1-е число

– Св. муч. Иустина философа.

– Св. муч. Иустина¹, Харитона, Хариты, Евелписта, Иеракса, Пеона и Валериана.

– Пр. Дионисия, игумена глушицкого.

– Пр. Агапита печерского, врача безмездного.

– (Муч. Фирма. Муч. Феспесия. Муч. Иуста. Муч. Неона. Священномуч. Пирра. Со. Метрия).

Св. Иустин родился в начале второго века, в Неаполе, древнем городе Самарии, который в св. писании известен под именем Сихаря или Сихема. Неаполь, подобно другим палестинским городам, был заселён греческими и римскими колонистами; от одного из семейств, принадлежавших к греческой колонии, происходил и св. Иустин. Отец его назывался Приском, дед – Вакхием. От родителей Иустин получил значительное наследство, которое впоследствии позволило ему предпринять далёкие путешествия для своего образования.

Иустин был вполне человек своего времени; он испытал все его заблуждения и страдания. Свободный от всякой нечистой примеси, в своей личности, в своём нравственном образе, он представляет его лучшие стремления. Безотрадная пустота, вследствие всеобщего падения религиозных верований, беспокойная тоска, горячая жажда утраченной истины, все эти характерные черты того времени отразились вполне на молодом греке, строгая и страстная душа которого презрела все суетные развлечения и приманки тогдашней блестящей и испорченной жизни. Ни римский форум, с его, впрочем, потерявшими уже смысл треволнениями, ни военные лавры, ни придворный блеск, – ничто его не интересовало. С ранних лет он надел философскую мантию и поставил себе целью – искание истины, разрешение вопроса о Боге и последней судьбе человека. В этот век все древние философские школы имели своих представителей, и можно было в несколько лет пройти длинный путь, который в течении целых столетий проложила человеческая мысль. Беспрерывно и неустанно продолжает Иустин своё странствование, которое, однако, вне христианства не приводит его ни к какой цели. С красноречивой простотой изображает он это время своей жизни, когда каждый новый опыт готовил ему новое разочарование.

Язычество в тогдашнем состоянии своего распадения со своими, потерявшими смысл, минами, с безнравственными обрядами богопочтения и мистериями, – не могло удовлетворить жажде познания Божественного. Иустин обратился к философии, и здесь он переходил от одной системы к другой. Сначала он обратился к одному стоику; пробыв у него довольно времени, он убедился, что у него нисколько не приумножилось познание о Боге. Учитель-стоик не только сам не имел познания о Боге, но и не почитал Его за необходимый предмет философского наследования. Иустин перешёл к перипатетику; но этот на первых же порах прямо объявил, что ему нужны деньги и потребовал назначить плату, «чтобы собеседование не было бесполезно». Ни что не могло скорее, чем это, охладить человека, так пламенно искавшего удовлетворения высших потребностей духа, и отдалить от подобного учителя. Разрыв последовал тотчас. В то время древняя пифагорейская школа пользовалась особенным уважением, благодаря своей мистике. Иустин сделал попытку и здесь, он обратился к пифагорейцу. Этот философ тотчас спросил Иустина, знает ли он музыку, астрономию и геометрию, которые в школах Пифагора почитались необходимыми, приготовительными к философии, науками, и распространился похвалами им, как таким, которые отвлекают душу от чувственного и делают её способной к восприятию духовного, к созерцанию красоты и добра. Иустин сознался в своём незнании тех наук и не был принят в число учеников. Среди отчаяния в возможности удовлетворить своей жажде знания, Иустин вспомнил о платониках, бывших также в великом почтении. Один из самых известных между ними только – что прибыл в местопребывание Иустина. Беседа с ним, по-видимому, удовлетворила Иустина: успехи его в философия возрастали с каждым днём «Сильно восхищало меня Платоново учение о Бестелесном и учение об идеях придавало крылья моей мысли, – говорит Иустин, – в скором времени, казалось, я сделаюсь мудрецом, и в своём безрассудстве надеялся скоро созерцать Самого Бога этой конечной цели Платоновой философии». Лицезрение Божие – конечная цель христианина. Иустин был при дверях христианской истины. Он имел уже предчувствие этой истины. В своей второй апологии он рассказывает о глубоком впечатлении, которое произвело на него зрелище христианского мученичества. «Когда я ещё услаждался учением Платона, то слышал, как обвиняют христиан, но видя, как они бесстрашно встречают смерть и всё, что считается страшным, почёл невозможным, чтобы они были преданы пороку и распутству». Так тихо, незаметно, готово было совершиться то, что положило конец бесконечному, по-видимому, исканию и послужило началом окончательного успокоения его души.

«Однажды, когда рассудилось мне предаться глубокому покою и удалиться от всякого следа человеческого, – так рассказывает Иустин об этом замечательном моменте своей жизни, – я отправился в одно место неподалёку от моря. Когда я приближался к тому месту, где я хотел остаться наедине с самим собой, представился древний старец, почтенный видом, с приятной и важной осанкой, который следовал за мной в недалёком расстоянии. Обратившись к нему, я остановился и пристально посмотрел на него».

– Ты знаешь меня? – спросил он.

– Нет – сказал я.

– Что же так смотришь на меня? – сказал он мне.

– Удивляюсь, – отвечал я, что ты встретился здесь со мной: я не ожидал увидеть здесь кого-либо из людей.

– Я беспокоюсь, – отвечал он, – о некоторых из моих домашних: они отлучились, и я прихожу сюда смотреть их, не покажутся ли оттуда. А ты зачем здесь?

– Я люблю, – сказал я, – такие прогулки, где ничто не развлекает ума, и я могу беседовать с самим собой, не опасаясь перерыва: эти места удобны для умственных занятий.

– Так ты – любитель умствований, – сказал он, а не дела и истины и не стараешься быть более деятельным мудрецом, и не софистом?

После этого старец стал доказывать несостоятельность Платоновой философии в решении важнейших вопросов. Он сначала обратил внимание философа на то, что знание о Боге отлично от знания музыки, арифметики, астрономии, медицины, так как все эти знания приобретаются путём изучения, а знание Бога – через непосредственное созерцание или посредственно через свидетельство других.

Затем старец коснулся Платонова учения о переселении душ и доказал несостоятельность этого учения. Учение Платона о бессмертии человеческого духа также не основательно, так как почитает это бессмертие безусловным, имеющим основание в самом существе души.

Так, шаг за шагом доказал старец Иустину бессилие философии в решении важнейших вопросов и необходимость для приобретения душевного мира и спасения иного руководства.

«Какому же учителю можно довериться, откуда ожидать помощи, если у философов нет истины?» – со скорбным чувством разочарования воскликнул Иустин.

Старец воспользовался этой минутой и указал искателю мудрости на несомненный источник истины.

«Во времена, отдалённые от нас, – сказал он, – жили люди, называемые пророками: они говорили Духом Святым и предсказали будущее, что ныне и сбывается. И они одни видели и возвестили людям истину; не зная страха ни пред кем, они говорили только то, что слышали и видели, когда были исполнены Св. Духа. Писания их существуют и доныне, и кто читает их, получает много пользы для познания начала и конца вещей и всего, что должно знать философу, если только верует им...»

«Но ты прежде всего, – заключил старец, молись, чтобы отвергались для тебя двери света: этого никто не может видеть или постигнуть, если ему не дадут разумения Бог и Его Христос».

После этого старец удалился с наставлением Иустину подумать о сказанном.

Беседа старца оставила в душе философа неизгладимое впечатление: как будто пелена спала с его глаз, и ему вдруг открылся свет Божий. «В сердце моём возгорелся огонь и меня объяла любовь к пророкам и к тем мужам, которые суть други Христовы», – так передаёт Иустин свои первые чувства после знаменательной для него беседы².

Углубление Иустина в пророческие писания, проникнутые единством и предведением будущего, – обращение с «другами» Христа, уяснившими и подтвердившими высокие чаяния души Иустина, а преимущественно величие и сладость слова Христова способствовали обращению Иустина в христианство.

Он был крещён, по мнению одних, в 133 году, а по мнению других в 137 году; вообще же нужно относить крещение его к 4-му десятилетию второго века.

С принятием христианства для Иустина открылось обширное поприще деятельности. После долгих исканий, найдя в христианстве источник мира душевного, Иустин, по естественному сочувствию к братьям людям, посвятил все силы и познания свои на то, чтобы и другим сделать известным и доступным учение Христа.

«Мне хотелось, – говорит он, – чтобы и все мыслили одинаково со мной и не отвращались учения Спасителя, ибо оно доставляет сладостнейшее успокоение для занимающихся им». Подобным образом Иустин во многих местах своих апологий высказывает, что он был бы виновен в неведении язычников и в их преступлениях, если бы он не старался всеми средствами рассеять их невежество и предубеждения. В то же время Иустин не перестал уважать и философию: подобно другим христианам того времени, он и после крещения своего не сбросил философской мантии, не потому, конечно, чтобы хотел укрыться через это от поношения, которому подвергались ученики Евангелия, но потому, что философская мантия, как одежда мудрецов, возбуждала внимание и облегчала другим доступ к Иустину для религиозных собеседований. Так, по внешнему виду – грек, по убеждению и деятельности – пламенный христианин, Иустин странствовал с Востока на Запад по всему римскому государству, для распространения христианства. Так, мы видим его в Эфесе, где он имел богословский разговор с иудеем Трифоном и его единоверцами. В Риме он был два раза и на значительное время; здесь он основал христианское училище, может быть, для образования служителей церкви. Один из учеников его был Татиан, и восторженное уважение, с каким он относился к Иустину после его смерти, свидетельствует о привлекательности и силе личного влияния учителя.

Но главная задача деятельности Иустина состояла в защите христианства, которую он вёл устно и письменно против врагов церкви – иудеев, язычников и еретиков. Иудеи ревностно распространяли клеветы о безнравственности и нечестии христиан, поджигали языческую чернь и, при возможности, поднимали открытое гонение против них. Иустин старался показать им безрассудство их поведения в отношении к христианам; такова была его беседа с Трифоном иудеем, изложенная потом письменно. Более сильными врагами христианства были язычники с их ложными предубеждениями против христианства. Иустин в самом Риме безбоязненно вступал в публичные состязания о вере и опровергал клеветы и насмешки против христианства людей неверующих: из них известен философ цинической школы Кресцент, безнравственность и невежество которого Иустин не раз обличал пред народом. Слово защиты он простёр даже к престолу кесарей и подал им две апологии за христиан. Наконец, Иустин действовал против еретиков-гностиков, которые не только вносили разделение в церковь, но внушали и язычникам предубеждение к христианам безнравственностью своих последователей. В опровержение еретиков Иустин написал сочинение против всех ересей, до него бывших.

Такая ревностная деятельность Иустина в борьбе с врагами христианства стоила ему жизни. Он сам это предвидел и писал во 2-й своей апологии: «я ожидаю, что буду пойман в сети кем-либо из тех, о которых я упомянул и повешен на древе, даже может быть Кресцентом». Действительно, когда Иустин во второй раз прибыл в Рим, где ревностно подвизался в проповедании истины, его, может быть, вследствие доноса Кресцента, схватили и посадили в тюрьму. Отсюда с пятью другими исповедниками (Харитоном, Эвелпистом, Гераксом, Пеоном и Валерианом) он представлен был для допроса к городскому префекту Рустику. Когда последний спросил Иустина об его убеждениях, то он отвечал: «я пытался познакомиться со всеми философскими учениями, но наконец склонился к истинному учению христиан, хотя оно не пользуется одобрением людей, заражённых ложными мнениями». Когда потребовали у Иустина изложить это учение, он в кратких, но сильных выражениях, изложил свою веру в Бога, Творца неба и земли и Его Сына, Учителя истины и Вестника спасения, присовокупив при этом, что он, как человек, не может удовлетворительно говорить о бесконечном божестве Его...

– Так ты христианин? – спросил префект.

– Да, христианин, – был решительный ответ Иустина.

После того, как и другие товарищи его исповедали себя христианами, префект опять обратился к Иустину с насмешливыми словами.

– Послушай ты, который называешься учёным и думаешь, что знаешь истинное учение, если после бичевания тебе отсекут голову, уверен ли ты, что взойдёшь на небо?

– Да, я надеюсь, – отвечал Иустин, – получить этот дар, если претерплю всё это.

– Так ты думаешь, что взойдёшь на небо и получишь там награду? – спросил Рустик снова.

– Не думаю только, но знаю, и вполне уверен в том, – с твёрдостью отвечал Иустин.

Этого было довольно для Рустика. Он приказал подсудимым принести вместе жертву богам; на отказ их он отвечал угрозой нещадно наказать их.

«Наше пламенное желание, – сказал Иустин, – пострадать за Господа нашего Иисуса Христа, ибо это дарует нам спасение на страшном суде нашего Владыки и Спасителя, пред Которым предстанет весь мир».

Тогда последовал приговор: «за отказ их принести жертву богам и неповиновение приказу самодержца бить их и отсечь головы».

Так Иустин, увенчал святую жизнь святым мученичеством. Время его кончины падает на совместное царствование Марка Аврелия и Люция Вера³; александрийская хроника свидетельствует, что Иустин скончался в 166 году по Р.Х. Мощи его находятся в Риме в церкви Зачатия Божией Матери, в монастыре капуцинов.

Из сочинений Иустина Философа известны и достойны внимания три: две апологии за христианство большая и малая и разговор с Трифоном иудеем. Первая и бо́льшая апология относится к царствованию императора Антонина Благочестивого⁴. Поводом к её написанию были казни, которым подвергались христиане без всякой вины, за одно имя христиан. Такие гонения не раз случались во время Иустина; он сам, ещё до обращения в христианство, бывал свидетелем истязаний и казней над исповедниками Христа, и тогда зрелище мужественных, но невинных страдальцев тронуло душу Иустина и склонило в пользу христианства.

По переходе в христианство, он с бесстрашием и ревностью стал за невинно гонимое общество христиан, и в бытность свою в Риме он написал первую свою апологию, с целью показать несправедливость суда и преследования христиан за одно имя. Содержание этой апологии разделяется на три главные части. В первой апологии показывает несправедливость суда и гонений на христиан за одно имя «христианин» без всякого дальнейшего исследования. Против этого Иустин говорит, что одно имя не представляет разумного основания ни к одобрению, ни к осуждению, что справедливость требует исследовать поступки обвиняемого и по ним судить. Три главные обвинения были взносимы на христиан во мнении язычников: их называли безбожниками, возмутителями общественного спокойствия и порядка и людьми крайне нечестивыми.

На первое обвинение философ отвечает: «признаемся, что мы безбожники в отношении к мнимым богам, но не в отношении к Истинному Богу, Которого мы чтим благоговейным поклонением, а также и Его Сына, пришедшего от Него и предавшего это учение, а равно и Дух пророческий; воздаём эту почесть словом и истиной, открыто преподавая всякому желающему научиться чему сами научены».

На второе обвинение Иустин говорит, что христиане не возмутители общественного спокойствия, – они говорят о царстве, но не земном, а о духовном, о царствовании с Богом, они более всех содействуют общественному спокойствию, ибо по их учению ни добродетельный человек, ни злодей не могут укрыться от Всеведущего Бога. Обвинениям в безнравственности Иустин противопоставляет картину перемены, которую учение Христово производит в нравах людей, уверовавших во Христа. Во второй части Иустин доказывает божественность христианской веры, во-первых, достоинством учения её, для чего приводит изречения Христа Спасителя о любви ко врагам, о милосердии, целомудрии и сравнивает христианское учение с философскими учениями и языческими верованиями, с которыми оно сходно в некоторых пунктах.

Далее, божественность Христа и основанной Им религии он подтверждает точным исполнением ветхозаветных пророчеств.

Наконец, в третьей части, для опровержения нелепых слухов о христианских собраниях, Иустин довольно подробно излагает обряды христианского богослужения и преимущественно образ совершения таинств крещения и причащения. Оканчивает свою апологию Иустин просьбой к правителям о правосудии.

Поводом к написанию второй апологии послужили насмешки язычников; видя, что христиане, в виду самой смерти, тверды в своём исповедании, язычники насмешливо спрашивали: почему же христиане сами себя не убивают, чтобы отойти к своему Богу? и почему Бог их попускает мучить Его чтителей?

Ответ на эти возражения составляет главное содержание второй иустиновой апологии. На первое возражение Иустин говорит, что самоубийство есть преступная смерть и восстание против закона Божия. А что мы на допросах не отрицаемся, то потому, что не сознаём за собой ничего худого, но почитаем несчастием не быть во всём верными истине, которая угодна Богу.

На другое возражение апологет отвечает, что если мир ещё сохраняется, то ради христиан, ибо они суть семя его: иначе судный огонь сошёл бы и истребил всё без различия; но настанет время, когда злым духам и их последователям воздано будет наказание в вечном огне, а христиане за невинные страдания будут увенчаны славой и блаженством...

Иустин заключает апологию просьбой сделать обычную надпись на ней и обнародовать, чтобы и другие знали о нашем деле и могли освободиться от заблуждения и неведения об истинно-добром.

Сочинение Иустина «Разговор с Трифоном иудеем» разделяется на три части. В первой части св. Иустин, на упрёк Трифона, что христиане не исполняют закона Моисеева, доказывает ему, что ветхозаветный обрядовый закон, по пришествии Христа, лишился своей обязательной силы и значения и заменён новым законом. Пророки (Исаия и Иеремия) предсказали об установлении Нового завета для всех людей и на все времена, которым отменяется Ветхий, данный только иудеям по их жестоковыйности. Эти же пророки предсказали и двоякое пришествие Христа, одно – уничижённое, а другое – славное. Во второй части Иустин на основании Св. Писания излагает и доказывает учение о Божестве Иисуса Христа, Его воплощении, страдании, воскресении и вознесении на небо; указывает на Богоявления патриархам, объясняет тайну рождения Бога-Слова от Отца подобием огня, возжигаемого от огня; излагает пророчество Исаии о рождении Христа от Девы и доказывает воскресение Христа историей пророка Ионы. В третьей части Иустин приводит и объясняет пророчества о призвании язычников в Церковь Христову, показывает, что верующие во Христа соделались духовным Израилем, и к ним относятся все обетования Божии. В конце Трифон благодарит Иустина за беседу, и они расстаются с взаимными благожеланиями⁵.

Преподобный Дионисий, в мире Димитрий, родился в окрестностях города Вологды в 1362 г. Кто были родители Дионисия и как протекли первые годы его жизни, – неизвестно.

«Много трудился я, – говорит составитель жития преподобного Дионисия, – чтобы изведать подробно о рождении и возрасте великого подвижника, но осталось только в памяти учеников его пустынная жизнь, которой они сами были свидетелями».

Сведения о преподобном начинаются с того времени, как он был пострижен в иноки Дионисием Святогорцем, игуменом Спасо-Каменского монастыря, на Кубенском озере. В продолжение девяти лет пребывал преподобный в этом монастыре, укрепляя свои духовные силы постом, молитвой и послушанием. По прошествии же этого времени, Дионисий, с соизволения игумена, решился искать пустынного уединения и вместе с братом Пахомием оставил Спасо-Каменскую обитель. Невдалеке от селения, называемого Святая Лука, на устье реки Кубени, преподобный остановился. Уже прежде на этом месте существовал монастырь при церкви Евангелиста Луки, но к времени Дионисия был упразднён и церковь вместе с братскими жилищами была разрушена. Вот на этом-то месте Дионисий первоначально построил вместе с Пахомием хижину, а затем, с разрешения Ростовского епископа Григория, соорудил небольшую церковь во имя святителя Николая. В этой уединённой церкви Дионисий сам приносил бескровную жертву, будучи посвящён в сан священника епископом Ростовским. Несколько лет прожил преподобный на святой Луке, вёл суровый образ жизни, отказываясь нередко от пищи и пития и неусыпно воссылая моления к Богу. Такие строгие подвиги оказались не под силу Пахомию. Замечая это, Дионисий решился оставить Луку и идти в другое место, тем более что он желал устроить общежительную обитель.

«Я имею, – говорил Дионисий Пахомию, – сокровенную мысль, если соизволит Господь и Пречистая Его Матерь, составить общежительный монастырь, и слышал от одного христолюбца, что есть пустыня на восточной стороне Кубенского озера, как бы за пятнадцать поприщ; там желаю уединиться, ты же останься здесь и пусть остаётся с тобой недавно пришедший к нам брат».

Помолившись Господу и дружественно облобызав Пахомия, Дионисий отправился в путь. К вечеру достиг он излюбленного места, лежащего в 15 вёрстах от Луки, на реке Глушице, и прилёгши отдохнуть после пути, услышал колокольный звон в пустыне, как бы в ознаменование устроения здесь общины.

Обрадованный таким знамением, Дионисий восстал и обратился с пламенной молитвой к Господу: «Господи Иисусе Христе, – молился преподобный, – Сын Бога живого, упование всех концов земли! Призри с небеси и благослови место сие и меня, недостойного раба твоего, удостой здесь соорудить храм, в честь Покрова Пречистой Твоей Матери, и общий монастырь составить; но не так как я хочу, а как Тебе сие угодно, ибо несовершен наш разум, Тебе же всё возможно, и ты меня наставь, Господи! И ты, о всемилостивая Матерь Христа Бога, услышь тёплое моление грешного раба Твоего, прибегающего к Твоему покрову и требующего Твоей помощи, ибо на Тебя уповает душа моя! Сохрани меня от уст пагубного змея, алчущего меня поглотить; сохрани и тех, которые пожелают на месте сем работать со мной Богу и воссылать к нему молитвы о благоверных князьях и всех христианах; их спасение и утверждение послужить и для нас упокоением; и мы безмолвное житие проводить будем во всякой истине и с благой верой, ибо хочет Бог всем спастись и в разум истины прийти».

Первоначально подвижник поставил себе небольшую хижину под черёмуховым деревом и жил в одиночестве, отражая искушения бесовские и усмиряя своё тело молитвами, постом и бдением. Затем, по прошествии некоторого времени, пришёл в сожители к Дионисию старец, как ангел, обрадовавший отшельника. Чем больше протекало времени, тем более увеличивалось число, стекавшихся к Дионисию подвижников. Они собирались к нему по два, по три и селились вблизи его кельи. Тогда Дионисий увидел, что пришло время осуществить своё заветное желание. Он отправился к Ростовскому епископу Григорию, чтоб получить от него благословение создать обитель. «Похвально твоё желание, – сказал святитель Дионисию, – ибо Давид богоотец воспевает в псалмах: „се что добро или красно, но еже жити братии вкупе“⁶, и Сам Господь говорит нам: „идеже два или три собраны во имя Мое, ту есмь посреде их“⁷. Посему даю тебе благой совет, составить общежитие, как научили нас Апостолы, чтобы ничто не называл своим, но всё иметь общим. Тебе же, сын мой, поскольку восприял ты сан духовный, подобает, по слову апостольскому, немощи немощных носить и не себе угождать, но искренним твоим, как и Христос не Себе угождал».

Получив благословение от святителя на построение обители, Дионисий обратился к кубенскому князю Димитрию с просьбой вспомоществовать в предпринятом им деле. Князь, как человек благочестивый, с радостью изъявил своё согласие на просьбу Дионисия и прислал к нему плотников и материал нужный для построения обители. Немало при этом деле трудилась и сама братия, особенно же, не щадя своих сил, усердно работал сам Дионисий, не оставляя при этом и свои обычные иноческие подвиги: пост, молитву и чтение благочестивых книг. Целые три года трудились над построением обители и за это время воздвигли церковь во имя Покрова Богородицы, соорудили и постройки необходимые для братии.

Слух о новоустроенной обители скоро распространился по окрестностям. Пустынность занимаемого ею места, строго-подвижническая жизнь Дионисия привлекали всё более и более в его обитель благочестивых иноков. Уже едва сооружена была обитель, как число братии возросло до пятнадцати. Спустя же немного времени, число братии увеличилось ещё более, так что построенная церковь становится тесной, и, собравшаяся в обитель братия начинает просить Дионисия соорудить более просторную церковь. Крепко задумался об этом преподобный, горячо молился Богу об исполнении желания братии.

И вот, однажды ночью во сне увидел прекрасного юношу, возвестившего ему: «подобает тебе соорудить церковь, более просторную, потому что много у тебя братии, ты же имеешь заступницей и помощницей Пречистую Богородицу отныне и до века». После такого видения Дионисий с братией приступил к построению нового храма, посвящённого им тоже во имя Покрова Богородицы. Этот храм был гораздо более прежнего и с большим тщанием украшен, причём преподобный сам написал иконы для этого храма⁸.

После построения новой церкви, во имя Покрова Богородицы, начало увеличиваться число братии, стали стекаться во множестве и богомольцы в Покровский монастырь, по многочисленности братства, получивший уже название лавры. Любя уединение, Дионисий тайно оставил братию и удалился за четыре версты от лавры к полудню по той же реке Глушице, где в непроходимой дебри, на высоком месте, построил келью под громадной сосной, отчего и самое место стало называться Сосновцем.

Здесь в одиночестве преподобный начал свои трудные подвиги отшельника. Ничто не мешало, ничто не беспокоило святого, и он весь отдался молитве, посту и благочестивым размышлениям. Но скоро узнала братия о местожительстве святого. Со слёзными мольбами пришли некоторые из братии к подвижнику и просили его возвратиться к ним опять. Тогда Дионисий решился на излюбленном им месте построить церковь во имя пустынного ангела Иоанна Предтечи. Церковь вскоре действительно и была построена с разрешения нового епископа Ростовского Дионисия. Сооружено было при этой церкви и несколько келий, где и поселились некоторые из братий Покровской лавры. Сам Дионисий, как настоятель, стал во главе обеих обителей, причём вновь устроенная им обитель получала всё необходимое от великой Покровской лавры и строго держалась её устава. Преподобный ревностно и неусыпно заботился об обоих созданных им монастырях. Устроив в них строгий порядок, распределив братию по службам церковным и монастырским, он неустанно смотрел за тем, чтобы в точности исполнялось богослужение и строгий устав общежития. Сам он ещё суровее повёл жизнь свою; с этого времени он ел только немного хлеба с солью, да и то единожды в день, питьём его была исключительно только одна вода, иногда целые ночи проводил он без сна в благоговейным возношении ума и сердца к Богу.

Кроме Покровской и Сосновецкой обителей преподобный устроил ещё к северу за две версты от лавры женское общежитие с церковью святителя Леонтия Ростовского; так как к преподобному приходили жёны для получения от него наставления, и высказывали сердечное желание возможно чаще услаждаться беседой с духовным старцем. В устроении и поддержании всех трёх обителей много помогали Дионисию князь Заозерский Димитрий и особенно князь Юрий Бахтюжский.

Последний пригласил однажды к себе преподобного и обратился к нему со следующими словами: «слышал я, отче, что ты строишь монастыри в пустыне; проси у меня всё нужное и дам тебе имение, чтобы ты молился о нашей нищете».

«Мы обязаны, – отвечал Дионисий, – молиться о твоём благоверии, благочестивый князь, но злата и серебра не требуем, ибо так заповедал Господь наш и Учитель Своим ученикам».

Однако, после усердной просьбы князя, Дионисий, видя его тёплую веру, согласился получить от него пропитание для своей обители, и князь горячо возлюбил старца, часто посещал его и даже детям своим заповедал всегда помогать лавре.

Ревнуя о славе Божией, Дионисий не ограничился построением поименованных обителей. Он воздвиг церковь во имя Воскресения Христова, в 18 вёрстах от Глушицкой обители, на реке Сухоне, чтобы дать возможность жителям этой местности воссылать общественные молитвы к Богу, слушать слово Божие и учиться страху Божию. Построил и украсил иконами своего письма св. Дионисий и другую церковь во имя Святителя Николая по просьбе бедных жителей селения Двиницы. Строгий порядок, введённый преподобным Дионисием в Глушицкой и Сосновецкой обителях, неусыпные заботы Дионисия о вверенной ему братии имели своим следствием то, что в обеих обителях было много иноков и между ними немало искренних рабов Божиих.

Таков был ученик Дионисия Макарий. Дионисий, будучи однажды в Ростове, в доме благочестивого мужа, по имени Агафоника, с 12-летним сыном его повёл такую беседу.

«Чадо! Христос сказал в Евангелии: „кто любит отца или мать более Меня, – недостоин Меня“⁹, и желающим ему работать „не принёс Я на землю мир, но разделение“¹⁰, т. е. отсечение всех мирских пристрастий и любви к житейскому; от всего сего велит отрекаться Господь и не прикасаться к нечистоте мира. Когда сказали ему однажды: „вот матерь Твоя и братии Твои“, то и от них отрешение внушил он, отвечая: „Моя мать и братия Мои суть те. которые творят волю Отца Моего небесного“¹¹, и тем показал нам образ нового духовного жительства. Твоим отцом, чадо, да будет тот, кто потрудится вместе с тобой свергнуть бремя греховное, а матерью, – кто омоет тебя от скверны страстей в новом рождении; братьями – беседующие с тобой о горнем отечестве, супругой – приобрести себе неотлучную память о смерти, и чадами будешь иметь от неё воздыхания сердечные; родом же себе стяжи пост, а друзьями – святые Силы, которые, во время твоего исхода, будут тебе помощниками к восходу на небеса».

Мальчик со вниманием слушал глубоко прочувствованное назидание Дионисия и пожелал оставить мир и сделаться учеником Дионисия. Дионисий взял с собой мальчика и постриг его в иноки, дав ему имя Макарий. Молодой инок постоянно жил вместе с преподобным в его келье, учась монастырскому уставу и усердно выполняя наставления старца. И св. старец полюбил юношу и молил Господа, чтобы Он помог юному иноку неуклонно идти по тернистому пути спасения. Макарий преуспевал в иноческой жизни и через несколько времени епископом Дионисием Ростовским был рукоположен в пресвитера, а после кончины Дионисия был поставлен игуменом его великой Лавры.

Ещё замечательнее из-под духовного водительства Дионисия вышел преподобный Филипп, который впоследствии сам основал пустынную обитель на р. Рабане, где и окончил свою жизнь в 1448 г.¹²

Много было у преподобного забот по управлению основанных им обителей, много времени отнимало у него попечение об подначальной ему братии, но, несмотря на это, сам Дионисий не оставлял свои строгие подвиги. Чтобы отвратить от себя всякое зло и отогнать виновника зла – диавола, и чтобы предупредить его вторжение внутрь, преподобный постоянно напрягал высшие душевные способности. Он только самую незначительную часть времени уделал на отдых и бо́льшую часть дня и ночи проводил в молитве. Можно сказать без преувеличения, что вся жизнь святого инока была одна не престающая молитва. Иногда тяжкие самоиспытания возлагал на себя преподобный. Так, однажды ученик его Макарий, придя к нему в келью, увидел его на полу покрытым ранами.

На изумлённый вопрос Макария относительно причин ран, подвижник ответил: «если и этого не можем стерпеть, то как возможем стерпеть вечные муки?»

С этого дня св. отец получил такую власть над демонами, что никто из них не осмеливался искушать великого подвижника. Иногда святой инок оставался на морозе всю ночь и размышлял, как бы избежать иного более страшного холода тьмы кромешной и вместо неё снискать блаженства райской жизни.

Строгий подвижник, посвятивший всего себя на служение Богу, Дионисий и примером, и словом наставлял и братию на путь спасения.

«Дети, – говорил он им однажды, – да не устрашит вас помысел, что это место пустынно, ибо многими скорбями подобает нам взойти в царствие небесное, и эти скорби суть подвиги поста и всякого рода лишения; молитва наша должна быть от чистого сердца и в нас должно быть смирение во всём, как и Христос сказал: „блажени нищии духом, блажени алчущии“¹³. Стяжем любовь и Бог помилует нас, ибо святой Иоанн Богослов сказал, что Бог есть любовь, а любящий Бога, любит брата своего¹⁴; о милостыне к нищим, будем помнить слово евангельское: „блажени милостивии“¹⁵, и Христову заповедь призирать Его в лице странных: „в темнице бех и приидосте ко мне“»¹⁶.

Такие поучения преподобного не были только одними словами, но подтверждались им в самых его поступках. Так, однажды в окрестной стране сделался голод. Многие прибегли к Дионисию за помощью, и преподобный приказал без замедления раздавать из монастырских запасов всякому просящему, но вот эконом возвестил святому отцу, что запасы истощились. На это св. отец ответил: «верен сказавший нам: не пекитесь о завтрашнем дне, что едим или что пьём, или во что облечёмся, ибо знает Отец наш небесный, что требуете всех сих; но ищите прежде царствия небесного и всё сие приложится вам»¹⁷; будьте милостивы и щедры, как и Отец ваш небесный, ибо не милующие нищих ненавидимы Богом. Ни о каком другом согрешении, кроме немилосердия, не слышали кроткого нашего Судию Бога, произносящим суд Свой с таким гневом: отойдите от Меня проклятые в огнь вечный, уготованный диаволу и аггелам его¹⁸. Имейте, братия, веру словам писания, что суд без милости для не сотворивших милости¹⁹.

Сколько есть силы избежим немилосердия и лености ко благим делам, ибо ничто столько не может помочь нам, как милостыня: «милующий нищего взаймы даёт Богу, по словам писания».

Впрочем, братии не всегда нравилась щедрость настоятеля. Чтобы побудить его быть менее милостивым к неимущим, они однажды во время молитвы подослали к нему юношу, одетого в виде нищей странницы. Эта странница, придя к Дионисию, стала со слезами просить, чтобы он дал ей сто сребреников на выкуп её вместе с детьми из неволи. Дионисий внял мольбам странницы и, открыв окно, выдал ей деньги. Во время вечернего пения искусившие святого возвратили ему серебро и. сказав кто был мнимая странница, укоряли его за безрассудную раздачу денег.

Святой Дионисий позвал юношу, отдал ему деньги и сказал братии: «если вы, против моей воли, отнимите у него деньги, то преступите две заповеди: одну, показав себя нетерпеливыми к нищете, другую же, преслушав Бога, запрещающего требовать обратно от того, кому дали. Добро, братия, давать всякому просящему, но ещё честнее давать и не просящему; Господь велит творить добро, сколько есть сил; и так перестаньте искушать меня, побуждая к немилосердию».

Эта речь святого заставила братию почувствовать всю тяжесть их вины, и они, пав к ногам св. отца, испросили у него прощения.

И словом, и делом уча братию благочестивой жизни, Дионисий строго взыскивал в случае непослушания. Так, один инок вопреки уставу общежития имел у себя в кельи десять кожаных монет, называвшихся ногатами, о чём стало известно уже после его смерти.

«Чада, – сказал тогда Дионисий братии, – ослушание погибель», и приказал выбросить вместе с деньгами тело умершего инока. Когда же братия со слезами стала просить преподобного смиловаться над умершим, он, вняв их усиленной просьбе, разрешил ослушника и позволить его похоронить, но деньги повелел выбросить за монастырскую ограду и запретил братии прикасаться к ним. В другой раз в отсутствие Дионисия старец Антуфий, не имея благословения настоятеля, пошёл ловить рыбу. Улов был обильный и Антуфий рассчитывал получить похвалу от своего настоятеля. Но Дионисий, едва узнал о поступке старца, велел выбросить всю рыбу, наложил строгую епитимью на ослушника и, только уважая единодушные мольбы братии, вскоре разрешил виновного. Так строг был глушицкий настоятель по отношению к не соблюдающим монастырский устав, требующий беспрекословного послушания, помня, что и Адам за непослушание был изгнан из рая, лишившись тем самых блаженной жизни в насаждённом Богом саду.

Полный веры и упования на Бога, Дионисий во всём вверял себя промыслу Божию, имея в Боге всегда такое для себя благо, которое превышает все земные блага и которого никакие злополучия и бедствия не могут лишить. Так, однажды два вора украли семь монастырских лошадей. Инок-эконом с великим прискорбием донёс об этом св. Дионисию; но настоятель, с улыбкой прослушав весть эконома, сказал: «не все ли мы странники и пришельцы на земле? Ещё немного и изыдем отселе туда, где наше вечное жительство; не будем же заботиться о земном, но попечёмся о том, какой ответ дадим о делах своих в день судный? И ты, брат мой, уповай на Бога, Который нам Помощник и Заступник против врагов видимых и невидимых. Господь велит благословлять клянущих нас и молиться за наносящих нам обиду; если бы я обрёл похитителей, то и ещё что-либо приложил бы им от имения нашего и с любовью искренно бы о них позаботился».

Между тем воры едва не сгорели: на том месте, где они остановились, случился пожар, лошади сделались жертвой пламени, а укравшие их едва сами успели выбежать из огня.

Как к умудрённому опытом в деле духовного преуспеяния, к Дионисию многие приходили за наставлением, – таков был Амфилохий. Он, уже будучи иноком в пресвитерском сане, пришёл к Дионисию и, слыша его беседы и видя его отношения к братии, в восхищении сказал: «ныне, по истине, узнал я, отче, пути твои и как, ненавидя славы человеческой, ищешь ты славу только от Единого Бога».

С этими словами Амфилохий пал к ногам преподобного. Дионисий поднял его и сказал: «зачем, о брат мой, приносить тяжесть грешному человеку? Подобает кланяться Единому Богу. Восстань от ног моих. Благословен Бог, направивший к нам стопы твои, ибо Он Един может спасти и тебя и меня».

Эти слова ещё более привлекли к преподобному Амфилохия. «Поелику, – сказал он ему, всеведущий Бог привёл меня во святые твои руки, с помощью Божией буду исполнять всё, что ты мне велишь». И Амфилохий, к великой радости Дионисия оказался ревностным его последователем. Он тщательно и терпеливо соблюдал монастырские постановления и, руководствуясь примером Дионисия, заботился о своём самоусовершенствовании настолько, что его кротость и терпение прославлялись повсюду.

Замечателен был и другой ревнитель благочестия – Григорий, добровольно поступивший под руководство св. Дионисия. Григорий происходил из боярского рода, постригся в монахи и занимал должность архимандрита в Ростове. Отсюда он пришёл к Дионисию в Сосновец и в продолжение нескольких лет оставался здесь подле подвижника, изучая его жизнь и под его руководством упражняясь в благочестии. Уроки св. Дионисия не остались без благих последствий. Блаженный Григорий впоследствии основал свою обитель на реке Пельшме, в тридцати вёрстах от Глушицы, и сам сделался мудрым наставником иноков.

Ещё дальше, нежели из Ростова, из великой Перми пришёл к Дионисию игумен Тарасий. Чтобы поучиться у Дионисия, Тарасий добровольно оставил своё начальство, считая за счастье быть самому под властью подвижника. Дионисий, узнав приход Тарасия, сам встретил его пред вратами обители и, услыхав от него, что он издавна жаждал видеть его лицо, смиренно сказал:

«Благословен Бог, пославший к нам недостойным мужа опытного и благоговейного; сам по себе я не могу ничего сделать, но всё возможно Богу».

Тарасий заметил на это: «тебя, отче, возвысил Бог ради добрых твоих дел, нам же позволь во всём тебе подражать, свято соблюдая все твои повеления; прими малое имение, которое принёс я с собой и со причти меня к словесному твоему стаду».

Дионисий ввёл Тарасия в обитель и в большой лавре отвёл ему келью; но всё-таки сказал ему: «не ты ли, как истинный подражатель доброго Пастыря Христа, был сам пастырем и целителем людей, заблуждавшихся во тьме язычества в земле Пермской? Не ведавшим Бога, не ты ли открывал божественные заповеди Спаса, по слову Господню: кто сотворит и научит, тот наречётся великим в царствии небесном»²⁰.

«Прежде подобает от плода вкусить труждающемуся делателю, – возразил Тарасий, т. е. самому делать, и потом уже учить народ, как и Дионисий Ареопагит велит носящих звание учителей Христовых, неленостно заботиться о спасении душ человеческих. Поэтому и я, всё это обсудив, пришёл в монастырь к Пречистой, как к безбурному пристанищу и наставнице спасаемых и твердыне против наветов вражьих».

«Отче смиреннейший! Ты послушал евангельского гласа, ни во что вменив богатство и славу мира сего; от Господа тебе награда на небесах!» – Так закончил свою беседу, с игуменом Тарасием блаженный Дионисий.

После этого Тарасий под руководством преподобного начал вести суровый образ жизни, точно и усердно исполняя всё, что ни повелевал ему св. Дионисий. В продолжение десяти лет он при жизни Дионисия проводил время, угождая Богу. Несколько лет жил ещё после своего учителя, помогая управлять лаврой Амфилохию, и умер уже в глубокой старости.

Не оставляли св. Дионисия без внимания и люди, облечённые высшим духовным саном. Так, Дионисий, Ростовский архипастырь (1418–1425), горячо любя подвижника, нередко посещал его и однажды, благословив его своей иконой Богоматери с предвечным Младенцем на руках, подарил эту икону вместе со многой другой утварью в обитель, в знак своего святительского благоволения. После блаженного Дионисия епископскую кафедру в Ростове занял Ефрем. Этот святитель, обозревая свою обширную епархию вздумал посетить и св. Дионисия. Узнав об этом, Дионисий вместе с братией вышел к нему навстречу и, с подобающими святительскому сану почестями встретив архипастыря, принял его в лавру, где совершил молебное пение Богоматери. Архипастырь, благословил настоятеля и братию и дав им обильную милостыню. преподал братии наставление. Он учил их повиноваться своим начальникам, призывал их твёрдо идти по пути спасения, указывал на суетность земного и тленного, напоминал им о внезапности смерти, о страшном суде Божием, и, понуждая к отречению от мира, говорил: «не назвал ли Господь мертвецом привязанного к миру, когда сказал: оставь мёртвым погребать своих мертвецов?²¹ т. е. оставь всё мирское и не только не будешь обладаем смертью, но и сам над нею обладать будешь».

Преподобному же настоятелю Ефрем так говорил: «поелику приял ты овец из ограды Христовой, блюди себя и стадо, за которое дашь ответ, дабы и ты мог сказать на суде: вот я и дети, которых дал мне Бог²². Упаси их на пажити божественных словес, не ослабевай и непрестанно внушай им: подвизайтесь, боритесь, чтобы одолеть; труждайтесь, чтобы отдохнуть, и алкайте, дабы насытиться. С ними вместе будь прежде всего исполнителем того, что говоришь, ибо сказано: что и Господь Иисус „начал творить и учить“²³, дабы и они возбудились твоим примером. Ви́дение вернее слышания; если же не увидят дел твоих, тягостными покажутся твои слова. Со слезами припадай к Богу о чадах твоих, да сохранит их и тебя от наветов вражьих; наказуй, блюди, запрещай, милуй; простирай руки к падающим, увещевай труждающихся, обвязывай, как врач, раны душевные; будь образом благих нравов, научая терпению и молчанию; предначинай всякое доброе дело, дабы и меньшие из братии от тебя не отставали. Обходя стадо, твоей молитвой и заботой не презри, но помилуй уязвлённую овцу и возлей масло на её струпы, дабы все непостыдно явились на судилище Христово, и ты бы вместе с ними принял воздаяние от Владыки Христа».

Преподобный с любовью слушал блаженного архипастыря и с восторгом благоговейной души ответил ему: «Господь, пославший учеников Своих просветить всю вселенную и тебя нам послал – пастыря и целителя, достойного сей чести в земле Русской; и ты, преподавая нам божественные заповеди, подражаешь истинному и достойному Пастырю, Который положил душу Свою за избранных овец».

Между тем время подвижнической жизни св. Дионисия уже близилось к концу. Ещё за семь лет до своей кончины преподобный сам приготовил себе могилу в Сосновецкой пустыне, где была основана церковь во имя Предтечи, и часто приходил сюда на место своего будущего упокоения для благочестивых размышлений о загробной жизни.

Своим ученикам старец говорил: «если не будет здесь положено тело моё, не останется здесь живущих, ибо пустынно и трудно место сие. Если же здесь положено будет, то Бога ради не презрят места сего и меня, и с верой здесь живущей воспримут награду от Бога, а в страшный день суда обретут себе помощницей Владычицу, ибо потрудились в Её общине».

И вот, однажды Дионисий, призвав любимого ученика Амфилохия, обратился к нему с такой речью: «ныне вижу время отшествия моего уже при дверях, тебе же, друг мой и сверстник, повелел Господь ещё жить; покрой тело моё землёй и персть отдай персти, а сам пребывай на этом месте, держась духовного жития и творя память моему смирению. Не изнемогай, чадо, в болезнях и воздыханиях на всякий день, чая скоро отлучиться отселе и теки на почесть вышнего звания, во Христе Иисусе. Вспоминай и сие слово Господне: когда исполните всё повеленное вам, говорите, что вы только рабы ничего не стоящие²⁴; ибо кто из нас может когда-либо заплатить долг, коим должны мы Владыке Христу? Богатый обнищал Он ради нас, дабы мы нищетой Его обогатились и бесстрастный – пострадал, дабы нас освободить от страстей; воспоминая о том, пленяй всякое твоё помышление в послушание Христово».

Амфилохий со слезами слушал речь своего учителя, скорбя о предстоящей разлуке с ним.

«О духовный отче, – говорил он, – ты сам отходишь на покой, меня же оставляешь в скорби; помолись Господу, да и меня спутником возьмёшь с собой из сей жизни».

На такую просьбу своего ученика преподобный ответил: «и я, духовное моё чадо, много о том молил Господа, чтобы не разлучаться нам друг от друга; но узнал от Его благодати, что тебе ещё не подобает ныне оставить мир, потому что не довольно ты подвизался для получения приготовленной тебе награды. Долго ещё тебе трудиться на этом месте после моего преставления; как ведал ты моё попечение о избранном стаде Христовом, так и ты позаботишься во дни твоей жизни, пася и надзирая, и возводя к духовному разумению вверенное тебе стадо. И вот уже предстоит делатель винограда воздать мзду мою».

После этих слов Дионисий велел Амфилохию оставить его наедине. Но Амфилохий вместе с Макарием сквозь скважину двери следили за поступками св. отца. Оставшись один, Дионисий, подняв руки, стал молиться:

«Владыко человеколюбче, приими меня в вечное Твоё селение и не помяни моих согрешений вольных и невольных и сохрани рабов Твоих в сей обители, избавляя их от всякого навета вражьего, да прославится имя Твоё святое».

Затем преподобный стал молиться Богородице:

«Ты Матерь сладкого моего Христа, на Тебя возлагаю упование своё, ибо Ты меня грешного раба Твоего сподобила создать сию обитель во славу Твоего имени, дабы приносилось здесь моление о благоверных князьях и всех православных христианах».

После молитв старец сел и впал в дремоту. Но вот вдруг послышался ему голос: «услышана твоя молитва о братии, и Я неотступно буду от сей обители, охраняя её от всяких зол и оскудения».

Радостно восстал старец и всю ночь провёл без сна, благодаря и хваля Бога. Рано утром, он призвал к себе Амфилохия, сообщил ему о своей радости и затем, собрав всю братию, обратился к ней с таким назиданием.

«Братия, предаю вас Всемогущему Богу и Пречистой Богоматери, да будет вам стена и прибежище от сети вражьей; вы же наипаче украшайтесь смирением, не забывайте страннолюбия, стяжите любовь нелицемерную, чистоту душевную и телесную, ни во что вменяя честь и славу сего жития, но вместо сего ожидайте от Бога воздаяние небесных и вечных благ. Богу оставляю вас и пречистой Богоматери, старейшинство же вручаю присному своему ученику, усовершенствованному в добродетели и во всём соревнующем отцу своему, смиренному Амфилохию; ему повелеваю пасти Христоименитое стадо внимательно и право; мир Божий да будет с вами, просвещая и вразумляя вас на путь истины, и я даю вам мир и благословение. Будьте послушны наставнику вашему, по слову Господню, сказанному Апостолам: „слушающий вас – Меня слушает, и отметающийся вас – Меня отметается“²⁵ и убойтесь страшного гласа: „отойдите от Меня в огнь вечный“²⁶. Чада мои! вот я вкратце вам изложил путь истины, дабы вам во всём быть совершенными и осияваться Божественных светом».

Все иноки неутешно плакали о предстоящей разлуке с добрым своим учителем. А между тем св. отцу было откровение, что через три дня он окончит своё земное странствование. И вот, действительно с 29 мая Дионисий впал в телесный недуг, тогда он призвал братию, повелел Макарию совершить Божественную литургию, чтобы приобщиться Святых Таин, и снова напомнил братии, чтобы тело его погребено было на том месте, где за семь лет перед тем ископал себе могилу, да не упразднится обитель Сосновецкая, и чтобы под одним игуменом было два монастыря.

«Братия и чада! если обрету милость у Бога, то не оставлю этого места, но буду молить Господа и Пречистую Его Матерь, дабы не было здесь оскудения».

Сказав это, св. отец осенил себя крестным знамением, благословил всю братию и, подняв руки к небу, с молитвой на устах скончался. Это произошло 1 июня 1437 г. в воскресный день, в шестом часу утра. Тогда, как видел Амфилохий, на голове усопшего появился сияющий венец, лицо его просветилось и чувствовалось благоухание от его честного тела. Так скончался великий подвижник, имея от роду 74 года и шесть месяцев. Горько плакали иноки о смерти своего любимого наставника. С подобающей честью они отвезли тело св. Дионисия из лавры в Сосновец и погребли его там. И доныне на том же месте в храме Сосновца – мощи св. Дионисия пребывают под спудом, источая различные исцеления всем приходящим с верой, как-то: выпрямляя скорченные руки, возвращая зрение слепым и употребление языка немым.

В 1547 г. на соборе установлено было чтить преподобного Дионисия во всех русских церквах, а в 1548 году была написана ему служба. По словам древнего жизнеописателя, внешний вид преподобного Дионисия был таков: роста низкого и очень сухой, голова не малая, брови полукруглые, лицо длинное, щёки впалые, взор тихий борода густая по грудь, волосы светло-русые и полуседые.

Насаждённая Дионисием строгая жизнь долго процветала в его пустыне и после его упокоения, царь Иоанн писал: «на глушицах обитель процветает постническими подвигами»²⁷.

Преподобный Агапит, родом киевлянин, принял иноческий чин при св. Антонии печерском. Сначала Агапит подвизался в пещере, вблизи Антония, подражая высокой жизни этого великого подвижника; затем он поселился в монастырской келье Киево-Печерского монастыря, дав обет постоянно оставаться внутри его стен. Как св. Антоний, скрывая свою святость, лечил больных своей пищей, подавая вид, что врачует их целебными травами, и больные становились здоровыми; так и блаженный Агапит, по словам Поликарпа, ревнуя святому Антонию, помогал больным. Едва кто заболевал из братии, Агапит приходил к больному, ухаживал за ним и давал ему свою пищу из трав, которые варил для своего пропитания. Эти травы по молитве святого становились целебными, и больной выздоравливал. Впрочем, иногда врачевство святого не сразу помогало; но так было угодно Богу, чтобы усилить веру и молитву раба Своего. И действительно, св. врач не приходил в уныние: он неотступно продолжал оставаться при больном, непрестанно воссылая горячие молитвы к Богу о выздоровлении больного, и Господь внимал молитвенным воздыханиям святого, воздвигая от одра болезни страждущего. Не в среде только монастырской братии проявлял свой дар исцеления св. Агапит; немало приносили к нему больных и из окрестных мест. Святой врач не отказывал и им в помощи, исцеляя их от недугов. Подавая скорую помощь больным, св. Агапит при этом не требовал с них никакой платы, за что и прозван был врачом безмездным. И вот слава о великом целителе росла всё более и более среди его современников. Постоянный успех в лечении не допускал никаких соперников в деле исцеления недужных, хотя и были попытки состязаться с блаженным в искусстве врачевания.

В то время в Киеве проживал некто армянин по происхождению и по вере. Этот армянин славился как опытный и искусный врач, не имеющий себе равных в искусстве лечения. Действительно, достаточно было ему взглянуть на безнадёжного больного, и он в состоянии был безошибочно назначить не только день, но даже и час его кончины.

Но вот однажды случилось, что одного больного, уже обречённого на смерть армянином, принесли к св. Агапиту. Святой помолился об его исцелении, дав ему от своего брашна и больной выздоровел. Слух об этом распространился почти по всей земле Русской, так как исцелённый Агапитом был первый боярин великого князя Всеволода. Нечего и говорить, как неприятна была такая слава армянину. Снедаемый завистью, он посылает к Агапиту одного преступника, осуждённого на смерть, приказав дать ему яда, чтобы он умер пред глазами Агапита; но Агапит не только исцелил отравленного преступника, но и сам выпил яд без всяких вредных для себя последствий, крепко вера слову Спасителя: «аще что и смертное испиют, не вредит им, на недужные руки возложат и здравы будут».

Новый случай ещё более возвеличил Агапита. Сделался болен в Чернигове князь Владимир Мономах. Армянин усердно старался вылечить больного, много предпринимал средств к этому, но всё напрасно: болезнь не только не уменьшалась, но всё более и более становилась опасной; тогда князь послал просьбу к печерскому игумену Иоанну, чтобы он прислал к нему в Чернигов Агапита. Св. врач, в силу данного им обета не выходить из монастыря, отказался лично явиться к князю для его исцеления.

«Если я пойду, к князю, – рассуждал св. Агапит, – то должен ходить и ко всем. Человеческая слава опасна. Не пойду за врата монастыря, чтоб не преступить обета моего».

Однако, чтобы помочь князю, Агапит через посланного отправил к нему приготовленные им травы. Владимир Мономах стал употреблять их и выздоровел. Чтобы видеть св. врача, воздать ему благодарность и щедро одарить, князь сам отправился в печерский монастырь. Но Агапит, избегая славы человеческой, скрылся и князь принуждён был дать принесённое золото игумену монастыря. Этой попыткой отблагодарить своего исцелителя Мономах не ограничился. Спустя немного времени после своего посещения печерского монастыря, князь послал к Агапиту своего боярина со щедрыми подарками. Боярин, застав блаженного в келье, положил пред ним княжеские дары и умолял принять их.

«Чадо, – отвечал тогда Агапит боярину, – я ничего не принимаю ни от кого, ибо не своей исцелил силой, но Христовой, и лично сего не требую».

Тогда боярин просил блаженного принять хотя не для себя, но для раздачи нищим.

«Пусть так, – сказал Агапит, – скажи же пославшему, чтобы он не берёг сокровищ... к чему они? Пусть их раздаёт он нищим, если не послушает меня, худо будет ему. Господь, избавивший его от смерти, не любит неблагодарности».

С этими словами св. врач вышел из кельи, положил у дверей княжеские дары и скрылся. Вышел и посланный и, увидев брошенное золото, отнёс его к игумену. Такой поступок Агапита не остался без благих последствий, о нём было передано князю, последний прославил праведника и стал щедро раздавать милостыню нищим.

Между тем время жизни святого уже близилось к концу, и вот праведник после многих трудов и богоугодных подвигов сам сильно занемог; тогда армянин пришёл навестить больного.

Осмотрев Агапита, армянин взял его за руку и сказал: «истинно говорю, что в третий день ты должен умереть, если же не исполнится слово моё, тогда буду таким же, как и ты, иноком».

«В том ли состоит твоё искусство, – возразил на это блаженный Агапит, – что ты предсказываешь только о смерти, а не об исцелении? Если ты так искусен, то продли мне жизнь; если же это не в твоей власти, то зачем осуждаешь меня умереть через три дня? Меня же известил Господь, что через три месяца к Нему преставлюсь».

Действительно, согласно с этим предсказанием, Агапит через три месяца скончался июня 1 дня, не позднее 1095 г. Мощи св. Агапита почивают в пещерах преподобного Антония.

После смерти св. Агапита, врач армянин обратился в православную веру. Он пришёл к игумену печерского монастыря и сказал: «оставляю свою веру и хочу служить Господу иноком в святой правой вере греческой»; блаженный Агапит, явившись, сказал мне: ты обещался принять иночество, если солжёшь, потеряешь с жизнью и душу. Верю, что явившийся угодник Божий; я знал хорошо, что нельзя было ему пережить трёх дней, а Господь дал ему три месяца. Игумен постриг армянина в иночество, и он окончил свою жизнь подвижником в печерском монастыре²⁸.

Муч. Фирм был усечён мечом при Максимиане (305–311).

Муч. Феспесий был усечён мечом при императоре Александре в Каппадокии около 230 г.

Муч. Иуст принадлежал к дружине св. Иустина.

Муч. Неон был усечён мечом.

Св. Метрий был земледельцем и подвизался при Льве Мудром (886–912)²⁹.