Приложения

1. 1389. «... И тако преосвященный Антоней патриарх благослови Киприяна митрополитом на Киев и на всю Русь и отпусти его с честию. И поиде оттуду месяца Октября въ 1 день, а с ним Михаил епископ Смоленский... и два митрополита греческих, и Феодор архимандрит Симановский, духовный отец великого князя. Отшедшим же им, и мало по отшествии их прииде вестник, сице глаголя: «истопе Русь на море, точию един корабль с митрополиты спасен бысть...». И нецыи глаголеху о них, яко истопоша; другии же глаголаху, яко от разбойник избиени суть; инии же глаголаху: от великих ветр зелне волнуеми и во Амастрию отнесени суть; инии же глаголаху: в Дафнуси суть. Таже по неколицех днех прииде грамота от Киприяна митрополита всеа Русии, поведающе многи беды их морскаго плавания, страшнаго пути случившагося им, и каковы быша им громы, и трески, и млъниа; и от сражений волн морских бысть душа их при смерти; и от великих ветров и вихров развеяни быша корабли их по морю, и не ведяху друг друга, где хто бысть; «таже божиею благодатию буря преста, и бысть тишина велиа, и помале собрахомся вси и спасени быхом, и к Белуграду приплывше, вси здрави, Божиею милостию и пречистыя Его Матери, в Русию отъидохом». Мы же, почетше сиа словеса, писана в грамотах к нам от Киприяна митрополита всея Руси, слышавше, радостни быхом зело, и на сорокоусты по Пимине митрополиты по церквам и монастырем давахом, и святая места смотрихом, и многоцелебным гробом и чюдотворным мощем покланяхомся».

ПСРЛ. Т. 11. С. 101.

2. 1392. «Того же лета подписана бысть на Коломне церковь каменная соборная Успенья святая богородица, юже созда князь великий Дмитрий Ивановичь дотоле еще за 10 лет».

Троицкая летопись. Реконструкция текста М. Д. Приселкова. М.; Л., 1950. С. 440.

3. 1395. «Того же лета июня в 4 день, в четверг, как обедню починают, начата бысть подписывати новая церковь каменная на Москве Рождество святыя богородицы, а мастеры бяху Феофан иконник, Гръчин философ да Семен Черный и ученици их».

Там же. С. 445.

4. 1395 (О перенесении иконы «Богоматерь Владимирская» из Владимира в Москву при нашествии Темир‑Аксака).

«...Проводиша же Пречистыя икону из града Володимеря, в самый праздник Успеньа еа, с кресты и с кандилы священицы и весь народ града того.... Множество безчисленое народа хрестьяньска сретоша ю далече за градом на поли.... Посем же Киприан митрополит с великым князем Василием Дмитреевичем совет сицев совещают, и вскоре повелеша на том месте церковь поставити, идеже сретоша чюдотворную икону святыа Богородица, на воспоминание бывшаго ея чудеси; и устроена же бысть церкви та во имя святыя Богородица честнаго ея Сретенья, и оттоле уставися таковы празник празновати месяца августа 26, в честь и в славу пресвятыя Владычице нашея Богородици и Приснодевы Мариа».

ПСРЛ. Т. V. С. 248–249.

5. 1395. Повесть о нашествии Темир‑Аксака.

[Вначале летописец ведет рассказ о покорении Темир‑Аксаком многих народов. Затем рассказывает о молитве «в помощь рабом своим», о принесении иконы Владимирской Богоматери в Москву]... въ той день Темир Аксакъ безбожный царь убояся, и устрашися, и ужасеся и смятеся, и нападе на нь страхъ и трепетъ, и вниде страхъ в сердци его и ужасть в душу его, трепет в кости его... и възвратишася въспять без успеха [молитвами митрополита Петра, нового чудотворца].

Но... якоже древле при Езекеи цари и при Исаии пророце Сенахоримъ, царь Асурийский, прииде на Иерусалимъ ратию, а въ гордости велицей на Бога Вседрьжителя хулныа глаголы въспущаа: царь же Езекиа тогда бяше, но аще болен бе, но обаче помолися Богу съ слезами, купно съ пророком Исаиемъ и съ всеми люди, и услыша Богъ молитву ихъ, паче же Давыда ради, угодника своего, и посла Богъ аггела своего, мню же великаго архистратига Михаила, и абие в ту нощь аггель Господень уби от полку Асирийска 100 тысячий и 80 и 5; наутрия же въставши, обретоша трупиа мертва лежаща, царъ же Асирийский Сенахиримъ в ту нощь убояся земля и устрашишася со остаточными своими воини скоро убежа в Ниневию, и тамо от своих детей убиен бысть и умре. Яко же тогда при Темире Аксаце, единъ той же Богь тогда и ныне, благодать Божиа действует тогда и ныне милостив есть Бог и силень елико хощет и можетъ, и ещё и ныне милость его велика на нас, яко избавилъ ны есть Господь изъ рукы враг наших татаръ, избавил ны есть от сеча, и от меча, и отъ кровопролитиа, мышцею своеа силы разгнал еси враги наши, сыны Агарины, рукою крепкою и мыщцею высокою устрашил еси сына Измаиловы, и не наши воеводы прогнаша Темир Аксак[а]|, и не наши воиньствы пострашили их, но силою невидимлю нападе страх и трепетъ, и страхомъ Божиимъ устрашился, и гневомъ Божиим гонимъ бысть, потщався и отьиде от Рускыа земли...»

ПСРЛ. Пгр. 1965 Т. XV С. 454–455.

6. 1399. Того же лета подписывали церковь каменную на Москве святого Михаила, а мастер бяше Феофан иконник Гръчин со ученики своими.

Троицкая летопись. С. 450.

7. 1405. «… тое же весны почаша подписывати церковь каменую святое Благовещение на князя великаго дворе, не ту, иже ныне стоит, а мастеры бяху Феофан иконник Гръчин да Прохор старец съ Городца, да чернецъ Андрей Рублевъ, да того же лета и кончаша ю».

8. 1406. Того же лета подписывали на Тфери церковь камену святаго Михаила на Городке.

9. 1408. Того же лета мая в 25 начаша подписывати церковь каменую великую соборную святая Богородица иже в Владимире повеленьем князя великаго, а мастеры Данило иконник да Андрей Рублев.

Там же. С. 459, 466

10. 1408. Тое же весны, месяца маа, начята бысть подписывати великаа соборнаа церковь Богородицы Володимирская повелением великаго князя Василиа Дмитреевича, а мастеры быша Данило иконник да Андрей Рубль.

ПСРЛ. Т. 11 С. 203.

11. 1406. Подпись церкви. По сих же лету единому минувшу, повелением великаго князя Василия Дьмитреевича начата бысть подписывати соборная великая церковь Владимирская. Мастеры же богодуховении живописьцы бяху тогда Данило иконник и Андрей Рублев. Тогда же в лето 6914 (1406) к богу отиде преосвященный Киприан, митрополит всеа Руси, в него же место бысть Фотий митрополит, о них же последи речется. Та же богу попустившу грех ради наших, бысть Едигеево лукавое пришествие, иже много пленение и скорбь Росийстей земли сотвори.

ПСРЛ. Т. 21. Ч. 2, С. 422–423

12. 1409. О нашествии Едигея.

[Едигей хитростью усыпил ложной дружбой Василия Дмитриевича, но разжег вражду с Витовтом].

Татарове же познаша, яко Русь не желательни суть на кровопролитие, но суть миролюбци, ожидающе правды, та вся послаша к Едегеови. Едегеи же слыша готовляшеся на Руси. А в то же время прислася великый князь Светригайло Олгердовичь на Москву к великому князю Василию Дмитриевичю, хотя с ним с одиного на Витовта, Сведригайло же Лях бе верою, но устроен къ брани мужь храбръ, добль сый на оплъчение, того ради и призваша его на Москву и вдаша ему града мнози, мало не половину великаго княжениа всея Руси, даша бо ему и многославныи Володимерь, еже есть стол земля Русскыя и град Пречистыя Богоматери, в нем же и князи велиции Русстии первоседание и столъ земля Русстии приемлють, иже великыи князь всея Руси наименоваеться, ту бо первую честь приемлетъ, в нем же и чюдная великаа православнаа соборнаа церкви пречистыя Богоматери, еже есть похвала и слава по всей вселенной живущим христианомъ, источник и корень нашего благочестия, златоверха же именуема, есть в ней же чюдотворнаа икона Пречистыя, иже рекы целебъ точащи,... не помиловавше Москвичи, вдаша въ одрьжание Ляхови. Сего же старци не похвалиша, глаголюще: можеть ли се добро быти, его же во дни наша несть было, ни от древнихъ слышано, иже толико градовъ дати пришельцю князю въ землю нашу, наипаче же и столъ Русскыя земля многославный Володимерь, мати градом. Светригай[ло] же, Лях гордыи, никоея же пути сотвори таковеи велечюдней церкви Пречистыя Богоматери, темже и беды многы постигоша насъ, храбрии паче жен явишася и страш(л)ивее детищь обретешеся, отъя бо ся крепкаго крепость, по пророку, и стрелы младенець язвы быша имъ, и лысты мужественыя на бегъ токмо силу показаша...

[О нашествии злого хищника Едигея] Повелеша же и посада град жещи. Жалостно же бе зрети, иже многолетными времены чюдныя церкви съзидани бяхуть и высокыми стоянми величьство града Москвы украшаху, в един часъ въ пламы восходяща, такъ же величьство и красота граду и чюдныя храмы огнем скончевающуся. Въ тыи час видети година бе страшна, человекомъ мятущимся и вопиющимъ и великыя пламы гремяща на воздоухъ въсхожаху и градъ обстоимъ плъкы безбожных иноплеменникъ... и тако множество людии бесчислено изгибоша... Тако бо наказаа Господь низложи гръдыню нашу, а инии от зимы изомроша. Бяшеть бо тогда зима тяжка зело и стюдень преизлищне велика, изгыбель бысть христианомъ. Тогда же храбрии наши Ляхове, иже величаве дрьжаще градъ Пречистыя Богоматери, мужественые их лысты токмо на бег силу показаша, быша еще нащихъ же людии грабече, нигде ни мало же с иноплеменникы победившеся, сломи бо ся оружие их и щить гордыхъ огнем сожьжеся....

[Летописец приводит слова Давида] «Добро есть уповати на Господа, нежели уповати на князя, добро есть надеяться на Бога, нежели надеяться на человека»...

[Затем следует оговорка – кому‑то, может быть, и не понравится написанное], но извадна начальной летописец при Владимире Мономаcе Сильвестр Выдобажьской не украшали пишущего... властодержець нашихъ дозрящих сихъ, таковымь вещем да внимают, юнии старцев да почитають... понеже красота граду есть старчество.

... В лето 6918 великый князь Светригайло Олгердовичь отъеха с Москвы в Литву и еда взял градъ Серпоховъ.

ПСРЛ. Пгр., 1965. Т. XV. Вып. I. Стб. 180–186.

13. 1481. Того же лета заложи церковь камену князь велики, Сретения Cвятыя Богородицы на Поле. Того же лета владыка Ростовский Васьян дал сто рублев мастером иконником, Денисью да попу Тимофею, да Ярцу, да Коне писати Деисус в новую церковь Святую Богородицу, иже и написаша чюдно велми, и с праздники и с пророки.

ПСРЛ. Т. VI. С. 233.

14. 1547. «О великом и страшном пожаре, яко немного остася на Москве идеже не погоре, но вся Москва без остатку выгорела, дворы и церкви Божии.

В лето 7055 (1547) месяца июния в 25 день на третье недели Петрова поста в самыя солнечныя жары. Загореся храм Воздвижение честнаго Креста на Арбатской улице, что словет на Острове. И бысть буря великая, и вихрь страшный, и потече огнь велий яко молния страшная по обе стороны Арбатские улицы, и промчеся за Неглинную, и до Москвы реки, и до Семчинского села все выгорело без остатку. И бурею великою обратися страшный огнь на град Кремль и загореся на соборной церкви верх Успение пресвятыя Богородицы, такожде и на государеве дворе на палатах кровли и избы разрядныя и полаты прекрасныя и вызолоченыя златом и казеннай двор с царьскою казною, все выгорело без остатку. И соборная церковь Благовещения пречистыя Богородицы, что словет у государя на сенях златоверхая, а в ней деисус Андреева писма Рублева, обложен сребром и златом, и образы местными, такожде украшены златом и бисером многоцветным и инии иконы месныя старинныя греческаго письма от много лет сокровены быша со всем златом и бисером драгим украшены все без остатку згореша. И казна царева погорела и Оружейная полата с воинским оружием згоре, и постелная полата с великою казною вся без остатку выгорела. И под палатами вниз все выгорело и конюшенный двор со всеми конюшнями и митрополичь двор весь без остатку погоре. А в соборной церкви заступлением божия матере Успения Пресвятыя Богородицы деисус и сосуды церковныя успеша сохранити от запаления огненнаго. А митрополита Макария едва вызваша из церкви мало не задохся сиде в ней от великого жару и дыма страшнаго и взя его из церкви, а с ним был в церкви яселничей князь Володимир да Пречистенской поп Иван прозванием Жежилев. И те оба на площади загорели, не успели убежать. А митрополит Макарей уйде на тайник к Москве реке. И тамо бысть такожде жар велий и дымный дух, и начаша его с тайника спущати обязав ужищем, и прервася ужище, и разбися о землю митрополит Макарей, и едва насилу отдохнув, и отвезоша его в монастырь к Спасу на Новое еле жива суща.

А во граде Кремле все церкви божия со всякая утварию церковною погоре, и полаты и внутри их все погореше, и монастырь Чудов и Вознесенской девич монастырь, оба выгореша, токмо помощию божией целы мощи чюдотворныя святителя Алексея митрополита, да образ чюдотворныя пречистыя Богородицы из Вознесенского монастыря милостью Божиею вынес тутошной вознесенской протопоп, только всего уцелеша, а то все без остатку погоре. А в том же Вознесенском монастыри згореша инокинь 12, а в Чюдовом монастыре згореша иноков осмнацать человек жаром великим захватиша их, а дворы во граде Кремле и кровли городовыя все погореша, и зелья где было все изорвало и до конца згоре.

Такожде и в другом граде Китае по площади все лавки и дворы боярские и дворянские всяких чинов людей все погореша и церкви божия со всякою утварью церковною все згореша от стены до стены Белого города. Все стало поле, ни единого древа во граде Китае не оста, все полиза огнь.

Тому же подобно и за Китаем в Белом городе выгорело многое множество дворов всяких чинов людей и пушечной двор, и Рождественской монастырь, и улица вся Рождественская и Устретенская и Фроловская, и Покровская, и Лубянки, и Кулишки, и Конская площадка, все дочиста выгорело. И все чисто поле стало, грех ради наших.... И в ту пору, как пожарное разоренье бысть Царь Иван Васильевич выехал из Москвы в село свое Воробьево со царицею своею и з братом покамест как пожар престал. И с тое поры обновися вес царствующий град Москва».

ГРБ. УНД. 1110. Летописец. 1705 г., список 1770, л. 204–205.

15. 1697–1698 «Дело по челобитью Звенигорода протопопа Андрея о требовании резолюции, чтоб повелено было немедленно поновить соборную церковь по причине великой ветхости и невозможности больше уже продолжать божественныя службы.

Великому государю царю и великому князю Петру Алексеевичу всея великия и малыя и белыя России самодержцу бьет челом богомолец твой Звенигорода богородицкой протопоп Андрей.

В прошлых государь годех, по твоему великого государя указу а по моему богомольца твоего челобитью в Звенигороде твое царское богомолье в соборной церкви Успения Пресвятые Богородицы образы и книги и ризы и что ести в той соборной апостольской церкви налицо ветхо описывано и смета всему чинена....

И в нынешнем... 202 (1694) году октября в 4 день по помете на выписке думного дьяка Емельяна Игнатьевича Украинцева послан в Звенигород подъячий Кузма Журавлев, а велено ему в староземляном городище в соборной каменной церкви с протопопом тоя церкви и з двумя человеки Савинского монастыря соборными старцы и звенигородским земским старостой и с теми посацкими людьми образы и книги и ризы и что чего есть налицо и что еще крепко и что ветхо и то все переписать.

…А по осмотру и по описи в той церкви царские двери, три пояса деисусов:

Да местных образов

Образ Всемилостивого Спаса

2 образа Успения Пресвятыя Богородицы образ апостола Павла

образ Живоначальные Троицы

образ Пресвятые Богородицы Одигитрии

образ Василия Великого

Да у крылосов

У правого столпа

образ Всемилостивого Спаса

образ Иоанна Предтечи

образ Архангела Михаила

У левого столпа

образ Пресвятые Богородицы Умиления

образ святого апостола Петра

образ архангела Гавриила все в ветхости, без окладов

…Да в пределе великомученика Георгия на престоле одежда и срачица вся ветха. Да образов:

образ великомученика Георгия

образ св. великомучеников Бориса и Глеба

царские двери, да двери небольшие, де деисус небольшой.

…А у церкви своды ветхи расседались и над престолом висят 4 камня. А у алтаря из стен многие камни вывалились и левкас отстал.

…Да в церкви и в алтаре и во главе 25 окошек мерой в длину 3 и полу 3 сажень, поперек по четверти и по полу аршина. И в том числе в семи окнах окончины ветхи, а во 18 окнах окончин нет».

ЦГАДА, ф. 1204, св. 644, ед. 24, л. 1–18

16. 1777. «О росписании в лавре Троицкого собора стенным греческим вновь письмом и о возобновлении иконостаса» [в изложении Л. Д. Воронцовой].

В алтаре: в первом ярусе, вверху, Похвала Богородицы, во втором – Страсти Христовы, а на правой стороне апостол Варфоломей, на левой – Варнава, в третьем ярусе 12 апостолов причащающихся, по правую сторону архидиакон Стефан, по левую Филипп и «Что ти принесем»; в четвертом ярусе святители, ангелы. В жертвеннике – Предтеча, апостолы, Агнец на дискосе. В диаконнике, вверху, Саваоф.

В церкви, в главе, под куполом: 1‑й ярус – Христос с Евангелием (лице Христово написано 4 аршина с половиною); 2‑й ярус – десять чинов ангелов с херувимами (вышиною ангелы 3 арш. с половиною); 3‑й ярус – праотцы (вышиною 3 арш. 5 верш.) 4‑й ярус – в кругах патриархи (1 арш. 3 верш.). Под поясом: два Нерукотворных образа, Еммануил, Предтеча; в углах 4 евангелиста и 4 золотых угольника. В дугах: в восточной – Вознесение Господне, на стене – Сошествие Св. Духа; в южной первой: пророки Иеремия, Исаия, Елисей и др.; во второй южной: Сретение и Богоявление; в сев. первой дуге: пророки Самуил, Аввакум, Захарий, Наум, Иосия, правой Иов, Езекия; во второй северной: Распятие и Сошествие во ад. К западной стене, в одной дуге: праотец Авраам, Исаак, Иаков, пророки Авдей, Аггей, Софроний и пр. Во второй: Христос, входящий в Вифанию, Вход в Иерусалим и Лазарево воскресение; ангел, благовествующий мертвым возстание; «море отдает мертвии своя», напротив – «земля отдает мертвии своя». На стене над иконостасом: на правой стороне – Рождество Христово, на левой – Успение. Ниже, на правой стороне: «повеле Ирод избити детей, сущая в Вифлееме», «поять Иосиф Отроча и Матерь Его и отыде во Египет». С левой стороны: Жены мироносицы и Уверение Фомы. Южная стена: в сводах преп. Зосима, Савватий и проч. и многие; ниже: «поставися Господь в пустыне, приступи к нему диавол, искушая Его, показуя камение за хлеб будут» и пр. У окна: мученики Акиндин, Пигасий. В 3‑м ярусе, над гробом Сергия преп.: «Изгна Господь продающие купующие в церкви», «накорми Господь пять тысячь народа», «прокля Господь смоковницу», притча о блудном сыне; «Закхее, потщався сниде». В последующем ряду, от двери: Иисус Навин с ангелом и обнаженным мечем, соборы 2‑й и 3‑й.

Северная стена: в сводах преподобномученицы; ниже: «вшедшу Иисусу в сомнище, даша Ему книгу Исаии пророка и ведоша Его до верху горы, да быша Его низринули. У окон: муч. Андрей Стратилат и Леонтий, Мамант и Неофит. В 3‑м ряду: «Христос отверзе очи слепцома двоима»; «Господь словом исцели разслабленнаго»; «в преполовении праздника брак бысть в Кане Галилейской»; «беседование с женою самарянина». В последнем ряду: «Навухдоносор царь и три отрока», соборы 4‑й и 5‑й, от дверей – 6‑й и 7‑й соборы.

Западная стена: вверху свв. Флор и Лавр, Фалалей и Диомид. Ниже, от юж. ст.: «Господь со ученики своими у Закхея и цари Давид и Соломон. Ниже, в последующем ряду, святые четыредесять мученики. От сев. стены: ангел, показующий Даниилу пророку образ стр. суда; «приведоша к Иисусу беснующагося»; «приведоша книжницы жену, в прелюбодеянии яту, преклонися перстом писаше». В средине, вверху, выше окошек, второе пришествие: под окнами сидяше на двунадесяти престолах апостолы: лики патриархов, праотцев, преп. жен, мучениц, змий, напротив – жиды, ляхи и литва; «идут праведные в жизнь вечную»; Авраам, Исаак, Иаков, Богоматерь в раю. Поверх разные мучения в крушках. На столбах, правом, верхний ярус: к иконостасу – Святая Троица, на юг – мученики Аффоний, Елпидифор на запад Косьма и Дамиан, на север мученики Нестор и Георгий Новый. Второй пояс: к иконостасу царь Константин и Елена, на юг муч. Иоанн Белогородский и муч. Ирина, на запад Михаил Малеин и Алексей Божий человек, на север мученики Георгий и Дмитрий. Левый столб, верхний ярус: к иконостасу Преображение, к югу мученики Маркиан и Мартирий, к зап. мученики Пантелеймон и Ермолай, к северу Фирс и Левкий. Второй ярус: к иконостасу цари Михаил и Феодора, к югу великомуч. Екатерина и равноап. Магдалина, к западу Анна, Никита и Меркурий. Над дверями: южной – архангел; северной – архистратиг, западной – молящийся ангел; на паперти северной – Владимирская Богоматерь, ангел, написующий входящих, святители; над дверями: «лежащий Христос со апостолы в раю». На южной паперти: Богоматерь Печерская, Христос, преподобные со ангелами».

(Далее следует распоряжение расширить окна и прибавить их количество.)

Воронцова Л. Д. О реставрации церквей Троице‑Сергиевой лавры по архивным документам // Древности. Труды комиссии по сохранению древних памятников имп. МАО М., 1909. Т. III. С. 323–327.

1. Слово похвално преподобному отцу нашему Сергию. Сътворено бысть учеником его священноиноком Епифанием. Благослови отче.

[Вначале Епифаний говорит о том, что приступать к делу можно только имея очищенную мысль внутреннего человека, о том, что полезные слова могут и самую душу укрепить к духовным подвигам, преисполнить ее радости и веселия духовного, о пользе для всех напоминания о деяниях Сергия].

«…Такожде и съ приведе к богу многых душа чистым своим и непорочным житием преподобный игумен отец наш Сергие, святый старец, чюдный добродетелями всякими украшен, тихий и кроткий нрав имея и съмереный и добронравный, приветливый и благоуветливый, утешительный, сладкогласный и благоподатливый, милостивый и добросръдый, смереномудрый и целомудреный, благоговейный и нищелюбный, страннолюбный и миролюбивый и боголюбивый, иже есть отцемь отець и учителемь учитель, наказатель вождемь, пастырем пастырь, игуменом наставникь, мнихом начальникь, монастырем строитель, постником похвала, мълчяльником удобрение, иереомь красота, священникомь благолепие, сущий вождь и неложны учитель, добрый пастырь, правый учитель, нелестный наставникь, умный правитель, всеблагый наказатель, истинный кръмникь, богоподатный врачь, изящный предстатель, священный чиститель, начяльный общежитель, милостыням податель, трудолюбный подвижникь, молитвенникь крепокь, чистоте хранитель, целомудрия образ, столп трьпения, иже поживе на земли аггльскымь житием и възсиа в земли русстей, акы звезда пресветлаа. Иже за премногую его добродетель людемь на ползю бысть многымь, многымь на спасение, многымь на успех душевный; многым на потребу, многым на устрои, иже бысть христолюбивым княземь великымь рускымь учитель православию, велможам и же тысущным и прочим старейшинам и всему синглиту и христолюбивому всему воинству еже о благочествии твердый поборникь. Архиепископам же и епескопом и прочимь святителем, архимандритом благоразумный и душеполезный възгласникь и съвопросник, честным же игуменом и презвитером прибежище, иночьскому же чину акы лествица възводящиа на высоту небесную, сиротам акы отець милосерд, вдовицамь яко заступник тепл, печальным утешение, скорбящимь и сетующимь радостотворець, ратующимся и гневающимся миротворець, нищим же и маломощнымь сокровище неоскудное, убогымь неимущимь повседневныя пища великое утешение, болящимь в мнозех недузех посетитель и изнемагающимь укрепление, малодушьным утвръжение, безвременнымь печалникь, обидимымь помощникь, насильствующим и хыщникомь крепокь обличитель, сущимь в пленени отпущение, в работах сущим свобождение, в темницах в узах дрьжмым избавление, длъжным искупление, всемь просящим подаание, пианицам истрезвение, гръделивым целомудрие, чюжаа грабящим въстягновение, лихоимцемь възбраникь. грешникомь кающимся верной поручитель и всемь притекающим к нему, акы к источнику благопотребну, бяше же видети его хождением и подобиемь, аггелоподобными сединами честна постом украшена, въздержаниемь сиая, и братолюбием цветый, кроток взором, тих хождением, умилен видениемь, смирен сердцем, высокь житиемь добродетельным, почтен божиею благодатию... Толико бо бог прослави угодника своего не токмо в той стране, в ней же святый живяше, но и в иных градех и в далних странах и в всех языцехь от моря даже и до моря, не токмо в царьствующем граде, нъ и в Иерусалиме, не токмо едини православнии почюдищася добродетелному житию преподобного, но и неверни мнози удивишася благопребывателней жизни его, бяше бо бога възлюби всем сердцемь своимь и ближняго своего яко и сам ся, равно любляше всех и всемь добро творяше и вси ему благотворяху и к всемь любовь имаше, и вси к нему любовь имеаху и добре его почитааху и мнози к нему прихождааху, не токмо ближнии, но издалече и от далних градов и стран хотяще видете и слышати слово от него и велику ползу и душевное спасение приемлюще от поучениа и дел его, учаше бо и творяше якоже в деании святых апостол речеся, понеже начат Иисус творити же и учити, иже убо словом учааше, тоже и сам делом творяше и не токмо от поучениа его ползеваахуся, нъ и многажды некымь зрящимь на нь точию, от зрениа его приемати ползу многымь, многых научи душеполезными словесы и на покаание к богу обрати... и мнози поучениемь его спасошася и доныне спасаются не точию иноци, нъ и простии поминающе душеполезнаа его словеса и учениа, упасе бо порученое ему от бога стадо в преподобии и правде. Образ во всемь бывь своимь ученикомь. Поживе на земли житие чисто непорочно и благоугодно господеви, еже начен от юности зело, то же и съвръши в старости глубоце, не измениа правила чрьнечьскаго во вся лета житиа своего, никакоже разленися, ни уныв, не инако нача и инако оконча, но елико убо жестоко и свято начя, толикоже изрядно и чюдно скончя... и труд великь подьят, тяготу и вара дневнаго понесъ и зной полудневныи доблестовне въсприят и студень зимную земли велми пострада и мразы лютые и нестерпимыя претрьпе, имени ради божиа... да незабвено будет житие святого, тихое и кроткое и незлобивое.... Въсхотев нечто от житиа святого поведати, сиречь от много малая и вземь написах и положих зде в худемь нашем гранесъсловии на славу и честь святей и живоначальней Троици и пречистей его матери и на похвалу преподобному отцу нашему Сергию худымь своимь разумомь и растленнымь умом... и сподоблен бысть божественныя благодати, понеже от юности очистися церкви быти святого духа и преуготова себе съсуд свят и избран, да вселитея бог в нь по апостолу, глаголющю: братье, вы есте церкви бога жива, яко же рече бог вселюся в ню... Дасть бо ему господь разум о всем и слово утешениа даровася ему, многыи утешити печалныя. Сице же бе тщание его, да не прилипнет ум его никацехже вещах земных и житейских печалех и ничтоже не стяжа себе притяжаниа на земли, ни имениа от тленнаго богатства, ни злата или серебра, ни скоровищь, ни храмов светлых и превысокых, ни домов ни сел красных, ни риз многоценных, но сице стяжа себе паце всех истинное нестяжание и безъименство и богатство, нищету духовную, смерение безмерное и любовь нелицемерную, равну к всем человеком и всех вкупле равно любяше и равно чтяше не избираа ни суда, ни зря на лица человекоми ни на когоже возносяся ни осужаа ни клевеща ни гневом ни яростию, ни жестокостию, ни лютостию, ниже злобы дръжа на кого, нъ бяше слово его в благодати солию растворено, с сладостию и с любовию, кто бо слыша добрии его и сладкий ответ, не насладится когда от сладости словес его или кто зря на лице его не веселяшеся, или кто видя святое его житие не покаяся, или кто видя кротость его и незлобие и не умирися. Съй ми еси первый и последний в нынешняя времена, сего бог проявил еси последняа времена, на скончание века и последнему роду нашему, сего бог прославил еси в русской земли и на скончание седмыя тысяща. Съй убо преподобный отец нашь провосиал еси в стране рустей и яко светило пресветлое възсиа посреди тмы и мрака и ако цвет прекрасный посреди тръниа и волчець, яко звезда незаходимаа, яко луча таино сиающи и блистающи... яко злато посреди бръниа, яко сребро раждежено и искушено и очищено седморицею, яко камень честный и яко бисер многоценный, яко измарагд и самфир пресветлый, яко финикс процвете яко кипарис при водах...

…Многолетное и многострадалное течение свое препроводи и укрепи, не исходя от места своего, во иныя пределы, разве нужда некыя, не взыска царьствующаго града, ни святыя горы или Иерусалима, яко же азь окаанныи и лишенный разума, у люте мне, ползаа семо и овамо и преплаваа сюду и овуду и от места на место преходя, нъ не хождааше тако преподобный. ...

Въ время же преставлениа его съобрася множество народа от град и от стран многых, коиждо желаше с многым тщанием приближитися и прикоснутися честнем телеси его или что взяти от риз на благословение себе... преставися к господу и преиде от смерти в живот, от труда в покой, от печали в радость, от подвига в утешение, от скръби в веселие, от суетнаго житиа в вечную жизнь, от маловременнаго века в векы бесконечныя, от тля в нетление, от силы в силу, и от славы в славу. И вси пришедшеи ту и обретшеися плакахуся его ради князи и боляре и прочии велмужи и честныи игумени, попы же и диаконы и инокь множество и прочии народ с свещами и с кандилы проводиша честно священныя его и страстотерпческыя мощи.

…Успе сномь вечнымь и длъжным и почи о господе в покой вечныи, токмо нас сирых оставль. Темь ныне и мы по немь жадаем чистое и непорочное и безмятежное, да не забвено будет житие его добродетелное и чюдное и преизящное...

Праведницы бо рече в векы живуть, мзда от господа и строение их от вышняго, сего ради приимуть црьствие красоты и в нець доброты от рукы господня. Память праведнаго с похвалами бывает и благословение господне над главою праведнаго, аще и преставитя праведный в покои будет... тако и съй преподобный отец наш Сергие, того ради вся краснаа мира сего презре и сиа въжделе и сиа прилежно възыска землю кротку и безмлъвну, землю тиху и безымятежну, землю красну и всякого исполнь утешениа, якоже сама истина рече в святом Евангелии – толцаи отвръзе себе и ищай обрящеть бесценныи бисер, рекше, господа нашего Иисуса Христа и царство от него въсприят. Его же буди всем нам получити благодатию господа нашего, ему же подобает всяка слава, честь и покланяние съ безначальным его отцом и с пресвятым и благым и животворящим его духом ныне и присно и во векы веком аминь.

Тихонравов Н. С. Древние жития преподобного Сергия Радонежского. М., 1892 (1916). Ч. II. С. 131–152.

2. Похвальное слово преподобному Сергию неизвестного сочинителя.

Придете благочестия любители и целомудрия рачители, чистоте же убо и премудросъти взыскатели, усердно притецем, всяк соуз неправду и скверну отвергаше и нечистыя помыслы от сердца конечьное отвергъше, гнев и маловерие и ревность отинуд поправше, зависть же и прочаа злобы оставивше и невозвратною сердечною последуем любовию земное небо видети, еже есть пречистый божий храм святыя и преначальныя животворящиа троица и пречюдныя похвалы пресвятыя владычицы нашай Богородицы и приснодевыя Мариа, госпожа и царица всем небесным силам благоутворенными цветы украшен и благочестия зарями просовещаем, пречюдными лепотами инокых множеством и благородных посещением, в нем же чюдотворныя и святыя мощи богоподвижника сего предлежаху хотяще видети пречюдную еси и святую раку... возлете бо от яко небопаривый орел и злат перьсидский голубь и пречюднаа ластовица от прекрасного гнезда своего, сиречь от святыя ти обители возванием господа своего и узрел еси неизреченнаа благаа, оставив земнаа и небесную высоту и красоту наследовал еси божественей славе причастник бысть человеколюбиваго бога произволением отца безначална и сына сбезначална и непорочна хотениемже и детелью пречистаго и животворящаго и святаго духа преглубоким разумом и святыми его неизреченными судьбами господа Саваофа вседержителя и предиреченнаго живоначальнаго достояниа без тля рождешия господа Иисуса владыку Христа единого от троица, пречистыя Богоматери помощию и молитвами еаже явлением и посещением явлениа ти утвержаем и по смерти назирать обители жительства неотлученне твоеа молитве посещением... Буди нам страж и заступник, не престай молящися за ны творящи святую ти память и чтущих православнаа твоя чюдеса и с верою покланяющихся святей и пречестней ти раце в нем же целбоносныя твоя святыя мощи въпиющи ти таковаа: «радуйся похвала отечеству своему и Руси прехвалное удобрение...радуйся драгый каменю пречюдный адаманте, святяся на стенах нового Иерусалима... Призираа от небесных круг молися о смирении мира, боговещанных православных царии и от благородных и богодержавных великих князей, святейших же и вселеньскых патриарх и прочиих поместных властелей святитель, такоже инок священник и всех православных мужей, вкупе и жон благочестивых водвори бо ся отче причастник бысть в земли кроткых и в селех святых, в неразоримых храмех в горнем Иерусалиме, в немерцающем свете в бесконечной жизни, идеже несть ни болезни ни печали, ни диавола на зло подвизающе, ни греха тлю творяща, но радость неисповедима и веселие неизреченно, праведных множество, пророк чинове, мученик полци, страстотерпець хоругви, святитель събор, преподобных толпы, пустынны совокупление и святых жон крепкодушие, всех святых покоище от века угодивших господеви богу нашему. Ему же слава купно с отцем и пресвятым и благым и животворящим ти духом.

Тихонравов Н. С. Древние жития преподобного Сергия Радонежского. М., 1892 (1916).

Ч. II. С. 153–156.

3. Фотия, митрополита Киевского и всея Руси... в неделю мясопустную сие великое слово о втором и страшном пришествии господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа и о еже, яко еще не с потщанием, имеем друг к другу нелицемерную любовь, еже есть союз всем добродетелем, и аще же не стяжим нищелюбиа и единоестественым своим братиям, и ниже сынове и чада божия наречемся, ниже царствиа небеснаго наследовати можем... поне бо мнози от небрежнаго уныниа впадают в грехов величество.

…О страшный день он втораго пришествия Христова и Будущего суда! И ужасно нам оно судище и словоположение грознейше, егда престоли поставлении будут, и книги разгнутся, и судиа сядет нелицемерен, и тмы тмами ангел дароносим, тогда трубы възгласят великим гласом, от святых ангел вдохновении бывше, тогда небеса погыбнуть и състави (стихии) вси изгаряеми изстають и будет ново небо и земля нова, и вся земнаа обновятся и единем возрастом вси будут, и все естество человеческое обнажено, и нелицемерному судии предстает, и ангели его окрест престола страшнаго (со) страхом и трепетом стояще, пламении по видению, огнем мучительным блистающе, огнь зряще, огнь испущающе, огнь дышуще, и к сим вся тварь земнаа и небеснаа, и к сим всех нас деяния обнажится и съкровеннаа вся наша открыются...

Но кто истерпети может страшную ону и праведную судии тяготу, полну сущу гневу и ярости, исполнив плача и вопля и кричания и горести и ужаса и страха и трепета и терзаниа... страшен бо, рече, день Господень, горек и жесток день гнева он...

Первое убо пришествие... егда сниде на землю, еже спасти нас (бысть) в смирении и в поношении быв...

(Во второе пришествие)... сын человеческий приидет во славе своей и вси святии ангелы с ним... и сядет на престол славы своей. | ,

От владычня трапезы благых напитаемся и с сущими одесную да счетаемся святым и избранным и праведным стоаниа и божественнаго и сладкаго слышати да сподобимся гласа, съзывающа благословенныа Отца в небесное и благословенное царство безконечное и присносущное, его же, молюся, буди получити нам благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, емуже слава в векы веком. Аминь.

Поучения Фотия, митрополита Киевскаго // Православный собеседник. Казань, 1860. № 9. С. 97–113.

4. Словеса избранные Григория Богослова.

...Что е сказания слова сего, яко чаша в руце господни вина не растворена, исполнь растворения, и уклонися от себя в ону, обаче дожиа. Его не искидашася, испиють вся грешнии земля (Пс.74:9).

т. Господь наш реце: жадаай да приидеть ко мне и пиеть (Ин.7:37). Чаша бо есть господь наш Иисус Христосъ, совершенный человек, вино сухое слово божие, две сугубо бо бяше, и богъ и человекъ, господь Иисусъ чаша есть слова божие, вино сухо есть божество есть безо льсти, без съсуда бо держати вино нелзе, тако и бес плоти божия премудрость невидима сущи, не хотя пременитися, да в роуце отца есть сын человечь, тъ бо рече в роуце твои предам духъ мой (Лк.23:46), а иже есть исполнь растворения, божество его всесладко растворения, веселящее сердца наша верующим в него.

Никольский Н. О литературных трудах митрополита Климента Смолятича,

писателя XII века. Спб., 1892, XXVII. С. 179.

5. Послание митрополита Климента к смоленскому пресвитеру Фоме.

О любознательности:

...Соломон, славы ища, тако пишет? Или: «Премудрость созда себе храмъ и оутвердии седмь столпов». А то, славы же ли ища пишет?

Се бо, глаголеть Соломон, … премудрость есть божество, а храм – человечество, акы въ храм бо въселися въ плоть, юже приять от пречистыа владычица нашеа Богородица истынный нашь Христос Богъ. А еже «утвердив 7 столпов», сиреч 7 соборъв святых и богоносных наших отец.

Лопарен Х. Послание митрополита Климента к смоленскому пресвитеру Фоме. Неизданный памятник литературы XII века // Памятники древней письменности. СПб., 1892. Вып. 90. С. 14.

6. Кирилл Туровский. Слово о премудрости.

Поучение некоего вернаго человека к духовному брату отселе начаток мудрости и всем притчам книжным.

Первое, брате, коеа ищеши мудрости? Господь бо рече «лутче искати кротости, нежели мудрости». Кротость бо есть мати мудрости и разуму, и помыслу благу, и всемъ добрым делам, да аще обряшещи первое саму матерь, и тогда мати та дети свои привабить, а тобе будут братия. И с тою же братьею обрящеши себе Отца, то же ся Отець родил от Своего Отца прежде всех век. И паки пришед в последняа лета нас породи святым крещением и верою сыны себе сотвори, облечены во честныя красныа ризы. Да еще будем, друже мой верный, разгневали Отца и порты крещения искалявъше, ты же рцы: како искаляхся. Аз же ти отвещаю: отгнахом от собе матерь, а мачеху прияхом, ей же имя величание. Мачехе ж дети: гордость, непокорение, прекословье, хула, клевета, зломыслие, вражда, пьянство, игры неприязнены, иже в них вся злоба деется. Да еще хощеши, друже, матери ся лишити, а мачеху любити и дети ея, то с теми обрящеши себе отца гордаго дьявола, вязащего во тме кромешней и во огни негасимом, идеж и ты будеши привязан с нимъ, аще не отжениши от себе мачехи и съ ея детьми, то будет ти последняа горши первых. Ты же ми рци: како ми прияти матерь, а отца разгневав и порты крестьяныа красныя искалях. Аз же тя, брате, научу: отжени от себе мачеху и дети ея и порты искалянныа измый. Тогда тя примет отець и начнет тя любити паче первыа любви. Порты же суть крещение, и вера, и страх Божий, а кал – клевета, хула, осужение и гнев, прекословие сварбой, завесть, вражда, злопоминание, непокорение, злосердие, злый помысл, смехотворение, вся играния бесовская. Та же паки запойство, резоимание, грабление, разбой, татьба, душегубство, потвор, поклеп, отрава, волхвование, блуд, прелюбодейство, чарование и всяка злоба именованная. Всего же того горее гордость, иже есть всему тому злу мати. Аще же прииму матерь, реченную кротость, то чем могу искалянные порты омыти. И аз тя научу, а ты не ленив буди мыти их. Измыеши первое страхом Божиим, покаянием, молитвою, слезами, постом и поклоном, молением, любовию, еже ко всем миротворением, воздержанием, терпением, послушанием добрех дел, бдением, трезвене[м] и всеми добрыми делы, паче же всего того лутчи есть добрая кротость. Еже есть всему добру мати. Да аще, брате, будеши послушлив оумягчивши землю сердечную и примеши малое семя, и расплодиши в себе многоспасеннаго живота. Як[о] будет в душевнем дому немощно всего того положити, но инем будеши раздавая требующим, того ради и первое притчами и разрешением книжным словом разрешенное всему писанию толкованием таже, аще хощеши несведомым числом сочтания, юже болие телеснии кормли здравие, то же будущаго века, се есть спасенное жито. Еще рече, его же очи не видеша ни оуши не слышаста ни на сердце человеку не взыде, еже уготова богъ любящим его. Богу нашему слава всегда.

ГРБ, Тр. 142, л. 246 об. – 248; Рум. 182. Златоуст. 1555, стб. л. 264–265. Памятники российской словесности XII века, изданные с объяснениями, вариантами и образцами почерков К. Калайдовичем. М., 1821. С. 89–91⁶²⁴.

7. Н. Н. Волков. Колорит, основанный на сочетании пятен локального цвета.

Цвет в природе и цвет на картине – одно и то же природное явление. Но есть глубокая разница между отношением художника к цвету в природе и его отношением к цвету на картине. Цвет в природе – явление изображаемой художником действительности. Цвет на картине – это художественное средство, элемент «языка» живописи. [Далее автор проводит аналогию с отбором слов в художественном рассказе и музыкальных звуков, составляющих «язык» музыки.]

Чаще всего художники противопоставляют в этом смысле краску и цвет, говорят о преодолении краски, о переводе ее в цвет... для живописи не всякая краска, положенная на холст, превратилась в цвет, не всякая краска «звучит». Для того, чтобы краска стала на холсте «цветом», существенно и соседство с другими красками, и величина пятна, и его положение, и характер красочного слоя, и образное единство.

Для художников, способных предвидеть результат применения краски, сами краски имеют звучность. Звучные краски всегда составляли заботу старых живописцев. Мы часто забываем об этой заботе. Часто краски, положенные на палитру, нас не волнуют, не радуют... Борьба с «сырой краской» – первейшая задача живописца. Чуткий глаз колориста всегда увидит, где краска не перешла еще в цвет, не сделалась в своей области тем же, чем делается звук, становясь музыкальным звуком, взятым из определенного музыкального строя.

Когда же краска перестает быть голой краской и становится цветом? Можно ли сформулировать общие условия для такого перехода? Художественная практика подсказывает три таких условия.

Первое условие: краска становится цветом, то есть элементом языка картины, если она органически входит в общий цветовой строй (колорит) картины. Краска всегда будет голой краской, если она не находится в таком строе или выпадает из общего строя картины. Наконец, краска останется сырой краской, если она переносится в чужеродный ей строй. Это важнейший принцип формы и образного строя – принцип единства.

Второе условие: краска становится цветом, только если она достаточно звучна по отношению к соседнему цвету. Иначе она создает грязное (сравните – «немузыкальное») отношение, «невнятный лепет», а не ясные слова... Цвет звучит только в строе...

Третье условие: краска, вошедшая в цветовой строй картины, всегда несет в себе ясную или скрытую (в декоративной живописи) изобразительную функцию.

Цветовой строй нельзя постигнуть, оторвав его от общих художественных задач. Никогда нельзя забывать, что язык живописи создавался как язык изображения. Цвет же в зависимости от того, что и как он изображает, принимает множество новых качеств. В цветовой строй входят и в нем гармонируются не абстрактно взятые цвета – точки цветового тела, – а «слова» живописного языка...

Хотя настоящая работа говорит о колорите в станковой живописи, появившейся в Европе только в эпоху Возрождения, для дальнейшего изложения выгодно было взять в качестве отправного пункта колористический строй иконы. Это дает возможность оценить всю глубину переворота, который принесло с собой Возрождение.

На основе византийских традиций христианское средневековое искусство создало особый вид живописи, близкой к станковому, – по размерам, тонкости обработки красочного слоя, расчету на смотрение с близкого расстояния, по факту некоторой обособленности от архитектуры – икону. Стилистическая связь иконы с мозаикой и фреской не мешает рассматривать икону как аналог станковой живописи.

Общеизвестно, что европейская станковая живопись XX века испытала сильное влияние образного строя иконы, только что открытой тогда для знатока и зрителя после расчисток...

Наибольшей ясности и выразительной силы образный строй иконы достиг в русском искусстве XIV–XV веков. Вероятно, особую выразительную силу образного строя русской иконы надо объяснить тем, что русская художественная культура была демократичнее византийской и византийские церковные каноны преодолел в ней народный гений.

Иконы псковской и новгородской школ, иконы Андрея Рублева, Дионисия, ... – это мировые шедевры, с нашей точки зрения, более ясные и органичные, чем многие шедевры художников западного средневековья.

Русская икона XIV и XV веков поражает нас своей одухотворенностью, она поражает и своим цветом, его безусловной гармонией и эмоциональной глубиной.

Современный художник‑реалист, впитавший в себя культуру видения, заложенную художниками итальянского Возрождения, всегда рассматривает картину как изображение глубины, среды, в которую погружены предметы. Задачу изображения всегда составляют у него не действие и не люди сами по себе, а кусок действительности: пространство, среда и действующие в них люди, находящиеся в них предметы...

Другое дело – образный строй иконы. В иконе изображены только фигуры людей, ангелов, чудовищ и т. п. вещи. В ней нет глубины пространства в современном ее понимании. Фигуры не окутаны воздухом...

Иконописцу часто навязывают стремление подчеркнуть плоскость доски. Это едва ли верно. Художник всегда чувствует противоречие между пространством и плоскостью. Пространство картины нельзя построить, не построив пятна на плоскости. «Плоскость» иконы есть следствие изобразительного мышления иконописца, в задачу которого не входит определение глубоких пространственных зон. Законом пространственного построения иконы часто считали так называемую обратную перспективу. И это, по нашему мнению, неверно. Нет вообще никакой ясной системы «обратной» перспективы. Иконописец не искал законов ни прямой линейной, ни обратной перспективы. Линейные границы предметов он подчинял, с одной стороны, легенде, с другой стороны – выразительному узору цветовых пятен, вызывая этим эмоциональный эффект или подчеркивая символическое (метафорическое) значение изображаемого...

Если фигуры и предметы не окутаны в иконе воздушной средой, то и моделировка объемов носит совсем иной характер, чем в современной реалистической картине. Моделировка в иконе там, где она вообще есть, строится по пути легких высветлений (данных нередко штрихами) и затемнений. Контуры фигур не растворяются в пространстве, а выделяются как самостоятельные и особо выразительные элементы живописного языка (сравните контуры ступеней у ангелов «Троицы» Рублева). Линейной конструкции изображения принадлежит, следовательно, важная роль.

Высветления расположены часто без учета единого источника света. Формы производят впечатление освещенных каждая своим источником света, находящимся впереди доски...

В основе колористического строя иконы лежит локальный цвет. В противоположность современной трактовке цвета, распадающегося на оттенки (рефлексы, цветовые тени, цветовые света), цвет каждого предмета в иконе дан отдельным целым пятном, коегде прикрытым пробелами и затемнениями. Каждая часть одежды, каждый предмет, лики, волосы характеризованы своим цветом.

...В современной реалистической живописи белый цвет всегда прикрыт цветовым оттенком и, как следствие, теряет в светлоте...

Обратное в иконе: чистое белое, открытое белое в иконе по своему значению в цветовом строе – такой же цвет, как и любой хроматический цвет. Белила на иконе прокрашены по левкасу и достигают исключительной силы. Пятна чистых белил по белому левкасу мы видим и в «Троице» Рублева...

В ряде икон мы встречаем и чисто черный цвет. Все это закономерные элементы колористического строя иконы.

Существенно важен вопрос, насколько выбор цвета был связан с традицией в чем заключалась, следовательно, собственная содержательная трактовка колорита иконописцем?

Вообще выбор цвета иконописцем по сравнению с современным использованием цвета в живописи был и более связанным и более свободным. С одной стороны, даже цвет одежд (не говоря о цвете ликов, рук) был во многих случаях предопределен каноном или традицией... С другой стороны, однако, цвет одежд если и был предопределен традицией, то только в самом общем смысле. Нахождение точного цвета, этого цвета, цветового оттенка было полностью во власти художника, в то время как у современного художника выбор цветового оттенка связан либо прямым подражанием натуре, либо поисками «типичной» окраски.

В поисках нужного звучания цвета иконописец не строил пятно как сумму оттенков и никогда не вмазывал одну краску в другую. Нужного звучания он достигал отчасти выбором оттенка пигмента (например, ультрамарина, имеющего разные оттенки от сероватых до сияющих синих), главным же образом – удельным весом и расположением цветовых пятен, их соседством и относительной величиной.

Они стоят перед такой цветовой задачей: дано немного традиционных красок, надо составить из них несколько ясных цветовых пятен с учетом канонических требований и надо сделать выбор так, чтобы пятна зазвучали в соседстве друг с другом выразительным и единым цветовым аккордом, несмотря на большие интервалы...

Главный пространственный план определяет главное действие и написан предметно. На заднем плане, написанном более легко, обозначена необходимая по легенде обстановка...

Мы говорим, что выразительность цветового аккорда иконы подчинена содержательным задачам. Какие это задачи, можно увидеть, подвергнув анализу отдельные образцы образного строя иконы. В качестве главного образца для конкретного анализа выбрана «Троица» Рублева.

Для сопоставления мы будем ссылаться на два других варианта «Троицы»: на «Троицу» псковской школы XIV века из Московского Успенского собора и на «Троицу» новгородской школы XV века (Русский музей)...

Живую связь формы и содержания невозможно понять без анализа формы. Но нельзя понять и сущность формы, сущность образного, в том числе и колористического строя без анализа содержания.

Цвет в живописи существует не сам для себя, а для глубокой идейно‑эмоциональной правды образа. Показать сущность колористического строя иконы можно, только проникнув в связь внешнего и внутреннего, цветового языка и цветовой гармонии с содержанием. Только анализ содержания делает возможным увидеть и новые качества цвета, качества, ассоциированные с цветом, качества, на которых покоится специфическая красота данного образного строя и его специфическая гармония.

...Даже небольшой кусок псковской иконы из Успенского собора, подвергшийся расчистке, позволяет судить о ее торжественном строе. Голова ангела величественная, царственная, ангелы этой иконы – над человеком с его земными делами. В этой иконе задумано противопоставление божества человеку. В соответствии с идеей противопоставления в иконе два действия: трапеза ангелов (главный план) и заклание слугой Авраама тельца...

В рублевской «Троице» ангелы – люди, прекрасные юные странники. В них воплощено не величественное и неприступное, а человеческое и близкое. В иконе нет других персонажей, кроме странников‑ангелов. На столе – только небольшая чаша с головой тельца. Перед нами скорее символическая трапеза, чем результат какой‑то человеческой заботы... Весь ее смысл сосредоточен в одном действии – тихой беседе странников.

Две иконы – два толкования одной и той же легенды, два резко различных варианта колористического решения.

Основа рублевской «Троицы» – глубокое раздумье во время беседы: не трапеза, а размышление. Печальное, но ясное раздумье выражено в склоненных головах («так надо!») и в опущенных десницах, утративших традиционный жест благословения.

Благословляет только средний ангел. Рукав благословляющей руки выделен темным цветом. Но и эта рука опущена, и в ней выражена покорность искупительной жертвы (по религиозной традиции средний ангел изображает человека Христа, который должен будет принести себя в жертву для спасения человечества). Именно этот глубоко гуманный мотив жертвы жизнью ради счастья людей выражен всем образным строем иконы.

Цветовое решение иконы представляет собой одно из главных средств толкования ее сюжета. Поскольку выбор цвета не связан здесь прямым подражанием природе (обратим внимание хотя бы на лики ангелов и сравним их с цветовой характеристикой лиц у любого художника Возрождения), однородные цветовые пятна, ритм, линий, ограничивающих пятна, «узор» пятен определяют здесь общий эмоциональный тон, дают общий ключ к пониманию идеи.

Колорит рублевской «Троицы» – прежде всего очень светлый и звонкий. Единственное темное (вишневого цвета) пятно выделяет рукав хитона правой (благословляющей) руки среднего ангела – главный жест композиции. Десница дана на фоне белого стола, самого светлого пятна иконы. Таким образом, световой контраст выделяет композиционный центр иконы. Центр композиции подчеркнут и темной зеленью мамврийского дуба, увенчивающей среднего ангела.

Но не вишневый цвет хитона среднего ангела запоминается в иконе, его действие больше акцентирующее, чем непосредственно эмоциональное. Общая настроенность иконы определяется тем целостным цветовым впечатлением, которое прочно сохраняет наша память. Вспоминая «Троицу» Рублева, мы вспоминаем сине‑голубое. Колорит ее определяется сине‑голубыми пятнами, необычайно чистыми по цвету, – прежде всего это синяя туника (плащ) среднего ангела, затем рукав хитона левого ангела и небольшие, не закрытые пятна хитонов левого и правого ангелов.

По своей колористической характеристике сине‑голубой цвет – наиболее насыщенный (а именно – светло‑насыщенный) цвет в этой иконе. Во всех трех пятнах один и тот же цвет. Это цветовая доминанта.

Такую же роль цветовой доминанты играет в новгородской «Троице» XV века и, насколько можно судить по расчищенному куску, в псковской иконе из Успенского собора киноварно‑алый.

Сине‑голубой в «Троице» Рублева поддерживается контрастным по отношению к нему золотистым цветом (цветом золотистой охры, сине‑голубое в русской иконе – это разновидность ляпис‑лазури, естественного ультрамарина), повторяющимся в чаше, подножиях и даже крыльях. Золотистые вызывают звучность синих.

Два других взаимно контрастных цвета – бледно‑зеленый и фиолетово‑розовый, характеризующие туники двух крайних ангелов, листву мамврийского дуба и землю у подножия, – очень мало интенсивны. Цвета этой пары сдвинуты (считая по спектру) розовый – в сторону синих; он приобретает, особенно в местах пробелов, фиолетовый оттенок. Зеленый близок к цвету прозрачно положенной по белому зеленой земли.

Цветовой сдвиг дополнительной контрастной пары к доминанте – важный колористический прием. Он подчеркивает голубую доминанту. Зеленоватые и фиолетово‑розовые воспринимаются как подчиненные цвета. Кажется, что эти цвета и положены были не так плотно. Они заметнее пострадали при расчистке, местами сливаются с мерцающим сквозь них грунтом.

Лики ангелов, руки и ступни выделены охристым цветом, сравнительно темным с точки зрения имитации природного цвета тела, цветом, характерным для икон круга Рублева. Он глуше и тяжелее всех других цветов иконы. Контрастом глухих и звонких Рублев и выделяет лики и подчеркивает общую звучность цветового строя.

Самое большое голубое пятно (туника среднего ангела) подчеркнуто прямым соседством с золотисто‑желтым. Здесь же реализован и наибольший цветовой интервал.

Эмоциональный тон иконы определяется контрастом сине‑голубых и золотистых. В чем причина его эмоциональной наполнённости? Почему он так действует? почему запоминается? Какова здесь связь с содержанием иконы?

Цветовые пятна на иконе локальны. Каждый цвет выделяет отдельный предмет или часть предмета. Но выбор цвета не содержит здесь познания конкретных предметов, хотя мы уверены, что цветовое решение рублевской «Троицы» связано глубокими, общезначимыми, общенародными ассоциациями с русской природой. В глубоком подтексте образа звучат синее небо и спелая рожь. Зритель не отдает себе полного отчета в предметной стороне этой ассоциации, но общая настроенность, вызываемая ясным небом, ближе неопределимая, тесно связана с сюжетом, позами раздумья. Возможно, в ней что‑то от страдной поры лета и красок осени, возможно, элементы языческого (прямо связанного с наивным познанием природы) толкования церковной легенды.

Очень вероятно, что Рублев искал в сине‑голубом прямых аналогий с небом, придавал этому цвету даже символическое значение, а золотистым цветом окружения лишь поддерживал, вызывал ясность сине‑голубого цвета. Но ведь так же вызывает сияющую голубизну неба и цвет спелой ржи, желтых листьев. Рублев постоянно видел этот контраст в родных просторах. Во всяком случае, здесь – во внутренних слоях образа – ключ к пониманию красоты колорита рублевской «Троицы» и красоты колорита лучших образцов русской иконы вообще.

Колористическая мысль Рублева становится особенно ясной при сопоставлении рублевской иконы с псковской «Троицей» из московского Успенского собора и новгородской «Троицей» из собрания Государственного Русского музея. Там киноварно‑алая доминанта в одеянии ангелов говорит не о примирении, не о светлой печали. Она начало огненное, опаляющее величием явившегося человеку божества.

Мы говорили об общих эмоциях, связанных с цветовой доминантой иконы. Однако мы вовсе не думаем, что существует абстрактная (всеобщая) связь сине‑голубого цвета с эмоциями светлой печали, раздумья. Эмоции вызываются, конечно, всей системой, всем образным строением «Троицы». В единстве с колоритом действует и композиция – линейное изложение сюжета.

Круг издавна считался символом бесконечности, совершенства. Вместе с тем, он всегда производит впечатление спокойной завершенности. Слегка вытянутый кверху формат рублевской «Троицы» (вертикаль к горизонтали относится как 5:4) требовал небольшого отступления от чистого круга. Заметим, что чистый круг – чересчур правильная, рассудочная форма. Его появление стало естественным в композициях итальянского Возрождения. Слегка вытянутый кверху овал, сравнительно с рассудочным кругом, вызывает впечатление известной приподнятости.

Оптическим центром овала служит благословляющая десница среднего ангела, выделенная темным рукавом и белым пятном стола. Так же, как несомненны ассоциации сияющего синего с небом, несомненны ассоциации круга с кругозором, небосводом, завершенностью (естественная символика круга).

Мотиву слегка вытянутого кверху овала подчинен весь «узор пятен» в «Троице» Рублева. По овалу расположены голубые пятна. В овал вписываются и золотистые пятна. По овалу расположены темные пятна ступней и голов ангелов с венчающим группу мамврийским дубом. Интересно заметить, что ступни, фигуры, головы и ветка мамврийского дуба образуют форму, напоминающую церковную «луковицу». Декоративная сторона узора цветовых пятен несет в себе то, что принято называть «единством в многообразии», то есть то, что несомненно является самым общим, хотя тем самым и абстрактным законом искусства.

В колористический строй органически входят способ наложения и характер красочного слоя. Краска в «Троице» Рублева (яичная темпера) нанесена на белый и гладкий левкасный грунт доски. Этим объясняются отчасти необыкновенная ясность и чистота цвета, сочетание светлоты и насыщенности. Красочный слой не очень тонкий, но плавкий. В строгих границах рисунка он положен широко, свободно, особенно в складках, «одним дыханием». Движение кисти иконописца само непосредственно говорит о ясности, полной зрелости образа.

В способе наложения выражено внутреннее побуждение, в нем нет ничего имитативного, никакого «списывания с натуры». Благодаря этому в цвете подчеркивается та особая эмоциональность и даже метафоричность, которой мы не найдем в картинах художников, воспитанных на традициях итальянского Возрождения. Перед нами песня, «песнопение», мелодия, а не рассказ о природе человека.

Подводя итог, формулируем следующие общие положения. Формальную основу цветового строя иконы составляет локальный цвет. Локальный цвет иконы – открытый и часто условный цвет. Если реалистическая картина в нашем понимании изображает природный цвет предмета, так же как изображает его форму, то иконописец изображает предмет локальным цветом, выбранным по отношению к природе более свободно.

В иконе нет природного цвета как предмета изображения. Цвет в иконе только средство, пользуясь которым иконописец передает легенду. Цвет в иконе не несет и пространственных качеств в смысле цветовой перспективы, в нем крайне бедны качества, связанные с материалом, из которого сделан предмет, качества света и тени. Зато цвет в иконе построен так, что ясно выступают его эмоциональные качества и связанная с ним символика. Пятна одного и того же локального цвета (с небольшими вариациями, зависящими от плотности красочного слоя, главным же образом от размера и соседства с другими пятнами) чередуются с пятнами другого цвета. Все вместе они образуют узор, часто геометрическую фигуру – символ. Не вызывая конкретных ассоциаций с предметным миром, цвет иконы вызывает глубоко заложенные общие ассоциации, которые могут принять у разных людей разную конкретную форму (свойство, присущее художественному символу). Сила цвета, способная вызвать эти ассоциации, создается в наиболее могучих образах русской иконы широким использованием контрастных пар цветов с подчинением всех цветов, в том числе и цветов дополняющей контрастной пары, цветовой доминанте и строгим линейным ритмом, выделяющим главное цветовое звучание и главные элементы сюжета.

Сущность цветового строя иконы может быть кратко определена так: дано несколько чистых красок, надо создать их соседством и чередованием без переходных красок, сохраняя большие интервалы, мощное и эмоциональное богатство цветовое звучание.

Мы утверждаем, что решение такой задачи – реальный факт. Вместе с тем утверждаем, что красоту колористического строя иконы нельзя понять, не увидев специфических для нее эмоциональных и символических качеств цвета, тесно связанных именно с таким типом решения.

Цветовой строй, основанный на локальном и притом «открытом» цвете, на чередовании нескольких открытых цветов, пожалуй, наиболее ярко представлен в русской иконе. Но законы цветового строя иконы не всеобщи.

Цвет в живописи. М., 1984. С. 145–162.