Разве можно судить о других религиях, не имея их внутреннего опыта?

«Разве можно судить о других религиях, не имея их внутреннего опыта?» – иногда спрашивают духовно ищущие, но (пока) не православные люди. И это хороший и важный вопрос, который стоит рассмотреть.

В самом деле, вы не совершали хадж – а для его участников это чрезвычайно важное, глубоко меняющее их переживание. Вы не пели мантры, сидя в позе лотоса среди тибетских гор. Вы не стояли на берегу, глядя, как воды Ганга плавно текут мимо священного города Варанаси.

Да что там далекие путешествия – вы даже, скорее всего, не были на медитациях и ретритах, которые проводят последователи новых религиозных движений. Можете ли вы критиковать чужие религии, объявлять их ошибочными – когда вы не знаете их изнутри? Как вы могли бы критиковать ресторан, где вы никогда не ели, или музыку, которую вы никогда не слушали?

Что же, при всей своей популярности (и, кажущейся привлекательности) этот довод ошибочен, и нам стоит рассмотреть, почему.

Людям часто кажется, что точность в суждениях – это то, что требуется нам в обычной жизни, когда мы собираем машины, выписываем лекарства или планируем постройку здания, а вот в области духовности мы вполне можем обойтись смутными и туманными переживаниями и настроениями. Это не так – богословие есть очень точная наука, в которой очень важно разобраться, в каком значении мы используем те или иные слова и фразы.

Некоторые утверждения могут звучать привлекательно и вызывать смутно-позитивный эмоциональный отклик. Но если мы попробуем выяснить, что, собственно, они означают, мы обнаружим ошибку. Как и в этой фразе – «не стоит судить о религии, если вы не знаете ее опытно и изнутри» – по существу.

Что значит «не стоит судить о религии»? Речь может идти о разных вещах. Для начала, не стоит высокомерно уничижать чужую традицию, за которой стоят века интеллектуальных, нравственных и аскетических усилий, и отмахиваться от нее как от глупости и суеверия. Не стоит с горделивым презрением отзываться и о духовной жизни конкретных иноверцев, которые могут вполне искренне и усердно искать добра, правды, и вечного спасения.

И с этим оттенком смысла в «не стоит судить» вполне можно согласиться: презрение к людям – явный грех, а если мы хотим убедить человека в истинности нашей веры, грубое неуважение к тому, что он глубоко почитает, – крайне неудачная стратегия. Не стоит судить о чем-либо, включая, разумеется, религию, свысока и надменно.

Но нам стоит обратить внимание на другой оттенок смысла во фразе «судить о религии» – «отличать истину от заблуждения». Признавая, что хороший и искренний человек может заблуждаться, мы не уничижаем ни его, ни его духовные поиски – мы просто полагаем, что он пока не нашел истинный путь.

Например, великий японский писатель Кэндзи Миядзава родился в богатой семье ростовщиков, но со временем проникся отвращением к неправедно нажитому богатству, выучился на агронома и отправился помогать беднейшим крестьянам улучшить их урожаи. Было ли это хорошим поступком? Несомненно, такая самоотверженная любовь к ближним достойна похвалы. Связано ли это с религиозной жизнью Миядзавы? Да, он был практикующим буддистом. Однако доказывает ли это истинность его религиозных убеждений? Само по себе, нет. Это только говорит о том, что он был совестливым, нравственным человеком – что, конечно, заслуживает уважения. Но хороший человек может ошибаться.

Если он искренне ищет истины, мы просто оскорбим это его благородное желание, если, снисходительно улыбнувшись, скажем что-то вроде: «Ну, у каждого свой духовный опыт». Это как если бы человек искал Святой Грааль, а мы бы ему снисходительно сказали: «У каждого свой Грааль». Это подразумевало бы, что он тратит время впустую.

Искренний друг поможет вам найти истину, если вы ошибаетесь. Кто не станет с вами спорить – так это посторонний, которому нет до вас дела. Сказать: «Я считаю, что последователи такой-то религии хорошие люди, но они ошибаются» – есть дело любви. Современному человеку бывает трудно это понять – и нам стоит рассмотреть, почему.

Как-то я смотрел документальный сериал BBC «Вокруг света за 80 религий». Ведущий – англиканский священник – путешествовал по разным странам, общаясь с последователями разных религиозных традиций. Впрочем, не только общаясь: он старался, по возможности, принять участие в их обрядах. Он крестился у эфиопских христиан, принял посвящение у служительниц Викка, плясал у костра с какими-то неоязычниками, распевал мантры с буддийскими монахами. Христианину (да и атеисту старой закалки) такое поведение показалось бы крайне неуместным.

Религиозный выбор, который знаменуют те или иные обряды, традиционно воспринимался как что-то самое серьезное и определяющее в жизни человека. Это что-то еще более важное, чем принятие гражданства (когда человек клялся в верности своей новой стране) или вступление в брак (когда люди принимали решение разделить жизнь друг друга, «пока смерть не разлучит их»).

Делать это не всерьез, как турист в поисках впечатлений, показалось бы чем-то глубоко неправильным – причем не только христианину, но и серьезному, ответственному атеисту. Однако для самого ведущего, съемочной группы и, видимо, большинства аудитории ВВС ничего неправильного тут не происходило. Напротив, это воспринималось как похвальное проявление открытости и широты взглядов.

В чем же разница между традиционными взглядами (для которых священник, принимающий посвящение у виккан и дальше отправляющийся к даосам, выглядел бы крайне дико) и современными, в рамках которых это нормально и само собой разумеется? Эта разница состоит в отношении к реальности духовного мира и к истине вообще.

Мы привыкли к тому, что атеизм означает острую и нескрываемую враждебность к религии. Атеист прославляет науку (которая, по его странному убеждению, «доказала, что Бога нет») и язвительно нападает на всякую веру в сверхъестественное, горячо призывая своих слушателей порвать с этим «детством человечества» и сделаться такими же, как он, громогласными атеистами. Этот легко узнаваемый типаж в наши дни может вызвать ностальгию, потому что преобладающим в современном мире является совсем другое отношение. Оно связано с взглядом на мир, который называется «постмодернистским».

Постмодернисты исходят из атеистической картины мира: на самом деле ничего сверхъестественного не существует, все религии есть порождение человеческого воображения. В прямом и буквальном смысле они все – ошибочны. Нет, как сказал поэт, «ни ада внизу, ни рая вверху»; смерть означает окончательное прекращение личного бытия, нет ни вечного спасения, к которому стоило бы стремиться, ни вечной гибели, которую следовало бы избегать.

В этом они согласны с воинствующими атеистами – но их отношение к религии совершенно другое. Религия – важная и ценная вещь, просто она – не про истину. Как игра, или искусство. Мы, например, прекрасно понимаем, что ни Гамлета, ни короля Лира с его дочерьми, ни Ромео и Джульетты, ни леди Макбет никогда не существовало на свете. Но от этого драмы Шекспира не перестают быть поразительным выражением человеческого опыта, которое глубоко трогает нас и поражает. Гамлет – вымысел, как и вся его история, а его знаменитый монолог «Быть или не быть» говорит нам что-то очень важное о человеческом уделе. Как сказал другой поэт, «над вымыслом слезами обольюсь».

Или возьмем для примера толкинистов – субкультуру, представители которой удаляются в леса, чтобы играть в эльфов и хоббитов. Если мы попробуем открыть им глаза на то, что мира Средиземья никогда не существовало в действительности, его от начала и до конца выдумал один английский профессор, они просто пожмут плечами: «Ну, конечно, не существовало». Но это не мешает им наслаждаться игрой, дружеским общением и приключениями в этом воображаемом мире.

Для постмодерниста религия вполне приемлема – и даже привлекательна – в качестве искусства или игры. А предъявлять к художественному произведению, в которое люди играют, требование «истинности» просто бессмысленно. Оно и не должно сообщать нам истину о реальном мире, его функции совершенно другие. Если ваша религия помогает вам жить более счастливой, плодотворной и просоциальной жизнью, то это всё, что от неё требуется.

Постмодернист (как тот ведущий из сериала ВВС) «верит» в том смысле, что «играет в эту игру по установленным правилам», совершает положенные обряды и произносит положенные слова, не потому, что принимает их за описание реальности, а потому, что его увлекает эта игра. Вас не увлекает? Или увлекает не эта, а какая-то другая? На здоровье, тут не о чем спорить.

Атеизм «традиционного» типа, который был открыто враждебен всякой вере в сверхъестественное, жестко противопоставлял «религию» «разуму и науке», объявляя всякие убеждения, выходящие за рамки материализма, «иррациональными». Причем слово «иррациональный» звучало как синоним «идиотского», «инфантильного» и «безответственного».

Для постмодернизма все эти претензии к религии бессмысленны: мы ценим ораторию Баха «Страсти по Матфею» не потому, что они «научны» или «рациональны». Постмодернист согласен с воинствующим атеистом, что религия иррациональна, но не видит в этом проблемы. Так общим местом для современного человека становится неприменимость рациональности, разума и логики в области духовности.

Это игровое отношение к духовному миру накладывается на другую особенность современного мира – абсолютизацию личного выбора.

Рынок, естественно, ориентирован на потребителя и вращается вокруг его запросов. Производители стремятся предложить те товары, которые у них купят. Вы можете превратить ваши деньги в тот смартфон или в этот, купить такую одежду или другую, воспользоваться теми или этими услугами – выбор огромен. Индустрия компьютерных игр предлагает вам принять участие в средневековых битвах на мечах, космических путешествиях, полетах верхом на драконах и чем угодно еще – выбор за вами.

У людей возникает ощущение, что они могут выбрать вообще всё, включая даже такие неизменные константы своего тела, как пол. Религия представляется как такого же рода рынок, где мы вольны выбирать, ориентируясь на наши собственные хотения, – и ваш выбор не лучше и не хуже любого другого.

Бессмысленно и даже предосудительно говорить о том, что человек, который сделал другую покупку в супермаркете религий, «заблуждается». Ему это больше подошло, а вы кто такой, чтобы судить об этом?

Православные христиане исходят из совершенно другого взгляда на мир.

Школьный учебник физики определяет реальность как то, что «существует независимо от нас и наших мыслей об этом». Мы исходим из того, что духовный мир реален именно в этом смысле. Духовная реальность – не плод мифов, фантазий или художественного вымысла. Материализм фундаментально неправ: реальность не сводится к материи, более того, материя – не самая важная и не самая обширная часть реальности.

Бог, Ангелы, бессмертные души людей – существуют на самом деле, а не в воображении. Смерть – не прекращение личного бытия, а отделение души от тела. После смерти мы продолжим свое личное, сознательное существование, оказавшись, в результате тех решений, которые мы принимали при жизни, либо в раю, во свете лица Божия, либо во тьме внешней. Христос подлинно, телесно, физически, воскрес из мертвых. Это реальное событие, которое имело (и продолжает иметь) последствия в истории.

А если мы исходим из того, что духовный мир реален, то некоторые утверждения о нём истинны, а некоторые – ложны. Истинное утверждение – это именно то, которое верно описывает реальность. «Верить» в христианском смысле этого слова – значит, в частности, признавать определенные утверждения истинными, несомненными, достойными того, чтобы строить на них свою жизнь.

Вера противоположна постмодернистской игре. Это особенно бросается в глаза, когда мы обратим внимание на то, как Церковь почитает мучеников, с апостольских времен и до гонений ХХ века. Даже очень увлеченный толкинист не станет умирать ради верности своему эльфийскому королю. Это было бы безумием – по-настоящему умирать за воображаемый мир.

Жизнь, смерть, страдание – очень реальные и серьезные вещи; они не могут быть «понарошку». Мученик, готовый отправиться в каторжный лагерь или на казнь, но только не отречься от своей веры во Христа, не играет и не декламирует слова из пьесы. Он с глубочайшей серьезностью провозглашает истину. Было бы трагически глупым умирать за фантазию – хотя бы она была самой художественно гениальной и вдохновляющей.

Как говорит святой апостол Павел: «А если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша. Притом мы оказались бы и лжесвидетелями о Боге, потому что свидетельствовали бы о Боге, что Он воскресил Христа, Которого Он не воскрешал, если, [то есть], мертвые не воскресают; ибо если мертвые не воскресают, то и Христос не воскрес. А если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна: вы еще во грехах ваших. Поэтому и умершие во Христе погибли. И если мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков» (1Кор.15:14–19).

Апостол не дает возможности уйти в постмодернистские разговоры о том, что буквально Христос, может, и не воскрес, но Его история может нас утешать и вдохновлять. Если Христос не восстал из мертвых, то апостолы – обманщики, а христиане – несчастные глупцы, которые живут и умирают ради иллюзии. Но апостол подчеркивает, что Христос буквально, телесно, физически восстал из мертвых – не символически, не метафорически, не как переживание в чьей-то голове. Воскресение – это то, что произошло не в переживаниях или мистическом опыте – это то, что было в реальной, «внешней» истории.

Как пишет апостол: «Напоминаю вам, братия, Евангелие, которое я благовествовал вам, которое вы и приняли, в котором и утвердились, которым и спасаетесь, если преподанное удерживаете так, как я благовествовал вам, если только не тщетно уверовали. Ибо я первоначально преподал вам, что и [сам] принял, [то] [есть], что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию, и что явился Кифе, потом двенадцати; потом явился более нежели пятистам братий в одно время, из которых большая часть доныне в живых, а некоторые и почили; потом явился Иакову, также всем Апостолам; а после всех явился и мне, как некоему извергу» (1Кор.15:1–8).

Евангелие – это не гениальное литературное произведение. Это истина. Христос говорит: «Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь» (Ин.5:24) – и речь идет не о красивом образе, а о том, что если мы доверимся Ему и последуем на Ним, Он воскресит нас для жизни вечной и блаженной.

Таким образом, религия – это не область игры или фантазии. Это область самых важных решений, которые человек только может принять.

Если мы (вместе с постмодернистами) полагаем, что ни духовного мира, ни вечной жизни не существует, нам будет близок и понятен принцип «чем бы дитя ни тешилось». Если ваша религия доставляет вам какие-то значимые для вас переживания, то и хорошо. Но если мы (как христиане, так и представители иных религий) полагаем, что смерть – это не конец и за её порогом мы увидим результаты тех решений, которые мы принимали при жизни, становится очень важным, во что мы верим.

«Приносит ли религия яркие переживания или чувство удовлетворения» – это не тот вопрос, который имело бы смысл поставить. Главный вопрос – «Истинна ли она? Приносит ли она вечное спасение?»

Мы не можем не заметить, что разные религии утверждают совершенно разные вещи – и предлагают разные пути спасения. Церковь исповедует, что Человек по имени Иисус, живший на Ближнем Востоке в I веке нашей эры, есть предреченный пророками Христос, есть воплощенный Бог и Спаситель мира. Он умер за наши грехи и воскрес из мертвых; Он создал Церковь, в которой невидимо, но действенно пребывает среди верующих в Него. Наступит день, когда Он вернется во славе, чтобы совершить суд над всеми народами и явить Свое Царство, которому не будет конца.

Ислам, почитает Иисуса выдающимся Пророком, но ни в коем случае не Богом и не Спасителем. Коран даже отрицает факт Его распятия и, соответственно, Воскресения.

Какая-то из этих версий ошибочна. Они не могут быть истинны одновременно. Причем, как только вы попробуете предпринять самое простое и очевидное религиозное действие – помолиться, – вам придется сделать какой-то выбор.

В Православии есть «Молитва Иисусова». В кратком варианте она звучит так: «Господи Иисусе Христе, помилуй меня». Произнося эту молитву, мы исповедуем Иисуса Христом, то есть предреченным пророками Мессией (иудеи не согласятся), Господом (тут не согласны будут мусульмане) и обращаемся к Нему с просьбой о милости (тут многие буддисты скажут, что человек должен искать освобождения своими силами).

Но даже если мы как-то изменим эти слова, мы тоже исповедуем определенные догматы – только другие.

Как только мы переходим от разговоров хоть к какой-то религиозной практике, нам просто приходится судить – в том смысле, что задуматься о том, что является истинным, а что – нет.

Таким образом, внутренний опыт не может быть окончательным критерием истины – по той очевидной причине, что люди, ссылаясь на этот опыт, утверждают несовместимые между собой вещи.

Например, один человек (на основании своего внутреннего опыта) принимает идею о переселении душ; другой – идею об отсутствии вечной души как таковой (анната), третий – идею не только о бессмертии души, но и о будущем телесном воскресении мертвых.

Они все могут быть вполне искренни, то есть не пытаться обмануть нас сознательно. Они все, возможно, пережили глубокий и важный для них эмоциональный опыт. Они все могут быть хорошими людьми, достойными уважения. Но мы не можем согласиться с ними всеми – нам придется выбирать. На каком основании мы могли бы сделать этот выбор?

Большинство религий порождены внутренним опытом их основателей (и последователей). Даже пророческие религии опираются на внутренний опыт пророков – которому их слушатели могут поверить или нет, но который они не могли напрямую разделить с другими людьми. Христианство отличает то, что в его основании находится событие, которое произошло не в головах у людей, а во внешнем, осязаемом, эмпирическом мире.

Христос воскрес из мертвых, Его гробница оказалась пуста, Он явился ученикам, они видели Его, прикасались к Нему, разделяли с Ним трапезу. Как пишет святой апостол Иоанн: «О том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни, – ибо жизнь явилась, и мы видели и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам» (1Ин.1:1,2)

Бог Библии – это Бог, действующий не только в сознании людей, но и в истории, во внешнем мире. Откровение Бога в истории дает нам объективный внешний критерий для оценки духовного опыта.

В свете этого Откровения мы видим, что духовный опыт в нехристианских учениях ошибочен – или, по меньшей мере, искажен и неполон. Для этого нам не нужно его пережить (просто невозможно погрузиться в опыт всех традиций). Для этого достаточно поверить тому, что в Евангелии Христос говорит о Себе: «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин.14:6).

Современный человек склонен видеть религиозный выбор как выбор между товарами, разложенными на полке, но Евангелие задает совершенно другую перспективу. Открывая его, мы оказываемся перед лицом Того, Кто свидетельствует о Себе как о Боге и Спасителе. Перед лицом Иисуса Христа.

Перед нами оказывается не множество опций, а две: мы можем поверить Ему или нет. Именно Он (а не мы сами) оказывается главным действующим лицом в нашей вере. Он обращается к нам с призывом: «Следуй за Мной», и мы можем отозваться.

И если мы говорим Ему «да», это определяет всё остальное, в том числе и наше отношение к духовному опыту.