протоиерей Валентин Амфитеатров

Глава 6. НА НОВОМ ПОПРИЩЕ

Чудно приходит к праведникам посреди их бедствий мысль благодарения Богу. Она исторгает их сердца из печали и мрака, возносит к Богу, в область света и утешения. Бог всегда спасает прибегающих к Нему с простотою и верою.

Святитель Игнатий Ставропольский

В 1891 году на Московскую кафедру был назначен Преосвященный Леонтий (Лебединский), бывший до этого епископом Варшавским. В отличие от своих предшественников, Владыка Леонтий не благоволил к протоиерею Валентину, возможно, смущаясь его общением с представителями, как тогда говорили, либеральной интеллигенции.

Мы не имеем документальных свидетельств о том, как относился обер-прокурор Священного Синода того времени К. П. Победоносцев к прот. Валентину.60 Этот великий русский государственный деятель и защитник самодержавия действительно был глубоко верующим православным человеком и ревнителем блага церковного, и неоднократно подвергался несправедливым нападкам и клевете революционно настроенных современников. В отличие от своих предшественников, порой вообще индифферентных к религии, Победоносцев сделал многое для Православной Церкви: он добивался уважения к священнослужителям, широко заботился об их материальном благополучии, учреждал пенсии и жалования, был создателем церковноприходской школы и других духовно-просветительных и благотворительных учреждений, необычайно развил церковное книгоиздательство и строительство.

Однако, будучи человеком светским, Константин Петрович имел свои заблуждения. В частности, он сам перевел и способствовал многократному изданию книги Фомы Кемпийского «О подражании Христу»; считая, что «каждый верует, как ему сроднее», был противником прославления прп. Серафима Саровского, не понимая некоторых явлений духовной жизни. Вот что пишет исследователь, опираясь на свидетельства современников Победоносцева:

«Создав себе идеал пастыря Церкви, стойкого в вере, в исторических национальных традициях, скромного и тихого, К. П. Победоносцев относился достаточно отрицательно и порою недружелюбно к тем представителям нашей Церкви, деятельность которых почему-либо сложилась шумно и слишком на общественном виду. Он далеко не всегда с ожидаемым сочувствием и полным одобрением относился к таким деятелям русской Церкви, как о. Иоанн Кронштадтский или архиеп. Волынский Антоний. Та популярность и как бы боевая позиция, которую оба названных духовных лица заняли в нашей современной жизни, не совсем приходились ему по вкусу и не во всем встречали его поддержку и сочувствие...»61

Можно предположить, что по тем же причинам Победоносцев не совсем понимал и деятельность прот. Валентина. Известно, что после назначения митр. Леонтия, о. Валентин начал терпеть притеснения. По всей видимости, непонимание вызывал обычай частого причащения и окормление отцом Валентином многочисленной паствы. Батюшке угрожало даже удаление из Москвы.

«Когда в Москву был назначен митрополитом Варшавский архиепископ Леонтий, начались преследования о. Валентина, и размеры прежней благотворительной деятельности его должны были сократиться», – пишет А. Ф. Кони62.

Вот пронзительные строки, написанные о скорбных для него событиях самим пастырем в письме к А. Ф. Кони 30 сентября 1892 года: «Со мной поступили, как если бы поступили с работником, который нашел болото, осушил его, очистил, культивировал и начал видеть результаты своих восемнадцатилетних забот, – и вдруг у этого работника взяли бы ниву и прогнали с нее. И это с грубостию жестокой, в присутствии посторонних, с резкими жестами. В ответ на мою просьбу оставить меня при старом деле мне было сказано: “Бесповоротно! Если отказываешься, отчислю! Мне недосуг много говорить”. Окружающие насмешливо смотрели на меня и были довольны, что неожиданно приобрели анекдот, а на оскорблявшего меня устремили свои глаза подобострастно, льстиво, и, может быть, даже благоговейно. До сих пор мне слышатся эти слова, произнесенные звучным голосом и в повелительном тоне, обычном в обращении с уличными нарушителями порядка. Но Ваше письмо закалило меня против огня. Теперь буду искать дверей для своего выхода тверже и спокойнее, но, несомненно, что ближайшей дверью будет вечность...»

Вместе с духовными чадами и прихожанами своего храма отец Валентин в скорби молился перед чудотворной иконой Владычицы. Благодаря ходатайству почитателей пастыря из придворного духовенства Москвы и Санкт-Петербурга, дело окончилось даже повышением отца Валентина, поскольку он был назначен настоятелем Кремлевского собора Архангела Михаила и всех Небесных Сил Бесплотных. Но и этот перевод из возрожденного пастырем храма «Нечаянной Радости», где восемнадцать лет он трудился на ниве Божией, был для него скорбным. Рассказывают, что после последней своей Литургии в Константино-Еленинском храме батюшка со слезами молился перед чудотворным образом Божией Матери. Паства вслед за духовным отцом перешла в Архангельский собор.

«Дверь, – замечает А. Ф. Кони, – после многих испытаний нашлась в среде придворного духовенства, – и в Архангельском соборе Московского Кремля о. Валентин мог продолжать дело своей жизни. Однако пережитое оставило на нем след, его силы надломились...»63

Тем не менее, праведный пастырь, несомненно, видел во всем промысл Божий и пресекал ропот и осуждение духовных властей, возникавшие в пасомых: «Когда батюшку из церкви “Нечаянной Радости” переводили в Архангельский собор, муж Марии Петровны, Василий Филиппович, был этим очень недоволен и все сетовал на митр. Леонтия, что такое перемещение сделалось по его распоряжению. Батюшка, благословляя его во время вечерни, произнес: “Напрасно ты обижаешься на митрополита Леонтия; совсем он не виноват в этом”. Потом Марии Петровне сказал: “Скажи мужу, чтобы он не бранил митр. Леонтия, митрополит тут не причем”»64. И всем духовным чадам батюшка говорил: «Не скорбите: я буду настоятелем, будете приходить ко мне, как и прежде».

В величавом и строгом соборе все было иначе, чем в небольшой церкви «Нечаянной Радости». Старинные темные иконы, тонущие во мраке скудно освещенного храма, многочисленные гробницы Царей и князей, обилие посетителей-иностранцев, приходящих осматривать исторические достопримечательности – все это вносило какую-то холодность и официальность. В целом собор находился в запустении, не имел постоянного прихода, богослужение совершалось небрежно. Находившиеся в соборе великие святыни: чудотворный образ Матери Божией «Благодатное Небо», мощи св. страстотерпца царевича Димитрия, мучеников блгв. князя Михаила Черниговского и боярина Феодора, и еще не прославленного в то время благоверного князя Димитрия Донского – тоже были позабыты и не были почитаемы.

«Небрежность, невнимательность церковнослужителей собора к своим обязанностям так глубоко укоренилась здесь, что требовались большие усилия для приведения всего в подобающее состояние. Монотонная служба, лишенная благоговения и усердия, небрежность причта – все это делало собор не храмом молитвы и умиления, а местом посещения туристов»65.

Чтобы придать церковным службам тот молитвенный настрой, тепло и простоту, к которым отец Валентин привык в храме «Нечаянной Радости», чтобы восстановить должное почитание святынь, потребовались многие, неустанные труды. Прежде всего собор был тщательно убран. Быстро исчезла нависшая повсюду паутина, была стерта пыль и плесень, обновлена живопись, тщательно выметен сор. Чудотворный образ Божией Матери «Благодатное Небо» был ярко освещен. Перед ним стали ежедневно совершаться торжественные молебны. Отец Валентин организовал обновление живописи и украшение покровов и пелен. Это было поручено живописцу из духовных чад батюшки.

В Архангельском соборе священники служили по чреде. Батюшка служил целую неделю, а следующие две были не его. Он приезжал в собор в 8 часов утра и начинал утреню, во время которой исповедовал. Каждый день перед началом служения отец Валентин с благоговением прикладывался к мощам св. страстотерпца Димитрия, которого очень почитал, затем к мощам благоверного князя-мученика Михаила и боярина Феодора. Видя это, народ также проникался благоговением к святыням.

«Сделали батюшку в соборе главным, окружили почетом, – пишет новомученица Анна. – Собор, дотоле мало кем посещаемый, вдруг наполнился множеством молящихся: вся батюшкина паства перешла вместе с ним. Начались вновь продолжительные службы, но пастырь увидел, что обстановка здесь совсем иная, чем в “Нечаянной Радости”. В соборе было четыре дьячка, которые привыкли служить наскоро: и вдруг приходилось теперь вычитывать и петь не спеша, с благоговением, так как батюшка строго следил за правильным исполнением церковной службы. Начался тайный ропот, недовольство, пришлось бороться, покорять недовольных и усмирять их лаской и любовью. Не высокомерно, а смиренно, кротко обращался батюшка со своими подчиненными, как бы подчиняясь сам всем, и таким образом он мало-помалу укротил недовольные сердца и расположил их к себе.

Сначала на о. Валентина смотрели искоса, относились с недовольством, но потом полюбили его и стали почитать. Младший из священников – Платон Андреевич Воскресенский – очень полюбил батюшку, проникся к нему полным доверием и стал обращаться к нему за духовной помощью и советами. При продолжительных службах, когда у батюшки было много причастников, он помогал ему: вынимал просфоры и исповедовал»66. Отец Платон, кроткий и смиренный пастырь, стал духовником о. Валентина.

Другой священник – отец Александр – не так скоро проникся уважением к новому настоятелю, но батюшка подолгу беседовал с ним, приводя его к смирению, и, видимо, достиг взаимопонимания.

«В соборе все было “на аристократический лад”. Здесь был прекрасный хор, но с театральными напевами. Старостой был Кузьмичев, который с презрением смотрел на простой бедный люд, перешедший вместе с пастырем из церкви “Нечаянной Радости”, и говорил: “Что это такое? К чему вся эта дрянь перебралась к нам вместе с настоятелем? Я всех их выгоню – этот ведь собор, а не простой храм”.

Эти тяжелые слухи дошли до батюшки. Тогда о. Валентин в порыве праведного гнева взошел на амвон и сказал: “Тут кто-то хочет прогнать мой народ, но пусть он знает, что хочет вырвать у меня сердце. Я глава этого храма, и этот народ мой, и всегда будет со мной, а кто замышляет против меня, тот сам скоро вылетит из храма”. И действительно: староста скоро был удален из собора. Удален был и театральный хор со своими виртуозными напевами, а святой собор при трудах светильника-пастыря стал процветать и славиться чудесной помощью, подаваемой по молитвам батюшки. Когда не стало строптивого старосты, о. Валентин с радостью сказал: “Слава Богу, я избавился от самого главного своего врага...”»67

Однако полной свободы окормлять многочисленную паству у батюшки не было: «Нет-нет, да и явится начальство в лице благочинного, который терпеть не мог оригинальности, и свысока, по-начальнически относился к батюшке. Придет, бывало, он ненароком в собор, и увидит, что большинство женщин толпится на амвоне, дожидаясь благословения батюшки. С удивлением посмотрит он на такое вольное нарушение благочиния храма и сделает батюшке замечание. И терпит, бывало, за нас дорогой пастырь. Крикнет на нас, чтобы мы разошлись, не толпились,– но все хотят получить благословение, не слушаются, а начальство волнуется и раздражается.

Но батюшка не унывал. Все стремились к нему, как к целебному источнику: лишь только после службы покажется он из алтаря, как волна его духовных детей течет к нему. «Пустите, пустите»,– просит он, бывало, то с угрозой, то с досадой, но ничего не поделаешь: толпа еще больше теснится и прибывает»68.

В книге «Истинный пастырь Христов» новомученица Анна сообщает такой факт. До назначения о. Валентина в Архангельский собор, о. Платона Воскресенского сильно притесняли. Его супруга, уже хорошо знавшая батюшку, горячо молилась об облегчении тяжелого положения мужа. Вскоре батюшка был переведен в Архангельский собор. «Сняв с о. Платона бремя клевет и нападок, он возложил это бремя на себя и понес тяжелую ношу: враг всячески старался помешать деятельности пастыря, на него сыпались мерзкие клеветы, доносы митр. Сергию, который многократно вызывал пастыря к себе для объяснений»69. (Митрополит Сергий (Ляпидевский), известный церковный писатель, занимал Московскую кафедру после митр. Леонтия, с 1893 по 1898 год). Защита о. Платона стала одним из нескольких поводов для неких несправедливых претензий к о. Валентину, о которых упоминает новомученица Анна и в результате которых поговаривали даже об удалении батюшки из собора.

При всей своей обширной пастырской деятельности, 27 сентября 1892 года батюшка был назначен миссионером Москвы, что налагало на него новые обязанности70.

Однажды в Архангельском соборе случился пожар: 3 марта 1893 года загорелось в алтаре, как раз за чудотворной иконой «Благодатное Небо». По этому поводу батюшка сказал в проповеди: «Случилось несчастие, которое низкоустная и печатная молва стараются объяснить по-своему; люди узнали, почему это случилось, нашли даже виновников совершившегося, но, как бы они ни рассуждали, никогда истины не найдут. При случившемся несчастии образ Пречистой Богородицы находился под действием всепоглощающего пламени, а между тем, ни одна черточка его не пострадала, и он теперь предстал еще более лучезарным и блестящим перед вашими глазами. Алтарь не сгорел, престол не сгорел, не сгорело ни одной вещи в алтаре, ни одной книги церковной, ни одной бумаги, и все только благодаря тому, что корабль нашел себе тихое пристанище – Владычицу «Благодатное Небо». А между тем все эти святые иконы могли быть уничтожены, испепелены, эти своды могли рухнуть, и погребенные здесь Цари и Великие Князья восплакали бы. И всякий, кому дорог этот святой образ, кому дорог этот святой храм, кто сокрушался и скорбел душой за него, поймет, от какого несчастия, от какой скорби избавила всех Пресвятая Владычица – «Благодатное Небо». Как произошло это чудесное событие? Одно можно сказать, что произошло оно благодатно. Это могут сказать все служители и все частные лица»71.

Несправедливые притеснения батюшки прекратились с передачей Архангельского собора из епархиального в придворное ведомство и причислением причта к составу придворного духовенства, по указу Государя св. страстотерпца царя Николая от 13 января 1895 года72. Собор стал богаче, благолепно украсился, стал лучше жить причт.

Как настоятель придворного собора, отец Валентин участвовал в больших церковных торжествах: «20 октября 1894 года скончался благочестивейший государь император Александр III. Царственные останки его направлялись с юга России в северную столицу. Во время этого торжественного шествия тела монарха первопрестольная Москва удостоилась принять его. Гроб был поставлен в Архангельском соборе, несметная толпа стекалась отовсюду, чтобы поклониться телу дорогого царя-миролюбца. Батюшка встречал тело монарха, присутствовал при нем и с высшими духовными властями провожал его в дальнейший путь.

После вступления на престол Государя Императора Николая II Москва в мае 1896 года праздновала коронование его и Государыни Императрицы Александры Феодоровны. Батюшка встречал в соборе коронованную августейшую чету и сопровождал Государя Императора и Государыню Императрицу при их поклонении святыням собора.

Батюшка участвовал также в крестном ходе по случаю освящения памятника Государю Императору Александру II в Кремле»73.

Как рассказывала дочь батюшки Вера Валентиновна, будучи настоятелем придворного собора, о. Валентин, несомненно, был лично знаком и общался с будущим новомучеником Государем Императором Николаем. Жаль, что об этом общении высоко-духовных людей ничего неизвестно. Однако знакомство с царем для некоторых являлось и поводом к зависти.

Вот как описывает обстановку Архангельского собора В. Н. Зверев: «Службы о. Валентина в обстановке усыпальницы Князей Великих и Царей наших стали еще торжественней. Батюшка постоянно служил соборне с другими священниками – о. Платоном, крупным, благообразным и импозантным, и о. Александром, маленьким, тщедушным и смиренным священником. Имя златокудрого и голосистого о. диакона у меня не сохранилось в памяти. Его облик и манера служить много содействовали благолепию службы.

...Не могу не вспомнить дней Великого поста, когда массы желавших исповедаться толпились в молчаливом сумраке между гробницами неосвещенного храма и понемногу просачивались в правый придел, где находится гробница Грозного. В приделе места было мало. Большая его часть была занята надгробиями наших венценосцев и их сродников. Исповедники толпились перед глухим иконостасом, ставили свечи в огромные подсвечники, вздыхали, переминались с ноги на ногу и изредка обменивались немногословными речами.

В середине иконостаса одна из больших икон – их было, помнится, четыре,– в тяжелом, кованом окладе помещалась на незаметной двери. Время от времени эта дверь бесшумно распахивалась, и из находившегося за ней тайничка выходил побывавший у батюшки кающийся. За таковым входил следующий, и дверь, обитая зеленым сукном, бесшумно захлопывалась. Тайничок был не так велик, но после тесноты в приделе оставлял впечатление простора, света и воздуха. Неподалеку от окна – узкого и высокого, стоял аналой. На подоконнике грудами лежали маленькие Евангелия в разноцветных переплетах, иконки и крестики, которыми о. Валентин благословлял при случае.

По древним церквам и соборам московским такие тайнички не редкость. Они бывали устраиваемы и между стен; бывали расположены и в куполах, и между церковными главами, в выступах постройки. Ко многим из них ходы были забыты и за давностью заделаны, и их находили случайно. В 1917 году в одном из таких тайничков была чудесным образом обретена икона Божией Матери, невиданного дотоле письма, получившая название Державной...»74

При всей своей занятости, отец Валентин уделял немалое время общению с детьми и очень тонко и без навязчивости умел привить им любовь к Богу и добродетели.

«К этому времени отношения семей наших к о. Валентину вылились в близкое знакомство. Одни безоговорочно и радостно предались его руководству, другие сохраняли свою независимость, но все сходились на единодушном признании его великих достоинств. Нас, детей, о. Валентин любил приласкать по-стариковски и баловал подарками, даря иконочки, маленькие Евангелия и книги. Любил он иногда и побеседовать с нами, и многое, сказанное как будто случайно, незаметно западало в душу. Вспоминаю, как однажды, подарив нам с братом сборник наших русских былин в великолепном голубом с золотом переплете, батюшка сказал, усмехаясь: «Вот вы, детки, переплетом любуетесь. Правда, красиво: и золото, и рисунок... А вы лучше хорошенько самые былины прочтите, повнимательней: там сокровища языка нашего, русского. С этим богатством никакое золото не сравнится...» Перед нами открылся неведомый нам дотоле мир русского эпоса, и вскоре мы с братом наизусть распевали древние сказания про старину стародавнюю, инстинктом восприняв красоту родного слова.

В другой раз о. Валентин подарил мне «Дон-Кихота», по-французски, в полном издании. «Вот ты, я знаю, любишь посмеяться... Здесь найдешь немало веселого и смешного,– сказал он мне.– Но запомни, что я тебе скажу: не смейся никогда над Дон-Кихотом. Это был добрый-добрый и хороший человек...»

В соборе о. Валентин любил знакомить детей с историей и происхождением находившихся там святынь и предметов церковного обихода. Показывал он нам и дарохранительницу, стоявшую на престоле под стеклянным колпаком, привезенную на Русь еще Софией Палеолог, и старинное Евангелие с коваными крышками, усыпанными драгоценными камнями. Показывал и дары боголюбивых ревнителей, жертвовавших драгоценности. Осталось в памяти обилие таковых на громадной иконе Царицы Небесной, помещавшейся по левую сторону врат Царских перед обитым красным сукном клиросом...

Объяснял нам о. Валентин и содержание и смысл икон древних, сообщая особенности их написания и случаи, коим они были обязаны помещению их в соборе. В таких случаях за толпой нас, мальчишек, часто двигались за батюшкой и большие группы заходивших между службами посетителей, с благодарностью ловивших пояснения о. Валентина. Батюшка любил проводить свободное время в храме и приходил туда задолго до службы»75.

Вот как описывает батюшка свой труженический день в письме к Е. М. Машкиной от 17 апреля 1896 года:

«Если сердце Ваше чистое всмотрится в мое краткое слово, то найдет уверение в искреннем желании Вас всегда видеть. Но я не живу, а движусь в эти месяцы. Дух не перевести: часы времени бегут, не слушаясь даже моей тоски, досады и плача. Сего дня был занят с ранней зари, и теперь мчится перо мое среди людей, явившихся ко мне по необходимым делам. Сегодня была архиерейская служба, сегодня было заседание... Завтра служу за своего расхворавшегося священника, а в час дня заседание в Дворцовой Конторе, в 3 часа пополудни еще – и еще неотложное. Нет, в этот приезд я Вас не увижу».76

И в другом письме: «Вы пожаловали в Москву в такие дни, когда я решительно не буду иметь одного часа, чтобы к Вам явиться, и не могу указать свободного получаса, в который я был бы уверен, что буду дома, чтобы принять дорогую, достопочтенную гостью. Сегодня, завтра и в понедельник и так далее до понедельника будущей недели весь я не свой: по часочкам все рассчитано время. Только в церкви в указанное время Вы можете меня увидеть».77

Особенно напряженными были во дни Великого поста: «Явиться к Вам не мог и не могу, и по недосугу и усталости, которая в Четыредесятницу донимает и дух, и плоть еще решительнее, нежели в другие дни года. «Сегодня, в пятницу, мои самые трудовые часы, от утра до вечера. Буду целодневно в соборе с молящимися»78.

Отцу Валентину приходило множество писем и телеграмм с просьбами о молитвенной помощи – не только со всей России, но и из-за границы. Все их батюшка прочитывал.

Если это было нужно для духовной пользы, какие бы обстоятельства ни препятствовали, Господь предоставлял возможность духовного общения пасомых с пастырем: «Однажды, по случаю приезда Государя, не было доступа в Кремль, только и пускали в Успенский собор по случаю храмового праздника, но всем нам с Божией помощью удалось пробраться в Архангельский собор на службу. Приедет батюшка в собор, благословляет, а сам как будто удивляется, спрашивает: «как это вы сюда попали?» Помню, знаменательно произнес тогда батюшка, благословляя радостную толпу: “Если Царь Небесный разрешил вам собраться здесь, то царь земной запрещать не будет”».79

* * *

60

Некоторые исследователи (И. К. Смолич) считают, что К. П. Победоносцев намеренно поставлял на высокие церковные должности слабых иерархов, однако это опровергает следующий исторический факт: будущий священномученик митр. Киевский Владимир (Богоявленский) был назначен Экзархом Грузии, а затем митрополитом Московским и первоприсутствующим членом Священного Синода благодаря К. П. Победоносцеву, которому рассказали о его прекрасных качествах как архиерея, и, что примечательно, рассказал не кто иной, как А. Ф. Кони, в то время – сенатор: «Будучи командирован в Самару по поводу происходивших там холерных беспорядков, А. Ф. Кони в одно из воскресений посетил кафедральный собор. Сенатор был удивлен и восхищен богослужением, которое совершал местный архиерей, и проповедью, сказанной им по завершении богослужения. Возвратившись в столицу, Кони при встрече с Победоносцевым высказал недоумение: «Как можно держать такого выдающегося архиерея на какой-то захолустной кафедре». Победоносцев внимательно отнесся к услышанному и вскоре Владыка занял четвертое по значению место в списке иерархов Православной Церкви. ...Архиепископ Владимир в течение почти шести лет являлся Экзархом Грузии, не заслужив никаких нареканий. Это имело большое значение в 1898 году при выборе К. П. Победоносцевым кандидата на Московскую митрополичью кафедру» (С. Фирсов. Русская Церковь накануне перемен. М., 2002. С. 431).

61

Тайный правитель России. Сост. Т. Ф. Прокопов. М., 2001. С. 23. Далее исследователь приводит письмо самого архиеп. Антония, который, несмотря на часто неблагоприятное отношение к нему К. П. Победоносцева, относился к нему с глубоким уважением и был возмущен газетной травлей бывшего обер-прокурора.

62

На жизненном пути. СПб., 1912. Т. 2. С. 144.

63

На жизненном пути. СПб., 1912. Т. 2. С. 145

64

Новомученица Анна (Зерцалова). Светильник Православия. М., 1912. С. 79.

65

Новомученица Анна (Зерцалова). Подвижник веры и благочестия. М., 1914. С. 31.

66

Новомученица Анна (Зерцалова). Краткое описание выдающейся пастырской деятельности бывшего настоятеля Московского придворного Архангельского собора прот. Валентина Амфитеатрова. М., 1910. С. 49–50.

67

Новомученица Анна (Зерцалова). Великий подвижник – отец Валентин». Машинопись. 1928.

68

Новомученица Анна (Зерцалова). Краткое описание выдающейся пастырской деятельности бывшего настоятеля Московского придворного Архангельского собора прот. Валентина Амфитеатрова. М., 1910. С. 50–52.

69

Истинный пастырь Христов. М., 1910. С. 61.

70

Московские церковные ведомости. 1895 г., январь.

71

Духовные поучения. М., 1916. С. 89–90

72

Московские церковные ведомости. 1895 г., январь.

73

Новомученица Анна (Зерцалова). Подвижник веры и благочестия. М., 1914. С. 69–70.

74

В. Н. Зверев. Цит. соч. С. 14.

75

В. Н. Зверев. Цит. соч. С. 13.

76

Письма прот. Валентина Амфитеатрова к Е. М. Машкиной. Сергиев Посад, 1914. С. 25.

77

Там же.

78

Письма прот. Валентина Амфитеатрова к Екатерине Михайловне и о. Серапиону Машкиным. Сергиев Посад, 1914. С. 36.

79

Новомученица Анна (Зерцалова). Краткое описание выдающейся пастырской деятельности бывшего настоятеля Московского придворного Архангельского собора прот. Валентина Амфитеатрова. М., 1910. С. 52.


Источник: Я плакал о всяком печальном : Жизнеописание протоиерея Валентина Амфитеатрова / Сост. Г. Александрова. - М. : Изд-во им. святителя Игнатия Ставропольского, 2003. – 476 с.

Комментарии для сайта Cackle