25-е число

– Св. Григория Богослова, архиепископа константинопольского.

– Пр. Поплия, сирийского подвижника.

– ПР. Мара певца.

– Св. муч. Филицаты и 7 сынов её: Глинуария, Феликса, Филиппа, Сильвана, Александра, Виталия и Марциала.

– Празднование иконе Богоматери: Утоли моя печали

– (Муч. Медулы. Пр. Аполлоса. Кастина, епископа Византии. Пр. Димитрия скевофилакса. Муч. Авксентия. Преставление Моисея, архиепископа новгородского).

Несколько Каппадокийских епископов, отправляясь на 1-й вселенский собор (в 325 г.) в Никею, остановились на время в незначительном местечке Арианзе близь Назианза. Здесь мирно и спокойно проводил свою жизнь один почтенный человек, по имени Григорий. Благочестивая супруга его Нонна успела предрасположить его в пользу христианства. Епископы, сюда прибывшие, воспользовались этим случаем и убедили Григория принять св. крещение. Спустя немного времени после сего, в одну ночь Нонна видела сон, что будто у неё родилось прекрасное ангелоподобное дитя, и что его назвали по имени отца Григорием. Это видение было ответом на молитву Нонны о даровании ей сына. Во время своих молитв Нонна, подобно матери Самуила, произнесла обет посвятить испрашиваемого сына Богу и когда удостоилась исполнения своей молитвы (Григорий Богослов родился в исходе 3 десятилетия 4 века), с особенной ревностью озаботилась исполнением своего обета. Этот-то сын молитвы матерней и получил впоследствии наименование Григория Богослова.

Как плод молитвы матерней, он сделался предметом самой нежной любви и редкого попечения Нонны. С самых ранних лет, когда едва был способным понимать беседу, он матерью своей наставляем был в истинах веры и благочестия. Наставления матери, высокие примеры чистой и святой жизни, которыми окружён был Григорий, не могли не подействовать на юное сердце его. С ранних лет он начал обнаруживать редкие порывы к подвигам благочестия. Любимым его занятием было чтение слова Божия и молитва.

Душа этого юноши, очищенная подвигами благочестия от греховных помышлений, сделалась так способна к высшим созерцаниям, что и во сне предносились пред ним христианские добродетели в олицетворённом виде.

«Однажды предстали мне, – говорит он, – две девы в белых одеждах. Обе были равно прекрасны, обе одинаковых лет. Они облобызали меня, как сына.

Я спросил: „кто и откуда вы?“ Одна сказала: „я чистота“, а другая: „я целомудрие; мы предстоим Христу Царю, наслаждаемся красотой небесных девственников. И ты, дитя, соедини свой ум с нашими умами, свой светильник с нашими светильниками; мы тебя просветлённого вознесём на небо и поставим пред сиянием бессмертной Троицы“. Сказали и вознеслись на небо».

Долго и твёрдо держался в памяти Григория этот чудный сон. в нём св. Григорий видел голос Божий, призывающий его к девственной и целомудренной жизни. И Григорий верен был этому голосу Божию. До конца своей жизни он был девственником.

Ещё в отроческих летах, когда, по собственным словам Григория, ещё не опушились ланиты его, он почувствовал пламенную любовь к наукам. Жажда знания влекла его в те места, где процветали науки, а такими местами были в то время Палестина, Египет и Греция, особенно Афины. Со светскими науками прежде всего Григорий познакомился в Кесарии Каппадокийской и здесь же сблизился с Василием великим.

Любознательность повлекла затем Григория в другие более отдалённые училища. И он слушал уроки в школе Кесарии Палестинской, был потом в Александрии и, наконец, отправился в Афины. На пути во время плавания случилось с ним несчастие: была осень, время самое опасное для плавания по морю. Когда корабль, на котором он плыл, приближался к острову Кипру, поднялась страшная буря. Сильные волны, ударяясь о корабль, казалось, готовы были разбить и поглотить его. Бывшие на корабле потеряли надежду на спасение, помощи со стороны не ожидалось никакой. В таком состоянии корабль находился двадцать дней и двадцать ночей. Григорий испускал вопли, заглушавшие сильный шум волн, плакал и рыдал в это время более всего о том, что убийственные воды могут лишить его вод крещения, без которых он не надеялся на соединение с Богом (Григорий ещё не был крещён).

В этом чувстве страха и жгучей сердечной скорби Григорий обращает свои взоры к небу и возносит пламенную молитву ко Христу о своём спасении: «Для Тебя, Господи, буду я жить, – воскликнул он, – если избегну сугубой опасности. Ты утратишь своего служителя, если не спасёшь меня. И теперь ученик Твой обуревается волнами. Приди по водам и прекрати опасность».

Произнеся этот искренний обет сердца, в котором ясно сказалась его живая сильная вера, он предал всего себя в волю Божию. Бог услышал молитву Григория. Буря стала постепенно утихать, волны успокаиваться, и корабль спокойно и благополучно пристал к острову Родосу. Бывшие на корабле с Григорием видели, что они спаслись от явной неизбежной смерти по молитвам Григория, и те из них, которые были язычниками, приняли после этого чудесного спасения христианство.

После Григорий узнал, что его спасению содействовали своими молитвами родители его, извещённые о его несчастье через сновидение.

Прибыв в Афины, Григорий около шести лет посещал афинские училища и изучал здесь словесные, философские математические и частью медицинские науки. О цели, с которой изучал Григорий светские науки, он так говорит в одном месте: «Я старался усвоить себе языческую учёность с намерением употребить её в пользу христианского просвещения, чтобы знающие одно пустое красноречие, состоящее в громких словах, не превозносились и не могли опутать меня хитрыми своими умствованиями. Все познания я должен положить к стопам Христовым, чтобы они уступили слову великого Бога, которое затмевает собой всякое извитие и многообразное слово ума человеческого».

Немного спустя по прибытии Григория в Афины, туда же прибыл и Василий, с которым ознакомился Григорий ещё в Кесарии. Слава о необыкновенных дарованиях и обширных познаниях Василия распространилась в Афинах прежде его прибытия в эту столицу греческой образованности. Не видя ещё его, многие в Афинах о нём говорили, его с нетерпением ждали, юноши афинские льстили себя надеждой сблизиться с ним. Но на самом деле один только Григорий сделался искренним другом Василия.

Жили они вместе, в одной комнате, жили, можно сказать, одними мыслями, одними надеждами, любовь взаимная делалась с каждым днём пламеннее и сильнее, вели одинаковый образ жизни. Едва ли не вся Греция знала об этом содружестве Василия и Григория.

Приобретя достаточно познаний в науках, Григорий на 30-м году своей жизни пожелал вместе с Василием оставить Афины. Но товарищи их по училищу до слёз упрашивали их не оставлять Афин. Так была сильна привязанность и любовь их к Василию и Григорию! Василий был твёрд в своём намерении; Григорий же, окружённый товарищами, даже своими учителями и близкими знакомыми, готовыми удержать его в Афинах насильно, вынужден был на некоторое время остаться. Друзья, Василий и Григорий, расстались.

«Наша разлука, – говорит Григорий, была то же, что рассечение одного тела на две части».

Впрочем, и Григорий, чувствуя своё одиночество, недолго после этой разлуки был в Афинах. Да и любовь к престарелым родителям заставляла его покинуть Афины и возвратиться в отечество.

В родительский дом Григорий возвратился, будучи 30-ти лет от роду. Первым его делом было принятие св. крещения; оно откладывалось так долго, может быть, из подражания примеру Спасителя, Который крестился имый лет яко тридесят. За сим Григорий должен был избрать род жизни.

Согласно с обетом матери и с собственным желанием, он решился посвятить всего себя на служение Богу. Но какой именно жизненный путь избрать для служения Богу? Идти в пустыню и там проводить строго отшельническую жизнь, или жить в мире, в обществе и служить ему всеми своими силами и познаниями?

Нравилась ему своей строгостью жизнь отшельников, с другой стороны, желая послужить обществу своими познаниями и дарованиями, он располагался к простой жизни подвижников, которые, проводя жизнь безбрачную, не уединялись в пустыню, а жили среди людей и занимались делами общественными. Размышляя об этих двух путях подвижничества, он сказал сам себе:

«Много раз колебался я туда и сюда и, наконец, умирил свои желания, остановившись на средине. Я вступил на какой-то средний путь между отшельниками и подвижниками, живущими в обществе, занял у одних самонаблюдение, а у других – старание быть полезным для общества».

Таким образом, Григорий решился остаться в доме родительском и помогать в служении отцу, который уже был епископом назианским; но в то же время решился проводить жизнь насколько возможно уединённую и подвижническую. Григорий усердно изучал св. писание, часто предавался молитве, питался чёрствым хлебом с солью, жажду утолял простой водой, спал на голой земле, носил одежду из самой грубой ткани, вёл вообще самую строгую и суровую жизнь. Василий, друг Григория, звал его к себе в Понтийскую пустыню. Григорий только на короткое время посетил Василия и после с великим удовольствием вспоминал о занятиях, какие делил в пустыне с своим другом.

«Кто возвратит мне, – говорил он с грустью, – наши молитвы и бдения? Кто возвратит мне мир и единодушие, изучение божественных писаний и тот свет, который мы обретали в них при руководстве Святого Духа? Кто возвратит мне ежедневные занятия наши – ломание камней, насаждение и поливание деревьев?»

Труды и подвиги Григория увеличились после принятия им сана пресвитера. Но более всего его утомляли домашние заботы. Он сам описывает, как трудно было ему управлять слугами и имением отца, платить подати, толковать с несправедливыми судьями, извращавшими закон. Около этого времени Григорий лишился брата своего Кесария, бывшего в Вифинской Никее хранителем царской казны, и сестры своей Горгонии. Как брата, так и сестру Григорий почтил похвальным словом, и это сделал сколько для утешения скорбящих, столько и для назидания других примером их жизни.

В 370 г. друг Григория, Василий, возведён был на кесарийский архиепископский престол. Это событие, важное для самого Василия, имело важное значение и для Григория. Жизнь его с этого времени почти до самой смерти Василия (379 г.), по крайней мере, в главных своих событиях, зависела от кесарийского святителя, не только как друга Григориева, но и как архиепископа кесарийского, под властью которого Григорий находился по месту жительства своего, – Назианзу. И в это время не прекращалась и не ослаблялась их взаимная любовь и дружба. Между тем император Валент, распространяя всюду арианство, пожелал водворить его и в Назианзе и для этого хотел поставить на престол назианский арианского епископа; но в лице двух Григориев он встретил такое противодействие, что нисколько не успел в своих замыслах.

Прогнав свирепых волков от своего стада, пресвитер Григорий поспешил на помощь к своему другу в Кесарию, которому предстояла страшная борьба и с префектом Модестом, и с самим императором. Григорий оказал Василию в тяжкой борьбе с арианами немалую помощь. Но Василий знал хорошо, что Григорий гораздо более может оказать пользы церкви, если будет поставлен епископом.

И Василий в 372 г., прибыв в Назианз, вместе с отцом Григория рукоположил его во епископа сасимского. Сильно огорчён был этим избранием Григорий.

«Что с тобой сделалось, – писал он св. Василию, – за что вдруг бросил ты меня в такую от себя даль? Да погибнет в мире закон дружбы, который так мало уважает друзей. Лжецом для меня стал этот во всём прочем нелживейший друг».

Григория устрашало прежде всего бремя и высота епископского служения. Он считал себя недостойным принять на себя высокое звание священника Божия, предназначенного, как сам говорит Григорий, обращаться с ангелами, славить Бога с архангелами, разделять священство с Самим Иисусом Христом. Устрашало Григория и самое место назначения во епископа – Сосимы. Это был бедный город, находившийся при соединении трёх дорог, лишённый удобств жизни, безводный и беспокойный по причине множества проезжающих.

Впрочем Григорий, огорчённый Василием, после справедливо судил поступок его (посвящение Григория во епископа). Григорий так говорит в надгробном слове Василию: «Он мудрствовал выше, нежели человек, и умея почитать дружество, там только пренебрегал оное, где надобно было предпочитать Бога и более уважать уповаемое, нежели тленное».

Недолго епископ Григорий пребывал в Сосимах. Видя постоянные споры и несогласия лжеучителей, он возвратился в Назианз для содействия отцу в управлении церковью, возмущённой арианской ересью.

В 374 г. умер отец Григория, вскоре затем отошла ко Господу и мать его, Нонна. Григорий принял на себя временное управление назианзской церковью, прося между тем о назначении нового епископа. Паства назианзская хотела иметь епископом самого Григория и потому не помышляла об избрании нового епископа. Тогда Григорий тайно оставил Назианз и поселился в Селевкии, в монастыре св. Феклы. Здесь он прожил около 4 лет и здесь же получил печальную весть о смерти своего друга Василия. Селевкийская жизнь Григория была чисто подвижническая. Молитва, уединённое богомыслие и благочестивое размышление были его в Селевкин постоянным занятием. Григорий думал, что такой образ жизни придётся вести ему до самой смерти. Но не такова была воля Божия о нём.

Селевкийская жизнь Григория была, можно сказать, только кратким отдыхом для приготовления его к большим трудам и подвигам и для служения на поприще, достойном его высокого просвещения и пламенной ревности по православию.

Некоторые из православных, живших в Константинополе, посетили селевкийского пустынника и убедительно просили его прибыть в Константинополь для защиты православия от нападения ариан. В этой просьбе Григорий ясно видел призвание Божие, и он оставил, хотя со скорбью, своё мирное убежище.

Прибыв в Константинополь, Григорий со скорбью увидел, как сильно лжеучение укоренилось в этом городе, в котором 40 лет господствовало арианство. Все церкви принадлежали арианам. Григорий поселился в доме своих православных родственников. Здесь он в простых домашних беседах раскрывал собиравшимся к нему православным учение о Св. Троице, разрешал ходячие возражения ариан и предостерегал православных от бесполезных споров и толков о вере с еретиками. Сила красноречия Григория была увлекательна. Число посетителей и слушателей с каждым днём увеличивалось. Заметив это, Григорий дом родственников обратил в церковь и назвал её Анастасиею, т. е. воскресением, в знак того, что здесь как бы воскрешено православие. Твёрдая защита православия и строгое обличение арианства, которые слышались из уст защитника истины, не могли укрыться от зорких и внимательных ушей ариан. Григорий вынужден был вступить с ними в жестокую борьбу. Чувствуя поражение в этой борьбе, еретики стали осмеивать его, возмущали против него народ, обвиняли его в учении о многобожии, бросали в него каменьями и покушались не раз даже на самую жизнь. Все эти буйные нападения еретиков Григорий великодушно переносил и терпел, нисколько не смущаясь пред столь страшными и ожесточёнными врагами. Он был уверен, что Сам Бог есть защитник и покровитель его чистого и непогрешительного учения. Поражая еретиков силой христианского терпения и силой своего слова, Григорий тем самым доставлял торжество православию. Особенно замечательны его пять слов о богословии против евномиан.

В них говорит он, кому позволительно и как до́лжно приступать к рассуждению о предметах божественных, далее раскрывает учение о Св. Троице так ясно и решает возражения еретиков с такой силой и убедительностью, что св. церковь почтила его за сие именем Богослова. Слава о нём, как красноречивом проповеднике и непобедимом борце с еретиками, гремела далеко за пределами Константинополя.

Блаженный Иероним, известный учёный муж, из пустынь сирийских прибыл в Константинополь единственно для того, чтобы послушать беседы Григория и впоследствии отзывался о нём с величайших уважением.

Живя в Константинополе, Григорий прославился и своей высокой жизнью. Тогда, как жители этой шумной столицы утопали в роскоши и прельщались внешним блеском её, Григорий проводил дни свои в глубочайшем уединении. Он не знал ни публичных собраний, ни палат вельмож; питался скудной пищей, носил бедную одежду, не занимался тонкостями светского обращения, избегал всякого внешнего блеска и входил в общение с народом только на церковной кафедре. Словом и жизнью он располагал к себе не только разномыслящих христиан, но даже и язычников, которые собирались к нему для слушания его проповедей.

В 380 г. явился в Константинополь император Феодосий. Он весьма благосклонно обошёлся со святителем Григорием и обещал немедленно передать православным главный константинопольский храм, бывший дотоле в руках ариан. Взволновались ариане, им не хотелось уступить храма православным. Для соблюдения спокойствия самый храм окружён был вооружённой стражей. Григорий, находясь в болезненной состоянии, шёл с императором в храм с радостной надеждой. Небо сначала было мрачно. Ариане сочли это за неблагоприятный для православия знак. Но когда император вошёл в самый храм с епископом и духовенством, мрачные тучи рассеялись и яркий солнечный луч, прорезав редеющие облака, озарил храм радостным светом. Увидев участие самого неба в торжестве правой веры, православные пришли в неописанный восторг и просили в один голос императора, чтобы он назначил восстановителя православия, Григория, константинопольским архиепископом, на место удалённого арианского епископа. Но Григорий смиренно уклонился от этого высокого назначения.

После этого торжества православных еретики прекратили свои нападения на Григория, но тайные злоумышления против него всё ещё продолжались. Так, однажды, когда Григорий лежал на болезненном одре, к нему пришло несколько человек из простого народа и в числе их один бедный юноша с распущенными волосами, в чёрной одежде. Он пал к ногам Григория, плакал и рыдал. На вопросы Григория: кто он и зачем пришёл? юноша ни слова не отвечал. От одного из пришедших с этим молодым человеком Григорий узнал, что этот юноша хотел лишить жизни Григория, но одумался. Мучимый совестью, он пришёл теперь просить у Григория прощения.

Григорий сказал юноше: «Бог да спасёт тебя, ещё не важно то, что я, спасённый Богом, прощаю тебя и оставляю тебе жизнь. Смотри, не сделайся недостойным данного мной прощения и великой к тебе милости Божией».

Это событие, свидетельствующее о великой кротости Григория, быстро, как молния, разнеслось по городу стоустой молвой и уверило всех, что Григорий находится под особенным Божиим покровом.

Отказавшись от константинопольской кафедры в день торжественного вступления в великолепный храм, Григорий не мог, однако, противиться общему желанию народа, который, невзирая на его отказ и слёзы, заставил его занять праздный престол; император вполне сочувствовал желанию народа.

В 381 году созван был в Константинополе второй вселенский собор, на котором по смерти Мелетия председательствовал св. Григорий, избранный в архиепископа столицы по общему желанию императора и граждан. Казалось, враги Григория должны были смолкнуть. Но не так на самом деле было. Против избрания Григория на престол константинопольский восстали некоторые епископы, прибывшие в столицу из Египта и Македонии. Узнав об этом, Григорий тотчас же явился в собрание епископов и объявил пред ними решительное намерение сложить с себя бремя правления константинопольской паствой, чтобы не быть причиной к несогласиям.

При этом он произнёс следующие замечательные слова: «Я охотно следую примеру Ионы, и для спасения нашего корабля (т. е. церкви) готов жертвовать собой, хотя ни в каком случае не могу признать себя виновником настоящей бури. Возьмите меня, обречённого жребием, и ввергните в море; какой-нибудь страннолюбивый кит примет меня из глубины морской. Против воли занял я престол сей и теперь охотно оставляю его. Простите и не забывайте трудов моих!»

Речь эта не могла не тронуть слушавших её. Никто не смел сказать слова против кроткого Григория. Оставив собрание, он немедленно отправился к самому императору и просил у него дозволения оставить навсегда Константинополь, чтобы не быть предметом зависти людской. С прискорбием дал согласие на это император.

Оставив столицу, святитель Григорий посетил Назианз, и здесь привёл в порядок дела церковные. Затем он отправился на свою родину, в Арианз, и здесь провёл последние годы своей жизни. Имея пламенную ревность к православию, Григорий и здесь внимательно следил за движениями церковных дел на востоке, имел переписку с друзьями, в письмах своих разрешал недоумения, как поступать в том или другом случае с еретиками и давал таким образом церковным делам направление, благоприятное для православия. Но вообще Григорий, живя в Арианзе, посвятил остаток своей жизни трудам собственно подвижническим и упражнению в стихотворстве. Велики были подвиги Григория в это время! Казалось, что они были выше сил его и не по летам ему. Св. Григорий как бы умер для мира. Жил он среди утёсов около зверей, ходил босыми ногами, носил только одну разодранную одежду, спал или на голой земле, или на ложе из древесных ветвей под прикрытием рубища, и никогда не возжигал огня, чтобы согреть своё тело. Питался он хлебом с солью и огородными овощами. Св. подвижник простирал иногда до того свои лишения, что отказывался от употребления слова. В 382 г. Григорий наложил на себя молчание на всю четыредесятницу.

В объяснение цели этого подвига он сам говорит: «Приметив, что стремительность беглого слова не знает ни веса, ни меры, я совершенно удержал слово в своём сердце, чтобы язык мой научился наблюдать, что̀ ему можно говорить и чего нельзя».

Может быть, отказавшись от употребления дара слова, Григорий хотел этим и других научить, как нужно обуздывать язык. Посетители его находили весьма странным такой образ жизни человека, который когда-то неослабно поучал, наставлял, увлекал своими беседами, теперь минами и жестами только отвечает. Градоначальник назианзский, посетивший в это время Григория и не получивший от него на свои вопросы никакого словесного ответа, называл его грубым, неучтивым, но Григорий в ответ смело ему писал: «моё безголосье лучше твоего красноглаголания», и напомнил ему пословицу: тогда запоют лебеди, когда замолчат галки.

Обстоятельства кончины св. Григория нам неизвестны. Известно только то, что чистой душе св. Григория дано было предчувствовать отшествие к блаженной жизни.

«Светозарные ангелы, неизмеримым кругом обстоящие равночестный свет Трисиянного Божества, приимите недостойного Григория священника!»

Такова была краткая песнь, вылетевшая из смыкающихся уст умирающего Григория! Он скончался около 390 г.

Так кончил свою трудовую и подвижническую жизнь великое светило церкви Божией, Григорий. Сравнивая жизнь этого святителя с жизнью его друга, Василия, не можем не видеть, что в нравственном характере того и другого очень много черт сходных. Самое их крепкое и неразрывное дружество, не покидавшее их до гроба, могло без сомнения основаться только на сходстве их характеров, образа мыслей и единства стремлений. В обоих этих святителях замечаем одинаковую неутомимую деятельность и заботливость о благе церкви, одинаковую пламенную любовь к ближним, сердечное попечение о спасении их, смелую защиту правды пред высшими мира сего и в то же время строго подвижническую жизнь. Несомненное различие между Григорием и Василием состоит в том, что первый был гораздо чувствительнее последнего; потому Григорий, лишь только замечал завистливое нерасположение к себе некоторых, желал уклоняться от поприща своего служения, чтобы не подать повода к несправедливым о себе толкам. И Василию не менее приходилось терпеть от своих завистников; но призванный однажды на чреду своего служения, он с твёрдостью защищал свои права, а клеветы и обвинения отражал только частными письмами, не оставляя самой должности. С нравственной стороны то и другое конечно законосообразно. Но где больше самопожертвования, трудно решить²⁴⁷.

В прологах сохранилось описание внешнего вида св. Григория. Именно: св. Григорий был росту небольшого, бледноват, брови имел прямые, взгляд кроткий и ласковый; правый глаз, который в одном углу сократила рана, прищурен; борода была не длинная, но довольно густая, конец бороды представлялся с тёмным отливом, волос на голове было очень мало, в молодости они были белокурые, а в старости совершенно седые.

Мощи св. Григория в 950 году были перенесены из Назианза в Константинополь по желанию и соучастию императора Константина Порфирородного, в настоящее время они хранятся в Риме, в базилике св. Петра. Они вставлены в порфировой раке во внутренность престола и более других известны, потому что соимённый ему папа Григорий 13-й с большим торжеством перенёс их сюда в 1580 году из женского монастыря греческих инокинь, бывшего на Марсовом поле, и учредил праздновать ежегодно 11 июня память сего события. Греческие же инокини, по римскому преданию, перенесли мощи Богослова из Царьграда в свою обитель во время завоевания его крестоносцами²⁴⁸.

Примечание: Апостол на литургии 1Кор.12:7–11 (Зач. 151). В апостольской церкви действие Св. Духа в верующих обнаруживалось некоторыми внешними знамениями. Так крещаемые прежде всего получали дар языков²⁴⁹, другие пророчествовали; многие воскрешали мёртвых, изгоняли бесов, совершали много и других чудес. Всё это служило как для язычников, так и для самих верующих, видимым знаком того, что на крещаемых сошёл Св. Дух. О таком явления Духа апостол и говорит здесь. Он исчисляет девять родов духовных дарований и говорит, что эти дарования, как дары Божии, сообщаются не по заслугам человека, а по усмотрению или воле Божией.

Евангелие Ин.10:9–16 (Зач. 36). Краткое содержание на стр. 169²⁵⁰.

Св. Поплий родился в городе Зевгмате, находившемся на берегу реки Евфрата (в Сирии), и происходил из знатного рода. Оставив мирскую славу и раздав всё своё богатство нищим и бедным, он удалился на одну из окрестных гор, сделал себе там пещеру и поселился в ней. Слава о его высокой подвижнической жизни быстро разнеслась по окрестным местам, и к нему стали приходить многие для назидания и вразумления. С согласия святого посетители строили себе кельи близ его пещеры, и святой был их наставником и руководителем. Преп. Поплий запрещал своей братии иметь что-либо лишнее в келье, даже осуждал того, кто имел лишний кусок хлеба, называя того чревоугодником, плотолюбцем. Часто ночью преподобный посещал кельи братии и стоящих на молитве обходил, а спящих будил и делал им наставление, чтобы ночью больше молились. Такая забота настоятеля о братии, конечно, не была бесплодной. Иноки вели истинно подвижническую жизнь. Особенно сияли такой жизнью Феотекн и Аффоний, которые по смерти св. Поплия сделались наставниками братии. Св. Поплий скончался около 380 года²⁵¹.

Мар был прекрасный лицом и имел приятный благозвучный голос. Он участвовал в качестве церковного певца во многих священных торжествах, совершаемых в честь святых. С юных лет он возлюбил Бога, исполнял Его заповеди, сохранял своё тело в чистоте и оберегал свою душу от греха. Наконец отрёкся от мира, ушёл в селение Омир (близь Кира), сделал себе маленькую келью и прожил в ней 37 лет, питаясь малым количеством хлеба и соли. Одежду же носил из шкур диких коз. Достигнув 60-летнего возраста, святой мирно почил около 430 года²⁵².

Св. Григорий Двоеслов, папа римский, в своём толковании на евангелие (на 12 главу Мф. 3-я беседа) восхваляет мужество св. Филицаты, и она была вполне достойна хвалы. Происходя из богатого и знатного рода в Риме, она всё своё имущество раздала бедным, явилась с семью своими сыновьями к языческим судьям и объявила себя пред ними христианкой. Нечестивые судьи начали мучить её и сыновей её. Филицата не только сама терпеливо переносила пытки за истинную веру, но поддерживала мужество и в детях своих. Сердце её не болело при виде их страданий, напротив, она радовалась, что они благодушно переносят тяжкие страдания за веру во Христа. Она молила Бога, чтобы дети прежде её умерли, так как она боялась за их мужество. Бог услышал молитву праведницы. Все дети скончались мученической смертью на её глазах. После их и сама мать получила мученический венец. Скончалась она в начале второй половины 2 века²⁵³.

Мощи мученицы Филицаты находятся в Риме в церкви муч. Сусанны девы, а части мощей детей её в церкви св. Маркелла папы²⁵⁴.

Чудотворная икона Богоматери: Утоли моя печали, или Утоление печали, находится в Москве, в церкви Николая Чудотворца, что на Пупышах. Полагают, что образ сей принесён в Москву во времена Алексея Михайловича казаками²⁵⁵.

Кастин, епископ византийский, жил в 3 веке; преп. Димитрий Скевофилакс в 8 веке. Муч. Авксентий пострадал от турок в 1720 г. в Константинополе²⁵⁶.

Моисей, в мире Митрофан, родился в Новгороде от благочестивых родителей и с юных лет всем сердцем возлюбил Господа. Моисей часто ходил в церковь, усердно изучал священное писание, постился и молился, а потом тайно оставил родительский дом и ушёл в тверской Отроч монастырь, где постригся в инока. Родители вскоре узнали о месте подвигов сына своего и упросили его перейти в Колмов монастырь, где игуменом был благочестивый Макарий. Здесь Моисей увеличил свои подвиги, был посвящён в иеромонаха, а потом он был архимандритом Юрьева монастыря. В 1325 году митрополит Пётр посвятил его в сан архиепископа Новгорода; посвящение было совершено в московском Успенском соборе, где и до сих пор хранятся яшмовые сосуды, принесённые Моисеем в подарок святителю Петру. Много горя и несчастий испытал Моисей во время своего правления новгородской паствой: пожары истребляли городские здания и храмы, татарские полчища, опустошая Русскую землю, грозили Новгороду истреблением, новгородцы волновались, производили междоусобия. Эти общественные бедствия тяжелы были для души святителя, стремившейся к пустынному покою. В 1330 году святитель оставил кафедру, несмотря на просьбы новгородцев не оставлять их, и удалился на покой, в монастырь на Коломцы. Но и здесь Моисей недолго оставался. Он избрал уединённое место и построил каменный храм Воскресения Христова на Деревянице. 20 лет провёл святитель здесь в иноческих подвигах, а потом в 1352 году по неотступным просьбам новгородцев опять принял на себя управление Новгородской областью. В 1353 году Моисей по требованию новгородцев послал послов к царю и патриарху в Царьград для разрешения недоумений относительно некоторых церковных дел. На другой год послы новгородские возвратились с жалованной грамотой от императора Иоанна Кантакузена (1341–1355 г.) и принесли крестчатые ризы в дар своему владыке от патриарха Филофея, который заочно уважал высокую его добродетель. Семь лет продолжалось вторичное святительство Моисея; оно ознаменовано было строением многих церквей в великом Новгороде, из коих самая знаменитая была во имя чудотворной иконы Знамения Пресв. Богородицы и каменная церковь во имя св. Прокопия. Тогда же устроил он и новые обители: Святодуховскую в Радовичах во имя Богоматери и Сковородскую во имя архангела Михаила, где приготовил себе место упокоения.

Без сомнения св. Моисей не ограничивал тем своей деятельности. Как добрый и ревностный пастырь, он защищал вдов и сирот, помогал бедным и своими наставлениями утверждал паству в благочестии и истинной вере. Он написал много поучений, которые, к сожалению, не дошли до нас. Из рукописей, списанных по распоряжению Моисея, известны два евангелия. Они поучительны и для нашего времени. В одном евангелии писцы сами пишут, что если встретятся в их труде ошибки и искажения, то св. отцы пусть не считают их за неприкосновенную святыню, а постарались бы их исправить. Следовательно, и в св. евангелии при переписке, хотя и внимательной, возможны были ошибки. Из другого евангелия Моисея видно, что имя Спасителя Христа произносили: Иисусь, а писали и без сокращений, и с разными сокращениями: Иис, Иись, Ис. Ись, Хс. Да будет это известно любителям мнимой старины! А вот ещё им вразумление: раскольники, как известно, признают восьмиконечный крест, а не четырёхконечный. В Софийской ризнице хранится омофор с четырёхконечными крестами, а не с восьмиконечными.

В 1359 году Моисей, чувствуя слабость здоровья, объявил новгородцам: «изберите себе мужа, которого вам Бог даст», и удалился в Сковородскую пустыню для безмолвной уединённой жизни. Преемник его был избран по жребию. Вскоре вспыхнул мятеж в Новгороде по поводу смены посадника и избрания нового. Святитель, когда узнал об этом, пешком пришёл из своей пустыни и, ставь посреди мятежников, уговорил их прекратить бой и разойтись. Св. Моисей ещё два года подвизался в своей пустыни и скончался в 1362 году. В 1686 году мощи его были обретены нетленными и доныне открыто почивают в раке; часть же их в 1693 г. была перенесена в Духов монастырь²⁵⁷.