11. Присутствие

Нормально чувствующая душа человека, живущая в верном религиозном дискурсе с осознанными смыслами жизни и переживанием личного значения для себя этих верных смыслов жизни, вполне может, специально не рассуждая о предметном содержании того, что включает в себя ценностное переживание храма, просто знать главное в этом храмовом содержании, особенно во время литургии. К этому простому знанию мало что можно добавить. И все же хорошо бы попытаться найти слова, которые хоть сколько-то объяснят точное направление этого верного личного жизненного ощущения, направленного на ценностное переживание храма как духовно-религиозного центра жизни, в котором совершается не только встреча с Богом, но и главное содержание церковного бытия – любовь. Потому что любовь Божественная совершает литургию, и по отношению к этому все, включая священника, хор и всех участников Божественной литургии, все здесь являются орудиями Божественной любви. Но они становятся на деле орудиями Божественной любви, когда есть внутренняя диспозиция и готовность, интенция к развитию в себе этих качеств любви, по закону обратной связи направленной и к Богу, и ко всем, кто в храме, и кто на деле является представителем всего человечества. Но все человечество – это нечто далекое, а вот те, что в храме, это и есть то поле, на которое направляется содержание личной любви каждого человека.

Так должно быть в реальности, потому что так есть в идеале. На деле как минимум все обстоит несколько слабее, особенно там, где, по существу, нет общинной жизни, а есть только то, что в старом полугеографическом понимании называлось «приход», который в деревенских условиях был почти равен общине, потому что приход составляли те же самые люди, которые жили рядом, общей жизнью. В условиях городской жизни (особенно в больших городах) приход стал просто храмом, в котором совершаются литургии и различные требы. И потому личные направленности любви ко всем рядом стоящим заметно ослабели, учитывая усиливающийся эгоизм и эгоцентризм – выдающиеся качества современной жизни. Разумеется, это было всегда, но, по общему наблюдению психологов и моралистов, это качество резко возросло в ХХ в. и, пожалуй, с особенной напряженностью и энергией проявляется в первые годы нового века. Это качество стало определяющим и не могло не отразиться и на жизни верующих людей, так что оказалась справедливой запись в Конституции: «Церковь есть место удовлетворения личных религиозных потребностей людей». И хотя многие вполне неглупые и даже серьезно верующие и благочестивые люди и не высказывают это прямо, но на деле для них так оно и есть. Правда, если дать им понять, что же за этим стоит вместо личных религиозных потребностей, они могут ужаснуться. Но они этого не понимают, потому что совершенно забытым оказалось подлинное понимание церковности. Причина всему – развитое психологическое качество индивидуализма. Оно проявляется с такой силой, что в тех приходах, где нет общинной жизни, могут находиться люди, только по счастливой случайности узнавшие друг друга, потому что, скажем, в течение нескольких служб стояли рядом. И только по еще более счастливой случайности между ними может возникнуть любовь. Простого стояния рядом для этого недостаточно.

Безусловно у всех присутствующих в храме имеется общая духовная жизнь, потому что они призваны Богом к участию в литургии, и они причащаются, и Бог любит их, как Тело Христово таинственным образом производит в них действие единения, но это таинственное духовное действие не всегда слышится в личностном переживании. Поэтому на сознательном уровне любовь не часто объединяет участников литургии, и поэтому церковь как место единства любви остается скорее в идеале, чем в норме. Но все же, когда литургическая человеческая собранность осуществляется, Божественный дар любви не может быть вовсе бездейственным, жизнь идет, литургия продолжается, любовь не прекращается, и пока это так, мир будет стоять. И единство участников литургии должно будет обеспечивать ту духовную установку, которая была задана Христом и дана Церкви как смысл жизни⁷⁸.

Кроме того, единство Церкви обеспечивается и самой структурой ее жизненного содержания, прежде всего ее иерархическим устройством. Именно поэтому в данном прошении речь идет (переходя на следующий – по отношению к предыдущему прошению – уровень осознания и переживания) не просто вообще о человеческом составе, заполняющем стены церковные, а о том, что структурирует жизнь Церкви. Иерархически это осуществляется по известной трехчленной структуре: епископ, клир и народ. Это на самом деле очень существенно⁷⁹.

Структурирование жизни Церкви началось, поскольку оказалось, что, сверх ожиданий первых христиан, входят в жизнь следующие поколения, и, значит, литургия должна совершаться, пока не пришли в самом окончательном смысле «последние времена»; поэтому должны быть особым образом посвященные лица, которые имеют духовное и церковное право поставлять новых священников в разные места. Имея в виду эту цель, жизнь Церкви выдвинула новое иерархическое сословие (и соответственно, новое иерархическое понятие), отличное от рядового священства, – епископат. Безусловно не только организационная сторона была главной причиной возникновения епископата.

Если иметь в виду главное содержание бытия Церкви – литургическое, то возможность его осуществления реализуется через священника как совершителя литургии. Разумеется, таким же правом совершать литургию обладает и епископ, но епископ, кроме того, осуществляет в истории преемство священно-литургического бытия, ибо по преданию и екклезиологическому богословскому сознанию, именно епископ обладает правом и обязанностью таинственно «рождать» новых священников, рукополагая их для литургического (в широком смысле слова) служения. Таким образом, епископ всегда неизбежно возглавляет местную церковь, и не только в этом отношении. Обязанность епископа состоит в гарантировании в местной церкви усвоенного Церковью вероучения, присмотра за тем, чтобы в Церкви сохранялось правило веры⁸⁰. Именно епископ своим бытием, своим сознанием, своей полной окончательной связанностью жизни с Церковью и, наконец, своим соборным единением с другими епископами утверждает то, что вера и в догматическом, и в нравственном, и в каноническом содержании окажется «неиспорченной». И именно епископы выдвигались на первую линию борьбы с теми, кто имел склонность нарушить и испортить чистоту и полноту церковной жизни, и многие епископы становились мучениками. Поэтому епископ, по общему суждению Церкви, есть главное лицо, содержащее правильность полноты веры в бытии Церкви.

В данном прошении речь и идет прежде всего о содержании человеческого состава Церкви, который и выявляет трехчленную иерархию ее бытия. Прежде всего Церковь, зная свое строгое иерархическое устройство, молится о своем епископе⁸¹. Тем самым это прошение дает возможность всем молящимся на литургии осознавать, что епископ всегда занимает свое реальное литургическое (и не только литургическое) место в жизни любого конкретного храма, потому что именно епископ делегировал священнику этого храма право быть совершителем литургии и организатором жизни прихода. Такое же право он делегировал всем священникам своей епархии. Таким образом, именно епископ созидает единство организационной структурности Церкви и структурирует всю жизнь Церкви, поэтому именно епископ занимает чрезвычайно существенное место в жизни Церкви, являя собой, образно говоря, «икону Церкви». Каждая епархия выявляет полноту бытия Церкви, потому что представляет собой это трехчленное строение: епископ, клир и народ.

Именно поэтому бытие храма имеет осмысленность, когда в нем открывается полнота человеческого присутствия. Это присутствие всех «входящих в онь» как раз и манифестируется содержанием прошения «О великом господине и отце нашем Святейшем Патриархе ... и о господине нашем Преосвященнейшем епископе ... честнем пресвитерстве, во Христе дьяконстве, о всем причте и людех...»

Итак, первым литургически поминается среди всех людей епископ Церкви, ее Ангел и предстоятель. По традиции русской церковной жизни, наряду с епископом местной епархии – Церкви – и впереди его поминается предстоятель всей Русской Церкви – Патриарх. Затем литургически иерархическая память церковного сознания переходит на всех остальных членов Церкви, которые поминаются в этом прошении. Следом за епископом иерархически наиболее существенными оказываются совершители литургии – священники (иереи, пресвитеры) и ближайшие их литургические помощники – дьяконы, а также не имеющие священного сана, но принимающие непосредственное участие в служении литургии псаломщики, чтецы, алтарники, т. е. те, кто составляет, по прежнему церковному, почти отшедшему языку, причт церковный. Наконец, присутствие, наполнение церкви составляют все участники литургии, все люди данного храма, данной епархии, все православные христиане вообще. Именно с этого прошения человеческая составляющая жизни Церкви, начиная с архиерея, включая «честное пресвитерство, во Христе дьяконство», а также все человеческое наполнение, становится предметом общей молитвы, в которой совершается богочеловеческое делание. В Божественной литургии все больше звенит напрягаемая тетива лука.