Заключение

Строгановская мастерская лицевого шитья существовала более ста лет – с конца XVI до начала XVIII в. За этот период была создана не одна сотня произведений, только сохранившихся памятников насчитывается около ста пятидесяти³⁵⁹. По длительности существования (но не по количеству произведений) строгановские мастерские уступают только царским, если вести историю последних со времени Ивана III и Софьи Палеолог до конца XVII в., то есть включая две династии и годуновское правление между ними, хотя об устойчивой преемственности можно говорить только с 10-х гг. XVI в., с произведений Соломонии Сабуровой.

Обследование основных музейных коллекций лицевого шитья расширило круг памятников, созданных в строгановских мастерских, с пятидесяти до ста семидесяти шести. Новые произведения обнаружены как в известных собраниях строгановских памятников в Сольвычегодске, Великом Устюге, Ростове, Рязани и Нижнем Новгороде, так и в ранее не изученных коллекциях Перми, Казани и Вятки. Были выявлены произведения, выполненные в сложнейшей технике двустороннего шитья, – хоругви из Нижнего Новгорода и Сольвычегодска, такой шедевр, как покров «Авраамий Ростовский», и целые комплексы. Это позволило пересмотреть ряд датировок и атрибуций, заполнить разрывы в периодизации, расширить географию строгановского шитья, обоснованно предположить существование в поздний период особой мастерской в пермских вотчинах.

В настоящей работе мы пытались дать периодизацию истории строгановского лицевого шитья и выделили пять периодов³⁶⁰.

Первый период: конец XVI ― начало XVII в. – время окончания строительства Благовещенского собора в Сольвычегодске и интенсивных работ по украшению его иконным и прочим убранством. По имени Никиты Григорьевича, вкладчика всех упомянутых в первой Описи произведений лицевого шитья (впрочем, как и большинства икон), этот период

можно назвать «никитинским». Первые памятники создавались, вероятно, при участии его жены Евпраксии Федоровны и дочери Марфы. Расцвет иконописи в Сольвычегодске обусловил и высокие художественные достоинства шитых произведений, которые, однако, еще нельзя объединить рамками «школы». В их художественном строе главную роль играет цветной шелк – это и собственно шитье, и красочное сочетание незашитых поверхностей драгоценных шелковых тканей фона, каймы и опушки.

Второй период: 20-е ― первая половина 30-х гг. XVII в., может быть назван по памятникам с пространственными вкладными надписями периодом Евдокии Нестеровны, или «евдокииным». Произведения этого времени носят черты становления строгановского лицевого шитья, в них уже намечаются общие технические и стилистические признаки, позволяющие говорить о мастерской. В ее работе, помимо неизвестных нам мастериц, принимали участие сама Евдокия Нестеровна и ее невестка Матрона Ивановна. В их произведениях возрастает значение металлической нити, большая часть изображений, все доличное, зашивается золотом и серебром. Но цвет играет еще заметную роль в рисунке черт лика, контуров и складок одежд. Фон произведений (за исключением «Владимирской» 1626 г.) остается незашитым. Расширяется география вкладов, это уже не только Сольвычегодск, но Троице-Сергиев и Соловецкий монастыри, Великий Устюг, пермские вотчины.

Третий период: конец 30-х ― 40-е гг. – время окончания складывания устойчивых признаков, свидетельствующих о существовании не только мастерской, но и школы строгановского лицевого шитья. Роль цветного шелка уменьшается, но фон остается еще не зашитым. В памятниках этого времени, хотя и меньше, чем в предыдущие периоды, велика роль знаменщика, рисунку которого достаточно подробно следуют вышивальщицы. Во главе мастерской в это время стояли, очевидно, женщины семьи Андрея Семеновича: сначала его жена Татьяна Дмитриевна, а затем невестка Анна Васильевна.

Четвертый период: 1651‒1680 гг. – расцвет деятельности сольвычегодских светлиц под руководством жены Дмитрия Андреевича и матери Григория Дмитриевича Анны Ивановны. В это время создается основной корпус произведений строгановского лицевого шитья, значительная часть которых объединена в серии и комплексы (пелены, литургические покровы, облачения).

Здесь же следует выделить несколько памятников 50-х ― начала 60-х гг. мастерской Матроны Ивановны, вдовы Петра Семеновича, и ее невестки Анны Никитичны, произведения которых носят архаизирующие черты (особенно вклады Матроны Ивановны), связывающие их с шитьем евдокииной мастерской. Этот большой период можно разделить на два этапа: 50-е ― начало 70-х гг. (время разработки новых форм, создание монументальных пелен, плащаниц, праздничных циклов, комплектов облачений) и 70-е гг. (для них характерны небольшие пелены, в размер пядничных икон с именем Григория Дмитриевича). Но и от этого времени также остались такие первоклассные памятники, как двухсторонние хоругви из Нижнего Новгорода, покров «Александр Невский» и большая плащаница 1680 г. С точки зрения изобразительных критериев произведения этого периода уступают памятникам первых трех периодов, что отражает значительное снижение уровня иконописания не только у Строгановых, но и закат древнерусской живописи в целом. Все больше возрастает роль металлического шитья, все чаще серебром зашивается даже фон произведения, которое напоминает икону, убранную в оклад, рисунок становится более скупым и обобщенным. Главной эстетической особенностью строгановского шитья этого времени становится декоративность, достигаемая посредством драгоценных свойств материалов в сочетании с высочайшим качеством технического исполнения.

Пятый период: конец XVII ― начало XVIII в., время деградации строгановского лицевого шитья. Невыразительность рисунка, недостатки и даже ошибки композиционных построений сопровождаются падением уровня мастерства шитья, обеднением его технического арсенала.

Небольшая группа памятников из Пермской художественной галереи позволяет предположить существование в это время особой мастерской в пермской вотчине Строгановых.

Рассматривая памятники первого периода, мы говорили о влиянии на них произведений московского круга, в основном годуновского. К концу четвертого периода в самых знаменитых храмах и монастырях хранились десятки пелен, воздухов и покровов, плащаницы и покровы, комплекты архиерейского и дьяконского облачений, шитые в строгановских мастерских. Причем это были не повседневные, а праздничные ткани. Некоторые (например, покровы и плащаницы) чтились особо, так как были связаны с культом национальных святых или с центральным моментом богослужения. Поэтому можно говорить о влиянии во второй половине XVII в. строгановского лицевого шитья на данный вид искусства в целом и на конкретные памятники, в том числе и столичного происхождения. Оно отразилось на произведениях 70-х гг. мастерской «московского гостя» Ивана Гурьева³⁶¹, и прежде всего, в характере шитья, особенно личного: характерная светотеневая моделировка выполнена по «строгановской» схеме. Близкий тип моделировки можно видеть на произведениях, вложенных царевной Софьей в Псково-Печерский монастырь³⁶². Со строгановскими памятниками их роднит и подчеркнутое внимание к драгоценным материалам. Думается, именно строгановское шитье в значительной мере обусловило то, что это стало вообще характерным для второй половины XVII в. Сочетание жемчужно-серого цвета личного, шитого круче- ным шелком «атласным швом» «по форме», с шитьем доличного серебром и золотом, выделением контуров и складок одежд рельефным швом «по веревочке» – типичные признаки строгановских памятников – отличают многие произведения конца XVII ― начала XVIII в., как, например, покровы Бутурлиных³⁶³ и покров «Прокопий Устюжский» 1684 г.³⁶⁴, вклад купцов Гусельниковых в Прокопьевский собор Великого Устюга.

Пелена. Спас Нерукотворный

К началу XVIII в. строгановское лицевое шитье как явление искусства прекращает свое существование. Судя по тому, что в Сольвычегодском музее хранятся несколько произведений шитья XVIII в.³⁶⁵, они могли быть здесь и созданы. Но поскольку это единичные памятники, носящие вторичный, зависимый не столько от иконописи, сколько от церковной живописи этого времени характер, не представляется возможным говорить о какой-либо мастерской. Это шитье можно отнести скорее к области рукоделия, хотя и очень высокого уровня ремесла.

В XVIII в. Строгановы живут в Москве и Петербурге, баронессы ведут светскую придворную жизнь, частью которой становятся «труды и тщание» в шитье. В мастерских при дворе Строгановых шились орденские звезды для императорского коронационного костюма³⁶⁶. Вдова Григория Дмитриевича Мария Яковлевна, фрейлина Екатерины I, низала оплечья на ризах, пожалованных в 1730 г. Анной Иоанновной в Троице-Сергиев монастырь³⁶⁷. Здесь использовался опыт, накопленный в предыдущий период. В рассмотренных выше памятниках можно было видеть элементы орнаментального шитья. В тех же мастерских в XVII в. создавались и самостоятельные произведения этого вида декоративного искусства.

Сведений о строгановских мастерских лицевого шитья после смерти Марии Яковлевны в 1733 г. у нас нет. Но еще в третьей четверти XVIII в. произведения лицевого шитья создавались если не у самих Строгановых, то у их служащих. В Синодике рязанского Спасо-Преображенского монастыря записан «Род шивших в рязанской Спасов монастырь плащаницу царствующего града Москвы дому господ Строгановых служительниц вдов Дарии Филипповны да Софии Николаевы»³⁶⁸.

Строгановская мастерская была последней мастерской подобного масштаба. Она определяла во многом развитие лицевого шитья в XVII в., которое слишком тесно было связано со средневековым мировоззрением и, что важно, укладом семьи. Вот почему, если иконопись, отойдя на второй план, продолжала жить и в рамках традиционной эстетики, подпитываясь академическим искусством, история лицевого шитья, несмотря на позднейшие попытки возродить его, закончилась в начале XVIII в.