13-е число

Пр. Максима исповедника. Св. муч. Ипполита и с ним мучч. Конкордии, Иринея и Авундия. Обретение честных мощей блаженного Максима, московского юродивого. Пренесение в Москву чудотворной иконы Пресв. Богородицы Страсные. Иже во Святых отца нашего Тихона, епископа Воронежского, Задонского и всея России чудотворца. Отдание Преображения.

(Память царицы Ирины, в иночестве Ксении. Царицы Евдокии, супруги Феодосия малого. Пр. Серида, игумена газского).

В настоящий день празднуется преложение или перенесение мощей пр. Максима исповедника; память же его см. 21 января.

Ипполит, смотритель темниц в Риме, получивший повеление от императора Декия мучить св. архидиакона Лаврентия, услышав проповедь этого мученика, уверовал во Христа. После кончины св. мученика Лаврентия св. Ипполит, похоронив св. тело мученика, возвратился в свой дом. Все домашние его, числом девятнадцать человек, были уже христианами: с ними св. Ипполит молился и причастился Св. Таин. После духовной пищи, все они хотели сесть за трапезу; но вдруг пришли воины и взяли св. Ипполита и привели к царю Декию. На вопрос царя о вере, св. Ипполит назвал себя христианином; царь велел камнями бить его в уста и снять с него одежду. «Пожри богам!» сказал царь. Но св. мученик отказался и желал умереть за Христа. Тогда царь велел растянуть св. мученика и бить палками; страдая, св. мученик говорил: «я христианин!» Мучитель велел одеть св. страдальца в воинскую одежду и сказал: «вспомни свой сан и будь нашим другом, принося с нами жертвы, как прежде!» Но св. мученик отвечал: «я воин Христа Спасителя моего и желаю умереть за Него». После этого царь приказал отнять у св. мученика его имения и мучить его: имение св. мученика было разграблено, a домашние его все приведены к царю. В числе домашних св. мученика была его кормилица, Конкордия. «Пощадите жизнь свою, да не погибнете с господином своим», сказал царь. «Мы, сказала Конкордия, желаем лучше умереть в вере Христовой с господином своим, нежели бесчестно жить с вами!» Декий велел насечь ее оловянными прутьями, а св. Ипполита с его домашними вести за город, за Тибуртинские ворота на смерть. Св. мученик укреплял своих домашних и говорил им: «не бойтесь, я и вы имеем одного Владыку!» На месте казни все домашние св. мученика обоего пола и всякого возраста, числом восемнадцать человек, были обезглавлены. А св. Ипполита привязали к диким коням; он был влачим ими дотоле, пока скончался. Св. Иустин пресвитер с прочими христианами похоронил тела мучеников; лишь не мог похоронить тела св. Конкордии: оно было брошено, по повелению царя, в нечистое место. Двое христиан: Ириней и Авундий, отыскали тело св. мученицы и похоронили его с участием св. пресвитера Иустина. Декий, узнав об этих двух христианах, велел потопить их в нечистотах. Мощи Ипполита и Конкордии находятся в Риме (Четьи Минеи).

Об обретении честных мощей блаженного Максима московского юродивого смотри в памяти его 11 ноября.

В селе Палицах, Нижегородской губернии, одна женщина, по имени Екатерина, была одержима беснованием с самого вступления своего в супружество. В таком печальном состоянии она находилась семь лет. Наконец несчастная совершенно помешалась в уме и стала удаляться от людей, скитаясь по лесам и не обитаемым местам. Нередко она покушалась лишить себя жизни, бросаясь в воду или надевая на себя петлю; но, к счастью, всякий раз была благовременно удерживаема от этого. Однажды больная пришла в сознание. Сознавая и чувствуя свое бедственное положение, она обратилась с молитвою к Богоматери, слезно прося избавить ее от бесовского мучения; при чем дала обет, в случае выздоровления, вступить в монастырь. Вскоре после этого она получила исцеление, но обет свой забыла и начала жить с мужем и, прижив детей, занялась их воспитанием. Спустя впрочем некоторое время, она вспомнила свое обещание и почувствовала страх за нарушение данного обета: душевное волнение ее было так сильно и мучительно, что она слегла в постель. И вот она слышит, что кто-то подходит к дверям ее комнаты и читает молитву; дверь отворилась, и к болящей вошла Дева, одетая в багряное одеяние, все истканное золотом неизреченного света, в сопровождении другой светоносной девы. Пресвятая Дева сказала: «Екатерина! зачем ты не исполнила данного обета – служить Сыну Моему и Богу в иноческом чине? Иди теперь и возвести всем о Моем явлении тебе и скажи, чтобы живущие в мире воздерживались от злобы, зависти, пьянства и всякой нечистоты». Два раза являлась Богоматерь Екатерине. Но так как последняя все еще не исполняла повеления Богоматери, то при третьем явлении она была наказана: она была поражена полною немощью. Наказав непослушную за ослушание, Богоматерь сказала ей: «иди немедленно в Нижний Новгород к иконописцу Григорию. У него находится написанный им образ во имя Мое, именуемый Одигитрия. Скажи ему о Моих явлениях тебе и, собрав именем Моим семь серебряных монет, отдай их иконописцу на украшение этого образа. Когда ты помолишься пред ним с верою, то получишь исцеление ты и многие другие». Екатерина исполнила повеление, нашла у указанного ей иконописца образ Богоматери и, после усердной молитвы пред ним, получила исцеление. С этого времени от этой иконы начали совершаться чудеса. Она перенесена была в село Палицы, отчину князя Лыкова, и поставлена в церкви свв. безсеребренников Космы и Дамиана. Отсюда в 1641 году, по воле царя Алексея Михайловича, эта чудотворная икона перенесена в Москву. На месте сретения ее у Тверских ворот построена церковь, а в 1654 году девичий монастырь, называемый Страстным. Празднование этой чудотворной иконе совершается в шестое воскресенье после Пасхи, в память чудес Богоматери, бывших в этот день. Название Страстной эта икона получила от того, что около лика Богоматери изображены два ангела с орудиями страстей Господних (Дни богослужения Дебольского ч. 1, стр. 222–225).

Св. Тихон родился в 1724 году, Новгородской губернии, Валдайского уезда, в селе Корецке, от бывшего в том же селе дьячка Саввы Кириллова, и при крещении был назван Тимофеем. Вскоре после рождения этого ребенка Савва умер, оставив семью в самом бедственном и плачевном состоянии. He весело потекла жизнь Тимофея после смерти отца. «Как я начал себя помнить, говорил в последствии св. Тихон своему келейнику, в доме при матери нашей было нас четыре брата и две сестры. Старший брат был дьячком, средний взят в военную службу, а мы все еще были малы и жили в великой бедности, так что нуждались в дневной пище. Мать наша сильно скорбела, как пропитать нас. В нашем приходе жил бездетный богатый ямщик; он хаживал к нам в дом и полюбил меня. He раз он просил меня у матушки на воспитание, обещая отдать мне все свое имение. Матушка отказывала ему: жаль ей было отдать меня; но крайний недостаток в пропитании заставил ее наконец согласиться. Однажды, взяв меня за руку, она повела меня к ямщику. Старшего брата в то время не было дома; когда он возвратился, то спросил сестру: где матушка? Повела Тиму к ямщику, отвечала та. Брат, догнав матушку и став пред нею на колени, сказал: «куда вы ведете брата? Ведь ямщику отдадите, ямщиком он и будет; не хочу я, чтобы он был ямщиком; я лучше с сумою по миру пойду, а брата не отдам в ямщики. Постараемся обучить его грамоте, тогда он может определиться в дьячка или пономаря. Матушка воротилась домой». Любовь братская спасла Тихона; но, оставшись в родительском доме, он продолжал томиться под гнетом тяжкой нищеты, о которой вспоминал и в последние годы своей жизни. «Когда бывало дома есть нечего, говорил он, я ходил на целый день боронить землю у какого-либо богатого мужика, чтобы он только накормил меня хлебом». Так шло воспитание Тимофея до четырнадцатилетнего возраста.

Указ императрицы Анны Иоанновны, предписывавший записывать не учившихся детей духовного звания в военную службу, имел большое влияние на участь Тихона. Желая избавить своего сына от военной службы, мать повезла его в Новгород в славянскую школу при архиерейском доме. Туда на последние свои деньги старались пристроить детей своих убогие церковно-служители; но мать Тимофея, по чрезвычайной скудости от бывшего неурожая, не нашла у себя средств, чтобы содержать своего сына в училище. Она надеялась, что ее сына примут на казенное содержание, но надежды ее едва не остались тщетными. Тимофей уже был назначен к исключению из духовного звания для определения в военное училище, когда опять над ним сжалился старший брат, служивший причетником при одной из новгородских церквей. He смотря на скудость своих средств, он решился взять брата на свое содержание и упросил начальство определить его в духовное училище. Но обучаясь там, мальчик занимался и дома, под надзором брата, чтением полезных книг; в свободные же часы сам добывал себе пропитание, нанимаясь у огородников копать гряды. До 1000 учеников, сбежавшихся от страха попасть в военную службу, при двух только учителях с несколькими помощниками, препятствовали успеху занятий. Но когда в 1740 году переведен был из Вологды епископ Амвросий Юшкевич, то новгородское училище получило лучшее устройство. Ревностный пастырь преобразовал училище в семинарию, поместил ее в Антониевом монастыре и вызвал из Киева ученого иеромонаха Иннокентия, которому и поручил семинарию. Из 1000 человек учеников прежнего училища было выбрано лишь 200 самых лучших, которые и помещены в семинарию на казенный счет. В числе этих избранных попал и Тимофей, прозванный Соколовым. Он мог наконец с успехом продолжать свое образование, но и тут одолевала его нищета. «Бывало, говорил он сам, получу казенный хлеб; половину оставлю себе на пропитание, а другую продам и куплю свечу, чтобы можно было читать. Товарищи мои – дети богатых отцов, случалось, иногда найдут отопки лаптей и, смеясь надо мною, начнут ими махать на меня, приговаривая: «величаем тя». От природы умный и прилежный, Тимофей в течении шести лет переходил успешно в высшие классы и с таким усердием занимался изучением греческого языка, что, будучи еще учеником богословского класса, определен был учителем этого языка. Должность эта доставила ему жалованья 50 рублей, 9 четв. мукою, пособие, очень значительное для сироты-ученика. Когда, по смерти архиепископа Амвросия, на его место был сделан новгородским святителем псковский архиепископ Стефан Калиновский, то Тимофей, благодаря своим отличным способностям, приобрел любовь этого нового архипастыря и, по окончании курса в семинарии в 1754 году, был определен учителем риторики. Как только позволили ему средства, по должности учительской, он взял на свое содержание старшую сестру, которая в сильной бедности жила в Валдае. Другие родственники, видевшие в нем единственную опору, старались всячески склонить молодого учителя вступить в брак, чтобы он получил где-либо место приходского священника. Но не того желал и искал Тимофей. Он любил родных и делал для них все, что мог; но прежде всего любил он Господа и внимательно изучал пути Его: давнишнее его желание и стремление было постричься в монахи. «Когда был я учителем, рассказывал он, архимандрит Александровского (Свирского) монастыря во время вакации пригласил нас, учителей к себе в гости. Мы отправились. По приезде в монастырь, я один из любопытства пошел на колокольню осмотреть окрестности монастыря. Не опробовав перил, я оперся на них, а они вдруг упали на землю, меня же как будто кто толкнул назад, и я упал к колоколам полумертвым. Едва опомнясь, с трудом мог я сойти с колокольни и дойти до архимандричьей кельи. «Что ты изменился в лице Тимофей Савельич, спрашивали товарищи. Посмотрись в зеркало, братец, ты похож на мертвеца». Я отвечал им: «пожалуйте чашку чаю, после того скажу». Напившись чаю, повел их к колокольне, там перила лежали разбитыми в дребезги. «Так и мне бы быть разбиту, сказал я». Понятно, это заставило думать Тимофея, как близка к нам смерть и как надобно быть готовым к вечности. Еще более расположило Тимофея к иночеству следующее событие, как рассказывал он сам. «Когда я был учителем, я любил проводить ночное время без сна и заниматься то чтением душеполезных книг, то душеполезными размышлениями. Однажды в мае месяце ночь была приятная, тихая и светлая; я вышел из комнаты на крыльцо, обращенное к северу и стоя размышлял о вечности. Вдруг разверзлись небеса, и я увидел такой свет, что бренным языком и умом объять нельзя. Это было на короткое время, и небеса снова закрылись. От этого чудного видения я возымел более горячее желание уединенной жизни. Долго и после того чудного явления я чувствовал и восхищался умом; и теперь лишь вспомню, ощущаю в сердце веселие и радость».

Но желание сделаться монахом и проводить уединенную жизнь не могло скоро прийти в исполнение; после умершего в 1753 году архиепископа Стефана, Новгородская паства четыре года оставалась без архиерея, а в это время Тимофей не мог ни на что решиться. Но лишь только переведен был из Рязани в 1757 году в Новгород архиепископ Дмитрий Сеченов, то Тимофей немедленно подал ему просьбу о своем пострижении. Вместе с товарищем своим, учителем философии, Стефаном Лаговским, Тимофей Савельич в Лазареву Субботу был пострижен в иноки ректором Новгородской семинарии, архимандритом Парфением, и изменил мирское имя Тимофея на иноческое, Тихона, которым ему суждено было прославиться в церкви Русской. Тот-час после своего пострижения, Тихон был вызван в Петербург, где архиепископ Дмитрий на Фоминой неделе посвятил нового инока в иеродиакона, а летом, во время вакации, архиепископ опять вызвал Тихона в столицу и рукоположил в иеромонаха. В том же году он преподавал философию и был префектом семинарии, но не долго оставался в этой должности. Епископ Тверской Афанасий, хорошо знавший дарования и жизнь Тихона, выпросил его себе в епархию у архиепископа Дмитрия. В Твери он немедленно был поставлен в архимандрита Желтикова монастыря, а вскоре определен был в ректора Тверской семинарии и настоятеля Отроча монастыря. Быстро подвигался Тихон на поприще духовном; многим уже давно было известно внутренне его достоинство, и его ожидала высшая степень епископства, но не мечтал о себе Тихон, а смиренно трудился на предоставленном ему поприще. Он, по своему глубокому смирению, никогда не думал, что он может когда либо достигнуть степени епископской; он трудился всего более над своею душою и искал мыслями пустыни. «Я никогда и не мыслил о важном сане, рассказывал он в последствии. У меня были мысли непременно удалиться в пустынный монастырь, быть монахом и проводить уединенную жизнь. Близ города Твери была монастырская вотчина и при ней роща; положение места прекрасное и уединенное, я имел намерение в этой роще выстроить себе келью для уединения». Но промысл Божий судил иначе. Однажды в день Пасхи на божественной литургии, во время пения херувимской песни, Тихон подошел вместе с другими пресвитерами к архиерею, который вынимал части из просфор у жертвенника. «Помяни мя, владыко святый», сказал по обычаю архимандрит Тихон. Афанасий, забывшись, отвечал: «епископство твое да помянет Господь Бог во царствии Своем». Смутился смиренный Тихон, но архипастырь, улыбаясь, сказал: «дай Бог вам быть епископом!» Как открылось позже, в этот самый день первенствующий член Синода, митрополит Димитрий Сеченов, вместе с смоленским епископом Епифанием избирали викария для Новгородский епархии. Уже написаны были имена семи кандидатов, выбор которых должен был решиться по жребию, когда смоленский епископ просил приписать к ним еще имя ректора Тверской семинарии, Тихона. «Он еще молод, время не ушло», ответил митрополит Сеченов, однако велел записать. Три раза кидали жребий, и три раза выпадал жребий Тихона. «Ну, знать, так Богу угодно, быть ему епископом; я не туда назначал его», сказал митрополит. После митр. Димитрий сам говорил Тихону: «я имел намерение перевести тебя в Троицкую лавру архимандритом». В то время, когда пришел указ о назначении Тихона епископом, сам он находился в поле и наблюдал за сельскими работами, но, услышав благовест, пошел в церковь. Едва лишь он стал на своем месте, как явился посланный с зовом от епископа Афанасия, и вслед за ним другой. Смутился Тихон, опасаясь какого-либо доноса; но, при входе в архиерейские покои, был встречен самим владыкою, который поздравил его епископом и велел ему немедленно ехать в Петербург, a сам заплакал, говоря: «жаль мне расстаться с вами!»

1761 года 13 мая, по именному указу Государыни Императрицы Елисаветы Петровны, на 37 году своей жизни св. Тихон был рукоположен в Петербургском Петро-Павловском соборе в епископа городов Кексгольма и Ладоги, викария Новгородской епархии. Для пребывания его назначен был Хутынский монастырь, туда немедленно и отправился новый епископ. С любовью встретили новгородцы нового пастыря своего, воспитанного в их кругу, которого издавна привыкли уважать по его монашеской жизни. Многие из его сотоварищей, которые смеялись над ним, были тогда уже священниками и диаконами в Новгороде. С большим смущением предстали они к своему владыке, ожидая от него укоров, но Тихон встретил их кротко; улыбаясь, он напомнил им детские годы: «вы тогда махали на меня отопками, а теперь будете махать кадилами». «Простите, владыко святой!» сказали они в смущении. Но святитель прибавил: «я это шутя говорю вам!» В числе встречавших Тихона была и родная его сестра, но она не смела явиться к нему. На другой день он из Хутыня монастыря послал за ней коляску. «А она бедная, говорил святитель, приехавши, не смеет и войти ко мне в келью. Я, отворяя двери, сказал ей: пожалуй, сестрица!» Она, залившись слезами, вошла ко мне. «О чем ты плачешь, сестрица? спросил я. Я плачу, сказала она, от радости великой, братец! Вы помните, в какой мы бедности воспитывались при матушке; бывало, не имели и дневной пищи, а теперь вижу вас в каком высоком сане!» Я просил ее чаще посещать меня. «Сестрица, говорил я, теперь есть на чем приехать вам; у меня есть прислуга, лошади и коляска для вас». «Благодарю, братец, сказала она, но могу наскучить вам частым приездом. Нет, родная, сказал я ей, никогда не соскучусь я твоим посещением, я сердечно люблю и почитаю тебя!» «По приезде в Новгород сестра моя жила только месяц и скончалась. Я сам отпевал ее тело. По чину архиерейской службы приложился я к св. иконе, пошел к гробу, открыл крышку и осенил ее тело, а она будто мне улыбнулась. Один Бог знает, вообразилось ли это моим глазам: но я стал как бы вне себя от радости, тогда и дорогою плакал и всю обедню и погребение едва мог служить от горьких слез. Она была жизни хорошей».

В августе 1762 года святейший Синод отправился в Москву для священного коронования Императрицы Екатерины II; на это время еп. Тихону повелено было прибыть в Петербург и председательствовать в Cинодальной конторе. Между тем в январе 1763 года скончался епископ воронежский, Иоаникий Павлуцкий. По представлению св. Синода, именным указом Императрицы Екатерины II, на воронежскую кафедру февраля 3 был назначен преосвященный Тихон, викарий Новгородский. Но не ранее однако весны, уже по возвращении Синода из Москвы, отправился Тихон к своей новой пастве, и 14 мая 1763 года прибыл в загородный дом воронежских архиереев. Десятым после первоначального святителя Митрофана вступал на его кафедру смиренный Тихон. В той же обители Троицкой, где некогда готовился к смерти великий его предместник за слово обличения царю против нелепых идольских изображений, нашел себе приют и достойный его преемник, который не уступал ему в ревности по церкви.

Положение Тихона по управлению епархиею было весьма затруднительно. Ко времени управления Тихона Воронежская епархия сильно разрослась к югу по течению Дона и Донца, так что до 800 церквей и более восьми сот тысяч жителей составляли обширную паству святителя Тихона. Но она была лишена всех вещественных средств, потому что в это самое время были отобраны церковные имущества, а положенные по новым штатам оклады еще не производились. Напрасно писал о том Тихон к властям светским и духовным, представляя всю затруднительность положения, упадок духовного образования, разрушение самых церковных зданий. Жалобы его остались без внимания, и он должен был искать себе помощи в силе своего духа и благодатном обилии пастырской своей ревности. Святитель весьма хорошо понимал, что для нравственного усовершенствования своей паствы прежде всего необходимо обратить внимание на ближайших пастырей, непосредственно ею руководящих. Узнав, что некоторые из духовных не умеют совершать службу Божию, вследствие чего не бывает служения даже в праздники, святитель предписал надзиравшим за духовенством лично удостовериться, как совершаются службы церковные и незнающих присылать к нему. Такого рода известие было вполне справедливо. «Являются ко мне, писал Тихон не много позже первого предписания, многие священники и диаконы, которые крайне не знают евангелия и апостола чести. He читаючи Нового Завета, не можно знать воли Отца небесного, a не знаючи, не возможно исполнять, а от неисполнения воли Его святой следует явная погибель. Поэтому приказывается всем, начиная с монаха до священника, иметь каждому у себя Новые Заветы и читать их с благоговением и прилежанием». В 1764 году разослано было составленное св. Тихоном наставление священнослужителям об их главных обязанностях с тем, чтобы оно было прибито в каждом алтаре. В том же году разосланы были наставление о браках и наставление об исповеди, для руководства не опытным священникам при исповеди: как им беседовать с людьми, хотящими раскрыть пред ними (священниками) свою душу. He довольствуясь этим, св. Тихон написал окружное послание духовенству своей паствы, внушая священникам проводить скромную и трезвенную жизнь, взаимное братолюбие и любовь к прихожанам и напоминая словами Евангелия высокий долг их звания. Узнав, что некоторые из священников уезжают в воскресные и праздничные дни на ярмарку, верст за сто, святитель строго предписал не отлучаться от прихода без разрешения начальства. Святитель много заботился о том, чтобы храмы Божии содержались в чистоте; где есть диаконы, там он велел поручить им ризницу и попечение о ее чистоте. Особенно подвергал он строгому наказанию священников за небрежное хранение св. Тайн: у одного велел отобрать ставленную грамоту, другого отослал на год в монастырь. «Таким небрежением, писал святитель, Самому Христу Спасителю, в тайнах под видом хлеба и вина присутствующему, не малое непочтение, паче же и бесчестие наносят». Он употреблял все зависящие от него меры для того, чтобы вино для св. Евхаристии употреблялось свежее и лучшее; в местах, удаленных от торговли, благочинные обязаны были покупать боченками вино для всего благочиния; относительно же городов сносился с гражданским начальством, чтобы при посредстве его доставлялось самое чистое и не скисшее вино.

Для того, чтобы приготовить лучших служителей алтаря Божия, святитель принимал деятельные меры относительно духовных училищ. Вместо Семинарии, по прибытии в Воронеж, св. Тихон нашел в архиерейском доме одно только убогое училище славянского языка; св. Тихон старался, сколько мог, поддерживать своими средствами эту школу, завел и другие по городам, но они оказались мало полезными. Поэтому открыты были латинские училища в Острогожске и Ельце. Но лишь только был получен первый незначительный оклад на содержание училищ, Тихон немедленно собрал в Воронеже полную Семинарию. Для нее были выписаны учителя из Киева и Харькова, начертан порядок преподавания наук, так что в короткое время она достигла цветущего состояния. Сам святитель постоянно заботился о ней: часто посещал он классы и знакомился с характером учеников, указывал учителям, какого порядка им лучше держаться при образовании юношества; отмечал назидательные места из духовных писателей и сам поучал словесно учеников; отличившихся между ними ободрял подарками книг или платья, иногда и денежным жалованьем, или принимал их на полное казенное содержание. Сверх того учредил для семинаристов по воскресным дням открытое преподавание Закона Божия в соборном храме. Ежедневно, при выходе из школы, один из учеников должен был читать вслух своим товарищам составленное Тихоном наставление о том благонравии, какое прилично людям, готовящимся на служение церкви; и правила эти вследствие частого повторения их глубоко вкоренялись в сердца юных питомцев.

Святитель наблюдал, чтобы в Консистории не притесняли духовных. Однажды за несправедливое решение дела он наложил тяжелый штраф на члена Консистории и на секретаря и только ради св. Пасхи простил их. Строго запретил он чиновникам Конснстории грубо и дерзко обращаться со священниками. В тоже время и для духовных правлений он начертал руководство, с увещанием соблюдать правосудие и присягу. В судебных определениях св. Тихона видели не столько судью, карающего грех, сколько пастыря, заботливого об исправлении виновного. Тогда было в обычае подвергать духовных лиц телесному наказанию в Консистории; но св. Тихон писал о священниках: «не чинить на теле никакого наказания».

Св. Тихон не оставлял без внимания и своих пасомых; он постоянно то тем, то другим старался возбуждать христианское благочестие в народе. Он нашел в своей епархии более простоты в нравах, но гораздо менее образованности, чем на севере России; потому, соображаясь с духовными нуждами народа, добрый пастырь предписал: «по заамвонной молитве на литургии в каждый воскресный и праздничный день читать или толкование Евангелия, или из другой книги, принятой церковью, или хотя полезное слово из Пролога». В продолжение всего своего служения пастве, он строго наблюдал за исполнением этого предписания и подвергал не исполнявших денежным штрафам. В разное время он составил маленькие книжки, под заглавием: а) краткое увещание для всегдашней памяти о смерти, б) заметки из священного Писания для возбуждения грешника от сна греховного, в) наставление о взаимных обязанностях родителей и детей и наконец г) плоть и дух или взаимная их борьба. Святитель велел священникам прочитывать эти книжки народу вместо церковных поучений, а некоторые листы с краткими наставлениями приказал даже развешивать на стенах, чтобы они всегда были на глазах. Святитель Тихон был близок к народу, как по своему происхождению, так и по первоначальному воспитанию, а потому особенно любил простой народ и умел с ним сближаться искренним словом, которое было доступно сердцу каждого. Наставление в истинах веры было главною его целью; для этого он выписал из Московской Академии просвещенного студента, которого посвятил в диакона кафедрального собора, и этому диакону поручил катехизическую проповедь по воскресным дням. Но когда узнал, что народ мало внимает этим катехизическим поучениям, то сам произнес обличительное увещание, которое велел прочесть во всех церквах. «Когда шут шутит перед тобою, говорил святитель, или ласкатель лжет, ты с охотою и удовольствием слушаешь их; а когда проповедник среди церкви проповедует истину, говорит глаголы жизни вечной, отвращаешь уши... Думаю, что если бы здесь преподавали учение о том, как наживать деньги, как доставать чины и отличия, сюда приходили бы и родители и дети». Святитель Тихон предписывал духовенству строго наблюдать за тем, чтобы прихожане приходили в храм в воскресные и праздничные дни и, приходя, стояли бы благоговейно, не разговаривали бы и не шумели. Особенно возмущало его душу не христианское препровождение церковных праздников, которые более ознаменовывались гульбищами и нескромными пирами, нежели молитвою; он внушал священникам удерживать прихожан от таких безобразий. Общественные гулянья, нескромные игры, нетрезвые веселости праздничных дней выставлял он пожаром, опустошающим души; сильно восставал он против таких бесчинств. Достоин внимания в этом отношении один случай, который свидетельствует о ревности св. Тихона, не уступавшей ревности великих святителей: Иоанна Златоустого и Амвросия Медиоланского.

В Воронеже с давнего времени существовал языческий обычай праздновать пред началом Петрова поста целую неделю некоему Яриле. Окрестные жители собирались, как бы на ярмарку, на городскую площадь, куда выводили молодого человека, опутанного лентами и цветами, с позвонками в руках, который плясал пред народом и представлял собою того языческого идола Ярилу, в честь которого совершалось нелепое торжество, заканчивавшееся пьянством, кулачными боями, а иногда и человекоубийством. Когда в 1765 году началось такое же бесчинное празднество, то сердце ревностного Тихона не могло вынести такого бесчиния; он не потерпел идольского требища среди христианского города, тем более, что это бесчестие и буйство год от года возрастали. В первый день Петрова поста он решился сам выехать к народу из своего загородного уединения, и как горько были поражены взоры его неистовым зрелищем! Вот как он сам описывает увиденную им картину: «Я увидел, что множество мужчин и женщин, старых, молодых и детей со всего города собралось на то место (на площади). Среди этого множества я увидел иных почти бесчувственно пьяных, между ними ссоры, между иными драки; иных раненых, других окровавленных; приметил и пляску пьяных женщин с скверными песнями...» Исполненный негодования, св. Тихон въехал в самую средину бесчинствующих и сказал сильное обличительное слово к народу, которое возбудило стыд и раскаяние. Одушевляемый пастырскою ревностью, он обличал, умолял, советовал и наконец с угрозою отлучения от церкви повелевал прекратить это нечестивое игрище. Многие сейчас же разбежались, другие еще остались на площади, но уже не для игрищ, а чтобы со смирением слушать увещания своего пастыря. В своем присутствии он немедленно заставил разорить все шалаши, устроенные для праздника, и тогда уже возвратился домой. На другой день преосв. Тихон созвал к себе в загородную обитель всех городских священников и лучших граждан и в обличительном слове объяснил им все безобразие бывшего торжества, умоляя навсегда оставить его. В ближайшее воскресенье он назначил всенародное собрание в Воронежском кафедральном соборе и там опять произнес сильное слово против праздника Яриле. Описав сначала в этом слове простым, но выразительным образом бесчинства этого праздника, святитель Тихон продолжал: «вот какой праздник, слушатели, усмотрел я в христианах, в тех людях, которые троекратным отречением отверглись сатаны и всех дел его, троекратно присягнули служить Христу и записались в Его воинство; в тех людях усмотрел я этот праздник, которые исповедают Бога, сотворившего небо и землю, которые устами прославляют имя Св. Троицы, украшаются христианским именем, исповедают веру, принимают св. таинства, чают воскресения мертвых и жизни будущего века. А когда? в такое время, в которое, по указанию церкви Христовой, истинные христиане начали пост, в такое время, в которое св. Церковь не успела отпраздновать праздник св. Пятидесятницы... И кто же празднует так? Так празднуют христиане, люди славного рода, рода Христова люди, род избран, царское священие, язык свят, люди обновления; они-то совершают этот праздник и с таким усердием и горячностью, как в начале слова моего слышали вы, слушатели. Но увы ослепления! Христиане забылись, что они христиане; устами исповедуют Христа, а делом отрицаются Его; словом прославляют Бога, а бесчинными делами хулят Его пресвятое имя. Я вам самим предлагаю рассудить, слушатели: сами рассудите, что это за праздник – собираться во множеств на пустое место, упиваться до безумия, производить пляски, игры бесчинные, друг с другом сквернословить, браниться, ссориться, друг с другом драться, друг друга ранить, друг друга окровлять и прочая сим подобная делать, которых слух целомудренной души не может стерпеть». После этого Тихон доказывает, что праздник этот есть идоло-поклоннический, бесовский и неприличный христианам, и с отеческим увещанием присовокупляет: «в сей горести и болезни сердца обращаю мое слово ко всем живущим в этом городе и с плачем умоляю, истребите это зло. Священники! пастыри словесных овец Христовых! стражи дола Господня! по своей должности настойте, умолите, запретите, пощадите души, порученные вам от Пастыреначальника Иисуса Христа, за которые вы в день судный имеете отдать ответ страшному Судии! Господа командующие, которым от Благочестивейшей Монархини поручен меч на устрашение злодеев и нечествующих! устрашайте мечем этим и пресекайте бесчиние и соблазны людей, противящихся слову истины. Честные отцы и матери! удерживайте от того своих детей всяким образом, а наипаче воспитывайте их в страхе Божии и во всяком наказании, чтобы не быть наказанными за них в день судный. Господа, воспрещайте продерзость рабам своим! Честною сединою и житием непорочным красящиеся граждане! советуйте благообразным советом. Всех вообще молю! не допускайте этого и других подобных этому праздников... Напоследок и я, недостойный пастырь ваш, увещеваю и молю удаляться этих злых и душевредных обычаев и предать забвению этот бесовский праздник. Ибо чем более, как не этим беззаконным и неистовым празднеством хулится имя Христово и благочестивая наша вера порочится? Противники наши, видя такое неистовство, правильно поносят и говорят: вот-де какие у них праздники! знать такая и вера у них, такое и благочестие! этим праздником бесчестится и этот город; жители других русских городов, смотря на таковые праздники, справедливо говорят: вот что у них делается! В Воронеже существует такой праздник, какого нигде нет!! От этого беззаконного торжества терпит укоризну и пастырь ваш: чего-де он смотрит такое? ведь-де он на то поставлен, чтобы отсекать такие возрастающие нечестия. Знать, он или не знает своего звания, или позабыл, или не радит о том. Да, справедливо скажут это!... Разрушите, молю и прошу, разрушите сонмище сие! не позволяйте впредь совершаться этому беззаконному собранию! изгладьте из вашей памяти варварское и мерзкое имя ЯрилаІ Предайте забвению эти праздники! а празднуйте единому Триипостасному Богу Отцу и Сыну и Св. Духу, и на всяком месте прославляйте величество Его!» Это одушевленное слово св. Тихона имело удивительный успех; в церкви весь народ рыдал, и частые стоны слушателей иногда заглушали слово пастыря. Все с чистым сокрушением сердца раскаялись, и к славе св. Тихона, действительно, навсегда был оставлен в Воронеже этот бесчинный праздник и с тех пор, уже не существует. Увещание святителя повторено было во всех приходских церквах для большего впечатления на народ. Многие из простых людей, увлеченных давностью обычая, в котором не давали себе отчета, приходили в уединенную обитель своего пастыря и там со слезами просили у него прощение за нанесенное ему огорчение. Св. Тихон смиренно благодарил Бога за дарованный ему успех. Он воспользовался этим случаем, чтобы прекратить и другие бесчинные увеселения на сырной неделе, объяснив доступно для каждого, как мало они соответствовали духовному значению этих пред уготовительных дней, служащих преддверием великому посту, которые ознаменованы евангельским чтением о страшном суде. Слово это также имело желанный успех, и во все остальное время управления Тихона не повторились более прежние бесчиния на масленице.

Святитель Тихон входил, сколько мог, и в частную жизнь членов своей паствы; особенно он старался тушить ссоры. Так во второй год управления своего писал он одному мстившему за обиду: «как будете молиться Богу: остави нам долги наша, яко же и мы оставляем? Брат наш такой же, как и мы, а мы черви, земля, грязь смрадная, сколько раз прогневляем Бога, Создателя своего... Оставьте памятозлобие». Случалось однако кроткому пастырю терпеть и осуждение за свою ревность; немощным людям не нравилось иногда что святитель во время общих бедствий налагал особые посты на граждан. Но страх оскорбить его заставлял повиноваться, так как еще заживо видели в нем угодника Божия, и говорили между собою: «нельзя не послушаться, Богу пожалуется». Действительно, бывали случаи, когда Господь видимо наказывал ослушников. Ехал святитель однажды осенью московским трактом на погребение помещика и остановился в селе Хлебном для перемены лошадей. Крестьяне не давали ему лошадей и дерзко говорили: «ты ведь не губернатор наш, чтобы скоро собрали мы лошадей». Когда св. Тихон сказал, что надобно почитать и архипастыря, они оскорбили его новою грубостью: «ты, говорили они, пастырь над попами да над дьячками». Пастырь говорил: «побойтесь Бога, не мучьте меня», и едва послушали его. В последствии, уже в Задонске, виновные приходили просить прощения у святителя. «Он, говорили, проклял, и у нас падают все хорошие лошади». Святитель был в это время болен и через келейника отвечал, что он не проклинал, а Сам Бог наказывает их за оскорбление архиерея; он же с любовью разрешает их. Между тем здоровье Тихона видимо ослабевало от пастырских забот и подвигов, так как он был чрезвычайно деятелен и все принимал к сердцу. Ни одного праздника не оставлял он без церковной службы и без назидания своей пастве; он целые ночи проводил иногда без сна, чтобы только кончить дела, которые накопились в его канцелярии. Bсe yтpo он посвящал рассматриванию епархиальных дел и безотлагательно принимал просителей, выслушивая каждого с большим участием: враждующих увещевал к взаимному примирению, а иногда и строго обращался с виновными. После обеда, когда краткий сон освежал его силы, св. Тихон занимался до самой полночи нравственными сочинениями для своей паствы и отказывал себе в отдыхе, предпочитая ему чтение сочинений св. отцов. Если отвлекало его от занятий посещение проезжих, которые искали назидания доброго пастыря, он старался, чтобы беседа с ними, по возможности, была краткою и душеспасительною. Людям же бедным, в особенности нищим, всегда был к нему доступ; ни о чем он так не заботился, как о вспоможении убогим и утешении скорбящих. На Пасху и Рождество и накануне всех постов имел он обыкновение посылать подаяние в богодельни и остроги. Иногда он одевался простым монахом и по вечерам сам посещал жилища убогих, вместе с милостынею подавая и слово утешения. Темнота ночи не позволяла сначала узнавать доброго пастыря, но в последствии некоторые стали догадываться, и св. Тихон принужден был оставить этот христолюбивый обычай, а только посылал от себя монахов с подаянием, почитая нищих Христовою и своею братиею.

Постоянные труды и частые затруднения, при исполнении благих намерений, способствовали к развитию у святителя Тихона нервных болезней, к которым он склонен был с самого детства. Частая бессонница и волнение крови, лишая его покоя, наводили на него мрачное расположение духа и даже иногда припадки ипохондрии. Тихон начал чувствовать себя неспособным исполнять более пастырские обязанности, а между тем его тревожила совесть, что от его душевного расстройства может пострадать его паства, и сам он подвергнется страшной ответственности пред судом Божиим. Еще в первый год своего правления он просил св. Синод уволить его от епархии, потому что чувствовал себя больным и не мог иногда служить. Тихон просил себе келью в Троицкой лавре, но св. Синод не согласился его уволить, в надежде на выздоровление. Три года спустя, он повторил свою просьбу, прося себе временного пребывания до излечения болезни в Задонском монастыре; но и на это не последовало разрешения. Наконец год спустя, Тихон обратился прямо к Императрице с просьбою о своем увольнении; на этот раз она была уважена. Ему дозволили избрать для жительства какой-либо монастырь своей епархии и назначено 500 рублей на содержание. В первых числах января 1768 года святитель Тихон получил давно желаемый указ и немедленно простился со своею паствою, которая только четыре года с половиною пользовалась его отеческим правлением. Еще прежде, нежели получить увольнение, св. Тихон удалился для успокоения в Толщевский монастырь, за 40 верст от Воронежа. Расположенный посреди дремучих лесов, этот монастырь привлек к себе внимание святителя своею глубокою тишиною. Святитель надеялся, что свежий воздух и спокойствие при сельских работах восстановят его силы, но болотистая местность оказалась неблагоприятною для его здоровья. Самая густота лесов, от которой обитель получила название Толщей, сыростью своею усилила его болезненные припадки. Осенью он почувствовал, до какой степени вредно для него пребывание в дремучих лесах Толщи. Притом же настоятель монастыря был заражен расколом и с неудовольствием смотрел на водворение у себя бывшего своего епископа, противника раскольников. Более года колебался святитель и наконец на следующий год, во время великого поста, решился переменить место, избрав для своего мирного убежища благоприятную по климату обитель Задонскую, лежащую на веселом месте, над берегом Дона. Там поселился св. Тихон навсегда, в небольшом каменном доме, пристроенном к колокольне у св. ворот. Впрочем святитель Тихон не забывал и обители Толщевской: он иногда летом и зимою приезжал туда на несколько дней для молитвенного уединения. «Здесь, говаривал он, походит на монастырь и самая монашеская уединенная жизнь, и если бы не гнилая вода, я никогда бы не подумал оставить это место». В Толщевском монастыре Тихон чувствовал себя спокойнее духом, пел и читал на клиросе, бывал на трапезе с братией, по ночам обходил соборную церковь и становился на колени пред ее дверьми, воспевая псалмы. Климат Задонский, вследствие открытой местности и обилия источников, был действительно гораздо полезнее для здоровья уединившегося святителя, но тут им овладела душевная болезнь: деятельная душа его начинала тяготиться покоем. По мере укрепления своих сил, св. Тихон стал испытывать сердечную скорбь о своей мнимой праздности; обилие времени тяготило его душу: ему казалось, что он совершенно бесполезен для общества, а между тем получает пенсию за прежнюю службу. Св. Тихон укорял себя даже в том, что принял, хотя и на короткое время, епископский сан, которого не почитал себя достойным, не исполнив того, что бы мог сделать к благу своей паствы. Все эти мрачные думы волновали его сердце, и он часто признавался в этом окружающим его и приезжим; писал даже к первенствовавшему тогда в св. Синод архиепископу Гавриилу, который знал его лично и уважал. Желая успокоить Тихона, Гавриил предложил ему в управление Валдайский Иверский монастырь, но Тихон не решился еще раз переменить место покоя; наконец мысли его успокоились. Сильно он боролся с ними, иногда на целые сутки запирался он в келью и никого не пускал к себе; келейники слышали только голос его молитвы. Келейник его пишет: «не раз собирался он выехать из Задонского монастыря в Новгородскую епархию, куда приглашал его митрополит Гавриил. Однажды он решился на выезд и написал уже прошение, куда следует». Когда келейник объявил о том при встрече уважавшему св. Тихона, одному старцу Аарону, этот сказал: «что ты беснуешься? Матерь Божия не велит ему выезжать отсюда». Келейник передал эти слова святителю, который смиренно отвечал: «да я и не поеду отсюда». и разорвал приготовленную уже просьбу. Такие свои мрачные мысли и борьбу с ними св. Тихон прекрасно описал в одной стать своей книге «Сокровище духовное», под заглавием: «вода мимо текущая».

Решившись никуда не выезжать из Задонска, св. Тихон с одной стороны предался строгим подвигам иноческой жизни, а с другой нашел средства и в уединении быть полезным Церкви и обществу. Каждый день почти он ходил в храм на литургию и вечерню и сам пел на клиросе. После церковной службы он занимался большею частью писанием назидательных сочинений, а вечер посвящал чтению святоотеческих творений; во время обеда келейник читал ему книги пророческие, и с таким умилением внимал чтению святой труженик, что иногда забывал о пище, а сидел и плакал. Если ему казалось, что келейник не понимал того, что читал, святитель останавливал его среди чтения, и сам начинал объяснять ему трудные места; особенно любил он книгу пророка Исайи; псалтирь же всегда носил с собою за пазухою и, зная его наизусть, постоянно читал про себя псалмы, сидя в кельи или во время прогулки. Трапеза его была самая скудная, но и тут он говаривал, как бы упрекая себя в роскоши: «слава Богу, вот какая у меня хорошая пища, а братия моя: иной бедный в темнице сидит, иной без соли ест; горе мне окаянному». Одежда Тихона была самая простая, потому что он хотел быть иноком и подвижником в полном смысле слова и, при самом начале своего уединения, продал все, что казалось ему излишним, даже карманные часы, довольствуясь одними стенными с кукушкою. Спал он на ковре, набитом соломою, а вместо одеяла служил ему овчинный тулуп, крытый китайкою. Дома любил ходить в лаптях и, только выходя в церковь, обувался в шерстяные чулки и коты; ряса у него была лишь одна и то камлотовая; когда же еп. Тихон, второй преемник св. Тихона, подарил ему штофную рясу, то отшельник Задонский долго от нее отказывался; приняв же, позволял себе надевать ее только в церковь, a по возвращении тотчас снимал ее и даже не позволял келейнику бережно ее складывать. В кельи его не было никакого убранства, кроме икон; в баню святитель никогда не ходил и не любил, чтобы ему прислуживали, разве только когда бывал болен. Ночи св. Тихон проводил без сна; упражнением его в ночное время были молитвы с поклонами, притом же не холодные, но самые горячие; иногда на несколько минут он приходил как бы в исступление от воспоминания смерти и страшного суда, и после того вырывались из уст его стон и восклицания: «Господи, помилуй! Господи, пощади, не погуби нас с беззакониями нашими, услышь, Господи!» Сам же главою ударял об пол. В полночь выходил в переднюю комнату, певал тихо и умилительно святые псалмы. Когда бывал в мрачном настроении духа, певал: благо мне, яко смирил мя еси; когда же на душе святителя было легко, пел: хвалите Господа с небес; певал св. Тихон и другие утешительные псалмы, но всегда со слезами и сердечным воздыханием. Только на рассвете давал себе часа четыре покоя и еще около часа после обеда. Потом выходил на прогулку в монастырский сад, но и тут любил погружаться в богомыслие и, удаляясь куда-нибудь в чащу дерев, приказывал келейнику не тревожить его, а если нужно, то предупреждать каким-либо знаком. Случилось однажды, что келейник, хотя и много раз кашлял, не был однако услышан Тихоном, и застал его на коленах, с поднятыми к небу руками. Вздрогнул подвижник, холодный пот выступил по его лицу, и скорбно было ему, что обнаружен его тайный подвиг. Иногда он занимался в саду копанием гряд, или рубил дрова, чтобы разбить кровь; вообще не любил праздности и очень огорчался, когда заставал своих келейников без дела. Иногда после обеда, по своей любви к уединению, выезжал он в одноколке на поле, или в соседний лес, в сопровождении одного келейника. Любимая прогулка его была вдоль реки Дона к селу Патриаршему. В полуторе верст от Задонска, на поляне среди густого леса, он останавливался у родника свежей воды, который он обделал своими руками в колодезь. «Место это святое и утешает мою душу, словно рай земной!» говаривал он келейнику. Если бывал один, то, чтобы не оставаться праздным, косил траву для своей лошади, а иногда приглашал туда своих знакомых и близких и назидал их духовною беседою. Был и другой колодезь, за три верcты от Задонска, который также любил навещать святитель, чтобы там освежиться чистою водою. Св. Тихон любил также посещать, за 15 верст от Задонска, село Липовку, где был уединенный господский дом, но господа Вахтеевы не жили в нем. По временам живал он там месяца по два и более; сам отправлял в доме вечерню, утреню и часы; он советовал одному из своих приятелей, любителю безмолвия, поселиться там для спасения своей души. Душа святителя жаждала все большего уединения: «если бы можно, говорил он, я бы сложил с себя не только этот сан, но и самую рясу, и, как простой мужик, пошел бы куда-нибудь в пустынный монастырь, но та беда, что у нас этого нельзя сделать». Часто своею мыслью он странствовал по священным высотам Афона и воображал себе подвиги своей братии: епископов и самых патриархов, которые спасались там, как простые иноки. Если иногда на св. Тихона нападал дух уныния, то лекарством для его смущенной души служил рясофорный монах Феофан, живший при его кельи, старец самый простой из однодворцев, безграмотный, но добрый. Когда Тихон впадал в мрачное расположение духа: «Феофан! – скажет – пора, пора на родину, мне уже наскучила жизнь, рад бы умереть, лишь бы не лишиться вечного блаженства?» то Феофан прорывал духовные слова святителя и начинал говорить свое. «Бачка! так звал он преосвященного, слушай!» и преосвященный слушал немудрого Феофана и успокаивался. «Феофан утеха моя, говорил он, люблю его за простосердечие, и за то, что никогда не бывает празден, а всегда в труде». Феофан плел лапти и портняжил, и св. Тихон так любил его, что без него редко садился за стол. Но истинным другом и советником святителя в Задонском монастыре был схимонах Митрофан, старец хотя и неученый, но весьма благочестивый и строгий по жизни. Тихон знал его еще, когда управлял епархиею и поручал ему некоторые человеколюбивые дела, когда хотел, чтобы они сохранились в тайне. Его руководству поручал он и юных подвижников, которые приходили к нему за духовными советами и до самой кончины сохранил к нему постоянную привязанность. Большим утешением для уединившегося святителя служило также дружеское расположение к нему второго его преемника Тихона. Он нередко посещал пустынную келью своего предшественника в Задонске, чтобы научиться от него духовной мудрости и получать опытные наставления по управлению епархиею. Святитель Тихон платил ему с своей стороны также расположением и, хотя не любил далеко отлучаться из своего уединения, однако дважды ездил к нему в Воронеж. Чем более совершенствовался св. Тихон в подвижнической жизни, тем более становился строгим к самому себе и снисходительным к ближним. По природной живости характера ему случалось иногда оскорблять других, в таком случае он приходил к обиженному, признавал себя виновным и просил прощения. Тех, которые оскорбляли его, он прощал без просьбы с их стороны о прощении. He только нерассудительный настоятель обители делал святителю разные оскорбления, даже от монастырских служителей он терпел много. Иногда прохаживался он по монастырю, когда они работали, и случалось, что они смеялись в след ему. Но он как будто ничего не слышит, а после скажет: «так Богу угодно, что и служители смеются надо мною, я и достоин того за грехи мои». В таких случаях он часто говорил: «прощение лучше мщения». Раз сидел он на крыльце своей кельи и боролся с помыслами самомнения, которые упорно нападали на его душу. Вдруг подбежал к нему юродивый, окруженный мальчиками, и ударил его по щеке, сказав ему на ухо: «не высокоумь!» «В ту же минуту, говорит святитель, я почувствовал, что бес высокоумия отступил от меня». За такое врачевство св. Тихон положил выдавать юродивому каждый день по 3 копейки и выдавал до самой своей смерти.

Совершенно успокоившись в своих мыслях и освободившись от мучивших его сомнений и страстей, св. Тихон решился посвятить всего себя служению на пользу Церкви и общества. Все свободное от молитвы и подвигов время он посвящал делам милосердия и сострадания к ближним. Бывая почти на каждой службе в церкви, св. Тихон, по выходе из оной, останавливался на дворе и на крыльце кельи, вступал в разговоры с монастырскою братиею, с послушниками и бывавшими простыми богомольцами, допускал всех к благословению, а между разговорами увещевал их чаще приходить в церковь. В особенности святитель ласкал детей, стараясь приучать их к церкви; и в будни, и в праздник, при выходе святителя из храма, его окружали дети и вместе с ним входили в его келью; войдут, положат три поклона и громко скажут, по его наставлению: «слава Тебе, Боже наш, слава Тебе!» После этого, он учил их молиться Богу: возрастных заставлял твердить молитву Господню, а малолетних приучал произносить хотя краткие прошения: «Господи помилуй; слава Тебе Господи; Иисусе, Сыне Божий, помилуй нас; Пресвятая Богородица, спаси нас!» «Вот хорошо дети!» скажет он, погладит их по голове, даст им по копейке, а в летнее время по яблоку. Нищих, которых также всегда стекалось к нему множество, святитель Тихон иногда сам, иногда же через келейников, оделял милостынею или на дворе, или на крыльце своей кельи. В это же время т. е. перед обедом, а иногда и после вечерни, он принимал приезжих к нему знакомых и подолгу беседовал с ними. Когда он был здоров, разговор его был живой и быстрый. Он приспособлял его к состоянию, званию и обстоятельствам посетителей; с молодыми, например, разговаривал об опасности страстей и светских обхождений; с старыми о совершенном отречении от мира, о богобоязненном воспитании детей; с детьми о почитании родителей. Но преимущественно св. Тихон любил беседовать с простым народом и в особенности, когда эти люди не узнавали его под простым одеянием инока. Встречая их на дворе или у крыльца, он заводил с ними простодушный разговор, сажал около себя, расспрашивал каждого сперва об их работах и делах, а старых о прежних происшествиях, потом о хозяйственных выгодах и невыгодах, o нуждах, об общественных повинностях. Для каждого у него было назидательное слово: унылых он ободрял, печальных утешал, беспомощным помогал. Пришлые собеседники, простолюдины, считая его за простого инока, в свободном разговоре часто открывали ему то, чего бы подробно не осмелились и сказать, если бы знали его сан. Вследствие этого св. Тихон имел возможность оказывать помощь истинно бедным, и на самом деле нуждающимся, а не притворщикам. Всю почти свою ежегодную пенсию он употреблял на вспомоществование бедным, оставляя для себя лишь самую незначительную часть. Бедные, слыша о его милосердии, стекались к нему со всех сторон, высказывали ему свои нужды и просили помощи, которую непременно от него и получали. Когда, случалось, что кто-либо из соседних крестьян пострадал от неурожая или от пожара, добрый пастырь давал ему, по возможности, пособие деньгами; разоренным от худого управления крестьянам он покупал скит, земледельческие орудия и хлеба на посев. Если же кто из богомольцев дорогою заболевал, то св. Тихон принимал его в свои кельи и держал до выздоровления, а иным посылал на дом пищу и лекарства; никто из больных монахов монастыря не оставался без его призрения. He только людям простым он оказывал помощь, но призирал сирот и из дворянского звания и не отказывал в деньгах для воспитания благородных девиц. Пользуясь общим уважением, св. Тихон ходатайствовал иногда в судах за притесняемых и давал от себя просительные письма, которые в большинстве случаев имели благоприятное влияние. В этом отношении особенно достоин внимания пример его ходатайства за двух родных братьев, служивших причетниками в приходской церкви Задонска. Они отданы были понапрасну в солдаты; после них остались в крайней нищете мать старуха, жены и девять малолетних детей. Святитель Тихон, прогуливаясь однажды в монастырской роще, нашел все это семейство в горьких слезах и, не удовольствовавшись одним денежным пособием, решился за них ходатайствовать. Он собрал о них верные сведения и написал от лица малолетних просьбу в св. Синод; то же время нарочно отправил в столицу одного из своих келейников с письмом к митрополиту Гавриилу. По его ходатайству дело было вытребовано опять, и, при новом обсуждении, отменен строгий приговор: оба причетника были возвращены к своим семействам.

He один Задонск, но и соседний город Елец был предметом отеческих забот св. Тихона: Елец он любил и за благочестие жителей называл его Сионом. Когда в 1769 году Елец погорел, то св. Тихон сам ездил в Воронеж и Острогожск для сбора подаяний пострадавшим от пожара. Часто посылал он в Елец своего келейника с тайною милостынею в богодельни и тюрьмы. Иногда в торговые дни посланный его вступал в разговор на городской площади с приезжавшими на торг крестьянами, разведывал об их нуждах, закупал у нуждающихся хлеб и, выдав им часть денег как бы в задаток, сам скрывался. Если не доставало у доброго пастыря денег на подаяние, то он выпрашивал их у благодетелей, или же продавал те из своих вещей, которые ему казались не нужными. Постоянным предметом его сострадания были заключенные в тюрьмах; так как Задонск еще не был тогда уездным городом, то святитель посещал с этою целью соседний Елец. Обыкновенно вечером он подъезжал к городу и, оставив свою повозку за рекою Сосною, пешком поднимался на высокую Елецкую гору прямо к тюрьмам. Заключенные встречали его, как отца, и он радушно садился между ними будто в кругу семьи, расспрашивал каждого о его вине и старался пробудить в нем раскаяние, или внушить терпение для перенесения своей участи. Когда же Задонск был сделан в 1779 году уездным городом, то св. Тихон мог доставлять утешение узникам, не выходя из своей обители: по недостатку городских строений, больница и тюрьма первоначально были помещены в монастырских зданиях. Там вполне могла удовлетвориться человеколюбивая душа его заботами о несчастных, и он по целым часам просиживал или у постели больного, или в затворе узника. Благотворительность св. Тихона простиралась и на другие места и губернии, кроме Воронежской. В городе Ливнах, Орловской губернии, святитель устроил богадельню при Георгиевской церкви, существующую и доныне под ведением соборного протоиерея. He забывал святитель и своей родины: он посылал в Валдайский уезд своего келейника для раздачи милостыни по убогим, посылал он вспомоществование с келейником и своим братьям, и тот отдал «брату Ефиму 5 рублей, а другому брату Петру, который жил в Новгороде, 10 рублей».

Изредка он оставлял обитель для посещения соседних помещиков и купцов, между которыми он имел много близких и друзей, у которых он гостил по суткам и более. Случалось большею частью так, что присутствие его было необходимо для того семейства или дома, куда он приезжал, так что без этого они сами хотели бы призвать его; это случалось большею частью при раздорах семейств, при разделе имения, при разладах детей с родителями. Поэтому каждый приезд его считался семейным праздником и, если бывали какие-либо неудовольствия, то все они умиротворялись кротким его словом; его встречали, как ангела, и; он оставлял в доме мир и любовь. Вообще для многих из окрестных помещиков и купцов св. Тихон был усердным учителем. «Компаний развращенных берегись, как моровой язвы, писал он одному молодому дворянину, не скоро узнаешь от них язву на себе, но почувствуешь несравненно вреднейшую, нежели моровая язва делает». Строго обличал святитель жен за богатые наряды и богачей за усиливавшуюся роскошь. После увещаний святителя многие из людей рассеянных расставались с худыми привычками, когда же иные вновь впадали в грех, то вразумляемы были казнями Божиими. Один помещик, по убеждению святителя, расстался со страстью к псовой охоте, но потом пристрастился к картежной игре, и за это был наказан: у него утонул сын. Это так поразило его, что он бросил карты и роскошь и остальную жизнь провел, как добрый христианин. Случалось, впрочем, что св. Тихон бывал и недоволен своими посещениями друзей и горько после раскаивался; это бывало после таких посещений, когда святителя вовлекали в неприятные разговоры и суждения, в особенности же, когда его благочестивый слух оскорблялся различными дозволенными в обществе двусмысленными разговорами, рассказами о худых делах других, пересудами ближних и превратными понятиями о вещах. Опровергая и обличая различных лиц, святитель нередко затрагивал самолюбие других и доводил их до гнева. Однажды св. Тихон вступил в словопрение с одним богатым помещиком, воспитанным в безнравственности и неверии минувшего столетия; святитель желал обратить его на путь истинный. Помещик разгорячился и выходил из себя, а св. Тихон напротив кротко представлял ему неопровержимые истины, и чем более горячился помещик, тем кротче рассуждал святитель. Но самая кротость святителя еще более раздражала помещика, и в порыве ярости он ударил св. Тихона по щеке. Что же святой? Он упал в ноги своему оскорбителю и сказал: «простите меня, Бога ради, что я ввел вас в искушение!» Тогда только пришел в себя запальчивый помещик: в свою очередь он бросился в ноги святителю, просил прощения и с того времени совершенно изменил свой образ мыслей. Посещения святителя и его благочестивые и душеспасительные беседы способствовали тому, что некоторые оставляли светскую жизнь и ее удовольствия и поступали в монастырь; святитель с особенной любовью заботился о таких лицах. Сын богатого помещика, Бехтеева, Никандр Алексеевич, с юности полюбивший Тихона, напутствуемый благословением этого святителя, поступил было в военную службу, но вскоре оставил ее и решился поступить в монастырь. Но отец не хотел и слышать о том; он запер сына в верхнем этаже дома и прервал его сношения со св. Тихоном. Так прошло два года; наконец, будучи не в силах переносить такого тягостного положения, Никандр Алексеевич однажды ночью ушел из родительского дома. Святитель, встретив его на берегу Дона, сказал: «я чувствовал, что нынешнюю ночь вы оставите родителей, зашел за Митрофаном, чтобы встретить вас, не бойтесь; хотя и будут вас искать, но вы останетесь в ограде Христовой». Придя в келью о. Митрофана, Тихон приказал напоить чаем Никандра Алексеевича и за тем скрыть его, где знает; о. Митрофан отвел его в пещеру, бывшую под келью. Отец с гневом приезжал в монастырь; он жаловался губернатору и архиерею, который едва уговорил его успокоиться. «Опасно, говорил он отцу, оскорблять праведника; у вас есть еще два сына, поэтому пусть этот служит Царю небесному». Так Никандр Алексеевич остался в обители Задонской, где прожил в подвигах сорок лет и умер 1813 года.

С особенною ревностью и успехом действовал святитель Тихон на раскольников и старался примирить их с церковью. Он говаривал, что желает всем спасения не только раскольникам, но и не верующим в Иисуса Христа туркам, евреям: пусть все получат вечное блаженство. Еще при самом начале жительства Тихона в Задонске раскольники, долго искавшие себе архиерея на Востоке, наслышавшись о святой жизни Тихона, а может быть и о том, что он скорбит о прежней своей пастырской деятельности, предлагали ему быть у них епископом. Но ревнитель православия с презрением отверг предложение и сказал: «какие пустые темные люди!» He смотря на это, и впоследствии святитель продолжал пользоваться уважением раскольников, которые часто приходили к нему за вразумлением. Один ревностный священник привез к св. Тихону для увещания нескольких донских раскольников. Святитель вразумил их и убедил для большего утверждения в истине ехать в Петербург к митрополиту Гавриилу; убежденные этим последним, они возвратились чадами св. Церкви. Тихон пришел в восторг, обнял их и говорил: «да возрадуется душа моя о Господе, яко обретох овцы погибшие; слава Богу, слава Богу за Его благость к нам!» Он благословил их иконами и дал им в назидание несколько тетрадей своих сочинений.

Св. Тихон питал сердца людей и успокаивал их души не только своим изустным словом, но и своими письменными наставлениями и сочинениями. Это между прочим успокаивало и его собственную душу, по временам смущавшуюся мыслью о раннем покое. Все лучшие его творения писаны им на покое; на другой год своего уединения святитель предпринял написать пространное сочинение «о истинном христианстве», в шести книгах, которое и написал в течении двух лет. Это есть полная система нравственного богословия, которую св. Тихон извлек большею частью из записок, какие он составлял еще в бытность свою ректором Тверской семинарии. После книги «о истинном христианстве» св. Тихон занялся другим обширным сочинением, в четырех частях, под названием: «сокровище духовное, от мира собираемое», в котором записал многие назидательные случаи из собственной жизни, относя их по смирению к другим лицам. В промежутке между двумя этими сочинениями, св. Тихон написал еще так называемые «письма келейные», в которых заключается много мыслей догматического и нравственного характера. Кроме того, он вел переписку с помещиками и купцами о душевном спасении. Хотя сам Тихон нe позволял себе открыто проповедовать в храме, как уже оставивший епархию, однако желал, чтобы народ пользовался его наставлением; с этою целью он сочинял краткие поучения, которые приказывал читать в монастырской церкви. Он наблюдал также, чтобы непременно были читаемы в праздники поучения, изданные от св. Синода для народа, и побуждал к тому настоятеля Задонской обители.

По мере умножения лет жизни святитель Тихон более и более увеличивал свои подвиги, приготовляя себя к блаженной вечности, так что вследствие таких подвигов самоотречения и любви к ближним душа святителя возвысилась до созерцаний небесного и до прозрения будущего. В 1778 году в тонком сне ему было такое видение: Богоматерь стояла на облаках и около нее апп. Петр и Павел; сам Тихон на коленах просил Богоматерь о продолжении милости к миру. На это ап. Петр громко сказал: «егда рекут мир и утверждение, тогда нападет на них внезапно всегубительство». Святитель проснулся в трепете и слезах. В следующем году он опять видел Богоматерь на воздухе и около нее несколько лиц; он упал на колени, и около него пали на колени четверо одетых в белые одежды; он просил Пречистую за кого-то, чтобы тот не удалялся от него. Богородица отвечала: «будет по твоей просьбе». Когда был получен манифест о рождении вел. князя Александра Павловича, св. Тихон, в разговоре с другом своим Бехтеевым, предсказал многое, что совершилось при Александре I. В 1812 году, когда Наполеон только-что вступил в Россию, Никандр Алексеевич со слов св. Тихона говорил, что Голиаф погибнет, а Россия восторжествует. Раз св. Тихон ходил по саду и вдруг остановился, стал на колени, прижал руки к сердцу, устремил глаза к небу, как-бы кого видел там, лице его изменилось и просветлело. Все это видел звонарь с колокольни, в страхе прибежав, рассказал монахам о виденном; те поспешили на колокольню, но Тихон уже покойно ходил по саду. Подобные явления бывали и в кельи, но святитель запрещал келейникам говорить о том. За три года до кончины каждый день он молился: «скажи мне, Господи, кончину мою». И тихий голос на утренней заре сказал: «в день недельный». В том же году он видел во сне прекрасный луг и на нем чудные палаты, хотел войти в двери, но ему сказали: «через три года можешь войти, а теперь потрудись». После этого видения св. Тихон без исходно заключился в своей кельи, совершенно устранившись от мира, и принимал к себе только редких друзей. Многолюдство города около обители начинало тяготить святителя, тем более, что кельи его находились у самих ворот, и на пути в церковь беспрестанно встречался народ. Сначала он перестал выходить только в праздничные дни, а потом уже и в будние дни перестал ходить. Здоровье его от старости и подвигов заметно расстроилось, нервные припадки умножились и причиняли ему бессонницу и даже обмороки. В 1779 г., в праздник Рождества Христова, св. Тихон последний раз был в церкви. По прочтении евангелия, Тихон сказал келейнику: «поди вперед и очисти мне дорогу»; постояв немного на северной стороне храма, он опять возвратился в церковь, чтобы дослушать литургию. При выходе, народ теснился к нему за благословением, что еще более утомило его; он едва мог дойти до своей кельи и велел запереть двери. С этого дня святитель уже никуда не выходил, разве только на заднее крыльцо, чтобы несколько подышать свежим воздухом. Кроме самых близких знакомых и духовных лиц, никого не допускал к себе, а если кого и принимал, то лишь на короткое время, даже с келейниками говорил только необходимое. Но бедные и нуждающиеся по прежнему приходили к нему за милостынею и по прежнему получали ее, хотя и заочно. Избегая однако посетителей, св. Тихон не отказывал никому в совете и, если кто прибегал к нему за назидательным словом, никогда не ленился отвечать письменно; такая почти постоянная переписка продолжалась до конца его жизни. Особенно он скорбел, если слышал, что кто-либо из его друзей без его руководительства начинал ослабевать в добродетельной жизни; с болезненного одра он старался вразумить таких, напоминая о страшном суде.

Более, нежели за год до кончины, святителю представилось однажды во сне, что он стоит в придельной церкви Задонского монастыря; знакомый священник вынес из алтаря в царские двери младенца под покрывалом. Тихон подошел и поцеловал младенца в правую щеку, а младенец ударил его в левую. Проснувшись, святитель почувствовал онемение левой щеки, левой ноги и трясение левой руки; эту болезнь он принял с радостью, как посланное ему свыше напутствие к вечной жизни. В другой раз, не задолго до своей кончины, святитель видел во сне высокую и крутую лестницу и услышал повеление всходить по ней. «Я, рассказывал Тихон своему другу Косме, сначала боялся своей слабости; но, когда стал всходить, народ, стоявший около лестницы, казалось, подсаживал меня все выше и выше к самым облакам». Косма объяснил ему, что это означает его таинственное восхождение в царство небесное. Святой со слезами сказал: «я и сам тоже думаю, чувствую близость кончины». Завещание его было уже написано за полтора года до смерти, все оно было исполнено выражением живейшей благодарности Господу. Свои сочинения, над которыми трудился в уединении, в шестнадцати частях, он поручал своему келейнику Иоанну отвезти в св. Синод. Краткою запискою он отказывал убогие свои вещи бедным; распорядился также о своем погребении, чтобы его похоронили в крашенинной рясе и архиерейской мантии, с малым омофором и панагиею, в клобуке, а не в митре. Ho по слабости своей он уже не в силах был подписать этой записки перед своею кончиною, а только приложил в удостоверение свою печать. Редкую неделю святитель пропускал без приобщения святых Тайн, а в последнюю неделю своей жизни приобщался дважды и за три дня сам предсказал о своей кончине. В тот же день он позволил приходить к себе всем, желавшим его видеть, и со всеми прощался, благословляя их вести христианскую жизнь. Некоторые из его друзей день и ночь сидели у болезненного одра его, взывая к нему: «на кого ты нас покидаешь и к кому прибегнем за назиданием? Он безмолвно указывал им на икону распятого Спасителя. За день до кончины, чувствуя онемение языка, святитель Тихон не велел уже никого пускать к себе. Вечером, накануне его смерти, игумен Самуил пришел спросить умирающего: «не будет ли от него какого приказания?» Святитель отвечал отрицательно и тихо сказал келейнику, чтобы его уже более не тревожили, так как ему хочется последние минуты посвятить молитве. В полночь святителю сделалось очень трудно, и он послал просить чередного иеромонаха пораньше отслужить литургию: ему хотелось еще раз приобщиться св. Тайн, но просьба его не была исполнена, а между тем он стал видимо изнемогать и лежал спокойно с закрытыми глазами. В исходе шестого часа, когда кончилась утреня, умирающий святитель открыл на минуту глаза, чтобы уже на веки их закрыть. Это было на рассвете 13 августа 1783 года. Только четверо келейников присутствовали при кончине св. Тихона. Монастырская братия была еще в церкви; даже друг его, схимонах Митрофан, не был при нем в смертный час, не ожидая столь скорой кончины; а игумен Самуил, накануне просивший предупредить его о приближении кончины святителя, так крепко заснул, что его не могли добудиться. Таким образом праведному мужу суждено было скончаться на руках своих близких друзей в том глубоком уединении, какого он желал. Св. Тихон окончил свою многотрудную жизнь на 59 году с рождения.

Лишь только весть о кончине святителя разнеслась по городу и окрестным селениям, обитель наполнилась народом, и громкий плач по усопшем святителе слышен был всюду; особенно же сильно плакали нищие и убогие, потерявшие в святителе Тихоне своего питателя. До самого дня погребения множество поселян и городских жителей из Ельца и Воронежа приезжали в обитель и требовали панихид над усопшим, так что не доставало иеромонахов для службы. Лучшим свидетельством благодеяний усопшего святителя служило то, что после него осталось только 14 рублей, которых не достало-бы для расходов при погребении. Хотя гроб был куплен св. Тихоном еще при жизни, но он оказался слишком мал; поэтому елецкие купцы сделали новый, обитый черным плисом. Само облачение, в котором св. Тихон завещал похоронить себя, на четвертый день после его кончины было заменено другим, которое прислал епископ воронежский, Тихон 3: он хотел положить своего предшественника в полном облачении, как подобало apxиерею. В тот же день тело св. Тихона было перенесено в соборную монастырскую церковь, где оно простояло до отпевания еще трое суток. 20 августа преосвященный Тихон 3, еп. воронежский, совершил отпевание тела святителя Тихона и сказал по усопшем надгробное слово, в котором красноречиво изобразил все пастырские добродетели своего предместника. Он призывал к соучастию и пользовавшихся его вещественною милостынею, и назидавшихся его поучительным словом, призывал вдов и сирот, узников и больных всех призывал к плачу о том, кто был оком для слепых, одеждою для нагих, утехою скорбящих и врачом недугов душевных и телесных. Последнее слово, которым он заключил надгробную речь, было уже как бы предчувствие будущей славы усопшего: «о муж праведный! предстоя ныне пред престолом всеблагого Бога, помяни и нас, любящих и почитающих тебя!» Пред последним целованием было прочтено в слух всего народа духовное завещание святителя Тихона, которое начиналось словами: «слава Богу о всем» и, по исчислении всех благодеяний Божиих к святителю, оканчивалось теми же словами. В этом завещании Тихон, приглашая всех молиться о себе, смиренно просил себе и прощения у тех, кого он обидел. «Простите, возлюбленные, и поминайте Тихона», так оканчивалось завещание, и эти простые слова возбудили еще больший плач. He к церковному порогу, там, где св. Тихон смиренно избрал себе могилу, но под алтарь соборной церкви перенесено было священниками тело Тихона в нарочито приготовленный склеп. Этот склеп в последствии был украшен игуменом Задонского монастыря Тимофеем, и на нем была положена скромная надпись, составленная еп. Тихоном 3 воронежским: «здесь скончался 1783 года, августа 13 дня, преосвященный Тихон епископ, прежде бывший Кегсгольмский, а потом Воронежский, рожденный 1724 года, епископствовавший с 13 мая 1761 года, пребывший на обещании с 1767 года по смерть, показавший образ добродетели: словом, житием, любовью, духом, верою, чистотою. 1783 года августа 20 погребен здесь».

В 1842 году, по случаю сооружения в Задонском монастыре нового храма в честь Владимирской иконы Божией Матери, встретилась надобность разобрать ветхий каменный храм и алтарь, под которым в склепе был погребен св. Тихон, и перенести гроб его для удобства в другое место. При этом случае оказалось, что склеп, под которым почивал святитель, от давности времени обвалился, гробовая крышка раздавлена кирпичами, и самый гроб близок к разрушению; между тем архиерейское облачение, в котором был погребен св. Тихон, не смотря на 63 летнее пребывание в сыром месте, найдено целым и даже мало изменившимся в своем цвете, а тело святителя обретено нетленным и пребывающим в том положении и виде, в каком почивают угодники Божии в Киево-Печерской лавре. Вследствие этого тело святителя положено в новую гробницу и поставлено в теплой монастырской церкви. Об этом тогда же покойный архиепископ воронежский Антоний два раза доносил св. Синоду, доводя вместе с тем до его сведения о многих чудесных исцелениях, совершавшихся над разными лицами при молитвенном призывании святителя Тихона. Вместе со вторым донесением св. Синоду преосвященный Антоний за шесть часов до своей кончины, последовавшей 20 декабря 1846 года, подписал письмо на Высочайшее имя императора Николая Павловича, в каковом письме свидетельствовал архиерейскою совестью, что, по особому внушению, вменяет себе в священный долг довести до Высочайшего сведения о чудесах, совершающихся при гробе святителя Тихона, а также о всеобщем «сладостном и претрепетном желании» стекающихся из отдаленных мест в Задонск многочисленных богомольцах, «да явлен будет пред глазами всех этот великий светильник веры и добрых дел, лежащий теперь под спудом». В последующее зa тем время, хотя и не поступало от епархиального начальства никаких формальных донесений по этому предмету, но из частных сведений было известно, что благодатные знамения и чудеса продолжались и что в православном народе все более и более возрастала и утверждалась уверенность в святости блаженно почивающего святителя Тихона. В начале же 1860 года преосвященный воронежский Иосиф подтвердил все прежние донесения своего предместника; вместе с тем засвидетельствовал, что еще в самое недавнее время совершались чудесные исцеления при гробе святителя Тихона, и что многие лица неоднократно выражали ему, преосвященному Иосифу, всеобщее желание об открытии мощей этого блаженного святителя. При этом преосвященном Иосифом доставлены были собственноручные показания иноков, находящихся в Задонском монастыре с 1846 года, и засвидетельствованные копии с записки подробного сказания о чудесах святителя Тихона. Все эти документы, вместе с отзывом воронежского преосвященного, повергнуты были на Высочайшее воззрение Государя Императора. Вследствие чего ближайшее обследование дела было возложено на преосвященного митрополита киевского (ныне новгородского и санкт-петербургского) Исидора, местного преосвященного архиепископа Иосифа и московского Покровского монастыря архимандрита Паисия, которые, присоединив к себе двух лиц из задонского духовенства, пользующихся по своей безукоризненной жизни общим доверием, и двух иеромонахов Задонского монастыря, известных по своему благочестию, вскрыли гробницу святителя Тихона. По освидетельствовании оной найдено было, что тело святителя Тихона, по благодати Божией, сохранилось нетленным, и архиерейское облачение, в котором был положен святитель, также осталось в целости, не смотря на сырость могилы. Независимо от этого освидетельствования, преосвященные Исидор и Иосиф вместе с другими означенными духовными лицами, получили показания разных лиц, засвидетельствовавших под присягою, что из них одни на себе, а другие на своих сродниках испытали чудесные исцеления заступлением святителя, при молитвенном призывании благодатной его помощи. Таких событий, с 1820 года до января 1861 года, обследовано ими 48, из числа которых 19 были в свое время внесены в особо веденные при Задонском монастыре книги. Св. Синод, рассмотрев во всей подробности и со всевозможным тщанием все вышеизложенные обстоятельства, пришел к полному убеждению в истине нетления тела святителя Тихона и в достоверности чудес, совершающихся через него; вследствие этого и подносил Его Императорскому Величеству всеподданнейший доклад, в котором изъяснялось следующее: «1) Во благоухании святыни почившего Тихона, епископа воронежского, признать в лике святых, благодатью Божиею прославленных, а нетленное тело его – св. мощами. 2) Изнеся оные с подобающею честью из Богородице-Рождественской церкви, где ныне покоятся, в главный Богородицкий собор, положить в приличном и открытом месте для общего поклонения. 3) Службу святителю Тихону составить особую¹², а до времени составления таковой отправлять ему общую службу святителям; память же святителя праздновать как в день преставления его, 13 августа, так и в день, который Его Императорскому Величеству благо угодно будет назначить для открытия мощей святителя. 4) Объявить об этом во всенародное известие указами Синода». При этом докладе были представлены на Монаршее усмотрение подлинный акт свидетельствования мощей святителя Тихона и описание случаев чудодейственной помощи прибегавшим в болезнях и несчастьях к его заступлению. На означенном докладе Синода Государь Император собственноручно соизволил написать: «согласен с мнением Святейшего Синода». Весть об открытии святых мощей святителя Тихона привлекла к этому времени в Задонск из разных мест обширной России до 300000 богомольцев. Накануне дня открытия мощей в субботу 12 августа преосвященный Феофан, епископ тамбовский, совершил божественную литургию в Богородице-Рождественской церкви, в которой почивали под спудом мощи святителя Тихона, со времени обретения их в 1846 году, и молебствие с водоосвящением пред находящейся в той церкви чудотворною Владимирскою иконою Богоматери. В час по полудни начался в монастыре и городском соборе благовест с перезвоном. Монашествующие собрались в соборную Богородичную церковь и облачились для встречи градского крестного хода; белое духовенство было собрано в градском Успенском соборе. В два часа крестный ход прибыл в монастырь и был встречен, по установленному чину, у святых монастырских ворот архимандритом и настоятелем монастыря с братией. Духовенство установилось в том порядке, в каком надлежало ему быть в общем крестном ходу. По выходе из алтаря, архиереи стали посреди церкви и раздали духовенству и народу свечи; по пред начинательном молитвословии, первенствующим архиереем –митрополитом Исидором с коленопреклонением была прочтена молитва к Господу Иисусу Христу о благословении к не осужденному совершению открытия святых мощей угодника Его, святителя Тихона. После этого, при умилительном пении 50 псалма, начался общий крестный ход Богородичного собора в Богородице-Рождественскую церковь. По вшествии в эту церковь, при пении псалма: Благословлю Господа на всякое время, все архиереи и священнослужители, назначенные к несению св. мощей, стали вокруг раки. Митрополит Исидор, окропив св. водою лентионы и покровы для св. мощей, прочитал с коленопреклонением молитву к святителю и чудотворцу Тихону о милости ко всем с верою к нему прибегающим. За тем архиереи и архимандриты подняли металлическое надгробие, под которым находилась деревянная гробница. Митрополит Исидор снял печать и шнур, опоясывавший гробницу, архиереи подложили лентионы под деревянную гробницу, в которой заключался гроб с нетленными мощами святителя, и вместе с сослужащими подняли и перенесли на средину церкви, при громогласном возглашении духовенства: «Господи помилуй!» Все благоговейно простерлись пред мощами, взывая в умилении: «святителю отче Тихоне, моли Бога о нас!» Началось первое молебное пение новоявленному угоднику Божию, и возглашен был вновь сложенный в честь его тропарь. По совершении молебного пения новоявленному святителю Тихону, нетленные останки его были перенесены из Богородице-Рождественской церкви в Богородичный собор. В 6 часов по полудни начался благовест ко всенощному бдению, которое совершали митрополит и три архиерея с священнослужителями, назначенными к служению литургии на 13 августа. Когда певчие пропели: Хвалите имя Господне, митрополит и архиереи воздали троекратное поклонение святителю Тихону. В это время первенствующему архиерею, митрополиту Исидору, был подан ключ от гробницы, хранившийся за печатью, и он, осенив себя крестным знамением, отпер гробницу; за тем архиереи на лентионах подняли гроб из деревянной гробницы, которая поставлена в левой стороне храма под балдахином, а св. мощи положены на катафалке, покрыты покровом, а сверх него уцелевшею мантиею св. Тихона; после этого всем священным собором было воспето величание новоявленному чудотворцу. Служба продолжалась медленно и кончилась в первом часу по полуночи, а помазание елеем продолжалось до 2 часов ночи. Августа 13 торжественную литургию совершали митрополит Исидор и три архиерея в сослужении архимандритов и прочих священнослужителей, всего до 40 человек. На малом выходе св. мощи были внесены в алтарь и поставлены на горнем месте, лицом к св. престолу; архиереи стали по сторонам их, как сослужащие. По окончании литургии, св. мощи были вынесены из алтаря и поставлены на приготовленном для них месте посреди собора. Началось торжественное молебное пение, по окончании которого открылся крестный ход вокруг монастыря. На это торжество были приглашены все причты Воронежского уезда и причты Елецкого уезда (Орловской губернии), принадлежавшего во время жизни Тихона к Воронежской епархии. Когда св. мощи были вынесены на паперть собора, весь народ, окружавший паперть, пал на колени, с выражением глубокого чувства умиления и благоговейной радости. По мере того, как крестный ход подвигался вокруг монастыря, предстоящие падали на колени. Все окружные здания, стены, ограды, малейшие возвышения, даже и отдаленные возвышенные места в городе за широким рвом были покрыты толпами парода. По пути, где несены были мощи, были бросаемы деньги. Дорога, в особенности к концу крестного хода, местами была устлана накиданными платками, кушаками, кусками холста, полотенцами, так что из них образовался целый сплошной вал. Большая часть народа встретила св. мощи и сопровождала крестный ход с возженными свечами. С таким торжеством св. мощи были принесены обратно в собор и поставлены на уготованное для них место на левой стороне собора, в средине арки, под сенью. Первенствующий архиерей, митрополит Исидор, прочел молитву святителю Тихону с коленопреклонением, a по отпуске и многолетии прикладывались к св. мощам, как духовенство, так и народ. (Сочинен. св. Тихона, чч. 1, 3, 4. Московитянин 1843 г. №4. Воскр. чтен. 1838 г. №37. Жит. свв. Муравьева).

Царица Ирина, в иночестве Ксения, создала монастырь Вседержителя в Царьграде; она скончалась в 1124 году. Царица Евдокия, супруга Феодосия Младшего, умерла в 460 году в Палестине; она была писательница. Пр. Серид, игумен Газский, жил в VI веке (Месяц. Вост. А. Сергия, т, 2, стр. 212).