Начало единоверия (1780–1796)

Октября 27 настоящего года исполнилось ровно сто лет со времени учреждения единоверия. Пользуемся этим случаем, для того, чтобы представить несколько сведений, касающихся этого важного в истории русской церкви события.

Очень трудно проследить и уловить стремление старообрядцев к соединению с православной церковью. Факты подобного стремления обнаруживались еще в пятидесятых годах прошлого столетия. В 1757 году заводчик в местечке Стародубье, где ютилось множество раскольников, некто Никита Коренев неоднократно писал и в Московскую синодальную контору и в Св. Синод, прося прислать в раскольнические слободы православных священников, так как многие из живших в этих слободах старообрядцев «были склонны священников иметь православных». В Стародубье имелись уже тогда часовни наподобие церквей и даже с колокольным звоном. Никита Коренев просил прислать на первый раз двух священников – одного, для его завода, а другого для слободы Климовой, где кроме старообрядцев жили и православные. Присутствие священников как на заводе, так и в слободе, по мнению Коренева, могло иметь благотворное значение: православие могло увеличиться, а раскол сократиться. Св. Синод в ответ на ходатайство заводчика поручил ему за священниками обратиться к местному черниговскому епископу, преосвященному Ираклию, так как Стародубье состояло тогда в Черниговской епархии. Дальнейшая судьба ходатайства Коренева неизвестна: даны ли были ему священники или нет¹.

В 1761 году прибыл в Петербург из крепости Св. Елизаветы ротмистр казацкой службы Димитрий Матфеев Попов и лично представил в Св. Синод прошение малороссийской раскольнической слободы Клинцов жителя и поверенного Феодора Феодорова Попова. Ротмистр в присутствии Св. Синода заявил, что поверенный Феодоров и еще десять человек выразили желание присоединиться к православной церкви с тем, чтобы им даны были избранные из них же самих два священника, построена была церковь и даровано было право совершения богослужения по старопечатным книгам и с сохранением двуперстия. Св. Синод в марте 1762 года поручил епископу черниговскому Кириллу² выбрать священника, диакона и двух церковников и отправить их в Клинцовскую слободу. К сожалению епископ черниговский сделал ту ошибку, что назначил старообрядцам священника не только не по их желанию или выбору, а напротив без всякого даже их ведома. Назначен был священник Троицкого Белоградского собора, ключарь, Семен Логинов, которого в посаде встретили недружелюбно. Старообрядцы заявили прибывшему к ним с причтом священнику, что: «иначе они приступать не могут, как если им дозволят построить церковь старинным обычаем и во священники посвятить коего они изберут из среды их народа, которому и в грамоте прописано было бы, чтобы исправлять всякие духовные требы по старопечатным книгам, не противным св. восточной церкви, а лежащую и имеющуюся клятву на двоеперстное сложение снять и разрешить, с нынешним церковным обрядом приступить не похотят». После такого рода заявления назначенному епископом черниговским в слободу Клинцовскую причту ничего не оставалось более, как только удалиться назад³.

В 1762 году императрица Екатерина II дала позволение бежавшим от преследований за границу раскольникам возвратиться в свое отечество, предоставила им право селиться в любых местах и разные другие льготы⁴. Это снисходительное распоряжение гражданского правительства⁵ привлекло многих раскольников в пределы России и поставило их в более близкое соприкосновение с православной церковью. 3 марта 1764 года появился высочайший манифест, в одном из пунктов которого уже заключалось зерно единоверия. «Кои православной церкви не чуждаются, так читается этот пункт, и таинства церковные от православных священников приемлют, а только в застарелых и безрассудных некоторых по суеверию остаются обычаях, не развращающих ни слова Божия, ниже догматов и правил церковных, то оные не токмо от входа церковного и от церковных таинств Св. Синодом не отлучаются, но и за раскольников тем же Синодом непризнаваемы в надеянии том, что они со временем, по благоразумию и кроткому поучению священников, то свое безрассудное упрямство оставят и, православную веру совершенно познав, во всем церкви святой повиноваться будут»⁶. Благодаря снисходительным мерам церковного и гражданского правительств к расколу последователи его стали мягче и доверчивее относиться к православной церкви.

Следы сближения раскольников с православной церковью стали обнаруживаться в одном из центров раскольников, именно в Архангельской епархии. 19 июня 1786 года архангельский епископ Вениамин (Румовский-Краснопевков, умерший архиепископом Нижегородским в 1811 году) сообщал Св. Синоду следующие любопытные сведения.

На берегу Белого моря находился раскольнический скит, носивший название Ануфриева, в котором богослужение совершали беглые священники. «За многие пред сим (1876 годом) годы (Вениамин управлял Архангельской епархией в 1775–1798 гг.), говорит в своем донесении Синоду преосвященный Вениамин, скитники просили его определить к ним священника с тем, чтобы он временно приезжал к ним для совершения треб. Преосвященный исполнил их желание и дал им такого священника. Затем жители скита пожелали иметь у себя какого-нибудь лишившегося места священника. Они подговорили иеромонаха Аверкия, тайно увезли его к себе в скит и держали его некоторое время у себя. Но иеромонах этот отказался от совершения у них треб без архиерейского благословения. После того преосвященный Вениамин дозволил православным священникам приезжать в скит для требоисправлений среди раскольников.

В феврале 1786 года начальники Ануфриева скита снова явились к архангельскому епископу и «неотступно» просили его дать им в скит православного священника с тем, чтобы он по старым обрядам совершал требы в ските, как-то: исповедовал, крестил, погребал, соборовал, служил утрени, часы и вечерню и причащал их «польскими» дарами. Преосвященный дал им, согласно их желанию, иеромонаха Давида, но с тем ограничением, чтобы он польскими, иностранными и неизвестными дарами отнюдь никого не причащал и греха такого на душу не принимал. Затем скитники просили дозволения построить им у себя церковь с правом совершать в ней богослужение по старинным обрядам. Преосвященный Вениамин в своем представлении Св. Синоду высказал мысль о возможности устройства для раскольников церкви на следующих основаниях:

1) «в священнослужении, которое в этой церкви будет отправляться, противных истинной вере поведений быть не может, кроме одной отмены в обрядах, которые и без того издревле в Российской церкви существовали;

2) большая часть скитских жителей с великим усердием церковь сию иметь и священнослужением по старым обрядам довольствоваться желают, какового усердия, без огорчения их совести отринуть никак не можно;

3) ежели по желанию своему они получат церковь и старые обряды, то жить спокойно будут в ските, а ежели их церкви лишат, то в большие заблуждения уклонятся; антиминсы, изданные при Михаиле Феодоровиче и Алексее Михайловиче могут быть приисканы при церквах».

Далее архангельский преосвященный сообщал Синоду, что раскольники обещаются поминать местных архиереев при своем богослужении, метрические книги получать из консистории и в заключение всего со своей стороны просил Св. Синод дозволить раскольникам на вышеизложенных основаниях иметь церковь и особых священников. К сожалению ходатайство преосвященного Вениамина не достигло цели. Жители Ануфриева скита разделились: одни стали за постройку церкви, другие против нее, мотивируя свой отказ неимением средств к содержанию церкви и священника. На том дело и остановилось⁷.

Стремление старообрядцев к сближению с православной церковью обнаружилось и на юге России. Старообрядцы слободы Знаменки, Елизаветградской провинции, обратились к архиепископу Славенскому или Херсонскому Евгению Булгари (1775–1779) с просьбой о дозволении им построить церковь, иметь священника из своей среды и совершать богослужение по старопечатным книгам. На просьбу старообрядцев архиепископ ответил требованием, чтобы они отреклись от раскола, т. е. от употребления старых книг и обрядов, но те конечно не это не согласились. 6 августа 1779 года на место преосвященного Евгения назначен был архиепископ Никифор Феотоки. Жители слободы Знаменки в числе ста шестнадцати человек 14 февраля 1780 года подали новому архиепископу Славенскому прошение, в котором заявляли желание присоединиться к православной церкви с сохранением права совершать богослужение по старопечатным книгам, просили благословения на построение церкви, дать св. миро и рукоположить избранное ими лицо во священника. Преосвященный Никифор объявил всех просителей присоединенными к православной церкви, истинными чалами ее и братьями православных христиан и писал: «дабы впредь никто из православных не дерзал их называть раскольниками, но христианами правоверными, якоже мы есмы». Тогда же архиепископ дал благословение на построение для присоединенных особой церкви во имя Знамения Пресвятой Богородицы, которая и заложена была 3 мая 1780 года, а 16 июня того же года уже была освящена, при чем освящение церкви совершал сам архиепископ Никифор⁸. О присоединении старообрядцев слободы Знаменки преосвященный 3 августа 1780 года уведомил архиепископа Новгородского Гавриила для доклада Св. Синоду. Архиепископ Новгородский в действиях преосвященного Никифора по присоединению старообрядцев увидел нарушение деяний Московского собора 1667 года, духовного регламента и присяги архиерейской, так что архиепископ Славенский счел необходимым писать в свою защиту, для чего подробно изложил те основания, которыми он руководился в своих распоряжениях относительно старообрядцев слободы Знаменки⁹.

Архиепископ Никифор первоначально имел в виду свое снисхождение к старообрядцам распространить и на другие селения своей епархии. Так можно думать по следующему случаю. В 1781 году оказалось, что старообрядцы слободы Плоской приделали к имевшейся у них часовне алтарь для совершения в ней литургии. Преосвященный предложил жителям Плоской слободы, чтобы старейшие из них явились к нему с уполномочием от своей собратии и он «о удовольствовании их на сходственном с законами положении старательство возымеет»¹⁰. Но старообрядцы не воспользовались отеческим призывом Славенского архиепископа.

Принято колыбелью единоверия считать Стародуб. Здесь находился старообрядческий монастырь, в котором с 1781 г. настоятельствовал старец Никодим. С именем его некоторые и соединяют начало единоверия. В 1783 году старец Никодим от лица полутора тысяч своих единомышленников подал малороссийскому наместнику графу Румянцеву-Задунайскому прошение с ходатайством о присоединении к православной церкви, причем приложил в двенадцати пунктах¹¹ и условия, на которых он предполагал возможным это соединение. Граф Румянцев прошение Никодима препроводил в Сенат, а последний передал его в Св. Синод. Получив прошение и пункты старца Никодима, Св. Синод постановил: «хранить оныя впредь до востребования», которого, впрочем, не было до 24 июля 1797 г.¹². Прошения о присоединении к православию с соблюдением старых книг и обрядов стародубский старец сам подавал в Св. Синод, митрополиту Новгородскому Гавриилу, архиепископу Московскому Платону и даже князю Потемкину-Таврическому. Под влиянием и при содействии могущественного князя Потемкина 11 марта 1784 года состоялся следующий Высочайший рескрипт на имя митрополита Новгородского Гавриила: «вследствие прошения, поданного от имени жительствующих в белорусском, малороссийском и екатеринославском наместничествах старообрядцев, мы желаем, чтобы ваше преосвященство сообщили преосвященным архиепископам Могилевскому и Словенскому о даче священников помянутым старообрядцам по их прошениям, и о дозволении им службу Божию отправлять по их обрядам, дав знать сим архиереям, что таково есть наше соизволение, покуда по представленным вообще от означенных старообрядцев просьбам последует дальнейшее распоряжение». Необычность такого рескрипта была, вероятно, причиной, по которой митрополит Гавриил только четыре года спустя – именно в 1788 году предложил его Св. Синоду¹³. 12 мая 1784 года старец Никодим неожиданно скончался. Преемником его сделан был иеромонах Иоасаф, которому в 1787 году дозволено было совершать богослужение в Успенской Никодимовой пустыни «в начаток благословеннаго священства»¹⁴. По удалении о. Иоасафа в Таврический край над утверждением единоверия в стародубских слободах трудился присланный митрополитом Гавриилом из Петербурга священник Андрей Иоаннов Журавлев, который с 1788 по 1791 год совершал там все требы, основал и освятил несколько единоверческих церквей.

Желая как можно скорее населить Таврическую область, князь Потемкин выработал проект переселения туда старообрядцев из всех областей России, удостоившийся Высочайшего утверждения. 26 августа 1785 года кн. Потемкин писал новгородскому митрополиту Гавриилу: «я имел счастье получить ныне Высочайший Ее Императорского Величества рескрипт по делам вверенных мне губерний, в девятой его статье изображено: для поселения старообрядцам назначить места, лежащие между Днепром и Перекопом с тем, что они будут получать попов своих от архиерея в Таврической области определяемого, приписав к епархии его и слободы их в черниговском и новгород-северском наместничествах лежащие, и дозволяя всем им отправлять служение по старопечатным книгам, а дабы рассеянных вне границ империи нашей старообрядцев вызвать в Россию, вы можете публиковать сии способы, им дозволенные»¹⁵. В силу этого рескрипта князь Потемкин 26 марта 1787 года сделал обращенное к старообрядцам объявление, с приглашением их поселиться в Таврической области, в последнем восьмом пункте которого читаем: «касательно монастырей определения в оныя настоятелей и к мирским церквам священников, также принятия беглых попов и диаконов не подозрительных, то о сем должно отнестись к преосвященному Амвросию, архиепископу Екатеринославскому и Таврическому, и какое о том с ними постановление сделано будет, непримину я приложить старание о произведении онаго в действо». В декабре 1787 года князь Потемкин отвел в Таврической области место для старообрядческого монастыря, а преосвященный Амвросий дал свое благословение на построение в нем церкви во имя Корсунской Божией Матери. В том же самом году иеромонах Иоасаф был вызван из Стародубья и назначен настоятелем вновь устроявшегося в Таврической области единоверческого монастыря. В начале следующего 1788 года по ходатайству князя Потемкина преосвященный Амвросий дал благословение свое на построение для старообрядцев в г. Елизаветграде, которая с благословения того же архипастыря была освящена в том же самом году. Таким образом утвердилось единоверие на самом юге России. По свидетельству екатеринославского преосвященного, в его епархии обратившихся из раскола в единоверие с 1789 по 1795 год насчитывалось до 6524 человек обоего пола¹⁶.

По удалении из Никодимова монастыря о. Иоасафа в Таврический Корсунский монастырь положение единоверцев в Стародубье оказалось довольно тяжелым. Произошла борьба между ними и раскольниками, которая особенно поддерживалась и разгоралась из-за права обладания часовнями и церковным имуществом, принадлежавшим раньше всем старообрядцам вообще. Раскольники хотели оставаться единственными распорядителями часовен и всего церковного имущества. Единоверцы же, ссылаясь на то, что и они раньше наравне с другими, приносили свои пожертвования на часовни и их украшения, также заявили свои права и на то и на другое. Продолжатели старца Никодима по утверждению единоверия в Стародубье, иеромонах Виталий и климовский купец Петр Шведов, в 1796 году преследованиями и притеснениями фанатиков-раскольников доведены были до того, что решились обратиться к защите высшей церковной и государственной власти. Последствием этого было появление следующего секретного Высочайшего рескрипта, данного в С.-Петербурге 8 мая 1796 года:

«Господин Статский Советник правящий должность правителя новгород-северского наместничества Алексеев. Присланные сюда от присоединившихся к православной церкви нашей жительствующих в Новгород-Северской губернии старообрядцев поверенные – иеромонах Виталий и климовский купец Петр Шведов подали к нам через преосвященного Новгородского и С.-Петербургского митрополита Гавриила прошение, что делаются им притеснения от беглых попов, скрывающихся между старообрядцами, неприсоединившимися к православию, и что сии не хотят отдать им построенных общим иждивением церквей, или возвратить принадлежащей им из оных части церковных вещей. Вследствие сего подтверждаем вам: 1) со всякими беглыми и беспаспортными бродягами, буде таковые в Новгород-Северской губернии оказываться будут, поступать неослабно как законы повелевают. 2) в рассуждении построенных общим иждивением старообрядческих церквей наблюсти следующее правило: когда в каком приходе присоединившихся к православию жителей следует отдать им, а если оных будет менее, тогда остается при неприсоединившихся к православию. Относительно же возвращения им части церковных вещей, буде какие церкви по выше изъясненному правилу останутся за старообрядцами не присоединившимися к православию, то если сии вещи подлинно общим иждивением с присоединившимися к оному были сделаны, в таком случае можно удовлетворить сих последних по добровольному с обеих сторон соглашению деньгами, что самое надлежит чинить, есть ли бы и от первых отошли к последним такие церкви, на которые общее же иждивение употреблено. Пребываем впрочем, всем благосклонны»¹⁷.

Высочайшими повелениями от 11 марта 1784 года и от 26 августа 1785 года дарование старообрядцам священников от православной церкви, с правом совершения ими богослужения по старопечатным книгам, имело силу только в пределах одной тогдашней Екатеринославской епархии. Но пример оказанного старообрядцам снисхождения дал твердую почву для того, чтобы это снисхождение распространилось и на другие области. Так и случилось. В 1793 году открылось в пределах Астраханской епархии особое викариатство с кафедрой в г. Моздоке. Во вновь открытом викариатстве насчитывалось много старообрядцев. По рекам: Тереку, Кубани, Малке и др. поселились казаки, из которых большая часть отличалась приверженностью к старым книгам и обрядам. Первый Моздокский викарий, епископ Гаий (Такаов, умерший архиепископом Астраханским в 1821 году), обратил внимание на поселенцев своей области и задался целью привлечь их к соединению с православной церковью. В этих видах он обратился с письмом к Новгородскому митрополиту Гавриилу и просил его советов и указаний относительно присоединения населявших его викариатство старообрядцев к православной церкви. По поручению Новгородского митрополита синодальный обер-прокурор А.И. Мусин-Пушкин написал преосвященному Гаию следующее конфиденциальное письмо:

«Преосвященнейший владыко, милостивый государь мой!

Синодальной член преосвященный Гавриил, митрополит Новгородский, представил о поданном ему от вашего преосвященства письме, объясняющем, что ныне врученная вам моздокская епархия состоит по большей части из казачьих поселенных станиц по Тереку от Моздока до самого Кизляра, от Кизляра же вдаль до самого устья Терека, где он впадает в Каспийское море; также вновь поселенцы по Кубане, по Малке, по Куме и до самого Дона, состоящие из разных казачьих пород – как-то хоперские, донские, дубовские и терские, между селениями которых хотя есть построенные церкви по станицам и по селениям их, а особливо по Тереке; но как многие из сих казаков заражены закоснелым в них старообрядчеством, то они, к означенным церквам и священнослужителям оных не имея никакого усердия, остаются сами без молитвенных храмов.

Засим Ваше Преосвященство объяснялись, что как долг ваш требует привлекать их к соединению, и тем больше вселить усердие к вере и отечеству. Для того не соблаговолено ли будет вам, как и преосвященному екатеринославскому предписано, дозволить строить в селениях означенных казаков особые церкви по желанию их, и производя к оным священно – церковнослужителей служить в них по старопечатным книгам, дабы чрез сие могли вы удобнее сохранить свою паству без раздора и раскола и возбудить в сих переселенцах усердие к вере и отечеству, которое вы поставляете главнейшим пунктом вашего звания тем паче, что долг ваш состоит обращать иноверцев и язычников к вере, не давая соблазнительных им причин к раздору между сынами православной веры. Ее Императорское Величество, сожалея о таковом удалении оных казаков от церкви и желая споспешествовать обращению к оной иноверцев, повелела мне вашему преосвященству написать, чтоб служащее к привлечению помянутых казаков к церкви снисхождение им открыть, дозволяя священнослужение исправлять по старопечатным книгам, давать им на строение церквей благословение, и к ним производить священников по требованию их, на основании святых отец правил и законов; но притом наблюдать, чтобы сии церкви устрояемы были в тех селениях, где православных церквей нет, для отвращения чрез сие всякого соблазна от правоверных.

Я о сем высочайшем повелении ваше преосвященство уведомляя рекомендую, что где по сему будет происходить и какие в то последуют успехи, без уведомления меня не оставлять.

Впрочем, пребываю с моим почитанием вашего преосвященства, милостивого государя моего, всепокорнейший слуга Алексей Мусин-Пушкин. Марта 6 дня 1794 года»¹⁸.

Как показывает письмо синодального обер-прокурора высшая церковная власть затруднялась высказать свое официальное мнение по вопросу о единоверии и даже о том случае, когда ее вызывали на это, она старалась действовать в узких пределах высочайших повелений от 11 марта 1784 года и от 26 августа 1785 года. Так, в 1795 году состоявшие в Могилевском наместничестве, в округе Белицкой, монахи старообрядческих монастырей Лаврентьева и Чонского, а также некоторые из белицких мещан просили могилевского епископа Афанасия о присоединении их к православию с соблюдением древних обрядов. Могилевский епископ препроводил прошение старообрядцев в Св. Синод, который предварительно перечислил просителей из могилевской в екатеринославскую епархию, а потом уже поручил присоединить их к православной церкви с дарованием им законного священства и права совершения богослужения по старопечатным книгам¹⁹.

Стремление к сближению с православной церковью издавна обнаруживалось и во внутренних губерниях России. Так, в воронежской епархии казаки двух станиц обратились в 1772 году к преосвященному Тихону (Святому) и просили его позволения освятить устроенную ими церковь с хождением посолонь. Святитель Тихон написал: «В напечатанной в 1776 году повеление благочестивейшей Государыни Императрицы благословением же Святейшего Синода книге увещательной раскольников в статье о хождении посолонь между прочим изображено: нельзя сказать, чтобы без того вокруг хождения тайна крещения и чин венчания не могли совершиться и потому в сем мы довляемы, что для нас как бы ни ходить по солнцу или против солнца в том великой силы не находим, ибо сие хождение есть обряд надлежащий до тайны, а не сама тайна, хорошо ходить по солнцу, только бы быть в соединении с церковью, почему консисторией моей приговорено и мною утверждено: если вышеписанные Кумшацкой и Пятиизбянской станиц казаки, кроме хождения при освящении церкви, при крещении младенцев и венчании браков по солнцу, в прочем во всем с нашей православной греческого исповедания согласны, и еще по увещанию против солнца ходить не склонятся, то в рассуждении того, что они со временем через увещание священников и сами познают свою неправость и исправятся и как в помянутой книге изображено оное хождение не самая тайна и хорошо ходить по солнцу, в станицах Кумшацкой церковь освятить, а в Пятиизбянской младенцев крестить и браки венчать духовным правлением дозволить с хождением по солнцу». Об этом своем распоряжении пр. Тихон довел до сведения Св. Синода, в журналах которого рапорт его приказано «отдать в архив»²⁰. Такая снисходительность епархиальной власти к немощам старообрядцев оказала на них благотворное действие. В 1776 году атаманы Камышниковской и Верхней Каргальской станиц просили преосвященного воронежского Тихона III²¹ дозволить им в своих станицах иметь священников двуперстного сложения благословенной руки креста из стародубских слобод, а если этого невозможно, то дать им благословение отыскивать такого священника в других местах. На прошении атаманов преосвященный Тихон III положил такую резолюцию: «Стародубских попов я не знаю и Стародуб не моей епархии; староверы мы, ибо веру содержим без всякой отмены так, как проповедали нам оную святые апостолы, а как оную стародубские попы содержат, того я не знаю; ежели хотят просители, чтобы у них священники были, что и необходимо нужно, то, или сами, избравши людей достойных к тому, должны представить нам для рукоположения, или пусть сие избрание оставят на мое попечение с обязательством, что тех иереев будут они принимать и как церкви, так и их содержать имеют без оскудения». Из резолюции преосвященного можно сделать заключение, что он соглашался дать старообрядцам священника с правом соблюдения двуперстного благословения. – Но этот снисходительный архипастырь шел еще дальше в своей гуманности к старообрядцам, на которых он продолжал смотреть как на чад своей церкви. В 1783 году старшины и казаки города Черкасска в числе ста шестидесяти одного человека изъявили преосвященному Тихону свое желание иметь священника, который бы «в их потребах духовных читал по старым книгам в церкви или часовне особо от православных церквей». На просьбу жителей г. Черкасска преосвященный 7 февраля 1785 года ответил следующим распоряжением: «священники г. Черкасска должны по призыванию вышеписанных людей в домы входить и требы церковные исправлять без всякого прекословия, снисходя их застарелым мнениям о некоторых обрядах: о сложении перстов, о хождении посолонь, о читании молитв по старым книгам, ежели оныя найдутся и о подобных сему, а в церкви, имеющиеся в г. Черкасске, ходить им отнюдь не возбранять». Определение преосвященного Тихона III, предоставлявшее старообрядцам право входа в православные церкви и право совершения богослужения для них по старопечатным книгам, – выходило из ряда обыкновенных явлений. Оно, прежде всего, поражало своей смелостью и решимостью. Во имя блага церкви и спасения заблуждающихся преосвященный воронежский сделал такое распоряжение в силу только своей архипастырской власти, без всякого сношения с Св. Синодом и без всякой ссылки на какие-либо законоположения. Преосвященный Никифор, сделавши подобное же распоряжение в своей епархии относительно старообрядцев, счел нужным сейчас же довести о нем до сведения Синода. Определение преосвященного воронежского Тихона III имело благотворное влияние для последующего времени. Оно послужило одним из прецедентов для светской уже власти к тому, чтобы добиваться снисхождения и для других старообрядцев, расположенных к соединению с православной церковью. В 1794 году есаул войска Донского Шапошников, сотник Езучев и казаки Котов и Новкин утруждали Государыню всеподданнейшей просьбой о даровании им священников от местного архиерея с правом совершения ими богослужения по старопечатным книгам. Императрица препроводила прошение, с изъявлением своего желания удовлетворить ходатайство, к обер-прокурору Мусину-Пушкину, который 12 марта того же года отправил к преосвященному воронежскому Иннокентию²² следующее конфиденциальное письмо: «известно, что в 1785 году из Воронежской духовной консистории всем священникам предписано, дабы по призывам войска Донского казаков, если они того пожелают, все церковные требы исправляемы были беспрекословно по старопечатным книгам, и сие сделано единственно из снисхождения к застарелым их мнениям, а как ныне Донского войска есаул Шапошников и др. Ее Императорское Величество прошением своим утруждали, что они за неимением у себя священников, которые могли бы исправлять священнослужение по старопечатным книгам, получают все церковные требы от старообрядческих священников с великим затруднением, то бы позволено было иметь им собственных священников, производимых от вашего преосвященства, яко епархиального своего архиерея с тем, чтобы оные, по произведении в сей сан, исправляли служение по старопечатным книгам, относясь впрочем, по всем делам к черкасскому духовному правлению. Обстоятельство сие убеждает меня рекомендовать вашему преосвященству, дабы вы благоволили, согласно прежнему Воронежской духовной консисторией сделанному предписанию, если кто от правительства войска Донского, по представлении туда от упомянутых казаков из готовых ли священников для определения или и вновь к производству прислан будет, таковых по надлежащем о достоинстве их рассмотрении буде препятствия не окажет, в селения общества тех казаков определять и вновь производить, дозволяя им исправлять служение сие по старопечатным книгам, и поручая их по относящимся к приходским священникам делам в ведомство черкасского духовного правления»²³.

Для того, чтобы подкрепить отношение обер-прокурора митрополит Новгородский Гавриил 29 марта со своей стороны написал преосвященному Иннокентию епископу Воронежскому частное письмо, в котором просил его данные ему о помянутых казаках предписания так употребить, чтобы они послужили привлечением их к св. церкви. Одновременно с воронежским епископом обер-прокурор 16 марта 1794 года уведомил и председателя государственной военной коллегии графа Салтыкова о том, что епископу Воронежскому предписано определять и вновь посвящать в старообрядческие селения священников с дозволением им права совершения священнослужения по старопечатным книгам. – Таким образом благодетельное снисхождение епископа Воронежского Тихона III послужило основанием, по которому дано было разрешение на право совершения богослужения по старопечатным книгам для всего войска Донского²⁴. Но значение его шло дальше. Оно послужило оправдательным примером для дарования тех же прав и старообрядцам, входившим в составе войска уральских казаков.

Атаман Уральского войска 12 января 1795 года рапортом просил от лица находившихся в составе Уральского войска старообрядцев председателя Государственной военной коллегии графа Н. И. Салтыкова, чтобы и им, «по примеру донских старообрядцев, позволено было иметь своих же священников с тем, чтобы оные по избранию их ежели по астраханской епархии, где сие войско ведомо, желающих не найдется, преосвященным архиереями отпускаемы были самопроизвольно желающие идти в их старообрядческое состояние, хотя из других епархий, или посвящать избираемых иногда по желаниям из их общества».

24 апреля 1795 года граф Салтыков вошел всеподданнейшим прошением к Государыне по поводу ходатайства уральских казаков, в заключение которого писал: «ежели и уральским старообрядцам позволено будет, то и они о избираемых к себе во священники должны относиться посредством уральского войскового атамана к преосвященному астраханскому, а определяемые к ним священники быть по всем делам, до приходского священства относящимся, подведомы уральскому духовному правлению». Императрица Екатерина II соизволила согласиться на ходатайство графа Салтыкова, о чем для соответствующих распоряжений сообщила синодальному обер-прокурору Мусину-Пушкину.

Последний, уведомляя 9 мая графа Салтыкова о высочайшей воле, писал ему между прочим: «по вступившей от пребывающих в Уральском войске старообрядцев просьбе… Ее Императорское Величество высочайше указать соизволила поступить в сем случае с духовной стороны сообразно тому положению, какое о донских старообрядцах в консистории воронежской в 1785 году последовало. А как селения Уральского войска по определению Св. Синода состоят по духовным делам в ведомстве Казанской епархии, то я, во исполнение означенного высокомонаршего повеления, писал к епархиальному преосвященному архиепископу казанскому Амвросию, с объяснением того последовавшего по Воронежской епархии о донских старообрядцах положения, чтобы согласно сему и он преосвященный поступал по просьбе уральских казаков».

Действительно, того же самого числа обер-прокурора Синода о высочайшей относительно уральских старообрядцев воле уведомил архиепископа Амвросия обширным письмом, из которого приводим следующие значительные и в то же время самые важные слова: «Имею долг вашему преосвященству, по высочайшей Ее Императорского Величества воле, рекомендовать, что как сии просителя с помянутыми войска донского казаками в одном находятся по привязанности своей к старообрядчеству положении, следовательно и просьба их требует единообразного решения, для того благоволите ваше преосвященство о доставлении к ним готовых по выбору их священников, или о посвящении вновь ими же избираемых, которые от начальства их будут к вам при письменных просьбах представляемы, и окажутся к сему чину достойными и беспрепятственными, сделать сходственное во всем вышепрописанному распоряжение, поручая их по приходским духовным делам в ведомство уральского духовного правления».

Получив конфиденциальное распоряжение синодального обер-прокурора, преосвященный Амвросий о содержании его немедленно уведомил начальника уральских войск²⁵.

Таким образом единоверие получило прочное основание и на Дону и на Урале. Оставалось покуда в стороне от сближения с православной церковью Поволжье. Но скоро и здесь пробудилось некоторое стремление в пользу православия. Центром старообрядчества по Волге служили монастыри, расположенные по реке Иргиз, неподалеку от впадения его в Волгу. Во главе всех иргизских монастырей в 1776–1796 годах стоял строитель Верхнеуспенского монастыря монах Сергий, приведший их в течение означенного времени в цветущее состояние. Умный от природы и довольно начитанный Сергий, под влиянием сношений с архиепископом астраханским Никифором Феотоки, решился приступить к делу воссоединения с православной церковью. Он с этой целью прибыл в Петербург, явился к новгородскому митрополиту Гавриилу, который велел подать ему в Св. Синод прошение о том, чтобы в иргизских монастырях дозволено было иметь священников, рукоположенных православными епископами.

Св. Синод решил было дать в иргизские монастыри на первый раз двух иеромонахов и одного иеродиакона²⁶. Но Сергий этим не ограничился. Он обратился с просьбой о даровании законного священства к самой государыне, результатом чего явился следующий высочайший рескрипт, данный на имя казанского архиепископа.

«Преосвященный архиепископ казанский Амвросий! По прошению саратовского наместничества, Вольского уезда, Верхней Успенской старообрядческой обители строителя монаха Сергия о принятии его с братией в ведомство казанской епархии и об определении в обитель их иеромонаха с дозволением ему отправлять священнослужение по старопечатным книгам и обрядам их, ваше преосвященство можете учинить решение, согласное с указом от нас преосвященному митрополиту новгородскому Гавриилу данным в 11 день марта 1784 года по таковым же просьбам старообрядцев; да и в случае подобных отношений к вам от прочих старообрядцев, живущих в казанской епархии, сходственно тому же поступить не оставьте. В Царском Селе, июля 19, 1796 года»²⁷.

К сожалению строитель Сергий, воротившись из Петербурга на Иргиз, встретил общее себе и своему делу сопротивление. После разных тяжких испытаний и преследований со стороны старообрядцев-фанатиков он в том же 1796 году с Иргиза удалился в стародубские слободы, там посвящен был в иеромонаха и сделан настоятелем одного единоверческого монастыря в Белоруссии²⁸.

Из представленных примеров можно видеть, что права единоверия понемногу распространялись из одной епархии в другую. Область, которую они захватывали, становилась все шире и шире. Но все-таки они продолжали быть исключительными и выходящими из ряда обыкновенных. Между тем стремления старообрядцев к соединению с православной церковью стали пробуждаться во многих местах и требовали своего удовлетворения. Высшей церковной власти предстояла неотложная необходимость вместо частных сепаративных мер постановить одно общее решение, действия которого должны были бы простираться на всю русскую церковь. Из вышеизложенных данных можно видеть, что большая часть тогдашних иерархов находилась на стороне, склонной к уступкам в пользу старообрядцев в виде дарования им законного священства с правом совершения богослужения по старопечатным книгам. Но находились тогда и такого рода епископы, которые высказывали более отрицательные взгляды на единоверие. Так, например, епископ иркутский Вениамин (по фамилии Багрянский, с 1789 года епископ иркутский, скончался в 1814 году) видимо не сочувствовал дарованию старообрядцам права на совершение богослужения по старопечатным книгам и в своем мнении Св. Синоду в 1794 году представлял, что в старообрядческих книгах «многие крайне суеверные, а некоторые и значение еретическое имеющие церемонии, каковых в печатных книгах, изданных до патриарха Никона вовсе не упоминается». Благодаря такому взгляду местного епископа дело утверждения единоверия в иркутской епархии затормозилось до 1798 года²⁹. Еще решительнее высказывался против единоверия другой современный архипастырь – это Мефодий (по фамилии Смирнов, умерший в 1815 году в сане архиепископа псковского), епископ воронежский. В своем рапорте Св. Синоду по поводу поданной ему старообрядцами г. Черкасска просьбы о даровании им церкви и священника с правом совершения богослужения по старопечатным книгам, он 27 февраля 1796 года писал: «просимого ими нахожу я со своей стороны и священническим обязательствам несовместным и невозможным, а ежели при том должна дозволена быть та просимая ими гласная перемена, то не иначе как гласным же соборным актом, как и древле все подобные перемены по христианской церкви дозволяемы были соборне»³⁰.

Как бы то ни было в 1795–1796 годах вопрос об единоверии назрел настолько, что в Св. Синоде начались работы для его принципиального решения. В конце 1795 года или в самом начале 1796 года в синодальной канцелярии составлялись исторические выписки: «1) о начале раскола, 2) о причинах размножения онаго и 3) об обязательствах желающих иметь у себя особые церкви и попов с исправлением служения по старопечатным книгам». Все вышеуказанные выписки имеют большую историческую ценность, так как в них выразился взгляд высшей современной церковной власти на раскол и на его положение и отношение его к церкви. Первая выписка, сначала обозначавшаяся заглавием «о начале раскола», при редактировании ее получила новое название «рассуждения о снисхождении к раскольникам». Над ее исправлением трудился митрополит новгородский Гавриил. В ней после краткого упоминания о начале раскола излагаются те высочайшие повеления (от 11 марта 1784 года, от 26 августа 1785 г.), которыми старообрядцам даровано было законное священство от православной церкви с дозволением совершать богослужение по старопечатным книгам, затем указываются новые узаконения относительно раскола – как-то: отмена двойного подушного с них оклада и уничтожение из официального языка названия «раскольник». По поводу последнего распоряжения гражданской власти. Св. Синод сделал по духовному ведомству предписание, чтобы «в духовных росписях имени раскольника более не упоминать, а писать всех жителей на ряду, означая только кто был у исповеди или не был, а по сему могли бы и оные прежде записанные в раскол, без особливого их принятия к церкви, исповедоваться и причащаться у священников какого бы толку не был».

Рассуждение о снисхождении к раскольникам отмечает и такого рода факт, который явился результатом непоследовательности распоряжений гражданской власти относительно раскольников. В выписке говорится: «в некоторых губерниях, по случаю взыскиваемого на основании именного высочайшего указа 1765 года ноября 4 дня с небывших за нерадением у исповеди штрафа, признавая их неподходящими под сей указ, подводят к тем узаконениям о терпимости в России других религий, которые к раскольникам не относятся; и так они (раскольники), по освобождении их от двойного оклада, будучи уже в числе прочих жителей наряду, но не платят за небытие у исповеди положенного обще на всех таковы штрафа, весьма колеблют сими выгодами православных».

Вторая выписка под названием «Примечание отчего умножается раскол» представляет более интереса. Главную причину умножения раскола автор статьи видит в беглых попах, солдатах и крестьянах, причем на самый раскол твердо устанавливается такой взгляд, по которому раскольники являются не только врагами церкви, но и государства. Неизвестный составитель выписки о причинах умножения раскола проектирует от лица Синода следующие меры противодействия ему:

1) Развратников сих не по одному расколу их веры, но яко колеблющих тишину и спокойствие в государстве строго сыскивать и предавать уголовному суду по законам.

2) Заведенные ими по лесам монастыри, скиты и другие подобные тому жилища, яко главные беглецам и преступникам убежища, служащие им ко всяким неистовым самовольствам, истреблять и иметь о незаведении их впредь строгое наблюдение, одолжая гражданских правителей рапортовать о сем Правительствующему Сенату.

3) Всех живущих в них, старообрядец ли кто, или не старообрядец, причислить по званию каждого к настоящим селениям и приписать прихожанам к православным церквам, а священникам сих церквей подтвердить, чтобы всех их, не упоминая раскольнического или старообрядческого названия, писали в духовных росписях на ряду без различия с прочими исповедавшимися или не исповедавшимися.

4) В тех местах, где нет церквей, как-то в Сучемках, Керженцах и прочих тому подобных, построить церкви иждивением их старообрядцев, дозволив им исправлять службу по старопечатным книгам через определенных православных священников, но с тем, чтобы они детей, которых крестили у них бродяги, не объявляя ни о рождении, ни об умирающих никакому правительству, приносили для крещения к означенным определенным священникам, которым по умирающих для погребения и для записи в ведомостях давать знать; а чтобы в жительствах их соблюдаем был надлежащий порядок, никто бы из них самовольно без паспортов не отлучался, также и у них беглецы не укрывались: о сем прилежное смотрение иметь гражданским правительствам, определя в каждое селение особого надежного по усмотрению правительства чина, который бы отдавал в том отчет.

5) К оным церквам отводить и к каждой во владение священно- и церковнослужителей законным порядком утвердить положенную межевой инструкцией пропорцию пахотной удобной к хлебопашеству и сенокосной земли из дач жителей сих, яко прихожан, обязывая их и о снабжении церквей всех потребным к службе Божией, священно-церковнослужителей обыкновенными за исправление треб доходами, каковое обязательство распространять и на тех именующихся старообрядцами, которые частным количеством живут в приходах между правоверными.

6) С неисповедавшихся взыскивать положенный по указу 1765 года сентября 30 дня штраф на ряду с прочими таковыми и из правоверных прихожанами без упущения, дабы они старообрядцы, будучи освобождены от сего штрафа, не колебали сею выгодой своей правоверных крестьян к отступлению от церкви, но притом внушать, что всякому старообрядцу свобода от сего штрафа состоит в его воле, ибо как скоро станет исповедоваться и причащаться Святых Таин, то и взыскание штрафа пресечется».

Но самый важный и непосредственно относящийся к единоверию документ, выработанный синодальной канцелярией в рассматриваемое время – это обязательства для старообрядцев, желающих иметь законных священников и совершение богослужения по старопечатным книгам. Составитель документа неизвестен, но последняя и окончательная редакция его принадлежит синодальному члену Амвросию, архиепископу казанскому. Оригинальное совпадение представляют из себя эти обязательства: как в прошении стародубского старца Никодима указаны двенадцать условий, на который признавалось возможным соединение старообрядцев с православной церковью, так и последняя со своей стороны предлагает то же самое число условий для соблюдения их старообрядцами по их присоединении к церкви. Мы предлагаем здесь в полном виде выработанные в синодальной канцелярии обязательства для присоединяющихся к православию старообрядцев, как документ имеющий существенное значение.

Обязательства со стороны желающих иметь церкви и попов по старым книгам:

1) Что греко-российскую церковь должны почитать истинной и православной; ибо как она до лет Никона патриарха, так и доныне есть едина та же.

2) Что дозволение по старопечатным книгам исправлять священнослужение почитать должны матерним ее снисхождением; ибо и старые книги не другие какие от нынешних, а такие же новые, в рассуждении греческой церкви; но только несовершенно исправны по малознанию тогда греческого языка.

3) Сие снисхождение нигде ни под каким образом не утверждать, яко бы оно только справедливо, и через то не поносить церковь, яко бы она противно греческой церкви содержит церковное положение, и сынов церкви от оной не отторгать (кроме пребывающих вне церкви Христовой).

4) Если кто пожелает присоединиться к церкви из перекрещиванцев, таковых не перекрещивать, а точию при исповеди их об оном утвердят, из них кто же миром помазан не был, то оных святым миром помазывать.

5) Епархиального своего архиерея почитать и должно ему иметь на основании духовного регламента послушание, ибо российские архиереи с греческими в вере всегда были и ныне суть согласны.

6) Священник дозволенной церкви рукоположение должен принять от своего архипастыря, которому и зависть во всем от него, притом и рукоположенного священника другим архиереям из другой епархии принимать и определять никто не может кроме него.

7) В разговорах тот позволенный священник и его паства должны хранить благопристойность, не укоряя никого, кроме истинных объяснений, ибо рабу Господню не подобает свариться.

8) Если какие от кого из перекрещиванцев и из других предлагаемы будут вопросы, на которые не могут дать ответа в сих и в других сомнительных для них случаях, должны требовать наставление и решение от своего архипастыря.

9) Святое миро ни от кого не принимать кроме своего пастыря как для освящения церквей, так и для крещаемых, а ежели у кого из желающих принять благословенное священство какое сыщется миро, то оное представить без остатка архипастырю, дабы оттого по времени не могло произойти каких-либо смущений, ибо мироварение без архиереев от одних только священников не совершается.

10) В молитвах греко-российской церкви общениями не гнушаться, а доколе кто в сем утвердиться не может, стараться о таковых исправлении и никому никогда и нигде не подавать видов пренебрежения: ибо любовь предпочитаться должна во всяких случаях.

11) Ее Величество и их Высочеств яко покровительствующих особ святые церкви и составляющих благоденствие отечества и содержащих греко-российский закон, также Святейший Синод, греческих патриархов и архиереев воспоминать в молитвах так, как воспоминаются во всех церквах.

12) Если бы хотели что и отменить от обрядов старопечатных книг и сего не делать без архипастырского рассмотрения.

Раскольники для того, чтобы выгородить себе право свободного отправления богослужения ссылались на государственный закон терпимости всех религий в России. В синодальной канцелярии обратили внимание на ссылку раскольников и приготовили особую краткую выписку о том, как вообще высшая церковная власть понимала и объясняла этот закон. Вот записка о терпимости, выработанная в Святейшем Синоде:

«Закон терпимости веры основан: 1) чтобы силой не принуждать к религии; он оставляет всякого в своем законе, предоставляя попечению пастырей церкви приклонять каждого увещаниями к истине Евангелия; 3) но возбраняет сынов церкви от господствующей религии совращать на свои правила; 4) и так всякий в своем положении остается спокоен; 5) населяющие Россию католики, лютеране, кальвинисты, жиды, магометане и прочие не имеют права никого обращать в свой закон; 6) ежели кто совратит кого из россиян в свой закон, то не только он, но и совращенный подвергается суду яко нарушитель тишины и спокойствия империи; 7) следовательно должно взирать на раскольников не с той стороны, что они не повинуются церкви, но и с той, что они приводят других к неповиновению оной, и представляют государя и правительство преступниками закона; 8) основания их глупы, но следствия опасны».

Все вышеприведенные выписки представлены были 27 марта 1796 года на рассмотрение и заключение Св. Синода, который не постановил относительно их никакого окончательного решения. Оно и понятно. Затронутый в выписках вопрос очень живой и многосторонний, требовавший внимательного и продолжительного изучения. А потому в журнале Св. Синода под 27 марта мы читаем следующее замечание: «слушаны и исправляемы были сочиненные Св. Синодом выписки и приказано – оные выписки, переписав набело, предложит Св. Синоду ко вторичному их рассмотрению». Вероятно старейший член Синода, митрополит новгородский Гавриил, чувствовал и сознавал недостатки в представленных выписках о расколе, а потому и поручил одному из просвещеннейших духовных мужей своего времени новоспасскому (1795–1796) архимандриту Анастасию (Братановскому, умершему епископом астраханским в 1806 году; известному проповеднику своего времени) составить рассуждение о раскольниках русской церкви³¹.

Среди подготовительных работ Св. Синода по окончательному решению вопроса о единоверии умерла императрица Екатерина II (6 ноября 1796 года); на престол вступил император Павел I, при котором вопрос о единоверии получил свое окончательное решение.

Протоиерей В. Жмакин