Строгановское лицевое шитье

Содержание

Введение

Введение

Конец XVI‒XVII вв. – одна из самых бурных эпох в русской истории. Это время политических потрясений, которых не знало государство с татаро-монгольского нашествия. Глубочайший государственный кризис, повлекший за собой иностранную интервенцию и гражданскую войну, неведомая ранее крестьянская война, городской и военный бунты, церковный раскол, начавшиеся реформы Петра – вот исторический фон, на котором совершался постепенный переход от русской средневековой культуры к культуре Нового времени. И в сфере политики, и в сфере культуры, и на более глубоком бытийном уровне проходили процессы, без осмысления которых нельзя понять ни предыдущую, ни последующую историю общества.

Закономерен интерес историков искусства к рассматриваемой эпохе, представленной более многочисленным, сравнительно с предыдущим временем, фондом памятников: большая часть музейных собраний древнерусского изобразительного и прикладного искусства состоит из произведений XVII в. Поэтому особенно парадоксальным является тот факт, что искусство этого периода изучено относительно слабо: датировки и атрибуции отдельных памятников приблизительны, классификация условна, периодизация изобилует «белыми пятнами». Это может быть объяснено, отчасти, сложившейся традицией в академическом искусствознании, уделявшем большее внимание русскому искусству «периода расцвета», что определило приоритеты и в реставрации, вследствие чего многие памятники XVII в. до сих пор остаются нераскрытыми или находятся в «неэкспозиционном» состоянии, что в свою очередь повлияло на искусствоведческую науку.

Среди произведений иконописи и особенно лицевого шитья заметное место занимают памятники, связанные с именем Строгановых.

В русской истории не было рода, игравшего на протяжении нескольких веков столь заметную роль в развитии самых разных видов искусства, как Строгановы. Это имя дало название стилям в иконописи, лицевом шитье и архитектуре.

Начало деятельности Строгановых относится к XV в.¹ О первых четырех представителях рода – Спиридоне, Кузьме, Луке и Федоре, посадских людях, вышедших из поморских крестьян, – дошли лишь отрывочные сведения. Настоящей же исторической фигурой, основателем могущественной торгово-промышленной династии, владевшей территорией, равной по величине иным европейским государствам, был Иоанникий Федорович (1497‒1570). Из простых мужиков Строгановы поднялись до звания «гостей», стали в 1610 г. единственными в стране «именитыми людьми», то есть были поставлены в исключительное, созданное специально для них сословное положение, позволяющее именоваться в официальных документах по отчеству на «вич», и возносившее их выше не только прочего купечества, но и среднего дворянства. В Соборном Уложении 1649 г. права Строгановых были даже зафиксированы в особой статье. При Петре I, в 1722 г., за заслуги предков братья Строгановы были возведены в баронское достоинство. В 1761 г. Александр Сергеевич Строганов получил от императрицы Марии Терезии титул графа Священной Римской империи, а в 1798 г. был пожалован Павлом I в графы Российской империи. Но еще во второй половине XVII в., когда Строгановы уже породнились с княжескими и боярскими фамилиями, сложились две родословные легенды, ведущие происхождение Строгановых от мурз Золотой Орды и новгородских бояр.

На политическую арену Строгановы выступают в середине XVI в. При Иване Грозном они содержали тысячный отряд во время Ливонской войны. В 1581 г. Семен Аникиевич и Максим Яковлевич снаряжают дружину атамана Ермака и посылают его против сибирского хана Кучума, угрожавшего их приуральским владениям, что и положило начало завоеванию Западной Сибири и присоединению ее к Московскому царству. Эта экспедиция была задумана с размахом задолго до 1581 г. План включал в себя и морской поход из Северной Двины на Обь под командованием строгановского «послуживца», голландца Оливера Брюнеля, для чего были специально построены морские суда, а Оливер послан в Антверпен для набора опытных команд. Экспедиция на Обь не состоялась, так как капитан уже не вернулся из Нидерландов, но это не повлияло на общий успех дела. Строгановы оказывали финансовую и политическую помощь московскому правительству в борьбе против польских и шведских интервентов в 1608‒1613 гг. и поддержали новую династию Романовых, с которыми даже породнились.

Цари расплачивались за подобные услуги привилегиями и огромными земельными пожалованиями из областей, которые должны были колонизовать сами Строгановы и которые они неизменно характеризовали как пустоши. Фактически жалованные грамоты государей официально закрепляли за Строгановыми уже присвоенные земли по Каме, Чусовой, Очеру, Сылве. Грандиозность этих пожалований отразилась в формулировке, определяющей их границы: «от устья и до вершин». Строгановы привлекали на новые земли переселенцев, в основном людей, бежавших из Средней России, разоренной в царствование Ивана Грозного и особенно в Смутное время. Для защиты своих владений Строгановы возводили остроги и городки, содержали вооруженные отряды.

От Московских митрополитов они получали особые полномочия на строительство храмов и монастырей, коим вменялось в обязанность обращать в христианство местные народы.

История становления и расцвета дома Строгановых связана с городом Сольвычегодск – с самого его возникновения в конце XV в. Сольвычегодск был выбран Строгановыми благодаря удобному географическому положению на реке Вычегда, притоке Северной Двины, – водном пути из Средней России в Белое море, по которому шла торговля со Скандинавией, Нидерландами и Англией. Но главное, вверх по Вычегде лежал путь в Сибирь через Урал, откуда поступали меха, железо, медь. В самом Сольвычегодске добывалась соль, что отразилось в названии города. Здесь Аника Строганов в 1515 г. первым завел солеварный промысел. Солеварение и заложило основу могущества дома.

Мощным толчком для развития художественной и культурной жизни Сольвычегодска послужило строительство Строгановыми домового Благовещенского собора. Начатое в 1560 г. еще при Иоанникии, оно продолжалось силами его детей и внуков. Первое освящение собора было совершено в 1584 г., оно ознаменовало окончание строительства. Украшался собор в основном при внуках Иоанникия – Максиме Яковлевиче, Петре Семеновиче и Никите Григорьевиче. Ценнейшие сведения об убранстве собора содержит Опись конца XVI в. (см. Приложение I). В 1600 г. храм был расписан московскими иконниками Федором Савиным и Стефаном Арефьевым, после чего состоялось освящение «в другой ряд». Работа столичных мастеров оказала влияние на горницы Строгановых и на их мастерскую лицевого шитья. Замечательные иконы создавались как в собственных мастерских, так и по строгановскому заказу лучшими царскими иконниками, причем вкус заказчика отражался, очевидно, не только в сюжете произведения, но и в его стиле.

В конце XVII ― начале XVIII в. по заказу Григория Дмитриевича были воздвигнуты каменные храмы, отвечающие его европеизированным вкусам и позволяющие историкам говорить о строгановском стиле, наряду с нарышкинским, как о переходе от древнерусской архитектуры к архитектуре барокко². Первый такой храм, Введенский собор родового монастыря в Сольвычегодске, построенный в 1693 г., был украшен иконами в стиле произведений европейской живописи. Автором их был «дворовый человек» Степан Нарыков, первый русский стипендиат, посланный, согласно преданию, Григорием Дмитриевичем для обучения живописи в Италию.

На протяжении столетий для Строгановых создаются многочисленные произведения мелкой пластики, прикладного искусства.

С сольвычегодским Благовещенским собором связано также зарождение особой «усольской» школы церковного пения³, имеющей вековую историю, хронологически совпадающую с развитием лицевого шитья. В 80-е гг. XVI в. клирошанином у Строгановых начинал знаменитый композитор и распевщик Иван (Исайа) Лукошков, впоследствии архимандрит владимирского Рождественского монастыря (1602‒1621). С середины XVII в. известно имя Фаддея Субботина, ставшего «мастером певческого дела» с Соли Вычегодской у Строгановых. Во второй половине 70-х гг. крупнейший музыкальный теоретик и композитор Николай Павлович Дилецкий обучал хор Григория Дмитриевича новому «партесному пению», и уже в 1689 г. царевна Софья приказывала прислать «к Москве» «самых лучших спеваков партесного пения» из пермских вотчин Григория Дмитриевича. Этот факт, наряду с распространением здесь произведений строгановского лицевого шитья, свидетельствует о преемственности и единстве культурного пространства строгановского Вычегодского и Камского Усолья.

Еще одна важная сфера деятельности Строгановых – книжное дело. Их библиотека была самым крупным частным собранием книг в России XVI‒XVII вв. При дворе солепромышленников существовало книгописание и была создана своя школа каллиграфического искусства.

Судьба рода Строгановых ярка и уникальна. Чередовались царствования, династии, целые эпохи – Строгановы поднимались по сословной лестнице. Постепенно расширялась область приложения их энергии – от борьбы с соседом за выгодный участок солевого промысла до завоевания Сибири. На этом фоне расцвела церковно-строительная деятельность рода, охватывавшая все стороны русской культуры. «Труды и тщания» в этой сфере видоизменились со временем в меценатство и просветительство. Именно на этом поприще в XVIII–XIX вв. Строгановы оставили наиболее заметный след. Достаточно назвать внука «именитого человека» Григория Дмитриевича графа Александра Сергеевича, президента Императорской Академии художеств, основателя Публичной библиотеки в Петербурге, и его племянника графа Сергея Григорьевича, основавшего ряд научных обществ и Московскую Школу технического рисунка (Строгановское училище).

***

Такое выдающееся явление, как строгановское лицевое шитье, конечно, давно привлекало внимание ученых. Строгановские произведения неоднократно публиковались в изданиях конца XIX – начала XX в., не становясь, правда, объектом специального изучения. Это были почти исключительно памятники с вкладными надписями, не требующие атрибуции и являющиеся удобным материалом на ранней стадии искусствоведческой науки (на эти публикации мы делаем ссылки в соответствующих местах нашей работы). Обзор этой литературы содержится в статье Е.В. Георгиевской-Дружининой «Строгановское лицевое шитье в XVII в.»⁴, вышедшей в 1929 г. и ставшей первым монографическим исследованием строгановского лицевого шитья как явления древнерусского искусства. В 1945 г. ею была защищена диссертация на тему «История женского художественного труда в XVII в. Работа строгановских златошвейных мастерских»⁵, где автор в основном повторяет свою статью, дополнив ее несколькими ранними памятниками.

Работа Е.В. Георгиевской-Дружининой имеет исключительное значение и, учитывая время, не будет преувеличением сказать, является научным подвигом. Впервые был собран материал, разбросанный по многочисленным столичным и главным образом провинциальным собраниям. Около пятидесяти выявленных памятников составили ядро, на которое опирались все последующие исследователи и музейные работники.

Е.В. Георгиевская-Дружинина очень высоко оценивала деятельность строгановских мастерских: «и по качеству и по количеству своих произведений они занимали первое место в свою эпоху среди других мастерских: царских, монастырских и провинциальных»⁶. Значительное число памятников, датируемых от конца XVI в. до 1680 г., позволило дать их периодизацию.

Выделяются три периода⁷:

1. Конец XVI – начало XVII в. (время приблизительно), от 1579 до 1639 (так у автора)

2. 1651‒1670

3.1670‒1681.

Первый период, по мнению Е.В. Георгиевской-Дружининой, связан с именами женщин семей Никиты, Андрея и Петра. Обращают на себя внимание широкие рамки этого периода, что контрастирует с наименьшим по сравнению с другими периодами количеством памятников. Его нижняя граница, 1579 г., соответствует дате, содержащейся в заглавии описи Благовещенского собора, которой Е.В. Георгиевская-Дружинина пользовалась по изданию П. Савваитова⁸ без источниковедческой критики этого документа, но не подтверждается конкретными памятниками. Верхняя граница, 1639 г., взята по последнему известному в то время датированному вкладу Андрея Дмитриевича – пелене «Московские митрополиты», хранящейся в Сольвычегодском музее.

Второй период – время деятельности Анны Ивановны, второй жены Дмитрия Андреевича, с именем которой связан расцвет мастерской. Разрыв в десять лет между первым и вторым периодами обусловлен либо тем, что Е.В. Георгиевской-Дружининой были неизвестны произведения этого десятилетия, либо отсутствием датировки ряда памятников. Также и верхняя дата второго периода, 1670 г., продиктована, очевидно, последним точно датированным произведением Анны Ивановны (покров «Сергий Радонежский», имеющий, правда, дату: 1671 г.). Эта граница второго периода не соответствует, вопреки мнению Е.В. Георгиевской-Дружининой, кончине Анны Ивановны, время которой ей было неизвестно. Анна Ивановна умерла, как удалось установить, после 1680 г. (по другим данным – около 1675 г.)⁹. Автор не выделяет в этот период произведения Матроны Ивановны, жены Петра Семеновича, и Анны Никитичны, ее невестки, в отдельную мастерскую, не отмечает их особенностей.

Третий период связан с именем Григория Дмитриевича и «не является шагом вперед в истории строгановских рукодельных светлиц»¹⁰. Датировка третьего периода не охватывает произведений конца XVII – начала XVIII в., среди которых памятники из Перми, «Троица» (Музей-заповедник «Московский Кремль»), покров «Александр Невский» (Сергиево-Посадский музей-заповедник), неизвестные Е.В. Георгиевской-Дружининой.

Характеризуя строгановское лицевое шитье, Е.В. Георгиевская-Дружинина отмечает особенности школы в целом, опираясь при этом в основном на произведения середины XVII в. как на высшие достижения мастерской. Но она не прослеживает эволюцию техники и стиля ни в рамках отдельных периодов, ни за всю историю существования строгановских мастерских. Не ставится проблема соотношения роли знаменщика и вышивальщицы, идейной программы произведений, их места в храме и в богослужении. Но отсутствие этих важнейших разработок не может быть поставлено в укор исследовательнице, ибо имеет объективные причины как научного характера (начальный этап накопления и изучения материала, при котором многие произведения шитья и иконописи оставались неизвестны), так и общественно-исторического (господствующая идеология не позволяла даже ставить многих коренных проблем изучения христианского искусства). Впоследствии строгановское лицевое шитье рассматривалось в трудах, посвященных истории лицевого шитья, или в обзорах его коллекций. К первым относятся статьи о лицевом шитье XVI‒XVII вв. Н.Е. Мневой¹¹ и М.М. Постниковой-Лосевой¹², А.Н. Свирина «Древнерусское шитье»¹³, Н.А. Маясовой «Древнерусское шитье»¹⁴. В этих работах строгановское шитье на примере одного-двух памятников характеризуется как явление в целом в контексте истории лицевого шитья.

Собранию Троице-Сергиевой лавры посвящены работы Н.А. Маясовой¹⁵, Т.В. Николаевой¹⁶ и Т.Н. Манушиной¹⁷. В статье Н.А. Маясовой получил атрибуцию как строгановский покров «Александр Невский» (Сергиево-Посадский музей-заповедник)¹⁸. Ею же была написана статья о лицевом шитье из московского Успенского собора, в которой была впервые опубликована пелена «Троица» и сударь «Распятие»¹⁹. Эти произведения, а также пелена «Митрополит Петр» были представлены на выставке «Русское художественное шитье»²⁰.

В настоящее время Н.А. Маясовой заканчивается большая работа по составлению научного каталога кремлевского собрания лицевого шитья, в который вошли семь строгановских произведений. В 1982 г. Н.А. Хлебниковой была защищена диссертация «Древнерусское лицевое шитье XV‒XVII вв. в коллекциях музеев Вологды и Вологодской области»²¹, в которой описываются тринадцать строгановских произведений. Если вологодские памятники были ранее известны, то произведения из Великого Устюга, за исключением плащаницы, введены автором в научный оборот впервые. Особую ценность представляет каталог, в котором приводятся указания на новые источники из Вологодского областного государственного архива и его Великоустюжского филиала. В 1988 г. в Государственном Русском музее состоялась выставка «Искусство строгановских мастеров». Автором раздела лицевого шитья и соответственной части каталога, Л.Д. Лихачевой, строгановские памятники из собрания Государственного Русского музея не только опубликованы, но и снабжены обширным научным аппаратом²². Некоторые произведения строгановского лицевого шитья в Перми были упомянуты еще Н.Н. Серебренниковым²³. Выставки «Золотное шитье в Пермской галерее»²⁴ и «Рукотворная нить»²⁵, а также публикации О.М. Власовой о коллекции Пермской художественной галереи продолжили эту работы²⁶.

Цель настоящего исследования можно обозначить кратко как попытку проследить историю строгановского лицевого шитья от его зарождения до заката. Для этого мы стремились, насколько это было возможно, выявить весь фонд произведений строгановской школы. Привлечение известных и новых письменных источников, таких, как Переписные, Вкладные и Писцовые книги, Синодики, «Реестр надписей на разных священных вещах сольвычегодского Благовещенского собора», и критика уже опубликованной Описи Благовещенского собора конца XVI в. позволили подвести прочную источниковедческую базу, дающую документальные факты, особенно важные при атрибуции и датировке. Большую помощь при этом оказали данные генеалогии рода, некоторые из которых удалось уточнить, опираясь на те же письменные источники и вкладные надписи на произведениях шитья и других памятниках.

Изучение некоторых произведений в ходе реставрации дало возможность привлечь технико-технологические признаки как атрибуционные, сделать интересные наблюдения о соотношении роли знаменщика и вышивальщиц, об организации работ.

В результате многолетних реставрационных работ, проводимых ВХНРЦ, и последующей за ними выставки «Искусство сторогановских мастеров», состоявшейся в Москве в 1990 г., были опубликованы многие иконы из Сольвычегодска и Перми, что позволило поставить вопрос об участии авторов некоторых из них в создании произведений лицевого шитья.

Все это дало возможность выявить опорные памятники и комплексы и определить их идейную программу, рассматривая на фоне историко-культурных и художественных процессов эпохи. Мы попытались проследить эволюцию стиля, соотношение различных мастерских в рамках строгановской школы в целом, обосновать новую периодизацию, расширение географии памятников на различных этапах, связав это со сменой поколений семьи.

Строгановское лицевое шитье, являясь в XVII в. ведущей школой в этом виде искусства, в значительной степени определило его развитие на завершающей стадии.