46. Периферия

В своем вглядывании в содержание литургии мы еще находимся на периферии, очень далекой от центра литургии – Евхаристии. Очевидно, что в духовном пространстве все обстоит не совсем так, как в геометрическом пространстве. В геометрическом пространстве центр удален от периферии, и потому только одно допустимо рассматривать – насколько он удален. (Или какие-нибудь еще формальные и отвлеченные знатности.) И это, может быть, для каких-то практических либо геометрических целей представляет не очень внятный интерес.

В духовных пространствах все обстоит совершенно иначе, потому что связь центра с периферией никогда жизненно не оскудевает и всегда содержательно существенна. Таким образом, можно довольно безошибочно предположить, что, с одной стороны, периферия бессмысленна и хаотична без центра, а с другой стороны, центр слишком отвлечен и бессодержателен без периферии. Так что, если поставить довольно нелепый вопрос: «Что лучше, человек духовный, но нравственно беспорядочный или человек, духовно неразвитый, но ведущий свою жизнь, во всех отношениях (в нравственных и психологических порядках) близкую к тому, что может предложить христианство, и потому его, кажется, вполне можно было бы считать христианином?» Ответ на этот вопрос был бы таким же нелепым, как и сам вопрос. И чистая духовность сама по себе не существует, потому что она всегда выражается в некотором жизненном содержании, хотя бы даже и только внутреннем. Но и одного только центра не существует, в духовных пространствах обретается вся полнота содержательности. Если попытаться представить, что в духовном бытии имеется только одно простое «содержание» (говоря довольно условно), то можно легко догадаться, что оно носит неизбежно хаотичный характер и в конечном итоге неизбежно более или менее скоро распадается. Но слава Богу, в духовных пространствах жизни всегда есть некоторая внутренняя соотнесенность главного со всей периферией, которая это главное бытие окружает и оказывается связанным с ним.

И в этом отношении литургия представляет собою самый замечательный образец. Когда перед нашим мысленным взором предстала в самом начале сего рассматривания мирная ектения, она открылась как нечто целостное и непосредственно связанное с литургическим движением. И это безусловно так, несмотря на то что каждое прошение этой ектении выражало свой содержательно самостоятельный характер и как бы не обслуживало литургию, а представлялось само по себе ценным, имеющим свой автономный смысл. Казалось, что дело обстоит именно так, если приходилось рассматривать такие прошения, которые, как кажется, имеют исключительно земной характер: «о благорастворении воздухов, о изобилии плодов земных» и пр. Но мы все же попытались увидеть здесь все литургические взаимообусловленности, и нет никакого сомнения, что это не была надуманная попытка, она отражала само существо дела, иначе, проще говоря, таких прошений не было бы обнаружено в Божественной литургии. Но если речь идет в целом о состоянии земного бытия, то, как и все, что есть в жизни, оно соотносится с центром духовного бытия, а центр духовного бытия – это литургия, а самый центр литургии – это Евхаристия. И поскольку во временном порядке литургического движения эта «периферия» предшествовала Евхаристии, была бы вполне правильной догадка о том, что все, что предшествует Евхаристии, является подготовительным материалом, подготавливающим душу, с одной стороны, к верному восприятию высших смыслов, а с другой стороны, к полноте самоотдачи, которой, собственно, и требует Евхаристия. «Сыне, даждь мне твое сердце» – и если это духовное требование не слышится, то человек, не имеющий интенции отдать свое сердце, оказывается просто случайно зашедшим в храм театральным зрителем, хуже того – соглядатаем, никакого отношения к литургии не имеющим.

Эта подготовка имеет многообразный характер. Так, уже обращалось внимание на особый вид подготовки в мирной ектение, имеющей вид целостной молитвы, разделенной ответами хора «Господи, помилуй» на несколько составных частей (прошений). Довольно легко можно было обнаружить, что в этой целостной молитве открывается полнота содержательности и личного устроения и общего содержания жизни. При этом наиболее значимыми оказывались самые высшие ее замыслы и подходы, с основным, открытым промыслительно, пониманием устрояемого Богом спасения и предметности Царства Божия («свышнего мира»). Но, редуцируя, молитва переходит вслед за тем и к более частным содержаниям, включающим и государственную, и церковную, и природную, и даже личную аскетическую жизнь («заступи, спаси, помилуй, сохрани»). И это на первом этапе литургической периферии самое существенное.

Входящий в пространство Божественной литургии должен осознать и пережить, что лучи литургии, лучи Евхаристии освещают и пронизывают собой все бытие литургически восстанавливаемого мира. Божественная литургия в возвышеннейшем отношении совершается, по существу, на Небесах, но поскольку люди, будучи земными существами, принимают в ней участие, они знают непосредственно, по личному опыту, что она совершается и здесь, в земных условиях. Это становится возможным именно потому, что совершается встреча неба и земли. Встреча небесного содержания с земным. Литургия и есть место, точка и время встречи. Вечность сходит во временные пространства. И этой мирной ектенией, этой первой молитвой церковь нас как участников литургии подготовила к существенному сознанию центрированности бытия вокруг Евхаристии. Бытие не раздроблено на множество частностей, оно представляется раздробленным только потому, что нельзя сразу о всем говорить, но, по существу, сердечное внимание направлено именно на целостность бытия.

После того как Святая Церковь настроила участников литургии переживанию соотнесенности всей целостности бытия Евхаристии (которой еще только предстоит быть, если иметь в виду временную протяженность литургии), подготовка (периферия) продолжается. Следующее в порядке продолжения литургии содержание подготовки, органически входя в ее состав, – это ввод ее участников в духовно-нравственные осмысленности и соответствующие сердечные переживания, помимо которых литургия может стать для человека безжизненной, хотя, возможно, и очень красивой схемой. Наконец, «Символ веры», усвоенный православным сознанием ее участников и непосредственно предшествующий Евхаристии, завершает эту великолепную внутреннюю подготовку. Прочее, т. е. условия и иные реальности подготовки к совершению Евхаристии, предусмотренные Преданием, имеет свое довольно важное значение, но исторический опыт показывает, что в особых, чрезвычайных обстоятельствах Евхаристию приходится проводить без такой подготовки³⁹¹.

Но все-таки эта органичная связь самого центра Божественной литургии – Евхаристии, центрирующей бытие, – со всем периферийным жизненным содержанием такова, что в наших обычных условиях жизни, когда требуется и психологическая, и умственная, и нравственная подготовка, она органично входит в состав Божественной литургии.