в описанном нами порядке, а после короны возлагает на нее и цепь ордена Андрея Первозванного. Затем государь принимает снова скипетр и державу, а государыня садится на свой престол, и тогда протодиакон, провозглашая весь императорский титул, «восклицает» многолетие государю и его супруге.

Между пением многолетия как духовные так и мирские особы обоего пола, не оставляя своих мест, приносят поздравления Его Величеству троекратным поклонением.

После пения многолетия государь, восстав с престола, сняв с себя корону и отдав скипетр и державу назначенным для того сановникам, читает по книге молитву, которая начинается словами: «Господи Боже отцев и т.д.».

По прочтении этой молитвы все присутствующие становятся на колени, а государь один остается стоя, и тогда митрополит прочитывает от лица всего народа молитву: «Боже великий и дивный и т.д.».

После этой молитвы митрополит произносит обращенную к императору краткую речь, и по окончании ее, при колокольном звоне и пушечной пальбе, клир поет: «Тебе Бога хвалим». Затем начинается литургия, во время которой государь и императрица помазуются миром, и приобщаются по описанному нами чину. По окончании литургии возглашается многолетие государю и его супруге, во время которого все присутствующие вторично троекратным поклонением приносят всеподданнейшее поздравление с благополучным совершением коронования и святого миропомазания. После того совершается торжественное шествие в Архангельский и Благовещенский соборы, а оттуда в Кремлевский дворец. Шествие Их Императорских Величеств сопровождается пушечною пальбою, большим звоном во все колокола и неумолкаемым гулом радостных восклицаний народа, узревшего царя своего «венчана и превознесена!..»

В этот день бывает торжественный обед в Грановитой палате, а затем наступают празднества.

* * *

Если теперь сравнить тайнодействие новозаветное с ветхозаветным, то нельзя не заметить поразительного между ними сходства. Как там, так и здесь составные части одни и те же: миропомазание, венчание и клятвенный завет пред Господом, Царем неба и земли. Символами царского правления служит скипетр, знамением силы ― порфира, выражением высоты начальства ― престол. И там и здесь тайнодействие совершается в местах для народа священных: чем были для евреев Галгалы, Хеврон, Массифа и храм Соломона, а для греков ― храм св. Софии в Константинополе, ― то для русских ― храм св. Софии в Киеве и собор Успения Божией Матери в Москве. Как там, так и здесь совершители тайнодействия ― первосвященники. При короновании участвует весь народ, в лице своих представителей.

Как царю еврейскому восклицали: «да живет царь!» так и царям христианским: ― «многая лета».

Как еврейского царя приветствовали первосвященник, священники, вельможи и народ поклонами и целованием, так точно приветствуют и царей христианских служители церкви и, в лице знатных особ, все верноподданные.

Как при еврейской коронации употреблялась священная музыка, так и у христианских народов в день коронации храмы Божии оглашаются торжественным пением, повсюду слышен колокольный звон и веселые звуки музыкальных и военных орудий. Одним словом во всем полное сходство, во всем одно начало, одна мысль, один дух; все свидетельствует, что это одно и то же тайнодействие.

Поэтому наши монархи, в указах о предстоящей коронации, объявляют православному народу, что они в этом тайнодействии «последуют с должным благоговением примерам древних израильских царей, потом православных греческих императоров, також благочестивых предков своих, самодержцев всероссийских».

Наши венценосцы свято хранят не только древние церковные обряды, но заботятся даже о поддержании тех обычаев, которые соблюдались предками нашими в священный день коронации в палатах царских. Так, например, и ныне еще, по старинном у русскому обычаю, для всех особ женского пола стол в это время приготовляется в особой верхней палате дворца, называемой тайником, откуда в древние времена царицы и царевны наши, сами не будучи видимы, могли смотреть представления иностранных послов и другие церемонии, происходившие в Грановитой палате. Перед тем, как должна открыться трапеза, Государь Император, следуя также древнему обычаю, просит пить, что означает, чтобы присутствующие особы сели на свои места, отдав поклоны Его Величеству, a дипломатический корпус, занимающий пространство между окон, по левую сторону трона, чтобы поклонился в знак поздравления и затем оставил палату; при этом Государь Император встает с своего трона²¹ и ответствует им тремя поклонами.

Но сколь ни высоко премудрость Божия возвела ветхозаветное тайнодействие, новозаветное является еще выше, потому что к нему присоединено все, чем только церковь превосходит синагогу, евангелие – скрижали закона, Христос – Моисея.

Важнейшее преимущество новозаветного тайнодействия состоит прежде всего в том, что все символы его, начиная с венца, осеняются и благословляются крестом Спасителя, и все действия, начиная с миропомазания, или совершаются в образе креста, или сопровождаются крестом. Кстати замечу здесь, что, при коронации наших императоров, из алтаря выносится крест, известный под именем креста Константина Великого. Этот крест был прислан царю Феодору Иоанновичу с Афонской горы, был на Петре Великом в день славной Полтавской битвы и избавил его от смерти, так как пуля, попав в край левого затвора креста, несколько надломила его и отскочила.

Наконец весьма важное превосходство новозаветного тайнодействия перед ветхозаветным заключается в таинстве таинств – в Евхаристии, которой царь непосредственно приобщается после помазания.

* * *

Коронация есть величайшее событие в исторической жизни русского народа: все основные моменты его, все жизни сливаются в одно нераздельное целое. Народ, глубоко проникнутый своим единением, как бы заключает свой союз с царем, который дает обет быть постоянно верным и неизменным сыном св. церкви, ее заступником и покровителем и вместе с тем милостивым, человеколюбивым к своим подданным и блюстителем их интересов.

«Жить для веков в величии народном,

Для блага всех – свое позабывать,

Лишь в голосе Отечества свободном

С смирением дела свои читать!» (В.А. Жуковский).

Митрополит Филарет в своей речи при короновании Императора Александра I сказал: «Помазание царское не простой обряд для впечатления зрителей, не мертвый знак, связанный с означенным только в мыслях, а не на самом деле; но – действие таинственное, в котором чувственный вид невидимо сопутствует и проникнут духовною божественною силою, и с возлиянием елея на помазанника соединено наитие благодати».

Трудно описать то восторженное состояние русского человека, которое он испытывает при торжестве коронования своего государя: подобно древним нашим предкам, видевшим в первый раз греческое богослужение, он восклицает: «мы не знали, где мы стоим: на небе или на земле!»

В нашем богослужении есть много высокого, дивного, чувствительного; но торжественнее момента императорского венчания едва ли можно себе что-либо представить. Здесь наша душа сильнейшим образом потрясается в одно и то же время в двух чувствительнейших ее струнах – патриотизме и вере.

Поэтому вполне понятно, почему иностранцы, которые не могут понять необыкновенной любви русских к своему Помазаннику, глубоко трогаются величием тайнодействия нашей православной церкви, когда присутствуют в Москве при венчании наших самодержцев.

И. Ш.