31. История
Сейчас, когда, по мысли протоиерея Александра Шмемана, Церковь при Малом входе восходит к престолу Божию, одновременное этим восхождением вечнующее, высшее, Божественное содержание жизни от престола Божества нисходит для того, чтобы стало возможным совершение встречи времени и вечности, потому что литургия совершается и в истории и в вечности. Тогда в дело включается то содержание литургии и сердца, которое вводит всех в общеисторический контекст, и этот контекст связан прежде всего с пением тропарей, но этому пению тропарей именно и предшествует действие входа во Святая Святых – в алтарь. Здесь высшее бытие встречается с историческим бытием Церкви как исторической реальности в целом – и исторической реальности текущего момента. История бытия Церкви есть больше всего история святости, но также и история данного конкретного момента, когда происходит это событие литургии. Мы являемся участниками величайшего события, когда вечность встречается со временем, со временным бытием, а временное бытие всегда исторично. В данном случае это начало некоего нового обширного действия, которое (после входа) состоит из пения тропарей263 и кондаков, в чем и выявляется святость истории.
Через пение тропарей и кондаков участниками литургии в полноте созерцается литургическое бытие Церкви как именно историческое бытие. И пространственное тоже. Потому, что поются тропари и кондаки храма, в котором происходит служение литургии, и тропари и кондаки текущего дня. Тропари и кондаки храма как бы обозначают духовное (и географическое) пространство, в котором совершается Божественная литургия; литургия не беспространственна, это не просто бесконечно ускользающая точка, а некое пространство бытия, в конце концов даже ограниченное стенами храма, хотя, конечно, храм – это не только двери и стены, но в какой-то момент должны и двери храма закрываться. И все же это пространство одновременно закрытое и открытое. Пространство, в которое могут входить и из которого могут исходить. Разумеется, при безусловном благочестии как вошел человек в храм, так и стоит264.
Тогда в людях не прекращается знание и переживания пространства, и открытого и закрытого, одновременно ограниченного и безграничного, потому что Храм в конечном итоге выявляет безграничность всего бытия Церкви, в данный момент ограниченного стенами, но вообще безграничного, потому что храм и приход суть выявление полноты Церкви, но пока Церковь существует в земных условиях, она не внепространственна. Полнота Церкви включает в себя и то, что вне пространства, т. е. Небесное содержание, но в условиях литургического земного бывания Церковь включает в себя некоторое пространство, и об этом святом пространстве, заключенном стенами, напоминают тропари и кондаки, относящиеся непосредственно к храму, его праздникам и его святым; это особенно ясно, когда храм посвящен святым. Эта выделенная линия святости, очерчивающая прозрачные границы пространства духовного бытия храма, посвященного памятям святых этого храма, особенно остро опознается, когда поются тропари и кондаки этих святых; тем самым выделяется пространство жизни, которое ограничено здесь и сейчас этим храмом.
Когда же поются тропари и кондаки, посвященные святым этого календарного дня, или празднику календарного дня, это пение выявляет общее историческое бывание Церкви в его духовном контексте. Оно усматривается как общее историческое содержание, потому что каждый святой жил в истории; и хотя он и принадлежит Небу, но некогда он принадлежал и земному историческому бытию. И когда людьми вспоминаются, читаются, рассказываются жития святых, то они предстают перед мысленным и сердечным взором как жития святых, бывших в истории, в определенном историческом контексте265.
Так, о каждом святом можно сказать, что он выявляет некоторый исторический контекст жизни того времени, в котором он пребывал и которое каким-то образом окрашивало его подвиг266. Правда, от многих святых остались лишь очень краткие исторические и житийные указания, поэтому, заметим, и богослужения этим святым имеют обычно довольно стандартный характер267. Но когда конкретность, относящаяся к содержанию подвига, дает возможность ясно увидеть, что этот подвиг святого протекал в историческом контексте, это и открывается в тех житиях, где остались подробные описания. Но все же самое главное состоит именно в типологически близких качествах подвига, поэтому его описания и могут быть представлены через типологически близкие выражения268. Эти тексты знаменательны и нужны и литургически именно потому, что они не оставляют литургию в чрезвычайно узком до последнего напряжения, до максимального напряжения поле Евхаристии, а, насколько возможно, расширяют это поле для того, чтобы было ясно, что весь литургический процесс – это процесс, охватывающий все бытие мира и прежде всего в его святом историческом содержании.
Таким образом, каждый участник Божественной литургии самим ее ходом включается в переживание хваления, благодарения, затем нравственного сознания содержания христианской жизни, а затем и святости Церкви в ее историческом аспекте – вся духовная история бытия мира входит в литургию через пение тропарей и кондаков. В некоторые дни это менее заметно, как, например, в двунадесятые праздники, когда поются только тропарь и кондак соответствующему празднику, и тогда этот исторический аспект бытия мира суживается до объема значения и смысла самого праздника, но и в таком случае предметность содержания праздника имеет свое начало в историческом контексте269.
* * *
Примечания
После этого читается Священное Писание (Апостол и Евангелие).
Хождение с разговорами начинается обычно после причастия, как будто причастники (участники) забывают, что они только что причастились. Тут же начинаются всякие тусовочные, очень «духовные» разговоры на разные чрезвычайно «духовные» темы. Но кажется, что при этом тут же забывается, ради чего они пришли.
Этот контекст включает и общие для всех святых черты святости, и черты святости, присущие определенным типам святых (преподобничество, мученичество и пр.), и черты, присущие определенному времени и определенной народности, и, наконец, личные святые особенности. И никогда невозможно сказать, какие особенности важней. Так, при сходстве процесса, который привел всех мучеников к святости мучений, невозможно спутать по историческому содержанию, скажем, новомучеников российских с древними мучениками. Сущность различия в том, что историческое содержание жизни всегда несколько иное, чем оно было в предшествующую эпоху, и оно обуславливает несколько иной тип подвига – не иной по существу отношения, потому что существо отношения всегда состоит в готовности свидетельствовать Имя и учение Христово даже до смерти. (Кроме того, в советское время свидетельство выявляло некоторые дополнительные довольно важные детали.)
И наоборот, его подвиг окрашивал время.
Именно поэтому также в порядках богослужений порою применяются так называемые общие минеи, по которым ведется служба, когда житийного материала оказалось недостаточно (или его нет вообще) для составления службы конкретным, но малоизвестным святым (или если в храме не имеется месячных миней); именно тогда, если возникает необходимость служить таким святым, служба ведется по общим минеям, в которых открывается схема (часто довольно живая) определенного типа святости. Это возможно потому, что на деле имеется нечто общее, точнее говоря, типологическое в подвиге святых, почему это стандартно можно описать стандартными же словами, хотя имеющими духовное содержание.
Не хочется употреблять здесь слово «штампы» хотя бы потому, что духовная поэзия находит порою совершенно замечательные способы вербального выражения, для которых находится возможность применения, в частности, в тропарях и кондаках.
Любой праздник имеет свой центр в этом отношении, а именно смысл исторический, кроме главного существенного смысла, но этот исторический смысл здесь суживается до пространства, исключительно связанного с Личностью Христа.