Житие и подвизания иже во святых отца нашего Георгия Кипрского, иже в Хузиве

См. также: Палестинский патерик: Жития палестинских святых

Конец VI и начало VII века.

Память 8 января

Предлагаемый перевод сделан с греческого подлинника, помещённого в VII т. сборника житий Святых: Analecta Bollandiana. Житие Св. Георгия принадлежит перу его ученика Антония, и сообщает небезынтересные подробности о состоянии Св. Земли в пору, непосредственно следовавшую за нашествием Персов, в 614 г., современником которого был Святой.

И. Помяловский.

16 декабря 1898 г.

Св. Георгий Кипрский.

Память 8 января

1. Георгий был родом с Кипра, имел родителей благочестивых и живших в среднем достатке, как до́лжно жить людям, обладающим имуществом. У него был старший брат, по имени Ираклид, который ещё при жизни родителей ушёл в Святой град Христа Бога нашего на молитву, спустился к Иордану, помолился там Богу, и уйдя в лавру, называемую Каламонову¹, сделался монахом. И когда отрок Георгий остался у родителей один, он воспитался, отличаясь высшим благочестием и степенностью.

2. Когда же родители его покинули жизнь, и отрок осиротел, взял его к себе его дядя с родительским имуществом; у него была единородная дочь, которую он желал сопрячь с ним. Но юноша, тяготясь морскими делами и не желая сожительства с женой, так как имел другого дядю игуменом монастыря, убежал к нему, желая проходить иноческий образ жизни, подобно тому, как это сделал его брат Ираклид. Но дядя его, взявший его родительское имущество, узнав, что он там, пришёл спорить с братом, чтобы тот возвратил отрока. Тот же сказал ему в ответ:

– Ни я его сюда не приводил, и не отвергну его: возраст имеет; пусть выбирает сам, что ему полезно.

3. Отрок, же узнав о споре из-за него между двумя дядями, оставив всё, тайком убежал с острова и прибыл в Святой град; поклонившись Святым местам Христа, Бога нашего, он спустился и к Иордану и помолившись там, пришёл к своему брату в лавру Каламона. Тот же, видя его ещё молодыми, и безбородым, по заповедям Святых отцов, не захотел держать его в лавре, пока он не обрастёт бородой, но приведя в обитель святой Владычицы нашей Богородицы, называемую Хузива², передал его игумену, и сам возвратился в свою келью.

4. Игумен же, видя в нём большую выносливость и монашескую осмотрительность, немного времени спустя постриг его и облёк его в иноческий образ. Призвав же некоего инока, бывшего в преуспеянии подвижничества, и имевшего послушание в так называемом Новом саду, передал его ему для соучастия в послушании. Это был старец суровый, родом из Месопотамии. Однажды он послал юношу на поток принести воды; тот, уйдя, вернулся, не исполнив сего, ибо не мог принести воды, будучи в одежде, потому что вода была загрязнена вследствие скопления тростника и сучьев. Старец же приказал ему, сняв одежду и препоясавшись епирриптарием³, пойти и принести воду. И когда отрок замешкался выходом из воды, старец, спрятав его одежду, ушёл в час еды. Отрок, придя и не найдя ни своего учителя, ни одежды, пришёл в обитель, будучи обнажённым от пояса. Когда он постучался, то странноприимник, отворив и увидал его нагим, спросил его, что это означает. Тот, же поведал ему случившееся. И странноприимник, достав одежду и дав одеться, ввёл его в монастырь. Его же начальник, сойдя от обеда, встретил его перед Святыми отцами, почивающими там, и увидев его, с гневом и угрозами дал ему пощёчину, говоря:

– Чего ради ты промедлил? – и тотчас его рука сделалась вся сухой.

5. И пав перед отроком, он молил его, говоря:

– Чадо, не торжествуй надо мною, и не насмехайся. Я согрешил; прости меня и моли за, меня Бога, дабы я исцелился!

Он же отвечал ему со смирением и кротостью:

– Иди, отче, и принеси покаяние перед гробом святых, и они исцелят тебя.

Тот же удержал его, говоря:

– Перед тобою я согрешил, ты помолись за меня.

Тогда отрок взял его за руку, и они оба пошли в усыпальницу Святых, и когда они принесли покаяние и сотворили молитву, он тотчас исцелился. С того времени этот муж сделался кротким, податливым и совершенно смиренным. Когда же об этом распространились толки в братии, и все удивлялись и прославляли Бога по поводу необычайного чуда, произведённого в особенности отроком и новоначальным, отрок, опасаясь приманки пустой славы, тайно вышел из обители и прибыл к родному брату в лавру.

6. И он жил с родным братом, занимая так называемую Старую церковь. Держась такой жизни и подвизаний, они никогда не приготовляли себе варева, разве только когда к ним кто-либо приходил, привратнику башни они заповедали, чтобы остававшееся в оной варево и то, что было приносимо им от отцов, сберегалось от недели до недели; и беря оное, питались им, причём блюдо, в котором было варево, не мылось и не опрастывалось, но было полно множеством червей и издавало на большое расстояние великое зловоние; воздерживаясь от вина, они довольствовались вышесказанным.

7. Однажды авва Ираклид сказал своему брату: Возьми топор и пойдём рубить дрова. У них была безлюдная пальма, и он приказал ему срубить её. Тот же, поклонившись ему, просил его, говоря:

– Нет, отче, не будем рубить её; может быть будем иметь от неё ваий.

Тот же с угрозой сказал:

– Сруби её; вот, столько лет она не принесла плода; зачем она занимаете место?

Он же паки со смирением поклонившись, сказал:

– Я ручаюсь, что скоро она принесёт плод.

И когда тот уступил, то с той поры пальма стала приносить перед прочими пальмами отличные и многочисленные плоды.

Монастырь св. Георгия Хозевита

8. Был в Иерихоне один земледелец, любимый ими и большой их приятель. У него был маленький единородный сын, и он скончался. Его отец, положив в корзинку и прикрыв его некими начатками от своих плодов и виноградными листьями, спешно принёс в лавру. Когда он постучался в келью, то авва Георгий, выйдя и отперев, ввёл его. Любимый, войдя к старцу и поклонившись, поставил перед ним корзинку и просил благословить плоды его земледелия, а сам вышел вон. Братья же, вынув плоды из корзинки, обрели и мёртвого младенца. Старец же авва Ираклид, увидев его, смутился и сказал своему брату:

– Призови этого человека, ибо сегодня нашло на нас искушение; из того, что я вижу, заключаю, что он пришёл искусить нас грешных.

Брат же его, поклонившись ему (он был приблизительно сорока лет или более сказал ему:

– Не печалься и не гневайся, отче, но с верою призовём благоутробного и милостивого Бога, и если Он презрит наши грехи и услышит и воскресит младенца, то (отец его) уйдёт, унося его с собою живым по его вере; если же благость Его не восхочет сотворить сие, то скажем ему, что мы, будучи грешниками, не достигли такой меры и не имеем такого дерзновения.

Старец послушался и они стали на молитву со слезами и с сокрушённым сердцем. И всемилостивый и человеколюбец Господь, творящий волю боящихся его, услышал и воскресил младенца. Тогда, призвав его отца, они сказали ему:

– Вот, благоутробием Божьим, ты имеешь сына своего живым: смотри, не говори ничего никому, ибо ты ввергнешь нас в труды и скорби.

Он же, взяв, ушёл, благословляя и прославляя благодетеля, милосердого и Жизнедавце Бога.

9. Когда они жили так со всякой скромностью и миром, никто не слыхал разноречий между ними или презрения друг к другу, или к кому-нибудь другому: старец обладал великой скромностью и уступчивостью, а авва Георгий великим послушанием и смирением. Но старец окончил жизнь, приблизительно семидесяти лет от рождения, может быть и более, будучи мужем благим и полным веры, украшенными всеми добродетелями, известным между всеми в Иорданской долине, девственником, мирным, нестяжательным, сострадательным, воздержным, как никто другой. Образу жизни, о котором мы писали выше, он следовал во всё время жизни своей, проводя в оном по два и по три дня, а иногда и всю неделю. В этом образе жизни он достиг толикой добродетели, что если когда и бывала трапеза любви у отцов и он приходил нудимый ими, то не мог вкушать, если не примешивал к пище из своего собственного варева. Он впал в бессилие; этим он многократно страдал против воли. Он обладал и матерью добродетелей, то есть смирением. Ибо никогда он не дерзал стоять на псалмопении в лике святых отцов, почитая себя недостойным такого стояния, но постоянно стоял в углу церкви, имея на главе одежду, сшитую из лоскутьев, и куколь, исполняя со многими слезами неустанно и неподвижно святое псалмопение; вследствие этого про него рассказываются многие чудеса во Христе. Но этот авва Ираклид, так отличившись в святой и боголюбезной жизни, скончался в прекрасной старости, будучи погребён там в усыпальнице честных отцов и непрестанно в дерзновении молит Бога с ликами святых за нас и за весь мир.

10. Авва же Георгий, оставшись в келье один, рыдал и скорбел о кончине своего брата и доблестно придерживался его жизни и подвигов, будучи любим всеми. Он часто прислуживал отцам мирно и осмотрительно, всячески назидая всех (достоинство диаконства он принял со страхом и сокрушением всегда служа и помогая). Однажды ему понадобилось выйти на некую потребу, и открыв дверь, он увидел льва, лежащего возле двери; не испугавшись в сердце, он толкнул его ногой, приказывая дать место двери, чтобы он мог выйти ради настоящей нужды. Тот же мирно заревел, и завилял хвостом, но встать не захотел. Авва же Георгий толкнул его ногой два и три раза, чтобы тот дал ему место. Когда, же лев не слушался, то он сказали ему спокойно:

– Так как ты не слушаешься, по слову писания: членовные львов сокрушил есть Господь⁴, то, благословен Господь, открой свои уста, чтобы мы могли посмотреть.

Тот же, широко раскрыв пасть, позволили ему щупать её сколько хочет. Тогда, вложив руку в уста зверя и коснувшись, он уверял, говоря:

– Острия льва таковы, как если бы кто коснулся шатающегося в стене гвоздя.

Тогда лев, встав, пошёл своим путём, а святой, выйдя, исполнил потребную для него нужду.

11. Когда в это время скончался игумен, в лавре произошло великое несогласие и разделение по поводу того, кто будет предложен в руководители этим местом. II начали портить местные уставы и обычаи отцов. Сего ради старец скорбел и печалился, и прилежно молил Бога поведать ему, куда он хочет его переселить. И видит он в видении две большие светлые горы, из которых одна была гораздо выше и светлее другой. И показавший видение говорит ему, куда он хочет взойти и где поселиться. Старец же просил поселить его на более высокой. И тот говорит ему:

– Итак, войди в свой монастырь, в котором постригся, и живи в кельях.

И тотчас, войдя, он просил игумена Хузивы дать ему жилище в кельях. Начальником места был Леонтий, муж добрый, весьма милосердый и нищелюбивый: он достиг толикой добродетели в милосердии, что после его кончины один из старцев видел его стоящим как бы в огне перед жертвенником. Имея рассказать много повествований о милостыне отца, я их опущу, так как время не приглашает к этому; я скажу лишь то, что благословение текло у него как бы из источника благословенный Богородицы, которая щедро доставляла всё, согласно его желанию; сам же он был щедр с готовностью, служа Благословленной в милостыни и неся повинности по силе и превыше силы.

12. Когда старец весьма радовался о своём ученике, он тотчас дал ему келью, и тотчас перешёл из Каламона в келью Хузивы. И никто, в продолжение всего времени, как он жил в келье, не мог узнать его подвизаний, кроме того, что он не приобретал ни вина, ни елея, ни хлеба, ни иматия, за исключением одного коловия для собраний: но обходя кучи мусора, собирал тряпки и сшивая их, делал себе иматий, из этих же тряпок он имел и свою постель. Он просил и живших в то время в кельях сберегать ему от недели до недели остатки от стола отцов и чужестранцев, будут ли то овощи, или плоды или даже кости; получая всё это и толча в каменной ступке, он делал шарики и сушил на солнце; затем он их употреблял через два или три дня, вкушая от них в келье и смачивая водой. Вечером же в Субботу келлиоты имели обыкновение приходить в общежитие и участвовать в каноне и литургии пречистых Таин и в трапезе монастырских отцов. И верьте мне, честные отцы и братья, что я сам, после нашествия Персов, когда мы вернулись в монастырь, ушёл с некими братьями в келье и мы нашли остатки этих шариков и все удивлялись, как он питался ими.

13. Для выхода у него была небольшая келья длиной в три локтя или менее, в которой он совершал канон и псалмопение. Однажды ночью, когда была сильная жара, враг нашей жизни, желая ввергнуть его в малодушие для того, чтобы он прервал канон, в виде огромного орла, в человека величиной, опустился на крыше жилища, и распустив крылья, не пропускал воздуха. Старец, увидав это, первее всего удивился величине птицы; уразумев же, что это козни доброненавистника, бросился, чтобы его ударить. Тот же сорвался со стремнины, произведя весьма великий шум и испустив жалобный крик: затем с воплем сделался невидимым как дым. В преддверии его кельи лежал старый глиняный сосуд, оставшийся от живших до него. Рой пчёл, прилетев, поселился в нём и занялся своей работой. В один день сильно беспокоил его помысл, говоря:

– Собери мёд и присвой себе сосуд пчёл на потребу.

Он же, взяв сосуд, бросил его со скалы, уничтожив вместе с ним и помысл, и тотчас освободился от беспокойства.

14. Общежитие имело обыкновение время от времени резать хворост; они резали его раз на целый год, и созывали для сего келлиотов и если кого могли пригласить на помощь из чужестранцев. Однажды после резания они сели есть в четвёртом часу, и за одним из столов сел и старец. Один из братии, поступая бесчинно, начал отвечать шутками, издеваться над сидевшими с ним братьями и расхватывать положенное на трапезе. Старец же, стерпев раз и два, когда увидел, что брат искушается сильно, протянув выю и устремив очи к лицу брата, суровым голосом сказал ему: Мы иноки, авва. Ты, чадо, надмеваешься и обманываешься дерзновенно, не соображая, что инок есть весь скромность во всём и ему, как херувиму, подобает быть целым оком и нисколько не возноситься. Μὰ τὸ λέγω σοι ,⁵ чадо, всползёт муравей, будет кусать тебя, и смирит твоё возношение. (Такое выражение употреблял он вместо божбы: он никогда не божился, но употреблял лишь выражение: Μὰ τὸ λέγω σοι). Брат же, смеясь над старцем, издавался над ним, говоря:

– Да, старче, вползёт муравей и будет кусать меня.

Когда они встали от обеда, каждый немного отдохнул, где нашёл место, пока не пройдёт солнечный зной. И брат прилёг под неким покровом скалы и тяжело уснул: он был весьма возвеселён вином, более же для того, чтобы исполнилось слово старца. И вот, как случается с теми, кто рубит хворост, брат был немного поранен в бедро и вытекла капля крови: возле скалы находилось муравьиное гнездо; муравьи, почуяв рану, или, скорее, кровь, так объели, что весьма сильно обнажили мясо и сделали рану почти в ладонь. Брат же, проснувшись и почувствовав острую боль в ноге, ощупал рукой и увидал, такую страсть, как бы две пригоршни муравьёв у своей ноги; поняв опасность раны, он начал кричать:

– Господи, помилуй.

Когда братия собрались к нему и расспрашивали о причине крика, он, показав на ногу, сказал:

– Вот ныне слово старца.

И когда все были поражены, он встал и прибежав, бросился к ногам его, прося прощения за свою ошибку и молитвы об исцелении. Тогда старец, увещевая, говорит братии:

– Вот, вы видите, владыки, отцы и братия, что ничтожно превозношение людей и самомнение наших сердец. Ибо превозношение зиждется на ветрах, а самомнение наше шествует по воздуху на нестойком дыме. Ибо что есть превозношение, как не творение вдувающейся мысли, неустойчивый волнения? Это есть разноцветный пузырь, который плавает недолгое время на воде, внезапно лопается, и превращается в ничто. И что мы выгадываем от превозношения? скажи мне. Оно не может прибавить к нашему росту даже перста, и заставляет нас летать превыше небес; оно не в силах прибавить ни одной номисмы к тому, что у нас есть, и влагает в нас мнение владык и царей; оно не даёт нам дорогой пищи и блестящей одежды, и надмевает наше мнение наподобие роскошествующих и отягчающих свои тела пресыщением; оно не прибавляет к нашей жизни даже одного дня, а мы, как бессмертные, возносим неподвижно свои брови; мы земля и пепел, и не думая о смраде могилы, парим по воздуху. Превозношение подобно волнам морским: как там то вода спокойна, то волнение поднимается, и вследствие прибыли волнения не бывает увеличения ни капли воды, но волны одна за другой низвергаются из моря на берег, так и превозношение, воздымая ум чередующимися величаниями, низвергает его, увлекая в геенну. И сие помыслим в себе, честные отцы, что ни добродетельный, ни святой, хотя бы это был Пётр или Павел, или превосходил бы всех людей, не смогут – ни святые, ни безбожные пройти над землёй по воздуху на пространстве даже одного пальца, но все – будем ли мы праведники или грешники – плотью измеряем одинаково ту же самую землю. Но кто различит, живёт ли праведный возвышенно по своему решению и по своим делам? Наше бо житие, говорит апостол, – на небесех есть⁶. Превозносящемуся же говорит: «Ныне до ада снидеши⁷: всяк бо, иже вознесется, смирится»⁸. Почему смирение имеет украшением единородного Сына Божия, который смирил себя до смерти, смерти же крестныя⁹; вы знаете, возлюбленные, сколь неизглаголанное смирение, что Бог снизошёл до смерти. Кротость же есть основание всякого удела со святыми. Говорю же вам, братия, что несть ни Еллин, ни Иудей, ни Самарянин, который, имея истинную кротость и послушание, не будеть возлюблен и любезен пред Богом и людьми. Ибо во всяком языце бояйся Бога и делаяй правду, приятен ему есть¹⁰. Для того же, чтобы представить себе пользу кротости, мы поучимся от четвероногих, животных и птиц: с более кроткими и послушными мы живём, а для диких и неприручённых строим засады. Будем, возлюбленные, приобретать во всём эти добродетели, то есть, смирение и кротость, ради которых будем любимы и Богом, и людьми. Возьмём, иго Христово на себя и научимся от него, яко кроток есть, и смирен сердцем, и обрящем покой душам нашим¹¹, и примет он нас причастниками вечного своего царства.

Старец, сказав это, помолился над братом, и назнаменав его ногу, исцелил его.

Был некий борец в Византии, родом Кликиянин, побеждавший в своём искусстве. Соперники его, которых он превосходил своим искусством, сделали на него наговор, и он заболел. Его друзья обносили его неустанно от молитвенного дома до молитвенного дома, от монастыря до монастыря, скорбя о нём. В довершение же многой глупости или скорее безумия, люди, называвшие себя христианами, свели его к волхвам, и через их издевательства отперлись от святых. Волхвы же привязали к нему нечистого духа на два года, и он был совершенно необорим в своём искусстве, как вследствие его телесной силы, так и вследствие бесовского действия. По истечении двух лет, он опять заболел ещё сильнее, нежели прежде. И угроза Божия влекла его к раскаянию, так как Бог по неизреченному своему благоутробию не хочет никого погубить, но хочет, чтобы все пришли в покаяние и, как человеколюбец, не смотрит на наши беззакония. Друзья его, которых его соперники стыдили и поносили, снарядившись надлежащим образом, отправились во Святой град.

16. Прибыв туда и поклонившись святым местам, он сошёл помолиться и на святом Иордане, и прошёл через Хузиву; встретившись с аввой Дорофеем, который после этого при честном отце нашем Модесте, патриархе Святого града Христа Бога нашего, был крестохранителем, спросить, не имеет ли он старца, пригодного для словесного вопрошания. Тот же отвечал ему:

– И весьма дивного, живущего в кельях и приходящего в общежитие по воскресеньям.

Он же сказал:

– Я спешу спуститься к Иордану и молю тебя, чтобы ты взял меня к нему.

Авва же Дорофей взял его к старцу, и, сотворив поклон, авва Дорофей сказал старцу:

– Этот брат, придя в общежитие, спросил меня, есть ли старец, которого он мог бы спросить, и я привёл его к тебе.

Старец же сказал брату:

– Поди, чадо, подожди меня до воскресенья в монастырь, и я приду и скажу тебе слово.

Это он сделал, желая узнать и порассудить о том, что до него относится; таковы были образ действий и обычай старца: он не скоро говорил кому-нибудь слово, если не был уверен. И брат, послушавшись, ушёл и оставался в общежитии.

17. И старец, придя в неделю, говорит Епифанию (это было имя мирянина):

– Чадо, если послушаешь меня, то я посоветую тебе слово, и спасётся душа твоя.

Он же, сотворив поклон, просил его, говоря:

– Сего-то я и ищу, отче честный.

Старец же сказал ему:

– Останься здесь с отцами, ибо занятие гостеприимством в этом месте есть, как видишь, дело доброе, и спасётся душа твоя.

Тот же сказал:

– Хочу тебя, отче, вопросить наедине.

Старец же отвечал ему:

– Что хочешь ты вопросить, чадо? То, что ты спрашиваешь, невозможно.

Он же сказал:

– Почему же, честный отче?

Тот же отвечал:

– Потому что ты оставили святых и ушёл к волхвам и получил от них обманчивую помощь, осрамив свою веру, и Бог прогневался по причине такого преступления закона и по причине злочестия.

18. И сказал братии:

– Смотрите, возлюбленные, что творят христиане. Горе миру сему от соблазнов. Как мы сделались христианами? Разве не сочетались мы Христу, не отреклись от врага и всего служения его, и всякой гордыни его, и всех дел его? И крестились во имя Отца и Сына и Святого Духа; каким же образом мы возвращаемся опять, как пёс на своя блевотины?¹² Называясь христианами, мы подчиняемся врагу Христа, одни, делаясь волхвами, другие, ища от них помощи. Кое общение свету ко тме, какое сопоставление храма Божия с идольскими, кое согласие Христови с велиаром?¹³ Таковы гордыни и Таинства врага нашей жизни, от которых мы отреклись, сочетавшись Христу. Как же такие приобщаются трапезе Господней и трапезе демонов, или чаше Господней и чаше демонов? Видите, возлюбленные, что не мало такое преступление? Видите, что у них не малое посрамление нашей веры? Видите, что хорошо сказал святой Пётр: Лучше бо бе им не познати пути правды, почему они обратились в бесстыдное возвращение от преданныя им святыя заповеди¹⁴. Как же не прогневается Бог на род наш? Как не отвратит лица своего от лукавого поколения, совершающего таковое? Кто умолит его, да не наводит потопа на мир, или паки дождя, огня и серы, сожигая землю, как Содом и Гоморру? Я, чадо, боюсь и трепещу ради бедствий, грядущих на вселенную из за лукавых наших нравов; вы же, возлюбленные, полагаю я, должны избегать того, что вы слышали, и должны отречением от этого мира и любви к нему отказаться от него и постоянно пребывать в этом подвизании и образе, и со слезами и великим смирением умолять Бога денно и нощно, дабы пощадила его неизреченная благость народ свой и смиловалась над достоянием его; быть может вселенная будет пощажена от ожидающих её бедствий. Ты же, чадо Епифание, если послушаешь моего ничтожества и останешься в этом месте, и отречёшься от мира, не освободишься от демона до дня смерти своей за то, что ты оставить святых и прибёг к волхвам, получил от них помощь и предал свою веру: однако, наученный борьбой с врагом своим познать грех, в котором ты преступил, спасёшь душу твою.

19. Юноша же, упав к ногам старца, просил со слезами, говоря:

– Да, честный отче, что ты повелишь, то я с готовностью исполню; только бы спаслась душа моя.

И он сделался монахом, весьма славным, стяжавшим великое воздержание. Почасту в течение нескольких дней он питался одними рожками и смоквами, обретаясь в общежитии и исполняя послушания, сильно сокрушая себя тяжкими работами и проводя время в непрестанном бдении. Ибо незадолго до ночного била после продолжительного размышления и молитвы перед гробницей святых пяти отцов, почивающих там, сидя в некоем преддверии, он вкушал немного сна; после же службы он никогда не спал, но выйдя на собирание хвороста, часто возвращался в монастырь после солнечного восхода; он совершенно не употреблял постилки с той поры, как постригся. Он стяжал себе весьма большое незлобие, не употреблял клятвы и вместо неё пользуясь только выражением: ἀλλ᾽ ἢ Κύρι. Его добродетели и все его подвизания ныне не время рассказывать. Он приял и дар, и зрел лукавого духа, и часто устрашал его, чтобы тот к нему не приближался, так как дух этот, по слову старца, не оставлял его до дня его смерти.

20. У келлиотов было обыкновение по воскресными дням приходить в киновию. Когда приходил и старец, то послушники в вечер воскресного дня водили его, чтобы он благословил их послушания, и помолился за них; некоторые же открывали ему и свои помыслы. Случилось в один из воскресных дней, что он продлил слово к некоему брату до второго или третьего часа ночи. При наступлении же второго часа, старец не имел обыкновения ночевать в общежитии. И поэтому, выйдя к калитке, он просил привратника открыть её и выпустить его. Тот же его удерживал, говоря:

– Но время позднее, честный отче, и куда ты теперь?

Старец же сказал:

– Нет, чадо, отпусти меня теперь уходить.

Тот же отвечал:

– Боюсь, честный отче, чтобы меня не стали порицать, если на пути что случится с тобою.

И он сказал ему:

– Есть, чадо, Бог, который помогает.

Тот же, будучи много нудим, не слушался, но наконец выпустил его, и старец, выйдя, шёл по тропинке в келью. Тогда, лукавый дух, придя, пытался низвергнуть его со стремнины, и старец, узнав это, запретил духу, говоря:

– Уйди от меня.

И когда это происходило часто, и тот не повиновался, то старец сказал:

– Так как ты бесстыдствуешь, и не хочешь уйти, то, благословен Господь, ты меня поднимешь и отнесёшь в келью.

И тотчас дух подставил спину и подняв его, отнёс в келью. И старец сказал:

– Уйди тотчас, не бесстыдствуй и не враждуй с нами, смиренными и грешными.

21. Когда это случилось и об этом узнали, то однажды один из братии сказал старцу:

– Что случилось бы, отче, если бы ты был ранен леопардом, или змеёй, или другим зверем?

И старец отвечал:

– Чадо, духов мы не боимся; каким же образом будем бояться зверей? Кроме того, возлюбленный, никогда не было слышно, чтобы кто-либо был здесь когда-нибудь ранен леопардом, исключая следующего случая: когда некая братия шла, по тропинке кельи, он пришёл на некое обрывистое место; сверху была высокая скала. И брат встретился здесь с леопардом, и увидев его, побоялся вернуться, но и зверь не захотел посторониться, и они стояли, смотря друг на друга. Брат же, видя, что зверь, не даёт ему места, сказал ему: «Во имя Господа нашего Иисуса Христа, дай мне место пройти». Зверь же, услышав имя Господне, соскочил со стремнины, которая была около двух человеческих ростов. Брат же не убоялся Бога, перед которым затрепетал зверь, но взяв большие камни, стал кидать ими в зверя. Тот же, в бешенстве взбежал по другому месту и схватив брата, ударил его два или три раза и ушёл, оставив его поражённым, вовсе не тронув его пастью. Мы же, обретя его, свели в больницу и немного дней спустя, выздоровел брат.

22. Змеи же в этой местности страшные и смертоносные; я знаю, что один садовник умертвил змею в саду и повесил её в галерее; она провисела две недели, и ни зверь, ни птица не осмелились прикоснуться к ней; только муравьи, вползя через её глаза и рот, съели её внутренности. Другой раз, когда мы рубили хворост, некий брат поднял камень, чтобы наложить на вязанку; под камнем же находилась змея: она, протянув шею, чтобы схватить брата, в него не попала, по укусила лежащий возле корень, большого дерева, как бы брата (змеи, вследствие большой ядовитости были слепы и глухи и дерево сделалось сухим, как бы от огня. Хотя существуют такие и более ужасные змеи, однако никогда не было слышно, чтобы кто-либо был укушен змеёй во Святом месте Святой Владычицы нашей Благословенной Богородицы, которая всячески охраняет своих рабов.

23. Старец просил, чтобы тогдашние келлиоты не пекли без него хлебов; он говорил, что в особенности на этом святом месте есть большая награда за это занятие, потому что излишек издерживается на странных. Он также взял и уход на себя за цыплятами возле дороги в Иерихон; с охотой он помогал и сотрудничал садовникам в каждом их послушании; он старался показать большое содействие в уходе за сим местом ради чужестранцев, не только из-за платы, но и желая быть для братии примером готовности и образцом. В хлебнице предпочтительно перед другими работами, он топил печь; вы все знаете, какую нужду и стеснение представляет это место в летнее время; часто мы находили свечи из подсвечника в святилище совершенно растаявшими и упавшими от чрезмерной жары горячего воздуха. Старец же оставался в этом зное, и дважды, и трижды в день, когда готовились хлебы, растопляя печь; многие из братии, испытав это, не могли вынести, непрерывно чередуясь: посему братия и говорила, что сей старец железный.

24. В один из дней после полдника каждый прилёг отдохнуть, где хотел; старец же ненадолго склонился невдалеке, не уснув, но стихологисая. И внезапно огонь, выйдя из печи, которая по действие вражескому была открыта, охватил большое количество хвороста, лежавшего вблизи, и пламя поднялось до топки. И старец увидел Святую Благословенную Богородицу, стоявшую посреди земли и прислонившуюся к печи, как она тушила огонь своим прикосновением. И старец, увидя это, изумился. Когда же братия встали, он рассказал им, и они почудились, воспевая её: истинным же свидетельством чуда было сожжение хвороста. Есть же много и иных чудес, которые сотворила Благословенная Владычица в этом святом месте; если их написать все, то нам не достанет большой книги. Упомянув немногие для удовольствия читателей и для её славы, я обращу речь к повествованию о подвизаниях святого отца нашего Георгия.

25. Заведующий припасами этого места, придя из Аравии, просили у игумена денег на покупку пшеницы, и в это время не было необходимого, и игумен задумал послать на следующий день или в Иерихон, или во Святой Град принести. После вечери, когда наступило, уже вечер, некая жена, по виду как бы бедная, придя, сказала привратнику:

– Сделай милость, позови мне игумена, ибо я имею сказать ему нечто необходимое.

Привратник, придя возвестил игумену; тот же сказал ему:

– Уйди, и если она желает совета, дай ей; если же пищи, – приготовь ей, мне не время ныне выйти по причине присутствующих пений.

И привратник сказали это женщине.

Она же отвечала:

– Я желаю по необходимости говорить с ним, чтобы до рассвета уйти своими путём.

Тот же опять сказали игумену, и этот последний сурово отвечал ему:

– Я сказал тебе, брат, что не могу оставить присутствующих и идти сейчас разговаривать с женщиной.

Это ей передал привратник. Она же сказала ему:

– Зачем же вы ухаживаете за богатыми и презираете бедных? От этого вы, по справедливости, и обретаетесь в нужде денежной. Впрочем, возьми это благословение и передай ему.

И она дала ему мешок с шестьюдесятью номисмами. Тот же, бегом придя, дал их игумену, передав и слова жены. Игумен же, взяв, сказал ему:

– Пойди, прислужи ей и извинись, а я оставлю этих и выйду к ней.

Привратник, выйдя и обойдя снаружи всё пространство, бывшее за вратами, не нашёл её, и оббежав все дороги, не видел её. Это была Благословенная Владычица, исправлявшая их делание, ибо сие святое место есть помощь бедным и странными, а не только приемлет богатых.

26. Некоторые братия переносили известь из печи в сосуды, где она гасится; один из братии пришёл к билу, где погонщики ожидают на некоем камне, чтобы к ним подошли отцы и сняли грузы когда плетёнки были сложены и один брат хотел привести их в порядок, мул увернулся и плетёнка по вражьему действию опрокинулась, так что оба полетели вниз: глубина же приблизительно в десять оргий; и плетёнка, свалившись, была отвлечена потоком, который тогда тёк; брат же, вместе с мулом, поднявшись через сад в монастырь, вернулся невредимым, благодаря вместе с нами Бога.

27. Некий брат помогал погонщикам и вне преддверия вьючил животных; он стал на колено, чтобы подтянуть подпругу, сплетённую из ремней; та лопнула и отбросила брата в стремнину вплоть до сада; она была глубиной около двадцати оргий. И брат встал здравым, и как бы немного изумившись от страха, сошёл в монастырь, идя и восхваляя вместе с братиями Бога.

28. В один вечер, привратник, отягчённый излишними вином, прилёг на постилку, бывшую за дверью и уснул, не заперев её. Так как ворота оставались незапертыми, то подкрались разбойники, желая ограбить место, и придя к другим, внутренним, воротам внезапно услыхали, что какие-то как бы всадники и вооружённые идут на них в большом стечении. Разбойники, полагая, что это воины начальника, обратились в бегство с большими страхом и шумом, так что вследствие их переполоха и бегства привратник проснулся и запер дверь. Наутро разбойники пришли в виде крестьян, желая точно узнать происшедшее, и спрашивали привратника, не ночевали ли тут воины начальника. И он отвечал:

– Нет.

Тогда они добровольно исповедали происшедшее ночью, и все узнали, что это была благодать Владычицы нашей Богородицы и Святых, и прославили Бога. И когда опять разбойники сидели три дня перед монастырём, ища как бы войти в него и его разграбить, то видели, как в течение всей ночи огонь окружал и монастырь, и изумлялись в себе, как ночью огонь окружает монастырь, а днём они не видели ничего подобного. И это они добровольно опять объявили во славу Бога и Святой Пречистой Владычицы нашей Богородицы.

29. Когда Персы взяли святой град Христа, Бога нашего, и спускались к Иерихону, чтобы уйти в Дамаск, забрав добычу, один из старцев видел Владычицу, которая обращалась к Святым и говорила:

– Поспешите, идём, встретим святой крест и поклонимся ему, сопутствуя ему.

Но, как мы сказали выше, есть многие, подобно несказанному морю, чудеса и знамения Святой Владычицы нашей в этом Святом месте, по отношению к духам и разбойникам, и зверям, и гадам, ещё же и камням, отвалившимся от утёсов и упавшим в монастырь, и от всего этого Славная Благодатная Богородица дарует невредимость и великую охрану. Но рассказ должен вернуться откуда мы отклонились, и перейти к повествованию о старце.

30. Когда нашествие Персов распространилось до Дамаска, в этой местности было немалое смятение. Однажды сей честный отец наш Георгий, сидя на скале и согреваясь лучами солнца, ибо он был худощав по причине чрезмерного воздержания, и всецело пылая страстно духовной любви к исполнению божественной воли, просил с обильными слезами человеколюбца Бога, говоря, чтобы Он пощадил народ свой; и был глас к нему:

– Спустись в Иерихон и увидишь дела человеческие.

И встав, и обретя некоторых из киновии, спускавшихся в Иерихон, пошёл с ними. Когда они пришли к садам перед городом, внезапно он услышал в воздухе сильный шум толпы, сталкивающейся с другой, звук оружия, крики, как бы в строю. Устремив взор в воздух, он увидел, что он наполнен некими индейцами, которые сталкивались друг с другом как бы на войне и земля тряслась и колебалась под ними. Братия сказали ему:

– Пойдём, отче, войдём в город; что ты стоишь так долго, смотря на воздух?

Он же со слезами и сокрушением отвечал им:

– Бежим, братия, и обратимся назад. Разве вы не видите и не чувствуете, как трясётся земля?

И когда он сказал это, тотчас из города вышли некие вооружённые всадники и некоторые другие юноши пешие, и дети, одетые в штаны, с копьями в руках, которые бегали то туда, то сюда. И братия узнали, что это называл старец колебанием земли, и вернулись в монастырь, с великим страхом; рассказал он им и о видении в воздухе. Старец, войдя в свою келью, плакал и рыдал об отверженности народа, более же об его безумии и нечестии. Затем выйдя и сидя на скале под лучами солнца это было его занятие, по причине худобы его тела, просил и молил Бога, говоря:

– Владыко! Боже милосердия и Господь милости, хотяй всем спастися, и в разум истины приити¹⁵, подними жезл свой, и порази народ сей, ибо он ходит в неведении.

И внезапно он увидел огненный жезл, простирающейся по воздуху от Святого града до Востр, и узнал святой, что народ накажется чем-нибудь тяжким, и обо всём этом он плакал и рыдал.

31. Когда же случилось нашествие Персов, и они окружили Святой град, тогда братия общежития и отшельники, выйдя оттуда, одни бежали с игуменом в Аравию, другие скрылись в пещерах, третьи укрепились в Каламоне. С ними был и сей преподобный, потому что после многих молений со стороны братии он вышел и скрылся с ними. Сарацины же, обыскивая потоки, спрашивали у жителей гор, кто живёт с ними, и обретя старца и многих других отцов, взяли их в другой поток, и в числе их авву Стефана Сирина, старца, имевшего около ста и более лет от роду, святого и одобренного свидетельством всех отца; его они там умертвили, а остальных увели в плен. Святого же Георгия, видя нестяжательным, совсем тощим и смиренными, догадались об его подвизаниях, скорее же движимые Богом, дав ему корзинку полную корок и кружку воды, отпустили сказав:

– Спасай себя где хочешь.

Он же, спустившись ночью к Иордану, остался там, пока не прошли Персы через Иерихон в Дамаск, имея с собой захваченное в Святом граде, и тогда они сам вошёл в Святой град и остался в нём до тех пор, пока не сошёл паки в Хузиву.

32. Но время, впрочем, призывает нас сказать и о себе и как я прилепился к старцу. так как я, будучи исполнен в своей жизни многими и неисчислимыми грехами, был уязвлён разнузданностью и сквернами, то многоблагоутробный и человеколюбивый Бог, хотяй всем человеком спастися и в разум истины приити¹⁶, не хотяй смерти грешника, но еже обратитися и живу быти¹⁷, соблаговолил в милости простреть через свою неизреченную благость, благодать и милосердие и на меня, непотребного и грешного. И оставив отцовское, я ушёл тайком, так что этого не знал никто из моих, сопровождаемый только одними спутником. Мы решили отправиться в Раифо, но не были в состоянии исполнить сего, потому что Сарацины грабили и опустошали дороги. По совету некоторых святых отцов мы пришли в Хузиву; будучи приняты бывшим в то время игуменом, через немногое время мы были пострижены, и не знаю я, что решил мой спутник: возвратясь в Святой град с игуменом, он ушёл тайком от него в Раифо, я же скорбел и рыдал об лишении своего друга и желал увидаться с ним. Но так как авва Дорофей питал к нам и большую любовь, то он удержал меня от такого поступка.

33. Но так как он не достигал ничего увещаниями и просьбами, то, когда старец в воскресенье пришёл в общежитие, он рассказал ему обо мне. И Святой, взяв меня наедине, начал увещевать меня и говорить: «Чадо, не думай, что монаху надобно искать место, а не следует искать образа жизни; не следует искать ни отца, или матери, или родственников, или друзей, но расположение; ибо никто не поможет нам в тот великий и страшный день, но только одни деяния каждого. Се, говорит божественное писание человек, и дело его, и паки: воздашь каждому по делам его¹⁸. Если, чадо, ты отрёкся от мира и от дел его, зачем опять бежишь к его соблазнам, ища мирского товарищества, и дружбы, и обычая? Ибо говорит Господь в евангелиях: Аще кто не отвержется отца или матери, или родных и друзей, ещё же и своей души, и не возьмет креста своего и Мне не последует, не может быти Мой ученик¹⁹. Крест же, чадо, знаменует стойкое терпение ради Христа во всяком искушении, скорби, гонении и нужде до смерти. К кому ныне ты прибёг, о чадо, прилепись к тому и теперь, и пусть никто от века сего не отлучит тебя от него до смерти. Ибо говорит божественный апостол: Кийждо, в нем же призван бысть, братие, в том да пребывает пред Богом²⁰. Если Бог пожелал, чтобы вы были в Раифо, то, как он вывел вас из мира, из такой прелести, по своей благости, гораздо более смог со всякой лёгкостью внедрить вас сюда. Знай же то, чадо, что если враг будет в состоянии по какому бы то ни было предлогу поколебать человека после его отречения для монашеской жизни, то тот должен оставаться на месте даже будучи покинутым. Ибо того, кто отрицается от своего отца и от своей матери·, то есть от места, в котором он родился духовно, как спасёт чужая земля, если только с течением времени он не преуспеет в добродетели и не научится соразмерять по Боге свои входы и исходы? Посему, чадо, послушай моего смирения и останься пока на этом месте и будешь иметь и меня, заботящимся о твоих делах». Услышав это и большее этого, я поклонился, сказав:

– Се, честный отче, предаю себя Богу, Владычице и тебе. Как хочешь, сотвори милостыню мне грешнику и страдающему, и спаси смиренную мою душу.

34. И с этого дня я не делал почти ничего без него. Взяв послушание кандиловжигательства, так как старец приходил по воскресеньям и оставался в церкви, я был неотлучно с ним и ночь и день. Так как я претерпел многие брани, и немощи, и искушения, и нужды, старец облегчал и врачевал меня душевно и телесно. Когда Персы пришли в Диосполь, я сказал ему помысл, говоря:

– Вот, игумен бежит в Аравию и зовёт меня уйти с ним и с другими братиями желающими.

И он мне сказал:

– Чадо! полезно нам оставаться в жизни ли или в смерти на том месте, где мы отреклись, и скорее умереть в этой местности. Ибо Господь наш, если и наказует нас, грех ради наших, как благоутробный и любвеобильный отец, но не покинет Святой Свой град, и очи его будут взирать постоянно на него и на эту землю, как на землю обетования, до скончания века, по его обещанию.

Я же, выслушав, остался, и мы вышли с братиями в пещеры. И часто я подвергался опасности, попадаясь на глаза Сарацинов и Евреев, и не был пойман, будучи охраняем молитвами старца, за то, что послушался его слов.

35. После нашествия Персов, когда мы сидели в Иерихоне, в странноприимнице, сделали меня келарником; я весьма сильно боролся с развлечениями и с тем, что должен был среди мирян, и женщин давать и брать. И я сказал игумену:

– Если хочешь, войдём и сядем в монастыре; с удовольствием останусь там; если же нет, то я долее не в состоянии оставаться.

Так как он не послушался, потому что сему противилась местная братия, я, выйдя тайком, пришёл во Святой град к старцу, и рассказал ему свою брань. Он же, сотворив молитву надо мной, уврачевал меня словом и делом и удержал у себя. Я же, чувствуя столь быстрое облегчение, сказал ему:

– Если хочешь, я уйду опять.

И он ответил:

– Чадо, останься, завтра придут за тобой.

И случилось так: на следующий день пришли два пресвитера и один диакон, и просили старца, чтобы он убедил меня пойти с ними, так как отцы уже вернулись в монастырь, и игумен послушался. Я же, обрадовавшись пошёл с ними; когда я был поставлен на моё послушание, то, послав за старцем, я просил его прийти к нам.

36. И придя через немного дней, оп приказал мне, постлать свою рогожу на полу в общежитии, возле восточной двери, имея своё изголовье на запад; и сказал мне:

– Чадо, не смущайся и не говори со мною, и не пускай никого приближаться ко мне.

И протянувшись на спину, он завернулся в покров и пробыл три дня, не двигаясь, не поворачиваясь и совершенно не вставая. И сказали мне братия:

– Вынеся, погребём старца, чтобы он не стал смердеть, и чтобы нам не подвергнуться опасности вследствие позднего погребения.

Я же, взяв его за ноги, обрёл их тёплыми и, попросив, отпустил братию, вместе соблюдая и его заповедь, и сев возле, плакал и горько рыдал. И внезапно, когда я сидел возле, на третий день, подвинувшись и раскрывшись, он сел, и вздохнув глубоко и стеная сказал:

– Слава тебе, Боже наш, слава тебе.

Я же сотворил поклон и сказал:

– Чего ради, отче святой, ты меня так огорчил?

Он же сказал:

– Разве я не предсказал тебе, чадо, чтобы ты не смущался и не беседовал со мною?

Я же, паки сотворив поклон, просил возвестить мне виденное им. Он же сказал мне:

– Чадо, ты не в силах ныне выслушать это ни слухом, ни разумом; я скажу тебе, когда придёт время.

Это сказал он, обманывая меня, чтобы я не принуждал его открыть мне; и действительно страшен был вид, который он сделал, и черты лица его, когда он удивлялся видению. Я же суетный в своей простоте, не принудил его, и теперь раскаиваюсь.

37. Однажды, когда он вкушал со мною в моём послушании, я сотворил ему поклон, говоря:

– Благослови послушание раба своего, честный отче, ибо тесны обстоятельства. Он же сказал: Бог благословит и умножит послушание твоё, чадо.

И он сотворил следующее: стояла на месте бочка с елеем, который не убывал в течение трёх недель, хотя всё общежитие пользовалось из него; и так длилось до тех пор, пока один из поваров, искушая меня, не сказал:

– Сотвори милость, отче келарник; ты прибавил елей в бочку? Я же сказал ему:

– Да.

Он спросил:

– Когда?

И я ответил:

– Два дня тому назад.

Он же сказал:

– Три недели я черпаю и не видать, чтобы масло уменьшалось или увеличивалось.

Я же сказал ему:

– Бог простит тебя, брат, потому что ты впал в искушение. И с того времени масло израсходовалось. Также знаю я, что молитвами святого было благословение и на вино, и на запасы хлеба, хотя неожиданно приходили странники и оставались у нас.

38. Один Мирянин пришёл отрекаться от мира. В одно воскресенье, утром после службы, мы пришли к старцу в общежитие (он уже не оставался в кельях после нашествия Персов, но жил с нами, и старец сказал мне:

– Что скажешь, чадо, о брате мирянине?

Я отвечал ему:

– Он хорош, честный отче, и работает наравне с отцами и делает то, что я ему приказываю; некоторые говорят: «это то», а другие: «но это иное».

И старец сказал мне:

– Чадо, ты хочешь иметь осла, который бы ни ел, ни пил, ни ревел, ни брыкался? короче, ты не хочешь иметь даже и одного.

Я же, поняв смысл слова, сказал:

– Да, благословенный отче, ибо у меня есть всё.

И он сказал:

– Пойди, чадо, прими брата, ибо он хорош.

И обратившись к братии, он начал увещевать их и говорить:

– Чада мои, будем иметь страх Божий и совершенную его любовь в сердцах наших. Не будем унижать никого тем более, что апостол говорит: чего ради ты судишь брата своего и чего ради унижаешь брата своего? Своему господеви стоит или падает, станет же: силен бо есть Бог поставит его²¹. И Господь говорит: Что же видиши сучец, иже во оце брата твоего, бревна же, еже есть во оце твоем не чуеши?²². Великий грех, братие, оставлять собственную рану и поносить рану ближнего или не обращать внимания на собственное и оценивать на весах чужое, как будто очищая сам себя. Это невозможно. Ибо, говорит писание, небо не чисто предо тобою²³; если человек осквернённый и будучи прахом имеет какую-нибудь страсть, то что это? Если же кто из вас похваляется, что имеет новое сердце, то, хотя он и провёл столько лет в монашестве, тот сильно заблуждается и суесловит; и, кроме того, он обвиняет отрекающегося мирянина. Вот мы привели столько лет, сокрушая себя в монашестве, в пустыне и не взяли даже конца верёвки, то есть чтобы считать себя грешниками и заботиться о своих недостатках, а не надуваться мнением о своей праведности и унижать ближнего.

Скажите мне, братия, чего ради мы всецело отреклись от мира, где богатство, слава и роскошь, и пришли в эту пустыню, где сего нет? ради грехов наших и пороков, для того, чтобы раскаяться, или же, как безгрешные, для того, чтобы избегать порочных и грешных? И если, как порочные для раскаяния, мы не будешь владыками и судьями над собой, чтобы держать себя на свободе когда пожелаем, и казаться очистившимися от страстей, или когда сего пожелает праведный судья? Если же как бесстрастные и праведные, избегающие грешников, кроме того, гордясь перед ближним, мы возвеличиваемся, то имеем сильного обвинителя в мытаре, которого порицал надменный фарисей и которого предпочёл сердцеведец Бог²⁴. Два чувства противоположны одно другому: смирение и надменность. Надменность вопиет постоянно: взыду выше облак, выше звезд поставлю престол мой, буду подобен вышнему²⁵. Награда же таковому превозношению такова: Ныне же во ад снидеши²⁶. Смирение же призывает отечески, говоря: Прейдите ко мне вси труждающиеся и обремененнии и аз упокою вы: Возьмете иго мое на себе и научитеся от мене яко кроток есм и смирен сердцем и обрящете покой душам вашим²⁷. И верьте мне, чада, если человек сделает новое небо и новую землю и будет величаться, унижая ближнего, тщетен его труд и с лицемерами будет удел его; если же мы исповедаем грехи наши, как говорит богослов Иоанн, верен есть Бог, да оставит нам грехи наша²⁸.

Что же, братия, разве не одинаково отпустит нам малые и великие прегрешения? Что же я говорю? Одно и единое прегрешение, один трех, кажущийся ничтожным, может погубить. Говорящей брату своему рака, повинен есть сонмищу, а иже речет уроде, по меньшей мере повинен есть геенне огненной²⁹. Пьяницы и злословящие царствия Божия не наследят. Что погубило сыновей Илии? Не еда ли жертвенного мяса? Что погубило Ахава? Разве не воровство чего-то малого побудило побить его камнями со всем домом, с животными и с имением его? Нет, братия моя, будучи в грехе, хотя бы он и казался небольшим, не будет презирать великого у ближнего. От этого нам не будет никакой пользы. Скажи мне, если бы кого стали бить в нашем присутствии, а нас стали бы колоть иглой, какую боль стали бы мы чувствовать – того ли человека, которого бьют перед нами, или боль от иглы, которая колет наше тело? Или если город, осаждённый войском, имеет в своей среде одного изменника, откуда получит большей вред? Разве не от домашнего изменника более, нежели от внешних врагов? Так и мы, чада мои, не столько получаем вреда от ближнего, хотя бы он был блудодеем или прелюбодеем, или убийцей или, что величайшее из всех зол, волхвом, сколько если будем иметь хоть небольшое некое прегрешение в нас самих.

Мы обретаемся страстными. Кто из нас будет в состоянии хвалиться, что он бесстрастен или безгрешен? Нет более лёгкой и более ужасной страсти, как превозношение: насколько более проникает она в ум, насколько делает объятого им, как говорится, пустоголовым. Состязайтесь, братия мои, произойти друг друга смиренномудрием; всякий, если отчасти справедлив и помогает немощным, явно подвизается с успехом в истинном знании; а величающийся и кажущийся совершенным в справедливости, как некий из святых, если превозносится к этому и превосходя близкого унижает его, тот имеет и разум, и оправдание и превозношение суетными. Приобретайте, братие, начало добродетели, страх Божий, как сказано: начало премудрости страх Господень³⁰, основываясь на смирении, соединении любви к Богу, совершенства в мужа совершенна, во Христе Иисусе, Господе нашем, ему же слава во веки.

40. Я же, как бы поражённый сокрушением, суетно решил в самом себе спать на голой земле; узнав это, старец дозволил мне небольшое время потрудиться. Когда же прошло немного дней, лицо моё изменилось в краске и тело моё исхудало, так что я весь переменился. И братия сказали:

– Чем ты недугуешь? потому что ты переменился.

Я же сказал:

– Нет у меня никакого недуга.

Старец же, сжалившись надо мною, чтобы я не расслаб и не разболелся, сказал мне:

– Чадо, пойдём в келью твоего послушания, где ты спишь, потому что я хочу поговорить с тобой наедине.

Я отвечал ему:

– А здесь отчего ты не говоришь?

Я, как он понял, не хотел, чтобы он видел суетное моё делание. И он сказал мне:

– Я хочу поговорить там, и пошёл впереди меня.

Войдя в келью, он сказал мне:

– Чадо, где мне сесть?

Я же, как бы подметая келью, развязал повешенную подстилку, и положил ему. И сев, он сказал мне:

– Если хочешь это сделать, то возьми серп и выйдя, срежь травы, свяжи, брось под себя, и приляг.

Я сделал это и лежал потом как бы на подстилке, вовсе не чувствуя никакого вреда.

41. Некий брат пришёл в монастырь из Раифо; он, казалось, имел знание и был хорошего характера; он пытался сблизиться со мною. Старец же этого не позволял: верьте мне, честные отцы, где бы мы ни встречались, тотчас приходил туда старец и отвлекал меня от него под каким бы то ни было предлогом, так что в конце концов я скорбел об этом. Под конец опыта, показал, с какой целью он это делал, совершенно не обвиняя брата ни в чём дурном; этот брат принёс мне много огорчений во многих делах и в неправильных учениях; он был родом Галат.

42. В один день после обеда я сказал старцу:

– Я пойду в поток и соберу ягоды каперсов.

И он сказал мне:

– Иду и я с тобою, боясь за меня; ибо поток после Персов сделался весьма диким по причине зверей и нечистых духов.

И когда мы пришли к тропинке келий, он сказал мне:

– Спустись, чадо, к этими каперсам и собери, а я подожду тебя здесь.

Я спустился и собирал. Когда прошёл час, он позвал меня говоря:

– Иди сюда, чадо, ибо я устал.

И когда я поднялся, он сказал мне:

– Покажи мне, что ты собрал; и я показал ему небольшую корзинку, полную около трети.

Он, вздохнув, сказал:

– Увы, чадо, мир идёт к худшему; ибо я помню, что до Персов, когда мы, келлиоты, приходили в общежитие на вечерню воскресения, один из братии спустился в эти каперсы и набрал полную корзинку, и опять на следующий день после полудня, когда мы выходили в кельи, собрал столько же.

Я отвечал ему:

– Что же это значит, отче?

И он сказал:

– Тогда мужи святые ходили и топтали землю, и земля, и всё сущее на ней были благословлены; ныне же мужи злохудожные и убийцы вращаются на земле и на, неё пролились воровство, горечь, любодеяние и убийство; кровь смешивается с кровью, оскверняется и проклинается земля; и как же может быть благословенно растущее на ней?

Когда он говорил и учил так, мне пришло на мысль написать то, что к нему относится.

43. Однажды, когда я вкушал с ним после вечерен (я приготовил для него немного пшеничной кашицы он сказали мне:

– Чадо Антоний, когда я был дитятей, случилось нечто неблагословенное, и вышли мы, я и сверстники мои, дети, и камнями сбивали бобы и ели. Напиши, чадо, и это.

Я же, удивившись как он узнал помышления моего сердца, сказал ему:

– Что же, отче Святой, есть неблагословенное?

И он отвечал мне:

– Наказание Господне случилось в те времена, и сколько бы хлебов или варева ни ставил и кто на трапезе, хотя бы сидящих было и немного, они не насыщались, и не снималось ничего благословенного с трапезы; и наказание это называлось неблагословлением; вид у людей был как бы восстающих из гробов. Тогда был и великий огонь, и большое землетрясение.

И я сказал ему:

– Великий огонь, опять что это такое?

И он отвечал:

– Тогда это было вразумление Господне. Ещё при наступлении вечера нашло с запада огненное облако и закрыло половину неба, грозя сжечь всё, так что вся земля светилась; и зрелище видения было страшно и ужасно, и полно смятения, так что некоторые говорили: «Что невероятного, что огненный столб вёл Израиля в пустыне? Вот мы видим его, что он освещает всю землю. Господь наш, как милостивый благоутробный Бог, оскудевающую по временам добродетель и добрые подвизания, исчезающие из человечества, возобновляет подобными знаменьями и вразумленьями».

44. Посему молю тебя, чадо, храни себя перед Богом преимущественно от всех страстей, и наипаче от любостяжания и от тщеславия, которые суть блудницы, возбуждающие на всякое нечистое делание. Любостяжание зовёт святой апостол идолослужением, как отстраняющее богочтение. Природа его и свойство таковы: если кто делает или желает всё выше естественного и что не подходит по природе – это есть любостяжание; вроде того, как если кто возбуждается к богатству, или к славе, или к начальству, или к первенству, или к еде и питью, короче сказать, ко всему, что ему не приличествует – это есть любостяжанье. И если кто имеет жену и желает другой – это есть любостяжанье; и если кто ищет духовного и добродетелей не по достоинству и не по своему деланию, и присваивает себе, это есть любостяжанье. Исследуй его природу и найдёшь, что люди всегда желают во всём большого. Ибо Бог естественно вложил во всякую мыслящую природу, будет ли она видимая или невидимая, желание большого для того, чтобы показать ничтожество и слабость всякой твари. Ибо один Бог совершен и не нуждается совершенно ни в чём и не желает стремиться к большему, всё сотворено им, и он сделал всё, не потому чтобы он в чём-либо нуждался – потому что он полон, и совершен и не нуждается – но во славу свою, откуда, мы видим, что и видимая и невидимая тварь желает большего.

45. Впрочем желать большего или возбуждаться к лучшему или худшему лежит в нашей воле. Посему тот, кто незаслуженно и по безумию возжелал, большего и захотел быть Богом, чтобы величаться пред лицом Господа Вседержителя, был низвергнут с высоты небесной, хотя и был бестелесен. Однако он поразил первозданных подобной же болезнью, желанием быть равным Божеству, ибо будучи надменным им добровольно (недобровольное не имеет силы) в своём намерении и увлечённые любостяжанием вкушения, они очутились преступившими заповедь, подобно тому, как любостяжанием прегрешили царствовавшие на земле, не по достоинству пожелав царствовать на небе, стараясь быть богами; так и они, владея всеми райскими растениями, возжелали, вопреки заповеди, завладеть из любостяжания лишь одним, и через любостяжание своей несмысленности лишились собственного достоинства. В желании большего есть три степени: большее нужного, это есть любостяжание; довольствоваться – согласно с природой, желать же меньшего, когда может кто-либо желать большего и славнейшего – это есть добродетель и смирение.

46. И сие о любостяжании. Тщеславие же родило блуд и всякое телесное сладострастие и безумие, и оскверняет не только временное и телесное, но гораздо более духовное. Оно касается даже и самой святости и справедливости, стремясь уничтожить их в собственном развитии своего роста. Посему и прекрасно, и благочестно и боголюбиво приобретать смиренномудрие, на сколько кто в силах. Приобретай оное, чадо, приобретай и то, чтобы не осуждать никого ни в чём; это суть две добродетели, и перед всеми любовь к Богу и к ближнему преодолевает все сети вражии и совершенно не подчиняется врагу. Посвящай себя, чадо, на сколько есть в тебе силы, и церкви Божией со всяким спокойствием и смирением, ибо прекрасно служить матери со всяким страхом и всяким повиновением, то есть церкви Божией, от которой происходит нам всякая благодать и которая являет нас причастниками вечной жизни.

47. Когда он мне так внушал и так поучал меня, пришли некоторые из братии; они вместе со мною, сотворив поклон, просили сказать нам ещё спасительное слово и о лености, безумии и безбоязненности, обдержащей ныне род наш. И старец, будучи сострадателен к юным и искушаемым общим врагом, и всегда борясь и молясь об их спасении, сказал:

– Чадо, время сокращено, и мы при дверях; посему каждому из нас до́лжно по мере сил ускорить своё течение для того, чтобы двери не заперлись и не успел тот, кто нам отворит. Посему подумайте в себе, братия, ради чего, оставив мир, мы перешли в ангельское сие и небесное житие. Мы вышли в пустыню не на отдохновение и наслаждение, но как перечисляющиеся из брани телесной в брань духовную для восхождения и преуспеяния крепости. Вы знаете, братия, что все, оставившие мирскую славу, также возлюбившие смирение и прибегшие к сей суровой и добродетельной жизни, если не откажутся первее от всех житейских дел и не очистят своих сердец от мирских привязанностей и страстей, легко впадают в отчаяние от врага, который в особенности ополчается на иночествующего в начале его отречения для того, чтобы он не стяжал смирения. Если же он это сможет по отношению к новоначальному или какому-либо другому христианину, то, ввергая его по своему рассуждению в надменность, легко низвергает во всякую страсть и прегрешение, и в особенности в настоящем бессильном и слабом поколении. И истинно, всякое прегрешение, будет, ли оно мало или велико, имеет, своё происхождение из превозношения; если бы кто-либо не превозносился над создавшим его, над тем, который дарует нам всеобильно свои блага, тот не погрешил бы; тот, кто с истинным смирением и в пределах покорности подчиняется своему владыке, никогда не надмевается до отчаяния греха. Ибо послушание и подчинение Господу, есть жизнь, радость и свет, как писано: Повинись Господеви и умоли его³¹, и он сотворит и изнесёт как свет правду твою; преслушание же и неподчинение смерть соделывает. И мы определили смириться перед Господом и отреклись от горделивых начинаний мира, которые суть обман, ведущий к падению. И вот в малых недостатках иноческой жизни, мы сокровенно превозносимся пред Богом; облёкшись в образ смирения, мы презираем Бога возношением сердец наших. Имея только название смирения, мы в природе своего ума обнаруживаем сокровенные наши страсти.

48. И хотите вы, чада, вкратце выслушать и узнать силу и обман, и злое пленение надменности и бесстрашия ума жалкого сего рода? Это есть род, про который сказал Святой апостол, говорящей: сотворим злая да приидут благая³². Ибо ныне никто искушаемый, или оскорбляемый, или терпящий несправедливость, или теснимый скорбью не хочет ни мало потрудиться и молить Бога или молитвой, или слезами, или постом, или другими лишениями, дабы освободиться от скорбей, но мы ещё более прибавляем к нашим страданиям, не ищуще вины о гресех³³. Ибо мы или отягчаем и смущаем ближнего, претерпевая злое, как бы слагаем на него собственное бремя, полагая, что вследствие этого получим облегчение сами; или же мы огорчаем самого Бога то тайными, то явными нашими раздражениями, как бы полагая, что из этого мы получим облегчение. Такой образ действий есть сатанинский обман и насмешка врага, и скорее издевательство и погибель душ наших, так что совершенно удачно предсказал о нас Святой апостол, что мы сотворим злая, да придут благая. Ибо, предстоя Богу во время псалмопения или литургии, долженствуя возносить ум к Богу, так как мы приступаем с просьбой о вольных и невольных прегрешениях, телом мы предстоим пред Богом, умом же имеем в виду ближнего, гневаясь, надмеваясь, оскорбляя, крича, оплёвывая некоторых, и не делаясь, жалкие, более кроткими; так что мы часто и необдуманно смущаем ближнего перед Богом. Если же это делается ради справедливой скорби, то для чего, чада, дерзает на это наше бессмысленное и бесстыдное сердце пред лицом Бога, праведного, страшного и всевидящего судии? Или для того, чтобы и о нас было сказано благословно: Бога не бояся и человек не срамляяся?³⁴ Посему в церкви как на игралище или зрелище мы играем, бесстрашно предстоя Богу, от одного взора которого истает земля и всё живущее на ней и потрясутся все силы небесные. Нет худшего страдания, как бесстрашие. Ибо оно рождает превозношение и все гибельные страсти. Посему говорит божественное писание: Блажен муж, иже боится всех за благоговение³⁵ и: Начало премудрости – страх Господень³⁶; безумец же в своём бесстрашии отнимает собственную жизнь и творит злое.

49. А оно велико в нашем поколении; оттого мы так бесстрашно и играем, превращая в зрелище церковь Божию, делаем ли мы это людей ради, по тщеславию и человекоугодию, или потому, что отягчаемся собственною страстью, или потому, что отягчаем ближнего и мстим ему и пред лицом Бога смущаем его и приводим. в беспорядок псалмопения. Горе нашему хвастовству! Горе неразумному воздыманию ума нашего! Что я скажу или что возглаголю? Мы не знаем, что делаем. Все силы небесные предстоят со страхом и трепетом, херувимы и серафимы от страха крылами ли́ца свои закрывают, не дерзая взирать на неприступную славу неприкровенного Божества, но поникнув долу со всяким страхом непрестанными гласами вопиют: «Свят, свят, свят, исполни небо и вся земля славы своея». Небо и земля полны славы его. И мы, несчастные, как бы на игралище бесстрашно пред лицом его играем святым и псалмопением и литургией. Разве будет прощение, чада, творящим таковое? Разве не сочтётся это за истинное превозношение? Разве делающие таковое не нечисты, и ужасны, и не отчаянны? Они уже не возбуждают жалости и не достойны прощения, но прогневляют и заслуживают Божеского наказания таковыми нечистыми деяниями, как Бог глаголет и угрожает им: – и отпустих я по начинанием сердец их, пойдут в начинаниях своих³⁷.

50. Посему нельзя случайно освободиться от страсти. Ибо, говорится, кто будет сострадать укушенному змеёй или волхву или отравителю? Укушенным же змеёю зовётся тот, кто на столько укушен умным змеем и напитался его ядом, что и сам в силах смертельно ранить ближнего, волхв же есть тот, кто, предстоя Богу, вместо молитвы об испрошении забвения своих грехов, чарует ближнего движениями и словами, чтобы привлечь его как собственную добычу, к тому, что он сам желает в себе, подобно тем, которые чарами вызывают из сокровенных мест змей на добычу; отравитель же зовётся тот, кто заграждает разум ближнего и развлекает в молитве, и терзает его всего жизнью вопреки Бога, подобно тем, кто портит тела ядовитыми зельями, вовлекая их в смертоносную гибель. Видите ли вы, чада, рабы Христовы, какими душегубными образами одержим жалкий ум нашего низменного рода? Ради того, что пред Богом во время молитвы мы стоим на игрище, перед ближним как в ратном строю, и что страшнее и ужаснее, это то, что в этом через нас злословится имя Божие. Ибо входящий в церковь и вместо того, чтобы, как сказал и Святой апостол³⁸, быть обличаемым всеми и пад ниц, поклониться Богови, возвещая, яко воистину Бог в вас есть, разве скорее не соблазнится наоборот и не скажет: «эти люди не убоялись Бога, но положили свои решения в себе и совершают скорее игрище, нежели литургию». И соблазнятся нами видящие, что мы так бесстрашно и бесстыдно оскверняем и приводим в расстройство перед лицом Божиим святое псалмопение, как некую безумную бурю, движениями, шумом и смехом. И знайте, братия мои возлюбленные, что, входя в лечебницу, чтобы получить от Бога исцеление от всех содеянных нами ужасных прегрешений и очиститься от пагубных страстей, тут, то есть в церкви, сильнее, нежели посторонние уязвляем друг друга бесстрашием и бесстыдством, нападая и подвергаясь нападений, укушая и будучи укушаемы; и боюсь, как говорит божественное писание, да не друг от друга истреблены будем³⁹.

51. Всё это случается с низменным нашим родом прежде всего по бесстрашию и по великому малодушию; как я уже сказал выше, Нет иной худшей страсти, как бесстрашие, ибо она есть родительница всех страстей бесчестия; затем она происходит и от зрящего нас нечистого духа, о котором сказал Иезекиилю Бог после пленения Вавилонского: Сыне человечь, сыны народа твоего дивозрите ли суть; этот дух есть дух такой страсти: он сидит в зрении и в голове человека, и отверзает его зрение как телесное, так и душевное к обманчивым и вредоносным видениям, как хочет; и ясно вопиет об этом гибельном видении божественное писание так: И рече змий жене: не смертию умрете, о жена, если вкусите от красиваго плода сего, но отверзутся вам очи и будете как боги, ведяще доброе и лукавое⁴⁰. Разве же они были слепы? Нисколько! Ибо и прежде они видели деревья и вкушали от них и воздерживались запретного дерева; если они были слепы, то не знали вреда преслушания, не ведали позора преступления, не зрели ведения изгнания из рая наслаждений, не знали трудовой жизни чрез волчцы и тернии, не видели позора одеяния в кожаные одежды, не знали возбуждения супружеских объятий, не ведали смертного гибельного приговора и страшного и скорбного страдания разлучения, и наконец, чужды были довершения бедствий и величайшего ужаса – быть отлучёнными от Бога и сделаться пленниками обманывающего начальника зла и тирана. Они испытали всё это, сделавшись по действию обманывающего духа прозревшими. Посему, узревши красивый и прекрасный на глаз плод, взяв его вкусили, и отверзлись очи их, и они увидели, что были наги и, скрывшись от Бога, устыдились преслушания.

52. И Саул, обманутый волшебницей, узрел лукавый дух, который в виде Самуила поднимался от земли, приблизился к нему и поклонился; и лжепророки от зрящего духа обмана видели то, что зрели, почему и назывались лжепророками: и вопиет пророк: в пещерах и гробницах пребывали, и нетопыря и мышь истребляли, да узрят ложных пророков⁴¹; от этого зрящего духа обмана изобретены птицегадания и предсказания и предвещания, как говорит Бог пророку Иезекиилю; Сыне человечь, сыны народа твоего дивозрители суть⁴². Дух этот совершенно бесстыден и дерзок; он стыдится и не уважает ни псалмопения, ни литургии, ни святых Таинств, но гораздо скорее в них он превозносится и неистовствует, и издевается над нами, подчиняя нас и надсмехаясь как над пленными и требуя от нас как дани того, что ему нравится только для того, чтобы мы прогневали Бога и огорчили ближнего. Подобно тому, как в раю первозданные, вкусив плодов преслушания, узрели себя нагими, и перестав взирать на Бога и на соблюдение его заповеди и послушавшись змия, изгнаны были из рая наслаждений так же, как и с высот небесных, так и тут покушается на нашу жизнь сей коварный губитель. Ибо, вознеся и раскрыв обманным зрением око ума нашего и тела, как бы обнажив одежду ближнего, он показывает отвратительное как прекрасное и приятное для умных очей; и, подобно первозданным в раю, мы жалкие, стоя в церкви, видим друг друга обнажёнными. После того, как в тайне мы вкусили плода преслушания, то есть оставив обращаться к Богу и искать у него одного удовлетворения наших прошений, мы, полагая, что это исполнение получим от ближнего, взираем во всём на него. Но отвратим когда-либо очи свои, да не узрим суеты, не будем озираться направо и налево; чтобы не натолкнуться на морскую скалу, спасёмся на гору; гора же, на которой благоволил Бог, чтобы мы жили, есть глагол веры, который мы возвещаем. Что же, возлюбленный, обсуждая ближнего будешь ты смотреть вообще скверну и смрад, и страсти бесчестия? Никто не чист от скверны, братия, даже если и один день жизни его. Затем, что же произойдёт из этого? Мы вообще цепенеем в любви к ближнему, который бывает зрим в очах наших бесчестным и отвратительным, и страшным, а под конец и ничтожным. По справедливости возопиет к нам божественный апостол, говоря: Почто осуждаеши брата своего, или ты что уничижаеши брата твоего?⁴³. Так что на нас совершается то, что случилось в раю: там чувственно вкусили плода познания добра и зла, здесь же умственно различали кто добр, и кто зол; ибо зря сокровенное друг у друга, мы говорим, сами в себе: этот прекрасен, тот зол, третий страстен. И так вообще исполняется на нас то, что мы преступно вкусили познания добра и зла.

53. Но песнопевец Давид даёт благой совет и внушение к страху Божию и исправлению, говоря: Блажен муж, ему же есть имя, Господне упование его, и не призре в суеты и неистовления ложная⁴⁴. Ибо надеющийся на имя Господне, на него постоянно взирает, и принимая от него человеколюбивые дары, нисколько не смотрит праздно на суеты и ложные неистовства, и не уничтожает того, что зрит в ближнем. Ибо сей зрящий дух обмана не дозволяет обдержимым им предаваться спокойствию и отдыху; он не имеет спокойствия ни в псалмопении, ни в литургии, ни во сне, ни в чём-либо другом, но непрестанно возбуждает в нас видения вымысла и ложного бреда против ближнего. Ибо подобно оку, которое, будучи открыто, всё видит хорошее и худое, само же на себя не может взирать и себя представить, так творить в нас безумное, и ложное и душегубное зрение; ибо чужое оно показывает нам – истинно ли или ложно – неустанно и непрестанно с тщанием и заботой, наши же недостатки, хотя бы они и были велики, не дозволяет нам представить и смотреть. Разве, братия мои, не есть зло терпеть нападения? Совершенно, так и зло не ничтожное. Ибо и Бог подвергается нападениям врага и безбожных людей, но безбожие падает не на нападаемого, а на нападающего. Ибо не есть зло терпеть нападения или несправедливость, это есть безбожье, и подчиняться гибельным хотениям нападающих, это есть зло. Для чего же мы возбуждаем и огорчаем друг друга, претерпевая нападения от общего врага нашей жизни? Для чего же так прилежно и безумно рассматриваем мы недостатки друг друга? Или для того, чтобы кстати были сказаны и про нас слова Святого апостола, говорящего: ты кто ecu судяй брату своему? своему Господеви стоит или падает, станет же: силен бо есть Бог поставити его⁴⁵.

54. Какую пользу принесёт нам, возлюбленные, если мы будем прилежно рассматривать недостатки ближнего? Если бы сами родившие нас были праведными, а мы безбожными, мы не получили бы от этого никакой пользы, если же и они будут неправедны, а, мы благочестивы, от этого мы не получим никакого вреда. Вот человек и дело его: комуждо по пути его сужду вам дом Израилев, говорит Господь; и паки: воздашь каждому по делом его⁴⁶. Что таков дух заблуждения, говорит пророк: дух заблуждения в пустыне, дщере людей моих не ко очищению⁴⁷. И отсюда опять явно, что это есть дух обмана, ибо и юноши, и старцы, и отроки, и жены, и Евреи, и Еллины, и мужеложцы, и прелюбодеи, и разбойники и все одинаково его имеют. И из всего этого ясно, что это дух обмана, сходящий не с неба – от отца светов, но земной, душевный – от демона. Итак, чада мои, будем бегать такового душетленного и пагубного безумия. Подобно тому, как весь во время бешенства его, устремляется безразлично и на животных, и на людей, так и с нами поступает это пагубный и псообразный вид безумия, и звероподобный и гибельный образ заблуждения.

55. И это о надменности перед Богом и о ложном и пагубном заблуждении, которое ныне обдержит наш род: а о надменности перед ближним, что и говорить? Взвешивая оскорбления, презрения, унижения, насмешки, открытые и тайные обвинения, и постоянные даже ничтожные его порицания, и непрестанно об них мечтая, мы не обращаем внимания на свои собственные недостатки; они велики и тяжки, и нисколько не заботимся об них; хотя совесть нас и укоряет относительно собственных недостатков, как бы явны они ни были, однако, пренебрегая своими, как свободные от греха, мы яростно нападаем на недостатки ближнего и преследуем их, в особенности потому, что завидуем. Если бы ближний и не имел наших пороков, всё же мы, снедаемые завистью, перебираем и порицаем все его поступки; пока мы обращаем внимание на ближнего, мы снисходим своим собственным порокам. Большое зло, чада, как надменность, так и зависть, большое зло, и верх зла; объятый ею не замедлит ради того единого, которому он завидует, смутить весь мир, лишь бы быть в состоянии сделать ему зло. И я знаю это потому, что Адам был обманут диаволом, потому что Каин погубит брата своего Авеля, в особенности же потому, что Иудеи распяли Господа из зависти; этим они смутили весь мир, или скорее облагодетельствовали и спасли весь мир. Такова сущность этой страсти: у завистников и делающих зло ближнему черствеет око и сердце, как сказано: «Зависть есть величайшее зло, но имеет в себе и нечто доброе, ибо ослепляет у завистников очи и сердце. Ибо страждущим от зависти было заявлено: шестижды от бед измет тя, в седмем же не коснеттися зло⁴⁸; многие скорби праведных и из всех их избавит их Господь». И паки: праведный от лова убегнет, в него же место предается, нечестивый⁴⁹.

56. Но поскольку писано⁵⁰: возлюбиши Господа Бога твоего всею душою твоею, и ближнего твоего яко же себе, и о двою сию заповедью весь законе и пророцы висят, так и вознесяйся над Богом и над ближним в этих двух пороках исполнился всего страстного бремени нечестия и греха. И так как слово ясно показало, что мы одержимы этими двумя вы дающимися грехами, как бы атаманами разбойников, с которыми обретаются легионы пособников, то есть толпы греховных страстей, и нас осаждают великие и сильные беды как начальники гибели, когда мы прогневляем Бога преимущественно во время молитвы и литургии превозношением и безбоязненностью, а ближнего презрением и завистью, неистовствуя против него, то чем мы защитимся? чем мы оправдаемся пред лицом Бога? Я не ведаю, чада, простите меня Господа ради; посему я в начале и сказал, что хорошо и правильно изрёк божественный апостол о жалком и низком роде нашем, что мы говорим как безумцы: будем делать зло, дабы пришло добро; к чему апостол присоединил и награду за подвиг, сказав: их же суд праведен есть. Если делаем это от гнева против Господа, возлюбленные, не будем более сильны, чем он. Посему прошу и умоляю вас, чада, благословенные рабы Христовы, будем умилостивлять Бога многими слезами и стенаниями и истинным смирением. Как надменность и безбоязненность по отношению к обеим сим заповедям, к Богу и к людям, соделывает одержимых неприязненными и гибельными, так и смирение в обоих случаях, к Богу и к людям, доступно, и благоприятно, и любезно. Ибо Господь, говорится, противится презоривым, а смиренным даёт благодать. В особенности же вооружимся крепко любовью к Богу и к ближнему, и легко перелетев все тенета, вражьи, сможем, достигнув блаженного и тихого пристанища, царствовать со Христом, ему же честь и держава во веки.

57. После сего заболел святой отец наш Георгий недугом, от коего и скончался. В вечер же, в который он скончался для того, чтобы обнаружилось, с каким упованием он преселился к Господу, по устроенно Божию, случилось множество пришельцев, и я был весьма, занят послушанием. И некоторые из братии, сидевшие у старца, часто приходили, говоря мне:

– Спрашивает тебя старец, говоря: где Антоний? призовите мне его, ибо я уже умираю.

Я же колебался на двое, желая и исполнить своё послушание, и пойти к старцу. И старец, узнав это духом, объявил мне:

– Не скорби и не смущайся, чадо, но исполни послушание твоё, а я подожду до тех пор, пока, ты придёшь.

И пока пришельцы встали из-за трапезы и пришли другие, время протянулось почти до полуночи, и старец ещё был жив. Исполнив своё послушание и отпустив всех пришельцев, я пришёл к нему. Когда он меня увидел, то обнял и облобызал, и благословив, обернулся к востоку и сказал:

– Выйди, душе моя, ныне о Господе, выйди.

И сказав это трижды, он предал дух Господу, подвизавшемуся в нём и с ним сим добрым и удивительным подвигом; так он преставился, как кто-либо переставляет ступень ноги, мирно и тихо, как бы явно предав дух в руце Божии как пишется: души праведных в руце Божию и не коснется их мука, и паки: честна пред Господом смерть Преподобных его. Я же, узнав, что он предал дух, принял к груди его, и плакал и рыдал о лишении преподобного отца. И опрятав со псалмами и пениями и песньми духовными, мы положили его в гробнице преподобных отцов; и ныне он находится с ликами святых, сомолитвуя за нас и за весь мир.

58. Но молю ваше снисхождение, благословенные рабы Христовы: простите моей слабости и бессилию слова, дерзнувшему неумело и недостойно описать подвиги старца, немногие из тех, которые я видел и о которых слышал. Он был девственник, чист, нестяжателен, воздержен, кроток, любовен ко всем, и совершенно и чрезмерно сострадателен.

59. Такова, избранные и возлюбленные рабы Божии, жизнь и подвиг святого отца нашего Георгия Кипрского, и таково подвизание и кончина его боголюбезного и богонравного его жития. Я же что буду делать, будучи грешником и жалким, оказавшимся на короткое время недостойным его сожительства? Вот на мне поистине исполнилось слово Господне глаголюще: Еда могут сыново брачные плакать, елико время с ними есть жених? приидут же дние, егда отъимется от них жених, и тогда постятся⁵¹. Верьте мне, честные отцы и братия, что при жизни своей он говорил, что многого не существует на земле; если же и постигало меня искушение или скорбь, и только я виделся с ним, тотчас всё смывалось с меня, как бы губою, и я оставался в великой тишине и в мире. Теперь же, после кончины его, объяли меня одно за другим искушения и невыносимые скорби и гонения и несносные нужды, даже до смерти. Но часто молитвами Святого отца мы устаивали и доблестно претерпевали приключившееся с благодарением, постоянно повторяя, что ради собственных прегрешений, мы терпим наказание не по заслугам наших проступков. Ибо если бы Бог пожелал наказать нас соответственно содеянному, то он не удостоил бы нас жизни. Но затем мы, рассказав о суровом подвизании жизни Святого отца, возобновим постоянные посты, всенощные бодрственные стояния, непрестанные источники слёз, твёрдость в искушениях и, говоря вкратце, припомним его постоянство и выносливость его добродетельного и ангельского жития, и возымеем благую надежду.

60. Но прошу и молю ваше милосердие, честные отцы и братия, дозвольте мне молить вас немного дерзновенно и без стыда: сотворите молитву обо мне грешном и ничтожнейшем рабе вашем во имя любви и благоутробия Божия. Ибо всеми страстями бесчестия, воспрещёнными Господом, изъязвлена, расслаблена и ранена жалкая душа моя, так жалостно и многообразно я увлечён и пленён внутренними врагами, и припадаю к вашему милосердию, благословленные рабы Христовы, прося вас, как превосходных врачей душ, научить меня признаками смирения, в котором жизнь и свет, и радость, и мир, и в чём состоит непрезрение ближнего. В этих двух добродетелях, как я полагаю, заключается всё исповедание нашего образа и царство Божие. Исполняется в смирении любовь к Богу и в непрезрении ближнего любовь к нему. В особенности же, возлюбленные, вознесите усердно Венец всех благ, боголюбезные ваши мольбы и прошения к Богу за меня грешного и негодного раба вашего, дабы я недостойный, освободившись чрез вас доблестных рабов Христовых, от моих зол, вместе с вами удостоился небесного царства Бога нашего, ему же слава во веки. Аминь.

Того же писателя рассказ о чудесах Пресвятой Богородицы в обители, зовомой Хузива

Но моё слово пойдёт к чудесам преславной и благодатной Владычицы нашей Богородицы, черпая некие немногие капли из моря во славу Всепетой.

61. Прежде женщины не входили в обитель Хузивы, и повод к тому, что они вошли, был следующий: Была в Византии некая патрикия, имевшая внутреннюю неисцелимую язву, и хотя она издержала много, но чувствовала себя всё хуже. И она решила съездить из Византии в Святой град молитвы ради; приехав в Иерусалим и помолившись, она спустилась на Святой Иордан, и там снова помолившись, обходила с молитвой монастыри; и раздав много отцам, она просила их молитв о своём исцелении и спасении. Затем поднявшись к подъёму Святого Закхея и будучи в носилках, она увидала в видении святую Владычицу нашу Богородицу, которая говорила ей:

– Чего ради, госпожа патрикия, ты обошла всюду и не вошла в дом мой?

И та, ответствуя, сказала:

– А где, Владычица, дом твой, куда я могла бы зайти?

И Владычица сказала ей:

– При пути в так называемой курятник, внизу к потоку, находится мой дом.

И жена сказала ей:

– Я слышала, Владычица, что женщины туда не входят.

И Благодатная сказала ей:

– Ну, сойди; я тебя введу и дарую тебе исцеление. Всё это она сделала для того, я думаю, чтобы известно всем, что это место свято и что от её власти зависит, что она хочет и как она хочет распорядиться им. Когда же жена прибыла к этому месту, то она сказала бывшим с ней:

– Поднимите меня вправо к монастырю в потоке.

Спутники же её сказали ей:

– Туда, госпожа, не может войти лектика, и женщины вообще не входят туда, почему мы и не упоминали, чтобы ты останавливалась там.

– Поднимите меня, – сказала она, на коня, потому что Владычица мира сама приказала мне явиться туда.

И пока это происходило, и она приближалась, отцы оканчивали вечерню, и из привратников один был в церкви, а другой ради некоей потребы ушёл в поварню. И когда жена вместе со спутниками дошла до середины двора (потому что калитка не запиралась до третьего часа ночи то некто из братии, увидав женщин во дворе, бегом вошёл в церковь и сказал об этом. И когда сделался шум, то узнав это, предстоятель вышел поспешно, сильно порицая и грозя привратникам. И патрикия, видя его в смущении, сказала ему:

– Не гневайся отче, ибо никто не виноват, что я вошла сюда. И отведя его в сторону, она рассказала ему явление Владычицы нашей и что она обещала и ввести её, и исцелить.

– Но прикажи, – прибавила она, – где я должна остановиться?

Тогда игумен, посоветовавшись с клириками и старцами, сказал:

– Сие от Владычицы, мы не можем противоречить. И они положили её в диаконик, ибо в церкви она быть не могла по причине службы. И когда стали клепать к ночной службе, жена встала и вышла здоровой, возвестив о явлении ей Владычицы нашей, о благодарности за исцеление и об обращении к общению с церковью. Ибо она была инославной и не приобщалась канонической церкви. Причастившись Божественных и Пречистых Таин, и богато одарив это место, она ушла, с великим благодарением, прославляя Бога и благословенную Владычицу нашу Богородицу, получив двойное исцеление, душевное и телесное, освободившись от гибельной душевной болезни иноверия, и от тайной и неисцелимой болезни телесной. Таков был повод и начало того, что жёны входят в монастырь Хузивы.

62. Там был некий брат Римлянин, по имени Виталий, имевший дядю мирянина, жившего во Святом граде. Он по временам приходил в обитель Хузивы ради молитвы, и вместе с тем, чтобы повидать родного племянника. В один вечер, по причине зноя, он заснул за калиткой, напившись много вина до опьянения. Придя в себя ночью с головной болью, он был сброшен вниз злым бесом, и, проведя ночь посреди дороги, проспал, нисколько не чувствуя того, что с ним было. Погонщики ослов, проходя мимо, нашли его спящим среди дороги и привели в монастырь нисколько не пострадавшего, и, хотя его ворочали наподобие мешка, он остался невредимым и не раненым благодатью Владычицы нашей.

63. Некий брат, именуемый Прокоп, поднимался на гору к востоку от монастыря, неся ношу хвороста: от сильного ветра, ниспосланного ли врагом, или происшедшего естественно – не могу сказать – ноша у брата свалилась и скатилась вниз по пути, при чём раз она была над братом и раз брат был над нею. Все смотрели на это, вопия: «Господи, помилуй», и думали, что брат раздавлен, но он, встав с ношей, прошёл доро́гой, и вошёл в обитель, будучи чудом спасён, и нисколько не потерпев никак вреда благодатью Владычицы нашей. И все при этом весьма благодарили Бога и Преблагословенную.

64. Был некий брат садовник в садах перед обителью. Он раз после полудня спустился в сад и во время великого зноя увидал под овощами на сыром месте спящую змею, которая, услышав шум шагов садовника, проснулась, чтобы бежать. Брат же Мартин – таково было имя садовника – схватил в руку серп и побежал на змею; ударив её серпом, он отрубил ей хвост, не будучи в состоянии окончательно её убить. И змея в продолжение двух лет подстерегала садовника, желая ему отмстить за потерю хвоста, скрываясь в галереях, и под овощами, и в скрытых проходах, особенно же когда видела его сидящим или ухаживающим за зеленью, стараясь тайком и без шума подползти к нему из овощей для того, чтобы отмстить; но садовник осматриваясь или защищаемый благодатью Владычицы нашей, чувствовал это сердцем и обернувшие поносил змею и обращал в бегство. Но что ещё более удивительно, это то, что, когда брат оставил сад и сделался погонщиком ослов, и змея переселилась из сада, подстерегая его на дорогах, так что напоследок брат стал бояться выходить по ночам. Благословенная Владычица, увидав страх и скорбь брата от того, что была помеха его послушанию, вследствие великого своего благоутробия, обратила змею в бегство. Однажды, когда брат переходил через мост перед монастырём, ему попалась змея, и не будучи в состоянии напасть на него, убежала под камень, не имевший отверстая, куда она могла бы скрыться. Брат же, держа в руке жезл, убил её, хотя она и шипела, и грозила языком, как бы словом. И брат избавился помощью благодатной и благословенной Владычицы нашей от такой борьбы и от страшного и вредоносного врага, действовавшего через кривое пресмыкающееся в достойном его образе. Кривой умом во всём и проклятый, действовавши в проклятом и в лишённом ног и влачащемся по земле существе низверженный с небесных вершин и вращавшийся по земле в течении двух лет, ночь и день подстерегая чрез подобного пресмыкающегося, если бы мог, погубил бы брата.

Но не хватить мне времени, если бы я захотел воспеть чудеса неисчерпаемого моря Благодатной, как я сказал выше; посему, прибавив к повествованию, наподобие сладости, одно чудо пяти Святых отцов, здесь почивающих, положу конец рассказу.

65. Там в числе первых жили пятеро святых отцов, родом из Сирии, собравшиеся воедино прежде че пришли сюда иже во святых отец наш Иоанн, построивший это святое место, бывший митрополитом Кесарии Стратоновой. Первый брат построил совершенно маленькую келью, которая ныне служить диакоником нижней малой церкви, называемой Святого Стефана, в которую они по преемству принимали один другого. Построили они и небольшую молельню Святого Стефана и жилище, в котором с Богом почивают Святые их останки. Остальное же в этой Святой обители построил Святой отец Иоанн. Когда четвёртый брат принял пятого по имени Зинона, бывшего молодым безбородым юношей, случилось следующее:

Отпустил этого отрока в воскресенье после службы в Иерихон, чтобы снести просфору, учитель, на случай, не пришли ли к ним кто-либо молитвы ради. И вот однажды, когда отрок стоял близ алтаря в час проскомидии предстоятель неосторожно громким голосом творил проскомидию, отрок, услышав некоторые слова возношения, удержал их. И случилось, что когда в один воскресный день он возвращался из Иерихона, вместе с просфорами, он вспомнил те слова, которые удержал, запомнив от приносившего его собственного предстоятеля, и начал прилежно думать о них, тотчас снизошёл Святой Дух, и освятил и просфоры, и отрока. Ангел Господень явился предстоятелю, когда тот немного отдыхал после воскресной службы, и сказал ему:

– Встань пресвитер и соверши преждеосвященную литургию на просфоре, которую несёт, отрок; ибо она освящена.

И когда отрок пришёл, предстоятель стал расспрашивать его, говоря:

– Где был ты доселе, позабыв о послушании своём, на которое послан?

Отрок же оправдывался говоря, что он не уклонился ни на право, ни на лево от поручения, на которое был послан. Тот же опять спрашивал у него:

– О чём ты думал, идя дорогой?

И отрок отвечал:

– О моих псалмах.

Когда же предстоятель настаивал и с гневом его расспрашивал и грозил его побить, если он не скажет ему правды, желая понять смысла, явления ангела и значение его приказания, то напоследок отрок признался, что он произнёс некоторые слова проскомидии, которые запомнил, слыша от него во время приношения. С той поры пресвитер уже больше не позволил ему приближаться к алтарю святого жертвенника в то время, как он совершал святое и бескровное приношение, ибо узнал, что оттуда случилось наитие Святого Духа и освещение святой просфоры.

66. С этого времени отрок сделался неким чудным и совершенно просвещённым и духоносным монахом, и скончавшись безбородым, был погребён вместе со Святыми отцами в одной могиле. Имена же их следующие: Пром, Илия, Ганней, Еан, Зинон. И они, скончавшись в строгом подвижничестве и в добродетельной жизни, избрали подвиг отшельничества и проведя уединённую жизнь, приобрели небесное царство. Вследствие чего, получив великое дерзновение к Богу, они оказывают местным жителям и пришельцам многие благодатные исцеления, лёжа в одной могиле, которая непрестанно источала целебный елей, так что он покрывал всю доску, находившуюся над их гробом. Но так как враг и губитель рода нашего всегда завидует благим дарам, даруемым человеческой природе Богом и Святыми его, то он устроил, что некий кандиловжигатель ещё до била сошёл посмотреть свечу у Святых. И найдя её погасшей, он подошёл к гробнице, чтобы поклониться; и так как было темно, и доска на могиле была покрыта елеем Святых, то он вымазал маслом одежду и лицо вместе с бородой: и возбуждённый скорбью, по вражьему действу разлил елей Святых, бывший внизу, и с этой поры святые уже не источают целебный елей, так что опечалились и отцы, и чужестранцы, ибо Святые елеем творили многие исцеления и облегчения. Всё это послужило, как я полагаю, предлогом, почему мы приближаемся к Святым с большой небрежностью и унынием. Впрочем, и ныне они непрестанно и в обилии даруют свои благодеяния и исцеления молящимся с верой.

67. Но теперь направим словесный чёлн к отплытию и к гавани, окружённый бурей невежества, чёлн сильно обуреваемый и потопленный волнами, с трудом уцелевший и смогший выдержать: приведём его из великого моря, как мне кажется, на стоянку отдохновения, потому что я, человек не умный и не укреплённый словом и не сподобившийся никакого дара иноческого обета, дерзнул писать о заслугах и силе чудных Святых мужей и о подвизаниях отцов и о чудесах Благословенной Владычицы нашей Богородицы. Бог же, будучи щедрым подателем богатства, не презрел и на меня негодного и неумного излить и сию небольшую каплю благословения, Бог, никого не отвергающий и не презирающий, но дарующий каждому по его собственному расположению и желанию обильные и человеколюбивые дары, сверх наших заслуг, по реченному:

Отверзи уста твои и исполню их – не того или другого, ибо нет у него на лица зрения, но всякого предызбранного и просящего у него с желанием и постоянством, как паки пишется: Просите и дастся вам, ищите и обрящете, толцыте и отверзется вам. Но будем молить Бога и мы, благословенные и избранные рабы Христовы, честные отцы и братия, дабы отличиться в совершенстве подвизания добродетелями монашеского обета и принести Богу подобающее благочестие и неуклонную и непритворную веру, свято и непрестанно со всяким желанием и страхом; ближнему же, дабы сохранять в сокровищнице сердца неуязвимым и неизменным пламенный и тёплый союз любви, духовное сокровище, как истинное богатство соединённое с миром, дабы молитвами Пречистой Преблагословенной Богородицы и Святого отца нашего Георгя Кипрского и всех Святых, препоясавшись духовными добродетелями и светонося, удостоившись принести Богу царю всех, достойные плоды вечного наследия, получить вечные благости, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с ним купно Отцу и Святому Духу слава, честь и поклоненье во веки веков. Аминь.