32. Евангелие

Взаимопроникновение исторического содержания церковного бытия в литургическое устройство и литургического содержания в историческое предметное пространство, которое совершилось при пении тропарей и кондаков, в конечном итоге подготовило к главному в том, что составляет весь этот блок литургии, а именно чтение и пение прокимнов (и аллилуариев) и чтение Апостола и Евангелия. Этот блок можно считать цельным и единым, потому что все его содержание прямо и непосредственно к содержанию литургии не относится, но можно сказать, что прямо и непосредственно к литургии не относится ничего, кроме Евхаристии. Но безусловно необходимо каждому участнику литургии осознать и пережить целостный литургический смысл, который включает в себя и переживание, и значение всего, что литургически относится и к Священному Писанию, потому что Священное Писание является гарантом верности, когда принимаешь его соотносительно собственного бытия к бытию Церкви.

Но не только в этом лично значимом характере смысл чтения Апостола и Евангелия, но еще и в том, что неким таинственным образом все Евангельские и Апостольские тексты могут быть рассмотрены в живом контексте Евхаристии. Прямым образом это относится только к тем текстам, в которых Евангелисты рассказывают о Евхаристии или в которых святой апостол Павел предлагает сильное упоминание о Евхаристии и о том, каковы бывают причастники. Но непрямым образом это относится безусловно и ко всем новозаветным текстам²⁷⁰.

Главное состоит в том, что в Евангелии, если иметь в виду соборный характер церковного сознания, все «подтягивается» к единению всех личностей с Личностью Христа, что и совершается на Тайной вечере. Безусловно Евангелие имеет и другие центры, например Воскресение Христа, но не случайно же и Воскресение происходит через совсем краткое время после Тайной вечери (собственно, после Тайной вечери Христа с Апостолами Он уже идет в Гефсиманский сад и там оказывается преданным Иудою, а затем – Крест и Воскресение). Безусловно и Крест, и Воскресение, и Вознесение суть чрезвычайно высоко значимые евангельские центры. Но те люди, которые обладают личным литургическим опытом, осознают то, что факт совершившегося единения учеников на Тайной вечере через Тело и Кровь Божественного Учителя, как раз и предложившего им Свои Тело и Кровь, стал основанием единения всех последующих участников этих Тайных собраний, потому что каждая литургия и есть выявление той же самой Тайной вечери. Поэтому можно сказать, что Тайная Вечеря никогда не кончается; только по часовым поясам переходит служение литургии, так, что, кончаясь в одном месте, она начинается в другом.

Но смысл Тайной вечери не символический только, но и не натуралистический, потому что Евхаристию нельзя и рассматривать с позиций натуралистических ощущений и предвзятостей типа того, что мы будто бы изображаем учеников Христовых, когда причащаемся из Чаши. Нет, мы никого не изображаем, мы участвуем. Мы участвуем таинственным образом в той Тайной вечере, которая от нашего участия становится еще более таинственной, хотя бы потому, что этот тип сознания и предметного участия недоступен для рационалистического понимания и сознания, но мы реальные участники. Участники именно в силу того, что Тайная вечеря не прекращается.

Исходя из этого, нетрудно понять, что все евангельское содержание соотносится с этим конечным смыслом, и в этом отношении наиболее естественно в контексте Тайной вечери осознать и Крест и Воскресение, потому что «ядите Мое Тело и пийте Мою Кровь» – в некотором смысле есть уже предварение Креста, безусловно таинственное, но самое таинственное здесь то, что таинственное Тело и таинственная Кровь Христовы созидают жизнь; каким-то таинственным образом Тело Христово умаляется, не умаляясь, и проходят века, и Оно остается тем же.

Нельзя не помнить вместе с тем, что «един от воин копием ребра Его прободе, и абие изыде кровь и вода» (Ин.19:34). И этот факт тоже существует как вечный факт, потому что эти же слова произносятся на проскомидии, когда Агнец, приготовляемый к Евхаристии и лежащий на дискосе, прободается копием и как напоминание о голгофском событии, и как откровение одного из таинственных смыслов, которые совершаются во время Евхаристии. И таким образом связь всего Евангелия с моментом Тайной вечери делает необходимым понимание связи всех ее участников с Тайной вечерей, общего причастия на Божественной литургии в общеевангельском контексте. Перед тем как войти в евхаристическую Тайную вечерю, все участники литургии входят в Евангельский текст текущего дня: именно здесь в литургии обретается место его читания и слушания, к которому мы подошли ради того, чтобы конкретное содержание этого текста, а также самой жизни Иисуса Христа, как она описана в этом тексте, вошло в сознание и переживание этих участников, чтобы Евангельская Личность Спасителя соотнеслась с этой же, но литургической Личностью²⁷¹.

Попытаемся окончательно усвоить значение евангельского и апостольского текста в контексте литургии. Но заметим, что этому общему объему чтения и апостольского и евангельского текстов предшествует произносимый чтецом и повторяемый певчими прокимен соответствующий. Прокимен представляет собой краткую строку преимущественно из Ветхого Завета, которая в своей краткости определяет некоторый общий символически-духовный смысл либо празднуемого события, либо память празднуемого святого. Если же речь идет о простой службе, то читаются и поются прокимны дня, когда они указывают духовное значение дня. Понедельник посвящен бесплотным Силам, вторник – Предтече, в среду и пятницу читается прокимен Божией Матери, в четверг – святителю Николаю и апостолам, в субботу – всем Святым (а также заупокойные прокимны).

Смысл этой церковной традиции довольно понятен, потому что чтение и пение прокимна, предваряющее чтение и пение апостольского и евангельского текстов, дает возможность осознать, что литургия (с ее центром – Евхаристией) имеет духовный контекст и духовную связь не только с Новым Заветом (это, конечно, прежде всего), но отчасти и с Ветхим, потому что Ветхий Завет есть выявление Нового Завета по типу тени (по мысли Новозаветной церкви); Ветхий Завет есть тень, отбрасываемая по истории назад, эта тень предваряет сам предмет, что бывает всегда, когда источник света находится впереди, тогда тень отбрасывается назад и оказывается впереди самого предмета. Ветхозаветная тень Нового Завета оказывается в высокой степени значимой, потому что приоткрывает многие новозаветные духовные и нравственные смыслы, и это несомненно по всему содержанию, по всему объему Ветхого Завета, но в некоторых книгах это выражено особенно остро и ярко. Так, не случайно чтением из Ветхого завета, может быть самого острого, напряженного материала, является Псалтирь, чтение Псалтири продолжается по уставу (монастырскому) в течение всего года; также и по богослужебному уставу во всех православных храмах совершается чтение Псалтири в течение всего года²⁷².

Что же касается самой литургии, то в ней остаются от Ветхого Завета только первый и второй антифоны, хотя эти краткие напоминания выражают иногда даже не совсем понятным образом духовный смысл и содержание праздника, или святого, или дня недели. Но все-таки общий смысл этих соотнесений остается понятным в том отношении, что связь между новозаветным знанием и пониманием значения определенного типа святости остается сколько-то понятной при произнесении прокимнов. Это же относится и к дням седмицы, потому что все дни недели не просто важны как имеющие отношение к жизни освященной, но именно потому, что они связаны по своему пониманию с некоторыми типами святости: Богородицы, бесплотных Сил, апостолов и т. д. И потому это напоминание остается действующим в сознании и переживании и духовном осмыслении личностного устроения каждого присутствующего на литургии ее участника. Правда, обычно именно эта малая часть литургии проходит без особого внимания. То есть она слышится теми, кто «присутствует» на литургии, но не приковывает сердце (может быть, именно в силу того, что и на самом деле Ветхий Завет есть тень Нового Завета).

Кроме того, эти чрезвычайно малые стихи прокимна хотя и дают общее представление о духовно-нравственном смысле праздника или соответствующего дня, но гораздо больше в этом отношении дает знание того конкретного Евангельского и Апостольского чтения, которое следует сразу же за прокимном. Правда, конкретная связь между ними далеко не всегда улавливается, даже и задачи такой (соотнесения чтения Апостола и Евангелия с текстом прокимна) обычно не ставится. Это понятно: поскольку тексты Евангелия и Апостола совершаются по годовому кругу, а тексты прокимнов, если они не прерываются праздничным событием, по недельному кругу, они не могут всегда соответствовать друг другу, но, по крайней мере, они создают некоторое общее напряжение духовного строя.

Если в предметное содержание этого напряжения всматриваться и вслушиваться сердечно, такое всматривание и вслушивание дает понимание того, что все течение времени и в его бесконечном линейном развитии и в его циклических контекстах (недельный, суточный, который усматривается при чтении часов, наконец, годовой, в котором продолжается общая евангельская мысль, которая прослеживается в течение года) создает особенную духовную осмысленность переживания различных особенных временных фаз бытия, всегда сливающихся в ту уникальную точку, о которой можно сказать «здесь и сейчас». А духовно лучше сказать «ныне и присно». И таким образом каждый пункт временного бытия, переживаемого религиозно, оказывается и способом вхождения в вечность, и моментом в исторической линии (личной и мировой), и отметиной цикличностей. Такому духовному переживанию временного бытия особенный импульс придает Божественная литургия.

Если же жизнь переживается не как бытие, но как быт, из личностного переживания почти вовсе удаляется вечностная составляющая. В таком случае даже если собственная жизнь и включается в общее историческое осмысление²⁷³, из него оказывается изъятым духовное осмысление. Подобно этому профанно переживаемые циклы временные, хотя и существуют в жизни каждого человека, но они безусловно сливаются в каждый отдельный день его жизни, но только в их секулярных смыслах, не имеющих духовного осознания и переживания. Они существуют исключительно в их физиологически-психологическом и календарном качестве, не имеющем никакого духовного переживания, потому что только литургия придает им духовную осмысленность, и в этом единстве литургического содержания переживаются и суточный, и недельный, и годовой циклы.