2-е число

Перенесение мощей св. первомученика и архидьякона Стефана. Священномуч. Стефана, папы Римского, и иже с ним. Блаженного Василия юродивого Московского.

(Память муч. Фоки. Освящение храма Иоанна Богослова близ Великой церкви).

О перенесении мощей св. первомученика и архидиакона Стефана см. в жизни его, 27 декабря.

Св. папа Стефан был родом римлянин; первоначально был архидиаконом римским, а с 253 по 257 год папою. Правление его особенно известно спором Римской церкви с Африканскою и некоторыми восточными церквами о принятии еретиков в церковь. Соборы африканские, бывшие под председательством св. Киприана, решили так, что всех еретиков должно принимать в церковь, перекрещивая. С Киприаном были согласны и Дионисий алексаидрийский, а также и eп. Фирмилиан каппадокийский с Азийскими церквами. По духу общения церквей, св. Киприан известил об этих соборных определениях и римского папу Стефана. Но этот последний счел себя оскорбленным этими решениями. Уже давно епископы Рима, опираясь на то, что они были епископами столицы империи, а также и на то, что они суть непосредственные преемники верховных апостолов Петря и Павла, основателей Римской церкви, стали высказывать мысль о преимуществе и первенстве римского епископа между всеми другими епископами. Но всех решительнее высказал это стремление к первенству папа Стефан. Считая себя первым епископом христианской церкви, он требовал, чтобы его мнение было догматом: «если кто обращается к нам от какой либо ереси, писал он, то следует без нововведения держаться предания и для покаяния возлагать на него руки»; т. е. Римская церковь принимала еретиков только через возложение рук с покаянием. Это свое определение папа Стефан послал африканским епископам, грозно обличал их и отлучал их вместе с Киприаном от церкви, если они не откажутся от своего определения. Но это требование встретило себе решительный отпор со стороны африканских епископов: св. Киприан, созвав многочисленный собор епископов и утвердив на нем прежнее определение, положил, чтобы никто из епископов не называл себя главою епископов и чтобы Карфагенская церковь не искала суда у Римской. Это определение Карфагенский собор сообщил и Фирмилиану, еп. каппадокийскому, которого папа Стефан также отлучил за согласие с Киприаном. Каждое из мнений – и св. Стефана, и св. Киприана в известном отношении было совершенно правильно, как в последствии показали постановления об этом вселенских соборов. Последующие вселенские соборы решили этот вопрос тем, что еретиков, которые не крещены во имя Пресвятой Троицы через троекратное погружение, как Евномиане, или которые сливают лица Пресвятой Троицы, как наприм. Павлиане и Савелиане, перекрещевать, а прочих принимать или через миропомазание, или через одно покаяние и отречение от ересей. Св. папа Стефан успешно боролся с ересью Новата. Скрываясь во время гонения Валериана и Галлиена, св. Стефан крестил многих из язычников, в числе их трибуна Немезия, который обратился ко Христу после того, как Стефан исцелил дочь его Люциллу. Немезий, сделанный диаконом, и дочь его Люцилла усечены мечем. Симфроний, эконом их, отданный на истязание трибуну Олимпию, растопив одним словом золотого идола Марса, обратил его с женою и сыном ко Христу. Олимпий, жена его Екзуперия и сын их Теодол сожжены вместе с Симфронием, но останки их погребены св. Стефаном. За тем обезглавлены 9 клириков св. Стефана: Бон, Фавст, Мавр, Примитив, Калюмниоз, Иоанн, Экзуперанций, Кирилл и Гонорат. Тертуллин, обращенный в христианство св. Стефаном, исцеленный пресвитером, после многих мук также обезглавлен. Наконец сам Стефан был представлен импер. Валериану, который приказал обезглавить его в храме Марса, но по молитвам святого большая часть храма разрушилась, и воины разбежались. После этого св. Стефан ушел в усыпальницу св. Люцины (после названа Каллистовою, на 2 версте от города), по Аппиевой дороге, где и был убит вновь посланными воинами на своем престоле, когда поучал христиан, 2 августа 257 года. Мощи его ныне в церкви св. папы Сильвестра в Риме (Пролог. Месяц. Вост. А. Сергия, т. 2. замет. стр. 229–230).

Св. Василий блаженный родился въ1464 году, в начале княжения Иоанна III, в московском подгородном селе Елохове, где тогда находилась уже церковь Сретения Владимирской иконы Богоматери, что ныне св. великомученика Никиты, в Басманной. Родители Василия были крестьяне: отец – Иаков, а мать – Анна, люди бедные и богобоязненные. Сын этот у них был моленный и прошенный. При первоначальном воспитании, благочестие родителей заменило для отрока книжное учение. Когда же он подрос, отец повел его тем же путем честного труда, каким и сам шел в жизни. Находя выгодным сапожное мастерство, он отдал Василия в ученье к одному мастеру, жившему в ближайшем посаде Москвы, между Покровским собором и церковью св. Николая Москворецкого¹. Покорный воле родителей, сын и послушный мастеру ученик был понятлив и прилежен к работе. Наследовав от отца и матери благочестие, а от Духа Божия удостоясь призвания к духовной подвижнической жизни, Василий соединял труд с умною молитвою, которая озаряла и возносила его душу в горняя. Плодом вышнего озарения был дар прозрения, который в первый раз открылся в блаженном отроке случайно. К хозяину Василия пришел однажды посадский человек заказать себе сапоги и просил сшить ему такие, которые хватили бы на несколько лет. При этих словах Василий улыбнулся. Эта таинственная улыбка не скрылась от хозяина, который после спросил его: чему он улыбнулся? Сколько юноша ни отговаривался, но хозяин своею неотступностью довел его до того, что он сказал: «если откроет настоящую причину, то не может более оставаться у него». Подстрекаемый любопытством, хозяин согласился и на это. «Мне показалось странным, отвечал Василий, что посадский заказывал себе сапоги на несколько лет, тогда как он завтра умрет». Это предсказание сбылось в точности. После этого Василий оставил своего хозяина и родительский дом и наложил на себя вериги; тогда ему минуло 16 лет от рождения. Какой же путь указало ему внутреннее призвание? На что он променял свое ремесло, брачную и семейную жизнь, какую готовили ему родители? Благочестивая и просветленная душа его, чуждая прелестей мира, презиравшая внешние его блага, избрала из путей спасения такой, в котором духовная и святая жизнь скрывается под внешним не благоприличием – юродства Христа ради. На этом трудном и скользком пути ожидали подвижника: унижение всякого рода, бесславие, вольная нищета, страдания и тайные соблазны самообольщения и самодовольствия, которые могли породить в нем духовную гордость. Совершая свой подвиг не в пустынях и лесах, а на площадях и улицах многолюдного города, не под скромностью набожности и отчуждения от сует мира, но под видом буйства и самоунижения, он искал не уважения и похвалы людской, но предавал себя на осуждение, поругание и даже на оскорбления. Одни люди с высшими стремлениями не могли ничего видеть в нем, кроме внешнего юродства и соблазна, другие же, по преимуществу простой народ, питали к Василию какое-то сочувствие и доверие, так как юродивые, вышедши из среды народа, нередко бывали наставниками заблуждавшихся, обличителями нечестивых, утешителями и защитниками несчастных и невинно страдавших. He взирая на лице, смело говорили правду, – то прямо, то в намеках, иносказаниях и мановениях предвещали грядущую напасть, как наказание за грехи, или благополучие, как награду за благочестие и добродетель. Невольное уважение и страх, внушаемый такими подвижниками, отрекшимися от мира и самих себя, открывали им невозбранный доступ в боярские хоромы и в царские палаты. Внезапное их появление что-нибудь предвещало.

Оставив в юности родительский дом, Василий не имел себе верного приюта до могилы, жил на улицах и площадях; ежедневно бывал в церквах при богослужениях, осенние и зимние ночи проводил на папертях в неусыпной молитве. Летом и зимою ходил без одежды и обуви, как первый человек в раю до падения, от чего и прозван нагоходцем, дeнег не принимал и даже не имел для них карманов. На себе носил он тяжелые вериги, которых часть до ныне лежит на его гробнице². Василия заставали часто в толпе нищих и калек, которые собирались на мосту у Фроловских, ныне Спасских, ворот; он бегал людей, но народ любил и искал его, чтобы слушать его наставления, замечать в его словах, поступках и мановениях особые для себя знаменования. 1812 года еще между зданиями Воспитательного дома, в южной его части была пещерка, устроенная Василием, куда он иногда уединялся, и там, как гласит предание, блаженный имел борьбу с бесами, которых победил оружием молитвы. В память пребывания его это место прежде называлось Васильевским лужком и Васильевским садом; долго и нищие, пристававшие у Фроловскаго моста и Покровскаго собора, назывались Васильевскими. На этом лужке были и некогда Васильевские народные бани, в которых Василий блаженный, по преданию, служил водоносцем, и бражные тюрьмы для исправления пьяниц, которых преследовал закон, дозволявший свободно веселиться в кабаках или кружалах только о Святках и о Святой неделе. Блаженный Василий посещал иногда и корчмы, где тогда продавали крепкий мед, хлебное пиво, где играли зернью, или костями, – он посещал такие зазорные места нe с иною целью, как для спасения погибавших от пьянства. Однажды он встречает там несчастного пропойцу, который приставал к целовальнику с докукою, чтобы тот дал ему скорее похмелиться; целовальник с досадою сказал ему: «убирайся ты к сатане!» Взявши в руки чарку, пропойца перекрестился, а блаженный Василий, как-бы юродствуя, громко засмеялся и рукоплескал ему, говоря: «хорошо сделал ты, человек, так и всегда делай, чтобы спастись от невидимого врага». Когда стали спрашивать блаженного о значении и причине смеха, он отвечал, что радовался, видя выходящим из чарки беса в то время, когда перекрестился пропойца; услышав это, пьяница отрезвился.

Кончилось княжение Иоанна III, освободителя России от ига Монгольского, настало царствование сына его Василия. В 1521 году хан Махмет-Гирей угрожал московскому князю опустошительным нашествием. Москва трепетала при угрожавшей ей опасности, великий князь с своим семейством покинул осажденную татарскими полчищами столицу. В это время молился со слезами перед северными дверьми Успенского собора юродивый Василий, окруженный некоторыми благочестивыми молитвенниками. В храме слышан был шум, виднелся летавший там пламень, от чудотворной иконы раздался голос, обличавший москвитян в беззакониях; но теплая, слезная молитва юродивого усиливалась. Вскоре умолк шум, угас пламень. Это было предвестием спасения Москвы и России. Так молитва праведного спасла его земное отечество от угрожавшей опасности.

Сколько ни старался утаить своим юродством высоту своей добродетели блаженный Василий, сколько не бегал от мирской славы юродивый нагоходец, однако не мог утаиться от нее. В царствование Иоанна Грозного блаженный Василий настолько прославился своими подвигами, что стал известен даже при царском дворе. В то время первосвятителем Русской церкви был митрополит Макарий, за свои труды прозванный от современников чудным. В беседе своей с царем он сообщил ему о Василии, который измождал плоть свою наготою и постом, зимним хладом и солнечным зноем, к денным молитвам прилагал ночные. «Кто не весть сего блаженного, земные славы и красоты мира, аки студа, бежавша!» – отвечал царь митрополиту. Оба они восхваляли Бога, даровавшего в их время столь святого мужа. Господь прославил его пред царем многими знамениями, чтобы, следуя примеру царя, все люди воздавали ему достойную честь. В 1547 году, накануне страшного пожара, испепелившего Москву. Василий блаженный пришел в Воздвиженский монастырь на острове, что ныне Воздвиженка, и стал перед церковью, со слезами долго молился в безмолвии. Прохожие с удивлением смотрели на него и не знали, что подумать, – но все были уверены, что Василий без причины ничего не делал и не говорил. Это таинственное моление было предвестием страшного пожара, начавшегося в церкви Воздвижения честного креста. После этого бедствия, пробудившего в Иоанне Грозном раскаяние, собеседник Фроловских нищих, без сомнения, был свидетелем и торжественного сознания юного царя, который с лобного места открыл народу свою душу и молился о благоденствии царства. Наслышась о труженической жизни и прозорливости Василия, царь Иоанн пригласил его однажды в день своего тезоименитства к себе во дворец и велел поднести ему чарку вина. Юродивый, приняв ее, выплеснул за окно; тоже сделал он с другою и третьею чаркой. Царь, думая, что блаженный пренебрегает им, гневно спросил Василия: «зачем он так нечестно поступает с государевым жалованьем?» Но Василий смело отвечал ему: «не гневайся, царь, и знай, что, вылив это питье, я угасил пламя, которым объят был весь Новгород». Царь, хотя и почитал Василия за святого мужа, однако усомнился в том, что он возвещал о пожаре Новгорода и, заметив день и час, послал туда гонца. Тогда лишь обнаружилась истина: граждане рассказали посланному, что во время всеобщего пожара города явился внезапно нагой человек с водоносом и стал заливать пламя, которое потухло. Это был тот самый день и час, когда блаженный вылил за окно три чарки царского питья. Тогда царь проникся еще большим уважением к блаженному Василию. – Во время строения дворца на Воробьевых горах, в красном селе Воробьеве Иоанн стоял у обедни в церкви, где случился и Василий. После обедни вместе с царем взошел в его палаты и Василий. Царь стал спрашивать его: «где был во время литургии?» – «Там-же, где и ты», – отвечал блаженный; когда-же царь сказал, что он не видал там блаженного, – то этот последний отвечал: «а я видел тебя, и даже там, где ты истинно был в храме или в ином месте». – «Нигде я не был, как только в храме», сказал царь. Но блаженный обличил его тайную мысль: «нет я видел тебя мысленно ходящим по Воробьевым горам и строящим свой дворец; и так ты не был в храме Господнем, а Василий там был, так как после пения: всякое ныне житейское отложим попечение, со святыми херувимами он поклонялся Богу, не помышляя ни о чем земном, – стоять же в храме и помышлять житейское значит не быть в нем». Умилился царь и сказал: «так истинно было со мною», и еще более стал бояться блаженного, как провидца и обличителя тайных его мыслей. Один богатый купец в Москве, на Покровке, строил каменную церковь; и сколько раз выводили ее до сводов, и всякий раз она падала. Опечаленный храмоздатель пришел к Василию блаженному и спрашивал его о причине падения церкви. Юродивый велел ехать ему в Киев и найти там убогого Иоанна, который даст ему совет, как достроить начатую церковь. Купец, послушный приказанию юродивого, отыскал Иоанна в бедной хижине, где он руками плел лапти, а ногами качал люльку. Купец спросил его: кого это он качает в люльке? «Родимую матушку и плачу ей неоплатный долг за свое рождение и воспитание». Тогда только купец понял, что, сооружая церковь, он согнал со двора свою мать. Возвратившись в Москву, купец взял в себе в дом и приютил свою родительницу, и церковь достроилась.

В жизни народной в московском миру имя Василия блаженного увековечилось многими знамениями и чудесами. Часто встречали блаженного на Ильинской площади, где ныне Лобное место; в его время там замужние женщины и девицы продавали калачи, баранки и хлебы. Однажды, когда мимо их проходил блаженный, они смеялись наготе Василия, но были наказаны за это слепотою. Когда же раскаялись и стали умолять блаженного о прощении, он дуновением уст своих возвратил им зрение. Был у Василия в Москве один, любимый им и любивший его боярин; к нему в трескучий мороз является нагоходец. Соболезнуя о нем, боярин упросил его принять от него лисью шубу, крытую красным сукном. Василий надел ее на себя и пошел по улицам. Воры подметили это, и один из них, притворясь мертвым, лег на том месте, где надобно было проходить юродивому. Когда юродивый подошел, товарищи мнимо-умершего стали просить у него подаяния на погребение. Проникнув их лукавство, он спросил: «давно ли умер их товарищ?» «He более, как с час», отвечали они. Сняв с себя шубу³ и покрыв ею лежавшего, Василий сказал: «буди же ты отныне мертв за лукавство твое; ибо писано: лукавии да потребятся». Едва он отошел несколько шагов, как воры стали будить товарища, думая, что он уснул; но тот действительно был уже мертв. – Поступки Василия не могли не казаться странными народу, хотя они имели особое значение. Проходя мимо одного дома, он кидал в углы его камнями, a у другого целовал их; оказывалось, что в первом доме упражнялись в благочестии: совершали молебное пение, читали Божественное писание и тем прогоняли от себя бесов, которые, не находя места внутри дома, прицеплялись к наружным углам его, – их-то и отгонял блаженный, бросая камнями. В другом же доме напротив проводили время в пьянстве и бесчинствах, чем оскорбляли ангелов, которые удалялись из такового дома и сидели снаружи на углах его, – их-то и целовал блаженный Василий. Блаженный возвышался до чудных состояний духовных. «Его видели ходящим по морю, как по суху, видели люди неверные и дивились; придя в Россию, они говорили: мы видели такого человека ходящим по морю. Свидетельство верное: оно дано врачами». Это были персидские купцы, спасенные Василием на море во время бури. Они впоследствии, прибыв в Москву, встретили блаженного и узнали его, – но он от их благодарности перескочил через болото и скрылся в своей пещерке на Васильевский лужок. Это было у Варварских ворот, там прежде были Васильевские ворота, давно уже заложенные; над ними и теперь стоит образ Василия блаженного.

He за долго до кончины своей, Василий впал в тяжкую болезнь. Царь, узнав об этом, сам посетил его с царицею Анастасиею и детьми –Иоанном и Феодором. Блаженный, уже при последнем воздыхании, пророчески сказал царевичу Феодору: «Все достояние прародителей твоих будет твоим, ты наследник». Вслед за этим он скончался. Этот святой труженик не дожил до ужасной эпохи казней и, 72 года юродствовав в московском миру, перешел в блаженную вечность, 88 лет от рождения, 1552 года августа 2 дня. Как скоро разнеслась из края в край города весть о преставлении Василия юродивого, то народ толпами сбежался на его погребение. Сам царь с боярами несли его святое тело на плечах своих с духовенством в церковь. Всероссийский митрополит Макарий отпевал усопшего. Тогда плачущий народ, по свидетельству рукописного жития, восклицал: «о преблаженне Василие, молись о нас прилежно Христу Богу нашему, буди граду нашему Москве и всем градом и всем забрало и щит и крестоносному царю нашему и его благочестивой царице и царевичам похвала, утверждение и радости податель!»

По присоединении царства Казанского к Московскому царь Иоанн Васильевич воздвиг близ могилы Василия блаженного храм в честь Покрова Богородицы, в праздник которой была взята Казань. В 31 год после преставления Василия, уже в царствование Феодора Иоановича, при святейшем патриархе всероссийском Иове, Господь прославил святость Своего угодника многими знамениями: в самый день памяти его при великом стечении народа более ста двадцати болящих внезапно получили исцеление. Царь и патриарх воздали хвалу Богу, благоволившему в их время проявить Своего угодника, и повелели ко вновь сооруженному храму Покрова Богоматери пристроить придел во имя этого блаженного, где доныне почивают его святые мощи. Этот храм в народе называется Василием блаженным.

По преставлении Василия блаженного над его ракою совершились бесчисленные чудеса; не только жители Москвы, приходившие с верою к месту его погребения, получали исцеление от своих недугов, но и в отдаленных пределах царства Русского сделалось известным имя блаженного. Многие больные, для которых бессильна была помощь человеческая, были вразумляемы в сновидениях прибегнуть к молитвам блаженного Василия и из дальних стран предприняли трудный путь в Москву, где получали по своей вере исцеление. Боярский сын из города Вологды, Василий Копятов страдал ногами, так что не мог двинуться с места в течении года. Он собрался на костылях идти в Москву к гробу Василия блаженного, чтобы испросить себе исцеление. Довольно пути прошел он: но наконец совсем обессилил. He зная, что ему делать, он мысленно обратился к Угоднику Божию и воскликнул в глубине сердца: «помоги мне, блаженный», – вслед за тем услышал ответный голос: «если хочешь получить исцеление, иди к моему гробу». Больной в ту же минуту почувствовал исцеление. Уже не для исцеления, a по чувству благодарности продолжал он путь свой и, пришед, со слезами облобызал раку блаженного. – Псковитянка Евдокия, шесть лет ничего не видавшая и не владевшая правою рукою, решилась идти ко гробу Василия блаженного для исцеления. Близ города Ржева, изнемогая от болезни, она призвала на помощь блаженного Василия, и он, встретив ее на пути, исцелил своим явлением, – и она исполнила обет свой при гробе его. Убогий черноризец Герасим, живший в Спасских вратах, ползал на коленах двенадцать лет. Однажды явился ему блаженный Василий и спросил: «сколько лет, старец, ползаешь на коленах?» «Двенадцать лет, отвечал старец, и все, что имел, раздал врачам, но без всякой пользы». Блаженный возразил ему: «для чего, старец, не веруешь ты святым, от которых можно принимать исцеление за даром; веруешь ли, что Бог может исцелить тебя?» – «Верую, Господи, сказал старец, – и твоими молитвами помилует меня Бог». Явившийся велел идти ему на гроб Василия блаженного, чтобы там получить исцеление; когда старец исполнил обет, в тоже время получил исцеление от болезни. Патриарший повар – Феодор два года страдал головною болезнью. Он пошел к раке Василия и со слезами просил себе исцеления. В ту же ночь он увидел себя во сне, как бы у гроба Васильева– и самого блаженного, сидящего в раке с двумя святолепными мужами по сторонам ее. «Что скорбишь о сей болезни сказал ему святой, проси дерзновенно, чтобы за тебя молились все предстоящие и будешь исцелен». При этих словах сделался невидимым, и в туже минуту болящий проснулся и почувствовал себя исцеленным... (Пролог. Русс. свв. Филарета, арх. черн. Жит. свв. Муравьева. Слов. истор. о свв. стр. 51).

Освящение храма Иоанна Богослова близ Великие церкви. Храм этот создал Иустиниан (527–565). В нем праздновались памяти: муч. Трифона 1 февраля, Евстратия и дружины 13 декабря, св. муч. Антипа 11 апреля, Иоанна воина 30 июля (Месяц. Вост. А. Сергия т. 2 стр. 203).