История джихада от Мухаммеда до ИГИЛ^*

Роберт Спенсер – один из моих героев. Он создал ещё одну бесценную и столь необходимую книгу. Хотите узнать правду об исламе? Прочтите этот труд. В нём раскрывается страшная судьба сотен миллионов людей – мужчин, женщин и детей, – которые с седьмого века и по сей день становились жертвами резни или порабощения во имя ислама. Эта участь грозит нам всем, если мы не будем бдительны – Герт Вилдерс, член парламента Нидерландов и лидер Партии свободы (PVV):

От первой арабо-исламской империи середины седьмого века до падения Османской империи история ислама была историей взлёта и падения вселенских империй, а также, что не менее важно, неугасимых имперских амбиций. В этом выдающемся труде Роберт Спенсер повествует о том, как понятие джихада – «усердия на пути Аллаха» – из боевого клича последователей пророка Мухаммеда превратилось в важнейший религиозный долг и главный инструмент распространения ислама на протяжении веков. Эта книга обязательна к прочтению для всех, кто стремится понять корни противостояния Востока и Запада, а также суть угрозы, с которой сталкивается Запад сегодня – Эфраим Карш, автор книги «История исламского империализма»¹

Спенсер утверждает кратко: «Джихад существовал всегда, почти без перерыва». В этом значимом исследовании он скрупулёзно показывает, как агрессивная война во имя ислама на протяжении четырнадцати веков и поныне омрачает жизнь мусульман. Он надеется, что его труд разбудит потенциальных жертв джихада, но другой вопрос: прислушаются ли они или мы – к его предостережению? На кону стоит многое – Даниэль Пайпс, президент Форума Ближнего Востока и автор книги «Солдаты-рабы и ислам, зарождение военной системы».²

Роберт Спенсер, один из ведущих исследователей джихада, создал исторический обзор доктрины и практики освящённого исламом насилия. С необычайной ясностью и строгими аргументами он приводит многочисленные факты, опровергающие изощрённые оправдания апологетов ислама и заблуждения западных примиренцев. Чтобы противостоять врагу, его нужно знать, и книга Спенсера – отправная точка для этого – Брюс Торнтон, научный сотрудник Института Гувера при Стэнфордском университете и профессор классической филологии и гуманитарных наук Калифорнийского государственного университета

Это важнейшая книга о войне, длиной в 15 веков, которую ислам ведёт против нас. Гениальный труд Спенсера – единственная книга, посвящённая этой теме, написанная вопреки примиренцам с исламским фанатизмом и кровожадностью, которую они усердно пытаются замолчать – Дэвид Хоровиц, основатель Центра свободы Дэвида Хоровица и автор книги «Радикальный сын, Одиссея поколений»³

Для тех, кто всё ещё считает – и таких, увы, немало, – что исламский терроризм возник лишь в последние сорок лет, эта тщательно выверенная работа Роберта Спенсера о джихаде, от первых шагов политической и пророческой карьеры Мухаммеда до терактов 11 сентября 2001 года, станет отрезвляющим откровением. Опровергнуть выводы Спенсера будет непросто: описывая первые три века ислама, он опирается почти исключительно на арабские источники – мусульманских историков и учёных, таких как Ибн Исхак, Аль-Табари, Ибн Са‘д, Бухари, Тирмизи и имам Муслим, которые рисуют мрачную картину ранних исламских завоеваний. Описывая Средние века Спенсер также тщательно изучил первоисточники там, где это возможно, и опирался на признанных современных учёных, таких как Игнац Гольдцихер, Бернард Льюис, Бат Йе‘ор и Стивен Рансиман. Охватывая столетия и континенты, от Испании до Индии, от седьмого до двадцатого века, Спенсер проводит нас через всемирную историю джихада, составляющую суть исламской истории. На этом пути он развенчивает многие мифы, такие как миф о «золотом веке» Испании – мнимом периоде экуменической гармонии, своего рода вечном средневековом празднике любви. Он также ставит крестовые походы в исторический контекст, напоминая, что они были запоздалым ответом на многовековой джихад и преследования христиан. Спенсер доводит повествование до новейшего времени, не забыв о геноциде армян, совершённом турками между 1915 и 1923 годами.

Всем тем, кто стремится защитить наши ценности от безжалостного джихада, который не прекращается вот уже четырнадцать веков, необходимо читать труды Роберта Спенсера. Нам следует прислушаться к заключительным словам Спенсера, если хотим спасти западную цивилизацию: «В двадцать первом веке лидеры Европы, как и многие в Северной Америке, обрекли свои страны на почти неизбежную гибель, столь же явную, как та, что постигла Константинополь 29 мая 1453 года. Но вместо того, чтобы взять ответственность за содеянное, они упорно следуют своему курсу, осуждая обречённого императора Константина XI, подобно его предшественнику Мануилу II, как «исламофоба», а его призыв защищать Константинополь до последнего вздоха – как «милитаристский» и «ксенофобский». В двадцать первом веке, когда 1400-летний исламский джихад против свободного мира продолжает наступление, лучшими союзниками воинов джихада оказались именно те, на кого они нацелились» – Ибн Варрак, автор книг «Происхождение Корана» и «В поисках исторического Мухаммеда»⁴

Джихад – это не просто терроризм. Как ни странно, подобное восприятие – плод западных иллюзий. С самого зарождения, как убедительно показывает Роберт Спенсер, джихад, всегда направленный во вне, был агрессивной идеологией завоевания. «История джихада от Мухаммеда до ИГИЛ*» столь же неумолима в изложении неприкрашенной правды, сколь неустанно само это явление стремится к господству, никогда не удовлетворяясь меньшим, сколь бы долго ни пришлось ждать. Те, кому дороги западный рационализм, гражданские свободы и свободные общества, должны взглянуть на эту историю и её последствия с открытыми глазами – Эндрю К. Маккарти, автор бестселлеров, бывший федеральный прокурор и редактор National Review.

В эпоху трусости и сознательной лжи смелое и учёное разоблачение величайших вызовов и опасностей нашего времени, сделанное Робертом Спенсером, бесценно – Бат Йе‘ор, автор книг Зимми и Упадок восточного христианства под властью ислама

Миллионам безвестных жертв джихада,

от седьмого века до наших дней – посвящается.

Да обретёте вы покой.

Эта книга, изданная на английском, имеет целью дать общий обзор джихада – от времён, когда он зародился (а может и ранее), до наших дней: от Аравии до Северной Африки и Персии, от Испании до Индии, от Тель-Авива до Нью-Йорка.

Собирая историю джихада – от Мухаммеда до ИГИЛ*, – я стремился, где возможно, цитировать слова очевидцев событий, чтобы читатель мог ощутить, каково было переживать наступление джихада. Рассказы, включённые в эту книгу, примечательны не только тем, что они говорят, но и тем, о чём умалчивают. Внимательный читатель заметит, что с момента зарождения ислама не было периода, когда бы мусульмане и немусульмане мирно сосуществовали длительное время. Никогда не было, чтобы главенствующие и авторитетные исламские учения провозглашали равенство неверующих с мусульманами или объявляли войну джихада устаревшей. Не было ни эпохи добросердечия, ни золотого века терпимости, ни рая изначального многообразия. Джихад был всегда, и действовал почти без перерыва. В исламском богословии джихад, прежде всего, означает войну против неверующих, и этот смысл преобладает. Коран содержит многочисленные призывы к борьбе с неверными, также, как и сборники хадисов, запечатлевшие слова и деяния Мухаммеда. В них предписывается мусульманам «сражаться с теми, кто не верует в Аллаха и в последний день, не запрещает того, что запретил Аллах и его посланник, и не подчиняется религии истинной – из тех, которым ниспослано писание, пока они не дадут откупа своей рукой, будучи униженными» (9:29).⁵ Мухаммед, разъясняя этот стих, не упоминает иных поводов для нападения, давая более подробные наставления о борьбе с неверующими:

– Во имя Аллаха сражайтесь на пути Аллаха. Боритесь с теми, кто не верует в Аллаха. Ведите святую войну; не присваивайте добычу; не нарушайте клятвы; не увечьте тела мёртвых; не убивайте детей. Встретив врагов-многобожников, предложите им три пути: принять ислам – и если они согласятся, примите их и воздержитесь от борьбы с ними… Если они откажутся принять ислам, потребуйте от них джизью. Если они согласятся платить, примите это и удержите свои руки. Если же они откажутся платить налог, ищите помощи Аллаха и сражайтесь с ними.⁶

Этот тройной выбор – обращение в ислам, подчинение или смерть – закреплён в исламском праве. Одно из руководств по исламскому праву, признанное высшими авторитетами суннитского ислама как соответствующий «практике и вере ортодоксальной суннитской общины», прямо утверждает, что «малый джихад» означает «войну против немусульман».⁷ Мусульманская община обязана вести войну «против иудеев, христиан и зороастрийцев, пока они не примут ислам или не начнут платить налог для неверующих».⁸

Большинство мусульман – сунниты. Имеются четыре школы суннитской юриспруденции: шафиитская, ханафитская, ханбалитская и маликитская. Это не учебные заведения, а направления мысли, интерпретации исламского права. Цитируемое выше руководство принадлежит шафиитской школе; в то же время ханафитский авторитет утверждает, что неверующих сначала следует призвать принять ислам, «ибо так наставлял пророк своих полководцев, повелевая им обращать неверных в веру». Он добавляет, что мусульмане не должны вести джихад ради обогащения, но лишь во имя ислама. Когда неверующие услышат призыв к исламу, они «поймут, что на них нападают ради религии, а не ради захвата их имущества или порабощения их детей, и, учитывая это, могут согласиться на призыв, чтобы избежать тягот войны».⁹

Однако участь тех немусульман, которые откажутся принять ислам или платить налог, будет незавидной. Мусульмане обязаны «вести против них войну, ибо Аллах – помощник тех, кто служит Ему, и сокрушитель Его врагов, неверующих, и необходимо взывать к Его помощи при всяком случае; так повелел нам пророк».¹⁰

Ибн Халдун (1332–1406), маликитский правовед, а также выдающийся историк и философ, автор одного из первых трудов по историографии, также отмечает, что «в мусульманской общине священная война является религиозным долгом, поскольку миссия ислама универсальна и обязывает обращать всех в ислам либо убеждением, либо силой». Ислам «обязан обрести власть над другими народами».¹¹ А ханбалитский правовед Ибн Таймийя (1263–1328) наставлял, что «поскольку законная война – это, по сути, джихад, и поскольку его цель в том, чтобы вера принадлежала всецело Аллаху и слово Аллаха было превыше всего, то, по мнению всех мусульман, тех, кто препятствует этой цели, следует поражать».¹²

Эти авторитеты – из далёкого прошлого, но ни одна из суннитских школ юриспруденции никогда не изменяла и не отвергла эти предписания. Шиитские школы учат схожим принципам. Джихад как духовная борьба в лучшем случае остаётся второстепенным понятием для обеих традиций, несмотря на то что его называют «великим джихадом». Лишь в наше странное время этот очевидный факт подвергается сомнению, а тех, кто указывает на него, называют фанатиками. Тем не менее, исторические свидетельства говорят сами за себя, и их голос звучит громче и яснее, чем обычно. Я надеюсь, что читатели с открытым умом и готовностью принять неприятные факты – а таких, увы, ныне немного – увидят эти свидетельства такими, какие они есть, и серьёзно задумаются об их значении для будущего свободных обществ по всему миру.

Роберт Спенсер

Шерман-Оукс, Калифорния

январь 2018

Побеждая страхом «Я стал победителем через страх».¹³

Мухаммед, пророк ислама, умер внезапно и неожиданно, жалуясь, что чувствует себя так же, как несколько лет назад, когда его отравили.¹⁴ Когда смерть приблизилась, основатель ислама произнёс роковые слова, которые могли бы стать его эпитафией: «Я стал победителем, преодолев страх».¹⁵

Начало ислама покрыто тайной. Существуют тысячи и тысячи сообщений (хадисов) о словах и делах пророка ислама Мухаммеда, но почти все они датируются восьмым и девятым веками, то есть спустя полтора века после его смерти, которую традиционно относят к 632 году. Есть веские основания полагать, что истоки ислама и жизнь его основоположников существенно отличались от того, как они представлены в исламской истории.¹⁶

Однако, несмотря на это, слова и деяния Мухаммеда, записанные в хадисах, составляют священную историю ислама и, следовательно, принимаются за истину миллионами мусульман, многие из которых ежедневно воплощают эти верования в самых разных формах. Подобно тому, как слова и деяния Иисуса в Евангелиях можно изучать вне вопроса об их историчности, так же можно исследовать и Мухаммеда. Слова и поступки основателя ислама, а также события, сформировавшие ислам как религиозную и политическую силу, остаются основой исламской веры по сей день. Поскольку ислам становится всё более заметным явлением на Западе, это важно знать, независимо от их исторической достоверности или её отсутствия.

Многие важные события жизни Мухаммеда и столетия, последовавшего после его смерти, описанные ранними мусульманскими историками, скорее всего, никогда не происходили. Однако, поскольку они составляют часть исламской веры и мировоззрения мусульман по сей день, важно, чтобы те, чьи жизни всё больше затрагиваются этими учениями, знали и понимали их.

Последствия отказа – Согласно исламским преданиям, Мухаммед начал как проповедник религиозных идей, возвещая простое и бескомпромиссное послание: существует лишь один истинный бог, а Мухаммед – его пророк.

И от этого догмата никогда нельзя было отказаться безнаказанно.

Сначала следовали предупреждения об адском огне. Затем, когда собственный народ Мухаммеда, племя курайшитов из Мекки, отверг его притязания на пророчество, его послание стало приобретать суровый оттенок для тех, кто его отрицал. Джихад – арабское слово, означающее «борьба», – которую проповедовал Мухаммед, всё чаще стал обозначать войну против тех, кто отвергал его пророчество или единство Аллаха. В один из знойных дней Мухаммед приблизился к группе курайшитов у Каабы – кубического строения в Мекке, которое, по преданию, возвели патриарх Авраам и его сын Измаил. Мухаммед поцеловал чёрный камень – метеорит, который, как верили арабы, был ниспослан Аллахом на это место, – и трижды обошёл святыню. Затем он устремил на курайшитов яростный взгляд и произнёс: «Будете ли вы слушать меня, о курайшиты? Клянусь Тем, в чьей руке моя жизнь, я принесу вам несчастье».¹⁷

И он сдержал своё слово – не только по отношению к курайшитам, но и ко всему миру, ибо на протяжении четырнадцати веков мусульмане внимали его призыву к джихаду против неверных и следовали его словам.

В другой раз Мухаммед отправил людей для нападения на караван курайшитов, но те обнаружили его в Нахле, в Аравии, во время священного месяца, когда боевые действия были запрещены. Несмотря на это, они напали, после чего Мухаммед пришёл в ярость и отказался взять свою долю добычи.

В первые двенадцать лет проповеди своего послания о единобожии и адском огне в Мекке Мухаммед приобрёл лишь горстку последователей, в то время как его отношения с теми, кто не принимал его притязаний, становились всё более враждебными. Наконец, через двенадцать лет после того, как Мухаммед объявил себя пророком, арабы из соседнего племени в городе Ясриб позвали его переселиться к ним и стать их вождём. Мухаммед принял предложение, и, обосновавшись в Ясрибе – ныне называемом в Мединат ан-Наби (Город пророка), или просто Мединой, – в качестве военного, политического и духовного вождя, начал исполнять своё обещание покарать курайшитов. Его переселение из Мекки в Медину, известное как хиджра, или эмиграция, с тех пор отмечается мусульманами как начало ислама.

Неверие хуже убийства – В Медине мусульмане не стали заниматься ни земледелием, ни торговлей; они начали совершать набеги на караваны курайшитов. Сам Мухаммед возглавлял многие из этих набегов. Однажды Мухаммед отправил одного из своих самых доверенных сподвижников, Абдаллаха ибн Джахша, вместе с восемью мухаджирами – то есть мусульманами, покинувшими Мекку вместе с Мухаммедом и ушедшими в Медину, в отличие от ансаров, «помощников», принявших ислам уже в Медине, – с заданием устроить засаду на караван курайшитов в Нахле, между Меккой и Аль-Таифом. Абдаллах и его отряд подчинились, но они обнаружили караван курайшитов, везущий кожу и изюм, в последний день священного месяца Раджаб, когда боевые действия запрещались. А если бы они дожидались окончания священного месяца, караван успел бы благополучно вернуться в Мекку.

А потому, согласно Ибн Исхаку, они решили напасть и «убить столько, сколько смогут, и забрать всё, что у них есть». На пути обратно в Медину Абдаллах выделил пятую часть добычи для Мухаммеда. Однако, когда они вернулись в мусульманский лагерь, Мухаммед отказался принять долю добычи и иметь с ними какое-либо дело, заявив лишь: «Я не приказывал вам сражаться в священный месяц». Он оказался в политически неудобном положении, поскольку курайшиты начали говорить: «Мухаммед и его сподвижники нарушили священный месяц, пролили кровь, захватили добычу и пленили людей».¹⁸ Но затем Аллах ниспослал спасительное откровение, поясняющее, что противодействие курайшитов Мухаммеду было хуже, чем нарушение мусульманами священного месяца, и потому набег был оправдан:

«Спрашивают они тебя о запретном месяце – сражении в нем. Скажи: «Сражение в нем велико, а отвращение от пути Аллаха, неверие в него и запретную мечеть и изгнание оттуда ее обитателей – еще больше пред Аллахом: ведь соблазн – больше, чем убиение!"» (Коран 2:217).

Какой бы грех ни совершили налётчики в Нахле, нарушив священный месяц, он был ничтожен по сравнению с фитной [смутой, гонением] курайшитов. Ибн Исхак пояснял: «Они удерживали вас от пути Аллаха своим неверием в него, от священной мечети и изгнали вас из неё, хотя вы были её обитателями. Это более тяжкий проступок в очах Аллаха, чем убийство тех, кого вы лишили жизни».¹⁹

Получив это откровение, Мухаммед принял добычу и пленных, которых привёл ему Абдаллах. Этот случай стал знаменательным, ибо создал прецедент: если группа виновна в фитне, все ограничения снимались, все нравственные принципы могли быть отброшены. Добро стало отождествляться с тем, что приносило пользу мусульманам и исламу, а зло – с тем, что им вредило.

Отплатите им резнёй – Набеги мусульман на караваны курайшитов привели к первой крупной битве, в которой участвовали мусульмане. Мухаммед узнал, что большой караван курайшитов, груженный деньгами и товарами, возвращается из Сирии. Он вновь приказал своим последователям напасть на него: «Это караван курайшитов, полный богатств. Возможно, Аллах отдаст его вам как добычу».²⁰

Некоторые мусульмане колебались; Аллах упрекнул их в новом откровении: «И говорят те, которые уверовали: «Если бы была ниспослана сура!» А когда бывает ниспослана сура, мудро изложенная, и в ней поминается сражение, ты видишь, как те, в чьих сердцах болезнь, смотрят на тебя взором лишенного чувств от смерти». (Коран 47:20).

Аллах повелел мусульманам сражаться яростно: «А когда вы встретите тех, которые не уверовали, то – удар мечом по шее; а когда произведете великое избиение их, то укрепляйте узы. Либо милость потом, либо выкуп, пока война не сложит своих нош» (Коран 47:4).

Мухаммед отправился к Мекке, чтобы возглавить набег. Он знал, что на этот раз курайшиты будут защищать свой караван с войском, но оставался уверен: «Идите вперёд с добрым сердцем, – сказал он своим людям, – ибо Аллах обещал мне одну из двух добыч» – то есть либо богатый караван, либо столкновение с войском и испытание веры. «И, клянусь Аллахом, я уже вижу врага поверженным».²¹ Увидев, как курайшиты выступили навстречу мусульманам, он взмолился: «О Аллах, вот идут курайшиты в своей гордыне и тщеславии, противясь тебе и называя твоего посланника лжецом. О Аллах, даруй мне помощь, которую ты обещал. Сокруши их этим утром!»²² Абу Джахль (что означает «Отец Невежества» – прозвище, данное ему мусульманскими летописцами; настоящее имя – Амр ибн Хишам), один из вождей курайшитов, также чувствовал, что наступает решающий момент. Смазывая кольчугу перед битвой, он заявил: «Нет, клянусь Аллахом, мы не повернём назад, пока Аллах не рассудит между нами и Мухаммедом».²³

Бадр – Курайшиты вышли навстречу трёмстам воинам Мухаммеда у селения Бадр с силами почти в тысячу человек.²⁴ Мухаммед, охваченный паникой, жаловался Аллаху о последствиях поражения мусульман: «О Аллах, если этот отряд погибнет сегодня, тебе больше не будут поклоняться». Но вскоре после этого он выразил уверенность в духовной помощи, которая обеспечит мусульманам победу, сказав своему сподвижнику Абу Бакру: «Мужайся, о Абу Бакр. Помощь Аллаха пришла к тебе. Вот Джибрил, держит поводья коня и ведёт его. Пыль покрывает его зубы».²⁵

Затем Мухаммед дал людям обещание, которое заставило их, а также мусульманских воинов всех последующих времён, сражаться с удвоенной силой: «Клянусь Тем, в чьей руке душа Мухаммеда, любого человека, который будет отважно сражаться с ними, наступая и не отступая, и которого убьют сегодня, Аллах непременно введёт в рай».²⁶

И люди поверили ему. Один воскликнул: «Как чудесно! Что отделяет меня от входа в рай, кроме смерти от этих людей?» Он отбросил финики, которые ел, бросился в гущу битвы и сражался, пока не погиб. Другой спросил Мухаммеда: «О посланник Божий, что заставляет Господа радоваться своему слуге?» Мухаммед ответил: «Когда он бросается в середину врагов без доспехов». Тот так и поступил и сражался, пока не был убит.²⁷

Мухаммед, находясь в тылу, подобрал несколько камешков и бросил их в сторону курайшитов, воскликнув: «Да будут прокляты эти лица!» Затем он приказал мусульманам атаковать.²⁸ Несмотря на численное превосходство, курайшиты были разбиты. Некоторые мусульманские предания утверждают, что сам Мухаммед участвовал в сражении; другие же считают более вероятным, что он воодушевлял своих последователей, оставаясь в стороне. В любом случае, наступил момент, когда он смог отомстить за годы раздражения, обиды и ненависти к своему народу, отвергшему его. Один из его последователей позже вспоминал проклятие, которое Мухаммед наложил на вождей курайшитов: «Пророк сказал: „О Аллах! Сокруши вождей курайшитов, о Аллах! Сокруши Абу Джахля ибн Хишама, Утбу ибн Раби‘а, Шайбу ибн Раби‘а, Укбу ибн Аби Му‘айта, Умайю ибн Халафа [или Убай ибн Калафа]“».²⁹

Убийство врагов Мухаммеда – Все люди, проклятые Мухаммедом, либо попали в плен, либо погибли в битве при Бадре. Один из вождей курайшитов, упомянутый в этом проклятии, Укба, умолял сохранить ему жизнь: «Кто же позаботится о моих детях, о Мухаммед?»

В этот момент Мухаммед, возможно, вспомнил, как именно Укба бросал на него верблюжий навоз, кровь и кишки, пока он молился, а вожди курайшитов наблюдали и смеялись.³⁰ Тогда он проклял их, и теперь проклятие сбывалось. Кто позаботится о детях Укбы? «Ад», – прорычал Мухаммед и приказал казнить Укбу.³¹

Абу Джахл был обезглавлен. Мусульманин, отрубивший ему голову, с гордостью поднёс этот трофей Мухаммеду: «Я отрубил ему голову и принёс её посланнику, сказав: „Это голова врага Аллаха, Абу Джахля“». Мухаммед был в восторге и возблагодарил Аллаха за убийство своего врага.³²

Согласно другому рассказу, два молодых мусульманина убили Абу Джахля, пока он «шёл среди людей». Один из убийц объяснил, почему: «Мне сказали, что он оскорбляет посланника Аллаха. Клянусь Тем, в чьих руках моя душа, если я увижу его, то не отойду от него, пока один из нас не встретит свою судьбу». После убийства, они отправились к пророку ислама, который спросил: «Кто из вас убил его?»

Оба юноши ответили: «Я убил его».

Мухаммед нашёл способ разрешить спор, спросив: «Очистили ли вы свои мечи?» Они ответили, что нет, и тогда Мухаммед осмотрел их оружие и объявил: «Несомненно, вы оба убили его, и добыча с убитого достанется Му‘адху ибн Амру ибн аль-Джамуху», – одному из убийц.³³

Тела всех, проклятых Мухаммедом, скинули в яму. Как вспоминал очевидец: «Позже я видел их убитыми в битве при Бадре, и их тела бросили в колодец, кроме тела Умайи или Убая, потому что он был тучным, и, когда его тащили, части его тела отделились, прежде чем его сбросили в колодец».³⁴ Мухаммед высмеял их, назвав «людьми ямы», и задал теологический вопрос: «Нашли ли вы то, что обещал вам ваш бог, истинным? Я же нашёл обещанное мне моим Господом истинным». Когда его спросили, почему он говорит с мёртвыми, он ответил: «Они слышат меня также прекрасно, как и вы, но только не могут ответить».³⁵

Аллах дарует победу благочестивым – Победа при Бадре стала поворотным моментом для мусульман и основой их общины. Многие аяты Корана извлекают уроки для всех верующих из этой битвы. Аллах подчёркивал, что победу при Бадре принесло не военное могущество, а благочестие: «Было для вас знамение в двух отрядах, которые встретились: один отряд сражается на пути Аллаха, а другой – неверный. И увидели они их на взгляд вдвойне большими, чем они были. Ведь Аллах подкрепляет Своей помощью, кого пожелает. Поистине, в этом – назидание для обладающих зрением!» (Коран 3:13).

В другом откровении Аллах объявил, что армии ангелов присоединились к мусульманам, чтобы разгромить курайшитов, и что подобная помощь будет оказана в будущем мусульманам, которые останутся верными Аллаху: «Уже помог вам Аллах при Бадре, когда вы были унижены. Побойтесь же Аллаха, может быть, вы окажетесь благодарными! Вот ты говоришь верующим: «Разве не довольно вам того, что поможет вам Господь ваш тремя тысячами ангелов ниспосланных?» Да, если вы будете терпеливы и богобоязненны, и они придут к вам стремительно, тогда поможет вам Господь пятью тысячами ангелов отмеченных. Аллах сделал только радостной вестью для вас, и чтобы от этого успокоились ваши сердца. Помощь – только от Аллаха, великого, мудрого» (Коран 3:123–126).

Аллах поведал Мухаммеду, что ангелы всегда будут помогать мусульманам в битвах и вселять ужас в сердца их врагов: «Когда ты просил помощи у Господа твоего, Он ответил тебе: «"Я поддержу вас тысячью ангелов, следующих друг за другом!» Вот внушил Господь твой ангелам: «Я с вами, укрепите тех, которые уверовали! Я брошу в сердца тех, которые не веровали, страх; бейте же их по шеям, бейте их по всем пальцам!» Это за то, что они откололись от Аллаха и его посланника... ведь Аллах силен в наказании!» (Коран 8:9, 12–13).

Аллах предостерёг курайшитов от новых нападений, сказав, что они снова потерпят поражение, независимо от своего численного превосходства: «Если вы просили победы, то победа пришла к вам. Если вы удержитесь, то это лучше для вас, а если вы вернетесь, то и Мы вернемся. Но ни от чего не избавит вас ваше сборище, если оно и многочисленно, и ведь Аллах с верующими» (Коран 8:19).

Аллах открыл, что мусульмане не просто получили помощь – при Бадре они были лишь послушными орудиями в Его руках. Даже камешки, которые Мухаммед бросил в сторону курайшитов, были брошены не им, а Аллахом: «Не вы их убивали, но Аллах убивал их, и не ты бросил, когда бросил, но Аллах бросил, чтобы испытать верующих хорошим испытанием от Него. Поистине, Аллах – слушащий, сведущий!» (Коран 8:17).

Аллах обещал даровать подобные победы благочестивым мусульманам, даже если они столкнутся с ещё более подавляющими силами, чем те, что были преодолены при Бадре: «О пророк! Побуждай верующих к сражению. Если будет среди вас двадцать терпеливых, то они победят две сотни; а если будет среди вас сотня, то они победят тысячу тех, которые не веруют, за то, что они народ не понимающий. Ныне облегчил вам Аллах; Он знает, что у вас есть слабость. А если будет среди вас сотня терпеливая, то они победят двести, а если будет среди вас тысяча, то они победят две тысячи с дозволения Аллаха: ведь Аллах – с терпеливыми!» (Коран 8:65–66).

Так впервые были провозглашены принципы, которые станут основополагающими в джихаде на протяжении веков, вплоть до наших дней: благочестие в исламе приносит военную победу; Аллах пошлёт ангелов сражаться вместе с верующими мусульманами, и они одержат верх даже перед лицом подавляющего превосходства врага. Окрылённый победой, Мухаммед усилил свои набеги. Во время одного из них, на языческое племя гатафан, его застал врасплох вражеский воин, пока он отдыхал. Воин спросил: «Кто защитит тебя от меня сегодня?»

Мухаммед хладнокровно ответил: «Аллах», – после чего воин выронил свой меч. Мухаммед быстро схватил его и спросил: «А кто защитит тебя от меня?»

«Никто», ответил воин и произнёс шахаду (мусульманское исповедание веры), став мусульманом.³⁶

Мухаммед против евреев – Теперь Мухаммед обратил своё внимание на еврейские племена Медины – бану кайнука, бану надир и бану курайза, с которыми он заключил договор, прибыв в город.³⁷ Этот договор начал его тяготить, и Аллах даровал ему выход через откровение, дозволяющее разрывать соглашения, если он опасался их предательства, даже без явных доказательств измены: «А если ты боишься от людей измены, то отбрось договор с ними согласно со справедливостью: поистине, Аллах не любит изменников!» (Коран 8:58).

Мухаммед объявил: «Я опасаюсь бану кайнука» – и решил нанести удар первым.³⁸

Шагнув на рынок кайнука, он обратился с публичным предупреждением: «О иудеи, берегитесь, чтобы Аллах не обрушил на вас возмездие, подобное тому, что постигло курайшитов, и станьте мусульманами. Вы знаете, что я – посланный пророк, вы найдёте это в ваших писаниях и в завете Бога с вами».

Он добавил откровение от Аллаха, ссылаясь на битву при Бадре: «Скажи тем, которые не уверовали: «Будьте вы побеждены и собраны в геенну. Скверно это седалище!». Было для вас знамение в двух отрядах, которые встретились: один отряд сражается на пути Аллаха, а другой – неверный. И увидели они их на взгляд вдвойне большими, чем они были. Ведь Аллах подкрепляет Своей помощью, кого пожелает. Поистине, в этом – назидание для обладающих зрением!» (Коран 3:12–13).

Евреи кайнука не были впечатлены и ответили: «О Мухаммед, ты, кажется, думаешь, что мы – твой народ. Не обольщайся тем, что ты одолел людей, не знавших войны; клянемся Богом, если мы будем сражаться с тобой, ты узнаешь, что мы настоящие мужчины!»³⁹

Силы Мухаммеда осадили кайнука, пока те не сдались на условиях безоговорочной капитуляции. Но затем один мусульманин – из числа лицемеров, тех, кто называл себя мусульманином, но не повиновался Аллаху, противился Мухаммеду и даже насмехался над ним, – умолил Мухаммеда проявить милость к кайнука, ссылаясь на свои деловые связи с многими из них. Мухаммед был разгневан, но согласился пощадить кайнука при условии, что они отдадут своё имущество мусульманам как добычу и покинут Медину.

Однако Мухаммед хотел убедиться, что подобное не повторится, и получил откровение о том, какие отношения должны существовать между мусульманами и немусульманами: «О вы, которые уверовали! Не берите иудеев и христиан друзьями: они – друзья один другому. А если кто из вас берет их себе в друзья, тот и сам из них. Поистине, Аллах не ведет людей неправедных!» (Коран 5:51).

Аллах сурово упрекнул тех, кто боялся потерять деловые связи из-за джихада Мухаммеда, предостерегая их не спешить на сторону неверующих: «Ты видишь, как те, в сердцах которых болезнь, поспешают среди них, говоря: «Мы боимся, что нас постигнет поворот удачи!», – а может быть, Аллах доставит победу или какое-нибудь повеление от Себя, и они окажутся раскаивающимися в том, что скрывали в своих душах» (Коран 5:52).⁴⁰

После битвы при Бадре и действий против евреев кайнука Мухаммед обратил свой гнев на еврейского поэта Ка‘ба ибн аль-Ашрафа, который, по словам Ибн Исхака, «сочинял любовные стихи оскорбительного характера о мусульманских женщинах».⁴¹ Разгневанный, Мухаммед спросил своих последователей: «Кто готов убить Ка‘ба ибн аль-Ашрафа, который причинил вред Аллаху и его посланнику?»⁴²

Молодой мусульманин по имени Мухаммед ибн Маслама вызвался добровольцем; а когда пророк согласился, Маслама попросил: «Тогда позволь мне сказать [ложь], чтобы обмануть Ка‘ба». Мухаммед разрешил, и Мухаммед ибн Маслама отправился к Ка‘бу и начал жаловаться на самопровозглашённого пророка, которому посвятил свою жизнь: «Этот человек [Мухаммед] требует от нас садака [или закята, милостыни], он доставляет нам хлопоты, и я пришёл просить у тебя взаймы».⁴³ Он старался завоевать доверие Ка‘ба и, чтобы подобраться достаточно близко для убийства, притворился, что восхищается его духами: «Я никогда не ощущал аромата лучше этого… Позволь мне понюхать твою голову?» Ка‘б согласился; тогда Мухаммед ибн Маслама крепко схватил Ка‘ба и приказал своим товарищам: «Беритесь за него!» Они убили Ка‘ба и отправились к пророку, неся с собой его голову.⁴⁴ Услышав весть, Мухаммед воскликнул: «Аллаху акбар!» – и восхвалил Аллаха.⁴⁵

После убийства Ка‘ба Мухаммед издал всеобщий приказ: «Убивайте любого иудея, который попадётся вам в руки».⁴⁶ Это не было требованием военного времени: первой жертвой стал еврейский купец Ибн Сунайна, имевший «социальные и деловые связи» с мусульманами. Хувайиса, который ещё не был мусульманином, упрекнул убийцу, – своего брата Мухайису. Мухайиса остался непреклонен и сказал брату: «Если бы тот, кто приказал мне убить его, велел мне убить и тебя, я бы отрубил тебе голову». Хувайиса был впечатлён: «Клянусь Аллахом, религия, которая может довести тебя до этого, поразительна!» Он стал мусульманином.⁴⁷

Ухуд: Аллах не вознаграждает неблагочестивых – Вскоре Мухаммеду понадобилась помощь Аллаха. После поражения при Бадре курайшиты жаждали реванша. Они собрали три тысячи воинов против тысячи мусульман у горы близ Мекки, называемой Ухуд. Мухаммед, размахивая мечом, повёл мусульман в бой. На этот раз курайшиты были куда решительнее, и мусульмане потерпели поражение. Юная жена Мухаммеда, Аиша, позже рассказывала, что мусульмане сначала побеждали при Ухуде, но затем их ряды дрогнули из-за сверхъестественного вмешательства: «Сатана, да проклянёт его Аллах, громко крикнул: „О поклоняющиеся Аллаху, берегитесь того, что сзади!“ И тогда передние ряды [мусульманских] сил повернулись назад и начали сражаться с задними».⁴⁸

Сам Мухаммед получил сильное ранение в лицо и лишился зуба; по полю боя даже разнеслись слухи, что он убит. Когда он смог найти воду, чтобы смыть кровь с лица, Мухаммед поклялся отомстить: «Гнев Аллаха суров против того, кто окровавил лицо Его пророка».⁴⁹ Когда Абу Суфьян, командир курайшитов, стал насмехаться над мусульманами, Мухаммед велел своему сподвижнику Умару ответить: «Аллах превыше всего и преславен. Мы не равны. Наши мёртвые в раю, ваши мёртвые в аду».⁵⁰

После Ухуда пришли откровения, объясняющие неудачу. Если Бадр был победой Аллаха, то Ухуд не был его поражением, а следствием малодушия мусульман и их страсти к мирским благам, в частности, к добыче и женщинам, которых они надеялись захватить у курайшитов: «Аллах оправдал пред вами свое обещание, когда вы перебили их по его дозволению. А когда вы оробели и стали препираться о деле и ослушались, после того как он показал вам то, что вы любите, среди вас оказались желающие ближнего мира и среди вас были желающие последнего. Потом он отвернул вас от них, чтобы испытать вас; и он простил вас, – ведь Аллах – обладатель милости к верующим!» (Коран 3:152).

Другое откровение побуждало мусульман сражаться доблестно, уверяя, что их жизни вне опасности, пока не наступит день, предопределённый Аллахом для их смерти: «Не подобает душе умирать иначе, как с дозволения Аллаха, по писанию с установленным сроком. И если кто желает награды ближней жизни, Мы даруем ему ее; а кто желает награды в последней, Мы даруем ему ее, – и воздадим Мы благодарным!» (Коран 3:145). Аллах напомнил им о Своей помощи, дарованной мусульманам в прошлом, и подчеркнул, что благочестие – ключ к победе:

«Уже помог вам Аллах при Бадре, когда вы были унижены. Побойтесь же Аллаха, – может быть, вы окажетесь благодарными! Вот ты говоришь верующим: «Разве не довольно вам того, что поможет вам Господь ваш тремя тысячами ангелов ниспосланных?» Да, если вы будете терпеливы и богобоязненны, и они придут к вам стремительно, – тогда поможет вам Господь пятью тысячами ангелов отмеченных. Аллах сделал только радостной вестью для вас, и чтобы от этого успокоились ваши сердца. Помощь – только от Аллаха, великого, мудрого, чтобы отсечь какую-либо конечность у тех, которые не веровали или низвергнут их, так чтобы они обратились без успеха» (Коран 3:123–127).

Урок был ясен: единственный путь к успеху – ислам, а причина всех неудач – отступление от ислама. Аллах обещал, что мусульмане вскоре вновь одержат победу, при условии, что будут полагаться только на него и отвергнут всякое соглашение с неверующими: «О вы, которые уверовали! Если вы будете повиноваться тем, которые не веровали, они обратят вас вспять, и вы вернетесь понесшими убыток. Да! Аллах – ваш покровитель. И он – лучший из помощников! Мы ввергнем в сердца тех, которые не веровали, ужас за то, что они придавали Аллаху в сотоварищи то, к чему он не ниспослал никакой власти. Убежище их – огонь, и скверно пребывание нечестивых!» (Коран 3:149–151).

Божественный ужас побеждает евреев – Вскоре после битвы при Ухуде некоторые члены еврейского племени Медины, бану надир, сговорились убить Мухаммеда, сбросив на его голову большой камень, когда он проходил мимо одного из их домов. Однако мусульмане узнали о заговоре и предупредили Мухаммеда. Вместо того чтобы обратиться к вождям надир с требованием выдать виновных, Мухаммед отправил им послание: «Покиньте мою страну и не живите со мной. Вы замыслили предательство».⁵¹

Мухаммед сказал мусульманам: «Иудеи объявили войну».⁵² Он приказал своим людям выступить против племени и осадить их.⁵³ В конце концов надир согласились уйти в изгнание. Мухаммед велел им сдать оружие и позволил взять столько имущества, сколько они могли унести на верблюдах.⁵⁴ Некоторые из надир разрушили свои дома, нагружая на верблюдов всё, что могли унести.⁵⁵ Остальное их имущество стало личной собственностью Мухаммеда, который распределил его как добычу среди мухаджиров, мусульман, переселившихся с ним из Мекки в Медину.⁵⁶

В откровении Аллах поведал Мухаммеду, что божественный ужас сокрушил бану надир и что все они обречены на ад:

«Хвалит Аллаха то, что в небесах, и то, что на земле. Он – великий, мудрый! Он – тот, кто вывел тех из обитателей писания, кто не веровал, из их обиталищ при первом собрании. Вы не думали, что они уйдут, и они не думали, что их защитят их крепости от Аллаха. Аллах пришел к ним оттуда, откуда они не рассчитывали, и вверг в их сердца страх. Они разрушают свои дома своими руками и руками верующих. Назидайтесь, обладающие зрением! Если бы Аллах не предписал им выселения, то он наказал бы их в ближайшем мире, а в последнем им – наказание огня» (Коран 59:1–3).

Пророчество о завоеваниях – После изгнания евреев кайнука и надир из Медины некоторые из оставшихся обратились к курайшитам, предлагая союз против Мухаммеда и мусульман. Курайшиты охотно согласились.⁵⁷ Мухаммед, предупреждённый о новом союзе, приказал вырыть ров вокруг Медины. Во время рытья рва Мухаммеду явились видения о завоевании земель, граничащих с Аравией. Один из первых мусульман, Салман Перс, рассказывал, что он копал ров и наткнулся на особо большой камень. «Посланник, – объяснял Салман, – находившийся поблизости, увидел, как я долблю, и заметил, насколько трудным было это место. Он спустился в ров, взял кирку из моих рук и нанёс такой удар, что под киркой вспыхнула молния».⁵⁸ Вспышка молнии «осветила всё между двумя грядами чёрных камней Медины⁵⁹ – словно лампа в тёмной комнате». Мухаммед воскликнул исламский клич победы: «Аллаху акбар!» – и все мусульмане ответили тем же возгласом.⁶⁰ Это повторилось ещё раз, а затем и в третий раз, точно так же. Наконец, Салман спросил Мухаммеда: «О ты, кто дороже мне отца и матери, что означает этот свет под твоей киркой, когда ты ударяешь?»

Пророк ислама ответил: «Ты действительно видел это, Салман? Первая вспышка означает, что Аллах открыл мне Йемен; вторая – Сирию и запад; третья – восток».⁶¹ Или, согласно другой версии того же рассказа: «Я нанёс первый удар, и то, что ты видел, вспыхнуло так, что дворцы аль-Хиры [в нынешнем южном Ираке] и аль-Мада‘ина Кисры [зимней столицы Сасанидской империи], стали видны мне, словно собачьи зубы, и Джибрил сообщил мне, что моя община одержит над ними победу». Второй удар так же осветил «дворцы бледнолицых в землях византийцев», а третий – «дворцы Саны», то есть Йемена.⁶² Джибрил обещал Мухаммеду победу над каждым из них, трижды повторяя: «Радуйся, победа придёт к ним!» На это Мухаммед ответил: «Хвала Аллаху! Обещание Того, Кто истинен и верен! Он обещал нам победу после испытаний».

Спустя десятилетия, когда земли, упомянутые в этом предании, действительно были завоёваны воинами джихада, один пожилой мусульманин говорил: «Завоёвывайте, где пожелаете, но, клянусь Аллахом, вы не завоевали и до дня воскресения не завоюете города, ключи от которого Аллах не вручил бы прежде Мухаммеду».⁶³

Когда курайшиты вместе с другим племенем, гатафан (в исламской традиции известными вместе как «союзники»), осадили Медину, ров не позволил им прорваться и войти в город, но мусульмане не могли заставить их снять осаду. Тем временем бану курайза начали сотрудничать с курайшитами. По мере затягивания осады (она длилась три недели) положение мусульман становилось всё более опасным. Условия ухудшились настолько, что один мусульманин с горечью заметил о планах Мухаммеда завоевать две великие державы, граничащие с Аравией, – Персидскую империю Хосрова и Восточную Римскую (Византийскую) империю кесаря: «Мухаммед обещал нам, что мы будем вкушать сокровища Хосрова и кесаря, а сегодня ни один из нас не чувствует себя в безопасности, даже отправляясь в уборную!»⁶⁴

Курайза согласились атаковать мусульман с одной стороны, пока курайшиты осаждали их с другой. Но затем события обернулись в пользу мусульман. В это время поднялся сильный ветер, из-за которого курайшиты не могли удерживать свои шатры, ни поддерживать огонь. Абу Суфьян, потеряв терпение, сказал своим людям: «О курайшиты, мы во временном лагере; лошади и верблюды гибнут; [бану] курайза нарушили своё слово, и до нас дошли тревожные вести о них. Вы видите ярость ветра, который не оставляет нам ни котлов, ни огня, ни шатров, на которые можно положиться. Уходите, ибо я ухожу!»⁶⁵ Курайшиты начали покидать свои позиции вокруг Медины. Ислам был спасён.

Резня евреев – После успешного завершения битвы у рва сам ангел Джибрил позаботился о том, чтобы Мухаммед свёл счёты с евреями курайза. По словам Аиши, «когда посланник Аллаха вернулся в день [битвы] аль-Хандак [Рва], он отложил оружие и принял омовение. Тогда явился Джабраил, чья голова была покрыта пылью, и сказал: „Ты отложил своё оружие! Клянусь Аллахом, я ещё не отложил своё“. Посланник Аллаха спросил: „Куда [теперь идти]?“ Джабраил ответил: „Сюда“, указывая в сторону племени бану курайза. И посланник Аллаха отправился к ним».⁶⁶

Когда его войска приблизились к укреплениям курайза, Мухаммед обратился к ним в выражениях, которые сегодня уже привычны для исламских джихадистов, когда они говорят о евреях, – слова, которые, как мы видели, также вошли в Коран: «О братья обезьян, разве Аллах не опозорил вас и не обрушил на вас Своё возмездие?» Коран в трёх местах (2:62–65, 5:59–60, 7:166) говорит, что Аллах превратил евреев, нарушивших субботу, в свиней и обезьян.

Евреи курайза пытались смягчить гнев Мухаммеда, говоря: «О Абу-ль-Касим [Мухаммед], ты не варвар». Но пророк ислама не был настроен на примирение. Он сказал мусульманам, сопровождавшим его, что воин, проехавший мимо на белом муле, был на самом деле Джибрилом, который «был послан к бану курайза, чтобы потрясти их крепость и вселить ужас в сердца». Мусульмане осаждали укрепления курайза двадцать пять дней, пока, по словам Ибн Исхака, «они сильно изнурились» и, как предупреждал Мухаммед, «Аллах вселил ужас в их сердца».⁶⁷

Когда курайза сдались, Мухаммед решил передать судьбу племени в руки мусульманского воина Са‘да ибн Му‘ада. Са‘д вынес приговор: «Я постановляю, что их воинов надо казнить, а женщин и детей взять в плен».

Пророк ислама остался доволен. «О Са‘д! Ты рассудил их судом, [подобным] суду Аллаха».⁶⁸ Он подтвердил, что приговор Са‘да был волей самого Аллаха: «Ты вынес решение в согласии с судом Аллаха, превыше семи небес».⁶⁹ Приговор Са‘да был исполнен, и сам Мухаммед активно участвовал в этом. По словам Ибн Исхака, «посланник отправился на рынок Медины [который и сегодня остаётся её рынком] и велел вырыть там рвы. Затем он приказал привести [мужчин курайза] и обезглавливал их в тех рвах, по мере того как их приводили к нему группами». Один из самых яростных врагов Мухаммеда среди курайза, Хуньяй, воскликнул: «Правильно распоряжение Аллаха. Книга, указ и резня были предписаны сынам Израиля». Тогда Мухаммед отрубил ему голову.

Приговор Са‘да состоял в том, чтобы казнить мужчин и поработить женщин и детей; один из пленных, Аттия аль-Курази, объяснил, как мусульмане определяли, кто взрослый мужчина, а кто нет: «Я был среди пленных бану курайза. Они [сподвижники] осматривали нас: тех, у кого начали расти волосы [на лобке], убивали, а тех, у кого не было, оставляли в живых. Я был среди тех, у кого волосы не росли».⁷⁰

Ибн Исхак оценивает число казнённых в «шестьсот или семьсот человек, хотя некоторые называют цифру до восьмисот или девятисот».⁷¹ Ибн Са‘д уточнял: «Их было от шестисот до семисот».⁷² Когда курайза вели к Мухаммеду группами, кто-то спросил Ка‘ба ибн Асада, что происходит. Охваченный отчаянием вождь курайза ответил: «Неужели вы не понимаете? Разве вы не видите, что зовущий [на смерть] не останавливается, а те, кого уводят, не возвращаются? Клянусь Аллахом, это смерть!»⁷³

Аллах также ниспослал откровение, косвенно упоминая эту резню: «И вывел он тех из людей писания, которые помогли им, из их укреплений и вверг в их сердца страх; одну часть вы перебьете и возьмете в плен другую часть» (Коран 33:26). Аллах вновь взял на себя полную ответственность за победу: «О вы, которые уверовали! Вспоминайте милость Аллаха вам, когда пришли к вам войска, и Мы послали на них ветер и войска, которых вы не видели. Аллах видит то, что вы делаете! Вот пришли они к вам и сверху и снизу вас, и вот взоры ваши смутились, и сердца дошли до гортани, и стали вы думать об Аллахе разные мысли. Там испытаны были верующие и потрясены сильным потрясением!» (Коран 33:9–11).

Мусульмане берут сексуальных рабынь – Тем временем хладнокровие Мухаммеда и его вера в Аллаха, проявленные в самые мрачные моменты для мусульман, принесли ему плоды. Аллах ниспослал откровение, призывая мусульман подражать ему: «Был для вас в посланнике Аллаха хороший пример тем, кто надеется на Аллаха и последний день и поминает Аллаха много» (Коран 33:21).

Мухаммед стал бесспорным владыкой Медины, и пророк ислама получил немедленную экономическую выгоду. Хадис гласит, что «люди дарили пророку часть своих финиковых пальм [как подарок], пока он не завоевал бану курайза и бану надир, после чего начал возвращать их милости».⁷⁴ Но противники его власти над всей Аравией всё ещё оставались. Мухаммед получил весть, что арабское племя бану аль-мусталик, родственное курайшитам, собиралось против мусульман, и он повёл мусульман в поход против них. И Аллах, по словам Ибн Исхака, «обратил [бану] аль-мусталик в бегство, убил некоторых из них и даровал посланнику их жён, детей и имущество как добычу».⁷⁵

Среди пленных бану аль-мусталик, по словам мусульманского воина Абу Са‘ида аль-Худри, были «превосходные арабские женщины». «Мы желали их, ибо страдали от отсутствия наших жён, [но в то же время] мы также хотели выкупа за них». Коран разрешал вступать в половую связь с пленницами, захваченными в бою – «теми, которыми овладели ваши правые руки» (4:24), – но, если они намеревались оставить женщин в качестве рабынь, они не могли взять за них выкуп. «Поэтому, – объяснил Абу Са‘ид, – мы решили вступать с ними в половую связь, соблюдая азль» – то есть прерванный половой акт. Однако Мухаммед сказал, что это не обязательно: «Не имеет значения, делаете вы это или нет, ибо каждая душа, которой суждено родиться до Дня воскресения, родится».⁷⁶ Зачатие и рождение зависели только от Аллаха. Что касается, порабощения и изнасилований женщин, то воспринималось как нечто само собой разумеющееся.

Договор Худайбийя – В 628 году Мухаммед и курайшиты заключили десятилетнее перемирие (худна) согласовав договор в небольшом оазисе Худайбийя. Мухаммед хотел совершить паломничество в Мекку и соглашался пойти на уступки курайшитам, чтобы получить это разрешение. Когда пришло время составлять договор, Мухаммед призвал одного из своих первых и самых преданных последователей, Али ибн Аби Талиба, и велел ему написать: «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного». Но переговорщик курайшитов, Сухайль ибн Амр, остановил его: «Я не признаю этого; пиши: „Во имя Твоё, о Аллах“». Мухаммед велел Али записать так, как указал Сухайль.

Когда Мухаммед поручил Али продолжить, написав: «Это то, о чём договорились Мухаммед, посланник Аллаха, с Сухайлем ибн Амром», Сухайль вновь возразил: «Если бы я признавал, что ты посланник Аллаха, я не сражался бы с тобой. Напиши своё имя и имя твоего отца». И снова Мухаммед велел Али составить документ так, как пожелал Сухайль.

Итоговый текст договора гласил:

– Вот о чём договорились Мухаммед ибн Абдаллах с Сухайлем ибн Амром: они согласились прекратить войну на десять лет, в течение которых люди будут воздерживаться от враждебных действий и будут в безопасности и, если кто-либо придёт к Мухаммеду без разрешения своего опекуна, он вернёт его; а если кто-либо из тех, кто с Мухаммедом, придёт к курайшитам, они не вернут его ему. Мы не будем проявлять вражды друг к другу, и не будет ни тайных оговорок, ни вероломства. Тот, кто пожелает заключить союз и соглашение с Мухаммедом, может это сделать, и тот, кто пожелает заключить союз и соглашение с курайшитами, может это сделать.

Курайшиты добавили: «Ты должен удалиться от нас в этом году и не входить в Мекку против нашей воли, а в следующем году мы уступим тебе дорогу, и ты сможешь войти в неё со своими спутниками и остаться там три ночи. Ты можешь нести оружие всадника – мечи в ножнах. Ничего больше ты не можешь принести».⁷⁷

Мухаммед сильно удивил своих людей, согласившись, что те, кто бежит от курайшитов и ищет убежища у мусульман, будут возвращены курайшитам, тогда как те, кто бежит от мусульман к курайшитам, не будут возвращены мусульманам.

Мухаммед настаивал, что мусульмане одержали победу, несмотря на противоположные признаки, и Аллах подтвердил это в новом откровении: «Мы даровали тебе явную победу» (Коран 48:1). Словно в награду, Аллах обещал мусульманам новую добычу: «Был доволен Аллах верующими, когда они присягали тебе под деревом; и он узнал, что у них в сердцах, и низвел на них свою сакину⁷⁸ и дал им в награду близкую победу и обильную добычу, которую они возьмут. Аллах – великий, мудрый! Обещал вам Аллах обильную добычу, которую вы возьмете, и ускорил он вам это, и удержал руки людей от вас для того, чтобы это было знамением для верующих, и он вывел бы вас на прямую дорогу» (Коран 48:18–20).

Вскоре после этого соглашения, женщина из курайшитов, Умм Кульсум, присоединилась к мусульманам в Медине; но два её брата пришли к Мухаммеду, требуя вернуть её «в соответствии с договором между ним и курайшитами в Худайбийе».⁷⁹ Однако, Мухаммед отказался. Он следовал приказу Аллаха: «О вы, которые уверовали! Когда к вам приходят верующие женщины выселившимися, то испытывайте их. Аллах лучше знает их веру. И если вы узнаете, что они верующие, то не возвращайте их к неверным: они им не дозволены, и те не дозволяются им» (Коран 60:10). Это необычное выражение обычно понимается как означающее, что ни жёны, ни мужья не дозволены для неверующих.

Дальше Аллах повелел: «Давайте им, что они издержали. И нет греха на вас, если вы женитесь на них, когда дадите им их плату. И не держитесь за узы неверных и просите то, что вы издержали, и пусть они просят, что они издержали. Таково для вас решение Аллаха. Он решает между вами. Аллах – знающий, мудрый!» (Коран 60:10).

Отказавшись вернуть Умм Кульсум курайшитам, Мухаммед нарушил договор, хотя он утверждал, что договор предусматривал возвращение курайшитам только мужчин, а не женщин.⁸⁰ Однако вскоре Мухаммед начал принимать и мужчин из числа курайшитов, тем самым окончательно разрушив соглашение.⁸¹ Такое нарушение договора создало принцип, в соответствии с которым, – ничто не считалось добром, кроме того, что приносило пользу исламу, и ничто не считалось злом, кроме того, что препятствовало исламу.

Набег на Хайбар – Аллах обещал мусульманам, недовольным договором Худайбийя, «обильную добычу» (Коран 48:19). Чтобы исполнить это обещание, Мухаммед повёл их против оазиса Хайбар, населённого евреями, многие из которых были изгнанниками из Медины. Один из мусульман позже вспоминал: «Когда посланник собирался сделать набег, то он ждал до утра. Если он слышал призыв к молитве, он воздерживался; если не слышал, то нападал. Мы пришли в Хайбар ночью, и посланник провёл там ночь; когда наступило утро, он не услышал призыва к молитве, и тогда он двинулся, а мы двинулись с ним… Мы встретили жителей Хайбара, вышедших утром на работу со своими лопатами и корзинами. Увидев посланника и его войско, они закричали: „Мухаммед со своей силой!“ – и пустились бежать. Посланник сказал: „Аллаху акбар! Хайбар разрушен. Когда мы прибываем на площадь народа, это плохое утро для тех, кого призывали [к Аллаху] “».⁸²

Наступление мусульман было неудержимым. «Посланник, – по словам Ибн Исхака, – захватывал имущество по частям и покорял крепости одну за другой, по мере того как подходил к ним».⁸³ Ибн Са‘д сообщает, что битва была ожесточённой: «многобожники… убили много сподвижников [Мухаммеда], а он также умертвил их немало… Он убил девяносто три человека из иудеев».⁸⁴ Мухаммед и его люди совершили утреннюю молитву фаджр, исламскую молитву на рассвете, ещё до света, а затем вошли в сам Хайбар. Мусульмане немедленно принялись искать богатства жителей. Еврейского вождя Хайбара, Кинану ибн ар-Раби, привели к Мухаммеду; они думали, что у него сокровища бану надир. Кинана отрицал, что знает где сокровища, но Мухаммед настаивал: «Знаешь ли ты, что, если мы найдём их у тебя, я убью тебя?» Кинана ответил, что знает.

Часть сокровищ нашли. Чтобы добыть остальное, Мухаммед приказал: «Пытайте Кинану, пока не получите того, что у него есть». Один из мусульман развёл огонь на груди Кинаны, но тот не раскрыл тайны. Когда он уже умирал, Мухаммед ибн Маслама, убийца поэта Ка‘ба ибн аль-Ашрафа, обезглавил его.⁸⁵

Мухаммед согласился отпустить жителей Хайбара в изгнание, позволив им, как и бану надир, взять столько имущества, сколько они могли унести.⁸⁶ Однако пророк ислама приказал оставить всё золото и серебро.⁸⁷ Он намеревался изгнать всех, но некоторые жители умоляли его позволить остаться, и они будут отдавать ему половину своего урожая.⁸⁸ Мухаммед согласился: «Я позволю вам остаться здесь, пока нам это угодно».⁸⁹ Он предупредил их: «Но если мы пожелаем изгнать вас, то изгоним».⁹⁰ У них больше не было никаких прав, которые не зависели бы от доброй воли и милости Мухаммеда и мусульман. И действительно, когда мусульмане обнаружили сокровища, которые некоторые евреи Хайбара утаили, он приказал поработить женщин племени и захватить виновных.⁹¹ Хадис отмечает, что «пророк приказал казнить их воинов, а их потомство и женщин взять в плен».⁹²

Во время халифата Умара (634–644) евреи, оставшиеся в Хайбаре, были изгнаны в Сирию, а остальная их земля захвачена.⁹³ По сей день мусульмане предостерегают евреев о грядущей резне, скандируя: «Хайбар, Хайбар, о иудеи, армия Мухаммеда вернётся».

Сексуальная рабыня Мухаммеда – Один из мусульманских воинов, Дихья ибн Халифа, обратился к Мухаммеду и сказал: «О пророк Аллаха! Дай мне рабыню из числа пленных». Пророк ислама согласился, ответив Дихье: «Иди и возьми любую рабыню». Дихья выбрал женщину по имени Сафийя бинт Хуайя.⁹⁴ Сафийя была дочерью Хуайя ибн Ахтаба, который побудил евреев бану курайза разорвать союз с Мухаммедом. Мухаммед казнил Хуайя вместе с остальными мужчинами курайза. Мужем Сафийи был Кинана ибн ар-Раби, которого только что пытали и убили воины джихада. После того как Сафийя попала в плен, она вызвала восхищение воинов ислама, которые сказали пророку: «Мы не видели подобной ей среди пленных».⁹⁵ Один из них добавил: «О посланник Аллаха! Ты отдал Сафийю бинт Хуайя Дихье, а она – главная госпожа [среди женщин] племён курайза и надир, она подходит только тебе».⁹⁶

Мухаммед тут же призвал Дихью и Сафийю. Увидев Сафийю, пророк ислама сказал Дихье: «Возьми другую рабыню из пленных, кроме неё». Затем Мухаммед немедленно освободил её и женился на ней сам – поскольку она согласилась принять ислам, то её статус стал выше, чем у рабыни. В ту же ночь Сафийю нарядили как невесту, и поспешно устроили свадебный пир. Покинув Хайбар той ночью, Мухаммед остановил свой караван, как только они вышли из оазиса, разбил шатёр и завершил брак.⁹⁷ Сафийя за один день изменила статус от жены еврейского вождя к статусу жены человека, убившего её отца и мужа.

Захват Мекки – Затем Мухаммед двинулся на Мекку с армией, по некоторым данным, в десять тысяч мусульман.⁹⁸ Когда мекканцы увидели их силы, которые Мухаммед еще и преувеличивал, приказав своим людям развести множество дополнительных костров ночью, когда они стояли лагерем за городом, то поняли, что всё потеряно. Многие из наиболее известных воинов курайшитов теперь дезертировали и, приняв ислам, присоединились к силам Мухаммеда. Когда они наступали, их встретил сам Абу Суфьян, который яростно противостоял Мухаммеду как вождь курайшитов; но теперь Абу Суфьян захотел стать мусульманином. Когда его привели к Мухаммеду, он продекламировал стихи, в которых были такие строки:

Я был словно заблудший во тьме ночи,

Но ныне я иду по верному пути.

Я не мог направить себя, и тот, кто с Аллахом одолел меня,

Был тем, кого я с силой отгонял.

По словам Ибн Исхака, когда он дошёл до строк «тот, кто с Аллахом одолел меня, / был тем, кого я с силой отгонял», Мухаммед толкнул его в грудь и сказал: «Ты действительно так делал!»⁹⁹ Но, когда Мухаммед спросил: «Горе тебе, Абу Суфьян, не пора ли тебе признать, что я – посланник Аллаха?» Абу Суфьян ответил: «В этом у меня всё ещё есть сомнения».¹⁰⁰

Тогда один из сподвижников Мухаммеда, Аббас, сказал Абу Суфьяну: «Покорись и засвидетельствуй, что нет Бога, кроме Аллаха, и что Мухаммед – посланник Аллаха, пока не лишишься головы». Абу Суфьян подчинился.¹⁰¹ Когда Мухаммед «силой вошёл» в Мекку, по словам Ибн Са‘да, «люди принимали ислам добровольно или невольно».¹⁰² пророк ислама приказал мусульманам сражаться только с теми лицами или группами, которые сопротивлялись их продвижению в город, – за исключением списка людей, которых следовало убить, даже если они искали убежища в самой Каабе.¹⁰³

Укрепление власти в Аравии – Мухаммед стал господином Мекки, но между ним и полным владычеством над Аравией оставалось ещё одно крупное препятствие. Малик ибн Ауф, из племени сакиф из города Таиф, к югу от Мекки, начал собирать силы для борьбы с мусульманами. Жители Таифа отвергли Мухаммеда и плохо обошлись с ним, когда он десять лет назад представил им своё пророческое притязание. Они всегда были соперниками курайшитов и с презрением смотрели на обращение последних в ислам. Малик собрал войско и выступил против мусульман; Мухаммед встретил его с армией в двенадцать тысяч человек, заявив: «Сегодня нас не одолеют из-за недостатка воинов».¹⁰⁴

Две армии встретились в вади – пересохшем русле реки – под названием Хунайн, близ Мекки. Малик и его люди прибыли первыми и заняли позиции, дававшие им огромное тактическое преимущество. Мусульмане, несмотря на численное превосходство, начали терпеть поражение. Когда их ряды дрогнули, и они побежали, Мухаммед воскликнул: «Куда вы бежите, люди? Идите ко мне. Я – посланник Аллаха. Я – Мухаммед, сын Абдаллаха».¹⁰⁵ Некоторые мусульмане воспряли духом, и постепенно ход битвы начал меняться – хотя с обеих сторон были огромные потери. В итоге мусульмане одержали победу, уничтожив последнюю крупную силу, стоявшую на пути пророка ислама к господству над Аравией. После битвы Мухаммед получил новое откровение, объясняющее, что мусульмане победили благодаря сверхъестественной помощи:

«Аллах помог вам уже во многих местах и в день Хунайна, когда вас восхитила ваша многочисленность. Но она ни от чего вас не избавила, и стеснилась для вас земля там, где была широка. Потом вы повернулись, обратив тыл. Потом низвел Аллах Свой покой на Своего посланника и на верующих, и низвел войска, которых вы не видели, и наказал тех, которые не веровали; это – воздаяние неверным. Потом обратится Аллах после этого к тем, к кому пожелает: ведь Аллах – прощающий, милостивый!» (Коран 9:25–27).

После поражения Малика мусульмане позже без особого сопротивления завоевали Таиф. Входя в город, Мухаммед остановился под деревом и, найдя место по своему вкусу, отправил слово владельцу участка: «Либо выходи, либо мы разрушим твою стену».¹⁰⁶Владелец отказался явиться перед Мухаммедом, и мусульмане действительно разрушили его стену.¹⁰⁷ Однако, стремясь привлечь племена Таифа к исламу, Мухаммед был к ним снисходителен. При распределении добычи он также отдавал предпочтение некоторым новообращённым курайшитам, надеясь укрепить их верность исламу. Однако это предпочтение вызвало ропот. Один мусульманин смело обратился к нему: «Мухаммед, я видел, что ты сделал сегодня… Я не думаю, что ты был справедлив». Пророк ислама недоверчиво ответил: «Если у меня нет справедливости, где же она есть?»¹⁰⁸

Призыв мира к исламу – Мухаммед был полон решимости распространить свою веру на весь мир. Исламская традиция утверждает, что он написал письмо Ираклию, императору Восточной Римской империи в Константинополе:

– Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного. [Это письмо] от Мухаммеда, раба Аллаха и его посланника, Ираклию, правителю византийцев. Мир тому, кто следует [истинному] руководству. Итак, я призываю тебя к исламу [то есть к покорности Аллаху], прими ислам, и ты будешь в безопасности; прими ислам, и Аллах дарует тебе двойную награду. Но если ты отвергнешь наш призыв к исламу, то будешь ответственен за то, что ввёл в заблуждение христиан [то есть свой народ].¹⁰⁹

Затем письмо цитировало Коран: «Скажи: «О обладатели писания! Приходите к слову, равному для нас и для вас, чтобы нам не поклоняться никому, кроме Аллаха, и ничего не придавать Ему в сотоварищи, и чтобы одним из нас не обращать других в господ, помимо Аллаха. Если же они отвернутся, то скажите: «Засвидетельствуйте, что мы – предавшиеся"» (Коран 3:64).

Письмо содержало явную угрозу: «прими ислам, и ты будешь в безопасности». Было похоже, что Ираклий и его народ не будут в безопасности, если не примут ислам. Ираклий, конечно, не принял ислам, и вскоре византийцы хорошо узнали, что воины джихада действительно не делали безопасной жизнь тех, кто сделал такой выбор. Мухаммед отправил подобное письмо Хосрову, правителю персов. Прочитав письмо пророка ислама, Хосров с презрением разорвал его на куски. Когда весть об этом дошла до Мухаммеда, он воззвал к Аллаху, чтобы тот разорвал персидского императора и его последователей на куски.¹¹⁰ Он сказал своим последователям, что они пожнут плоды побед джихада над Ираклием и Хосровом: «Когда Хосров погибнет, не будет больше Хосрова после него, и когда кесарь погибнет, не будет больше кесаря после него. Клянусь Тем, в Чьих руках жизнь Мухаммеда, вы будете тратить сокровища их обоих во имя дела Аллаха».¹¹¹

Джихад против христиан – Аллах ниспослал Мухаммеду откровение, повелевающее мусульманам сражаться даже с иудеями и христианами, пока они не примут подчиненное положение, проявляемое в уплате подушного налога (джизьи) и исполнением дискриминационных правил, которые постоянно напоминали бы им о их подчинённом положении: «Сражайтесь с теми, кто не верует в Аллаха и в последний день, не запрещает того, что запретил Аллах и его посланник, и не подчиняется религии истинной – из тех, которым ниспослано писание, пока они не дадут откупа своей рукой, будучи униженными» (Коран 9:29). Он велел своим последователям сначала предложить неверующим принять ислам, как он предлагал правителям, а если они откажутся, то предложить платить дань, как вассалам исламского государства, а если они откажутся и от этого, то вести с ними войну:

– Сражайтесь во имя Аллаха и на пути Аллаха. Сражайтесь против тех, кто не верует в Аллаха. Ведите священную войну, не присваивайте добычу; не нарушайте клятвы; не увечьте [мёртвые] тела; не убивайте детей. Когда вы встретите своих врагов, которые являются многобожниками, предложите им три выбора. Если они примут любой из них, примите это и воздержитесь от причинения им вреда. Призовите их к [принятию] ислама; если они откликнутся, примите это и прекратите сражаться против них... Если они откажутся принять ислам, потребуйте от них джизью. Если они согласятся платить, примите это и удержите свои руки. Если они откажутся платить налог, ищите помощи у Аллаха и сражайтесь с ними.¹¹²

После того как Мухаммед повелел своим последователям вести войну против христиан, он решил подать пример, поступив именно так. В 631 году он приказал мусульманам начать подготовку к набегу на Византийскую империю, на её гарнизон в северной Аравии, в Табуке. Поход через пустынные пески в разгар лета был тяжёлым и изнурительным, и когда Мухаммед с большим мусульманским войском прибыл к византийским владениям в северо-западной Аравии, то обнаружил, что византийские войска отступили, не вступая в бой. На обратном пути Аллах ниспослал Мухаммеду откровения, упрекающие мусульман, отказавшихся участвовать в походе. Аллах напомнил мусульманам, что их первейший долг – перед ним и пророком, и что тех, кто отказывается вести джихад, ждёт суровое наказание:

«О вы, которые уверовали! Почему, когда говорят вам: «Выступайте по пути Аллаха», вы тяжело припадаете к земле? Разве вы довольны ближней жизнью больше последней? Ведь достояние ближней жизни в сравнении с будущей – ничтожно. Если вы не выступите, накажет вас Аллах мучительным наказанием и заменит вас другим народом. А вы ни в чем не причините Ему вреда: ведь Аллах мощен над всякой вещью!» (Коран 9:38–39).

Впрочем, Мухаммед не нуждался в их помощи, ведь с ним был Аллах:

«Если вы не поможете ему, то ведь помог ему Аллах. Вот изгнали его те, которые не веровали, когда он был вторым из двух. Вот оба они были в пещере, вот говорит он своему спутнику: «Не печалься, ведь Аллах – с нами!» И низвел Аллах Свой покой на него и подкрепил его войсками, которых вы не видели, и сделал слово тех, которые не веровали, низшим, в то время как слово Аллаха – высшее: поистине, Аллах – могучий, мудрый!» (Коран 9:40).

Превосходство джихада – Тем не менее, участвовать в джихаде ради Аллаха (джихад фи сабиль Аллах, что в исламской теологии означает вооружённую борьбу для установления власти ислама) – это наилучший поступок, который может совершить мусульманин.

«Выступайте легкими и тяжелыми и боритесь своими имуществами и душами на пути Аллаха! Это – лучшее для вас, если вы знаете!» (Коран 9:41). Пророк ислама многократно подчёркивал это. Однажды человек спросил его: «Укажи мне на поступок, равный джихаду [по награде]».

Мухаммед ответил: «Я не нахожу такого поступка».¹¹³ Аллах сказал Мухаммеду, что истинные мусульмане не колеблются участвовать в джихаде, даже рискуя имуществом и самой жизнью. Те, кто отказывался это делать, вообще не были верующими:

«Не спрашивают у тебя позволения те, которые веруют в Аллаха и в последний день, чтобы сражаться своим имуществом и своими душами. А Аллах знает богобоязненных! Просят у тебя позволения лишь те, которые не веруют в Аллаха и в последний день и сердца которых сомневаются, – и они колеблются в своем сомнении» (Коран 9:44–45).

Эта «борьба своим имуществом и своими душами» была однозначным военным приказом – особенно в свете того, что Аллах гарантировал рай тем, кто будет «сражаться на пути Аллаха и убивать, и быть убитыми» (Коран 9:111) – арабское слово для «борьбы» является производной от слова «джихад». В другой раз он сказал: «Мне было приказано сражаться с людьми, пока они не засвидетельствуют, что нет Бога, кроме Аллаха, и не уверуют в меня, [что] я – посланник [Господа] и во всё, что я принёс. И когда они это сделают, их кровь и богатства будут защищены мной, кроме случаев, предусмотренных законом, и их дела в руках Аллаха».¹¹⁴ Обратное также было верно: если они не становились мусульманами, их кровь и богатства не были защищены от мусульман.

Если вы примете ислам, то будете в безопасности – Мухаммед стал бесспорным господином Аравии. Аравийские правители и племена, ещё не подчинившиеся его власти, начали стекаться в Медину, чтобы принять ислам и выразить ему почтение. К тем, кто не явился, Мухаммед отправлял воинов джихада. Он послал грозного бойца Халида ибн аль-Валида к племени аль-Харис, приказав ему призвать их к принятию ислама, дав им три дня на раздумье, и не вступать в бой, если они обратятся. Халид объявил вождям племени: «Если вы примете ислам, то будете в безопасности» – после чего племя обратилось в ислам. Халид уведомил пророка ислама и отправил делегацию от племени в Медину к Мухаммеду, который сказал им: «Если бы Халид не написал мне, что вы приняли ислам и не сражались, я бы бросил ваши головы под ваши ноги».¹¹⁵

Из Химьяра в южной Аравии пришло письмо, извещавшее Мухаммеда, что цари региона приняли ислам и повели войну во имя Аллаха против оставшихся в районе язычников. Мухаммед был доволен и отправил им ответ, сообщая, что «ваш посол достиг меня по возвращении из земель византийцев, встретил нас в Медине и передал ваше послание и ваши новости, сообщив нам о принятии вами ислама и об убийстве вами многобожников. Аллах наставил вас Своим руководством».

Он подробно изложил их обязанности, как мусульман и повелел, чтобы иудеев и христиан в их владениях призывали принять ислам, но, если они откажутся, их «не следует отвращать» от их религий. Вместо этого иудей или христианин в этих новообращённых мусульманских землях «должен платить подушный налог – за каждого взрослого, мужчину или женщину, свободного или раба, один полный динар» – и дал указания, как рассчитывать эту сумму – «или её эквивалент в одежде». Он напомнил царям, что жизнь иудеев и христиан зависит от уплаты этого налога: «Тот, кто платит это посланнику Аллаха, имеет защиту Аллаха и его посланника, а тот, кто удерживает это, – враг Аллаха и его посланника».¹¹⁶

В конечном итоге пророк ислама решил, что иудеям и христианам вообще не позволительно оставаться в Аравии. «Я изгоню иудеев и христиан с Аравийского полуострова, – сказал он своим сподвижникам, – и не оставлю никого, кроме мусульман».¹¹⁷ Именно такой приказ он отдал на смертном одре.

Значение джизьи – Налог джизья был очень важен, потому что, в отличии от набегов, дававших нестабильный доход, он был главным источником дохода мусульман. Это видно, например, из письма, которое Мухаммед отправил еврейскому племени бану джанба. Он заверил их, что «под защитой Аллаха и его посланника вас не будут угнетать или обращаться жестоко. Воистину, посланник Аллаха защитит вас». Однако: «Воистину, посланнику Аллаха принадлежит добыча, которую вы получаете, заключая мир [с какой-либо стороной], и каждый раб, которого вы берёте, а также животные и другие предметы, кроме того, что посланник Аллаха или его посланник отменят. Воистину, вам положено платить четверть урожая с финиковых пальм, четверть вашей дичи и улова из рек и четверть того, что ткут ваши женщины». Но это было всё: «кроме этого вы будете освобождены от джизьи и принудительного труда».¹¹⁸ Подобно тому, как он писал христианскому правителю, Мухаммед сказал:

– Я не подниму меч против вас, пока не пошлю вам послание с выбором: ислам, джизья или битва. Повинуйтесь Аллаху и его посланнику и посланцам его посланника, почитайте их и одевайте их в хорошую одежду… Обеспечьте Зайда хорошей одеждой. Если мои посланцы будут довольны вами, я тоже буду доволен вами… Платите Хармале три васака ячменя…¹¹⁹

Тяжёлые налоговые бремена, которые несли иудеи и христиане в мусульманских владениях просто за право жить в относительном спокойствии, стали ключевым источником дохода для великих исламских империй, которые несли джихад Мухаммеда в Африку, Европу и Азию. Зимми были «защищёнными людьми» в исламском государстве, которые платили джизью и соглашались на ограничения прав и унижения в обмен на разрешение оставаться при своих исконных религиях, а не обращаться в ислам.

Битвы Мухаммеда – Согласно исламской традиции, Мухаммед умер в 632 году. Ибн Исхак сообщает, что он лично участвовал в двадцати семи битвах (газават). Посланник лично участвовал в двадцати семи набегах:

1 Ваддан, который был набегом на аль-Абва.

2 Буват в направлении Радвы.

3 Ушайра в долине Янбу.

4 Первая схватка при Бадре в погоне за Курзом ибн Джабиром.

5 Великая битва при Бадре, в которой Аллах поразил вождей курайшитов (Табари, и их знатных и захватил многих в плен).

6 Бану Сулайм, пока он не достиг аль-Кудра.

7 Ас-Савик в погоне за Абу Суфьяном ибн Харбом (Табари, пока он не достиг Каркара аль-Кудр).

8 Гатафан (Табари, в направлении Наджда), что является набегом на Дху Амарр.

9 Бахран, рудник в Хиджазе (Табари, над аль-Фуру).

10 Ухуд.

11 Хамра’уль-Асад.

12 Бану Надир.

13 Дхатуль-Рика в Нахле.

14 Последняя битва при Бадре.

15 Думатуль-Джандал.

16 Аль-Хандак.

17 Бану Курайза.

18 Бану Лихьян из Худхайля.

19 Дху Карад.

20 Бану аль-Мусталик из Хуза‘а.

21 Аль-Худайбийя, где многобожники воспрепятствовали его проходу.

22 Хайбар.

23 Совершённое паломничество (Умра).¹²⁰

24 Захват Мекки.

25 Хунайн.

26 Ат-Таиф.

27 Табук.

По правде говоря, он лично сражался только в девяти сражениях: Бадр, Ухуд, аль-Хандак, Курайза, аль-Мусталик, Хайбар, захват [Мекки], Хунайн и ат-Таиф.¹²¹

Вскоре после смерти Мухаммеда, которую общепринято относят к 632 году, арабские армии вырвались из Аравии и начали завоевания, не имевших равных в человеческой истории по скорости и размаху. Ранние историки, описывая эти события, часто противоречат друг другу в деталях, так что установить точную последовательность событий невозможно, но нет сомнений в том, что две великие мировые державы того времени – Восточная Римская (Византийская) империя и Персидская империя – потерпели ряд ошеломляющих поражений, и к концу седьмого века арабские завоеватели создали собственную огромную империю. Сасанидская Персия была полностью завоёвана, а Восточная Римская империя значительно уменьшилась в размерах и оказалась в состоянии постоянной осады, которое она переживала в течение следующих семисот лет.

Эти завоевания начались в период, который мусульманские учёные обычно считают первым Золотым веком ислама, эпохой «праведных халифов» – Абу Бакра, Умара, Усмана и Али. Она охватывает период с 632 по 661 год и по сей день считается примером того, чем является и должно быть исламское государство.

Эта эпоха была далека от мирной.

Первый спор о халифате – Когда Мухаммед умер, вопрос о том, кто должен возглавить нарождающуюся мусульманскую общину, был совсем не ясен. Одна группа верующих утверждала, что Мухаммед выбрал своим преемником Али ибн Аби Талиба, своего зятя (мужа дочери Мухаммеда Фатимы) и одного из первых последователей. Как доказательство они приводили предание, в котором Мухаммед спросил Али: «Разве ты не доволен тем, что ты для меня то же, что Аарон для Моисея?»¹²² Коран изображает Моисея, говорящего Аарону: «Заступи меня в моем народе» (7:142), и они утверждали, что это означало, что Али должен стать преемником (халифом) Мухаммеда.

Но не все были согласны. Аиша, младшая и любимая жена Мухаммеда, отвергла притязания Али на роль преемника, ссылаясь на свою близость к пророку в его последние моменты. Она спросила, когда Мухаммед назначил Али своим преемником? «Воистину, когда он умер, он покоился у меня на груди [или на коленях], и попросил таз для омовения, а затем потерял сознание, и я не сразу поняла, что он умер, так когда же он назначил его своим завещанием?»¹²³ Она привела собственную цитату Мухаммеда о том, кто должен стать лидером верующих: «Нехорошо, чтобы группа, в которой есть Абу Бакр, возглавлялась кем-то, кроме него».¹²⁴ (Однако этот хадис считается «слабым», то есть его подлинность вызывает сомнения.)

Тем временем ансары (помощники), то есть те, кто принял ислам после хиджры Мухаммеда в Медину, утверждали, что теперь должно быть два правителя: один для них, а другой для мухаджиров (переселенцев), тех из племени курайш, которые приняли ислам в Мекке до хиджры. Ансары выбрали одного из своих, Са‘да ибн Убада, своим лидером, но один из ансаров возразил, что должен быть один правитель, и он должен быть из числа мухаджиров: «Поистине, Мухаммед был из курайшитов, и его народ более достоин и более подходящ».¹²⁵

Это собрание не было учтивой беседой вежливых парламентариев. Ансары, убеждённые, что мухаджиры должны руководить, бросились присягать на верность Абу Бакру; в суматохе Са‘д ибн Убада, всё ещё отказывавшийся присягать, был сбит с ног. Некоторые из его сторонников воскликнули: «Осторожно, не наступите на Са‘да!»¹²⁶

Тут Умар, один из мухаджиров и яростный сторонник Абу Бакра, закричал: «Убейте его! Да убьёт его Аллах!» Он наступил на голову Са‘да и прорычал: «Я буду топтать тебя, пока не выверну тебе руку». Са‘д, хотя и был прижат к земле, огрызнулся: «Клянусь Аллахом, если ты вырвешь хоть один волос, ты вернёшься без передних зубов во рту». Но затем Абу Бакр призвал Умара проявить сострадание – в конце концов, у Са‘да была паства, которую Абу Бакр хотел привлечь на свою сторону – и некоторое спокойствие восстановилось.¹²⁷

Абу Бакр был одним из ближайших и самых фанатичных последователей Мухаммеда. Когда скептик усомнился в рассказе Мухаммеда о путешествии сначала в Иерусалим, а затем в рай на крылатом белом коне с человеческой головой, Абу Бакр показал свою преданность, сказав: «Если он так говорит, значит, это правда. И что удивительного в этом? Он говорит мне, что откровения от Аллаха с небес на землю приходят к нему в час дня или ночи, и я верю ему, и это куда удивительнее, чем то, что вызывает у тебя сомнения!»¹²⁸

Но вера Абу Бакра не замыкалась на Мухаммеде. Когда пророк ислама умер, Абу Бакр встал перед плачущими мусульманами и заявил: «Кто поклонялся Мухаммеду, тот пусть знает, что Мухаммед мёртв, но кто поклонялся Аллаху, тот пусть знает, что Аллах жив и никогда не умрёт».¹²⁹

Когда он окончательно стал халифом, Абу Бакр обратился к мусульманам, подчёркивая, что не претендует на пророческие способности Мухаммеда: «О люди, я такой же, как вы… Аллах избрал Мухаммеда над мирами и защитил его от зла, но я лишь последователь, а не новатор. Если я праведен, следуйте за мной, но если я отклонюсь, исправьте меня… У меня есть шайтан, который овладевает мной; так что, когда он приходит ко мне, избегайте меня, чтобы я не испортил ваши волосы и ваши шкуры» – то есть не причинил им вреда.¹³⁰

Абу Бакр наставлял мусульман: «Не оставляйте джихад, когда люди уклоняются от джихада, они подвергаются позору».¹³¹

Войны с отступниками – Но не все мусульмане согласились. Самопровозглашённые пророки, презиравшие власть простого преемника пророка, начали появляться по всей Аравии ещё во время предсмертной болезни Мухаммеда. После того как Абу Бакр стал халифом, они отвергли не только его власть, но и сам ислам. Маслама ибн Хабиб (презрительно прозванный «Мусайлима» или «маленький Маслама» в мусульманских источниках) и его жена Саджа бинт аль-Харис объявили себя новыми пророками в восточно-аравийском оазисе Ямама. Асвад аль-Анси в Йемене и Тулайха ибн Хувайлид из племени асад в северо-центральной Аравии также объявили себя пророками. Они начали требовать верности от тех, кто прежде был мусульманином.¹³²

Многие племена Аравии, недавно подчинённые Мухаммедом, увидели в его смерти шанс восстановить свою автономию. Многие, а иногда и все члены каждого арабского племени, за исключением двух – курайшитов и сакиф, – в этот момент покинули ислам.¹³³ Они заявляли, что их клятва верности Мухаммеду закончилась с его смертью и что ни Абу Бакр, ни кто-либо другой не имеет права её требовать. Некоторые утверждали, что будут соблюдать исламские молитвы, но не станут платить садака – якобы добровольное подаяние, которое на деле было данью вождям мусульман.

Абу Бакр отверг этот вариант. Он и его сторонники говорили, что арабы присягали не Мухаммеду как человеку, а как пророку Аллаха, и что принятая ими религия никуда не делась. Более того, сам Мухаммед постановил, что всякого, кто покинет эту религию, следует казнить: «Кто сменит свою исламскую религию, того убейте».¹³⁴

Абу Бакр отправил своего самого искусного воина, Халида ибн аль-Валида, чтобы подчинить отступников и вернуть их в лоно ислама. Абу Бакр дал следующие инструкции мусульманским армиям: «Когда вы придёте в одно из жилищ людей и услышите в нём призыв к молитве, воздержитесь от нападения на его обитателей, пока не спросите их, по какой причине они были враждебны. Но если вы не услышите призыва к молитве, совершите набег, чтобы убивать и сжигать».¹³⁵ Он добавил, что, если мусульмане не услышат, как народ совершает призыв к молитве, у них не будет иного выбора, кроме как «совершить набег на них» и «убивать их всеми средствами, огнём или чем угодно ещё». А если они откажутся платить налог садака, то придётся «совершить набег без предупреждения».¹³⁶

Халид выполнил задание с быстротой, прибегая к искусной дипломатии, вернувшей некоторых мятежников в ислам, и значительно увеличил его силы. Он прошёл по Аравии, легко подчиняя мятежные племена, призывая людей к исламу и убивая тех, кто сопротивлялся.¹³⁷

Мусульмане захватили одного из вождей повстанцев, Малика ибн Нувайру; Малик произнёс исламское исповедание веры, но Халид всё равно отрубил ему голову и взял себе его жену, Умм Тамим бинт аль-Минхал. В Медине, штаб-квартире мусульман, Умар, помощник и будущий преемник Абу Бакра, узнав об этом, был в ярости. Он поспешил к Абу Бакру и гневно обвинил Халида: «Ты – враг Аллаха, выступивший против мусульманина, а затем захвативший его жену».¹³⁸ Абу Бакр сохранял спокойствие.

Халид вернулся в Медину как герой-победитель, нося в качестве трофея свой тюрбан, украшенный стрелами отступников, пущенными в него. Но вместо того, чтобы восхищаться его доблестью, Умар в гневе выдернул стрелы из его тюрбана, сломал их и набросился на Халида: «Какое лицемерие – убить мусульманина, а затем наброситься на его жену! Клянусь Аллахом, я бы забросал тебя камнями».¹³⁹

Коран (который, согласно даже мусульманским источникам, ещё не был собран в то время) запрещает мусульманину убивать другого мусульманина (4:92). Халид ничего не ответил на гнев Умара, но опасался, что Абу Бакр согласится с Умаром; однако, когда он получил аудиенцию у халифа, то понял, что его простили. Абу Бакр объяснил своему помощнику: «О Умар, я не вложу в ножны меч, который Аллах обнажил против неверующих»¹⁴⁰

Этот меч всё ещё был нужен. Мусульмане встретились с силами соперника-пророка Мусайлимы в Ямаме. Посреди схватки один из мусульманских командиров ясно дал понять, за что идёт борьба: «О собрание мусульман, вы – партия Аллаха, а они – партия шайтана».¹⁴¹ Отступники были побеждены, а восстание разгромлено. Всё закончилось к 18 марта 633 года, всего через год после смерти Мухаммеда. Абу Бакр приказал Халиду казнить всех взрослых мужчин племени бану ханифа, могущественного племени, поддерживавшего Мусайлиму.

Халид, однако, заключил с ними договор вместо казни и стал добиваться руки дочери одного из вождей бану ханифа, Муджжа‘а: «Отдай мне свою дочь в жены». Муджжа‘а предостерёг Халида, что тот портит свою репутацию в глазах Абу Бакра. Халид не терпел возражений и крикнул: «Жени меня на ней, человек!»¹⁴² Но Муджжа‘а был прав: вскоре от Абу Бакра пришло письмо, напоминающее о потерях мусульман в войнах с отступниками: «Клянусь моей жизнью, о сын матери Халида, так ли ты свободен, чтобы жениться на женщинах, когда во дворе твоего дома ещё не высохла кровь 1.200 мусульман?»¹⁴³

Халид заподозрил влияние своего соперника, пробормотав: «Это дело маленького левши» – то есть Умара.¹⁴⁴ Самым значительным достижением Абу Бакра, возможно, было поддержание хрупкого мира между этим «маленьким левшой»¹⁴⁵ и великим полководцем, поскольку оба сыграли важную роль в последующих событиях. Умар заявил, что Абу Бакр (а не Халид) «успешно вёл войны с отступниками, и благодаря ему ислам теперь господствует в Аравии».¹⁴⁶ Но войны с отступниками были лишь процессом повторного захвата того, что уже было завоёвано для ислама и затем утрачено; теперь взоры мусульман обратились вовне. За пределами Аравии неверующих было гораздо больше, чем их когда-либо было внутри неё, и вскоре Халид обнажил меч Аллаха против них.

Завоевание Ирака – Абу Бакр слишком нуждался в Халиде, чтобы долго сердиться на него за его любовные похождения. Пока этот полководец ещё находился в Ямаме, халиф отправил ему новый приказ: «Иди в Ирак, пока не войдёшь в него. Начни с ворот Индии, то есть с аль-Убуллы.¹⁴⁷ Усмири персов и народы, находящиеся под их властью»¹⁴⁸

Ирак находился в пределах владений Сасанидской Персии; он стал первой землёй за пределами Аравии, испытавшей джихад. Халид промчался по этой земле, победив персов в четырёх первых битвах. В мае 633 года он достиг города аль-Хира, столицы северного региона Евфрата; его сасанидский губернатор, Кабиза ибн Ийас, и городская знать вышли приветствовать его. Халид не терял времени и объяснил, зачем он и его люди здесь: «Я призываю вас к Аллаху и к исламу. Если вы откликнетесь на призыв, вы станете мусульманами: вы получите те же права, что и мы, и возьмёте на себя те же обязанности. Если вы откажитесь, то [должны платить] джизью. Если вы откажитесь от джизьи, я приведу против вас племена людей, которые жаждут смерти больше, чем вы жизни. Тогда мы будем сражаться с вами, пока Аллах не рассудит между нами и вами».¹⁴⁹ В другом рассказе Халид говорит: «Если вы откажитесь от джизьи, мы приведём против вас людей, которые любят смерть больше, чем вы любите вино»¹⁵⁰

Кабиза не был готов к войне. «Нам нет нужды сражаться с вами, – сказал он Халиду. – Напротив, мы останемся при своей религии и будем платить вам джизью».¹⁵¹ Жители аль-Хиры, христианской крепости в зороастрийской империи, согласились выплатить мусульманам девяносто тысяч дирхамов.

Предлагая Кабизе тройной выбор, Халид следовал велениям Корана и Мухаммеда: предлагать людям Писания (иудеям, христианам и зороастрийцам) либо обращение в ислам; либо подчинение власти мусульман, с последующей уплатой налога джизьи, от которого мусульмане освобождались; либо войну. Учитывая скудость современных свидетельств о жизни Мухаммеда или о существовании Корана до начала восьмого века, вполне возможно, что Халид был создателем этого тройного выбора, а вовсе не послушным исполнителем указаний своего пророка; в любом случае, этот выбор отразился в Коране и исламском праве и остаётся основной позицией ислама по отношению к людям Писания по сей день.

Халид написал более сурово правителям Сасанидов: «От Халида ибн аль-Валида правителям персов: Мир тому, кто следует правильному руководству».¹⁵² Это стало обязательным приветствием мусульман к немусульманам; при приветствии другого мусульманина мусульмане должны были говорить: «Мир вам». Но, обращаясь к немусульманину, мусульманин должен был желать мира только «тому, кто следует правильному руководству», то есть мусульманам. Халид продолжил:

– Хвала Аллаху, Который рассеял ваших слуг, отнял у вас вашу власть и ослабил ваши замыслы. Тот, кто поклоняется так, как поклоняемся мы, обращается в сторону нашей киблы в молитве и ест мясо, забитое по нашему обычаю, тот – мусульманин и получает те же права, что и мы, и берёт на себя те же обязанности. Итак, когда вы получите это письмо, пришлите мне заложников и поставьте себя под мою защиту. Иначе, клянусь Тем, кроме Которого нет бога, я непременно пошлю против вас людей, которые любят смерть так же, как вы любите жизнь.¹⁵³

Правители Сасанидов вскоре осознали, что это не пустые слова. Халид стремительно продвигался по Персии, предлагая персам тот же ультиматум: принять ислам, платить джизью или столкнуться с войной. Он одержал победы над персами во множестве битв. У крепости Дума группа христианских арабов присоединилась к местным жителям для защиты от мусульман; Халид разгромил их так же легко, как и всех остальных, обезглавил их командира и купил его дочь, славившуюся своей красотой, в качестве секс-рабыни.¹⁵⁴

В декабре 633 года Халид прибыл к аль-Фираду, персидской крепости на границе Сасанидской империи с другой великой державой того времени – Византийской империей. Византийцы, видя успехи мусульман по всему Ираку, решили помочь персам против Халида, несмотря на то что сами только что пережили изнурительную войну между собой. Мусульманский историк IX века Табари приводит слова, которыми, будто бы, обменялись персы и византийцы, говоря о Халиде: «Это человек сражается на основе требований своей религии. У него есть ум и знания. Клянусь Аллахом, он непременно победит, а мы непременно потерпим поражение».¹⁵⁵

Вряд ли командиры седьмого века из Рима и Персии были настолько пессимистичны, но они определённо правы в том, что Халид «сражается на основе религии». Везде, где он побывал в Персии, он призывал людей принять ислам или платить джизью; для Халида вторжение в Персию стало походом, чтобы принести ислам в Сасанидскую империю или подчинить зороастрийцев и христиан Персии власти мусульман.

У персов и византийцев были все основания для беспокойства. Халид сказал своим людям: «Преследуйте их. Не давайте им передышки».¹⁵⁶ Мусульмане одержали решающую победу; Табари отмечает, что «командир кавалерии загонял врагов копьями своих людей; а затем окружив их, они убивали их. В день аль-Фирада в битве и преследовании было убито сто тысяч человек»¹⁵⁷

Затем Халид вернулся в Аравию и совершил паломничество в Мекку, воздав благодарность Аллаху за дарованные ему многочисленные великие победы во имя ислама. Он хотел вернуться в Персию и завершить завоевание, начав с атаки на Кадисию, персидскую крепость, лежавшую между ним и имперской столицей Ктесифоном. Однако, он понадобился в другом месте. Мусульманские армии вошли в Сирию, провинцию Византии, но там дела шли не так гладко, как у Халида в Персии. Византийский император Ираклий собирал огромную армию, чтобы встретить их, и Абу Бакр не был уверен, что кто-либо из его генералов в Сирии справится с этой задачей. Но он знал человека, который мог: «Клянусь Аллахом, – воскликнул он, – я уничтожу римлян и друзей шайтана с помощью Халида ибн аль-Валида».¹⁵⁸ Он приказал Халиду временно отложить планы по Персии и отправиться в Сирию.

Халид подчинился, и его войска одерживали победу за победой, достигнув Дамаска в августе 634 года и начав его осаду. Но затем его главный сторонник, халиф Абу Бакр, смертельно заболел. Табари утверждает, что это было делом рук тех, кого Коран (5:82) называет злейшими врагами мусульман: «Причиной его смерти было то, что иудеи отравили его зёрнышком риса; также говорят, что в каше»¹⁵⁹

«Маленький левша» принимает власть – На смертном одре Абу Бакр назначил своим преемником своего самого доверенного помощника, Умара ибн аль-Хаттаба. Для Умара первой задачей, когда он стал халифом, было поставить своего врага на место. Ненависть Умара к Халиду ибн аль-Валиду не угасла; даже когда Халид побеждал византийские армии в Сирии, превосходившие его по численности и оснащению; и вот «маленький левша» наконец получил свой шанс: Умар сообщил, что снимает Халида с командования.¹⁶⁰

Халид смиренно подчинился, оставаясь в мусульманской армии за младшего командира; однако, все-таки великий полководец смеялся последним, потому что Абу Убайда, которого Умар назначил командующим мусульманскими армиями, прислушался к совету Халида относительно размещения мусульманских сил против византийцев в решающей битве при Ярмуке и в итоге вернул его на командование, поставив во главе мусульман. Халид, всегда проявляя уважение к Абу Убайде, продолжал одерживать победу за победой над неверными; он стал героем среди мусульман и был провозглашён «мечом Аллаха». Однако одного человека он так и не смог полностью покорить: Умара, теперь халифа мусульман.

Завоевание Сирии – Византийцы собрали огромную армию, чтобы встретить мусульман при Ярмуке в Сирии, значительно превосходя мусульманские силы.¹⁶¹ Перед битвой один из мусульман, Микдад, выступил перед воинами и продекламировал восьмую суру Корана, «Добыча», также известную как «Глава джихада», чтобы вдохновить их боевым духом.¹⁶² Говорят, что Мухаммед читал эту суру перед битвами после сражения при Бадре, и, поскольку он оставался «превосходным примером» (Коран 33:21) для мусульман, эта практика продолжалась.

В этой суре Аллах напоминает мусульманам: «Вот внушил Господь твой ангелам: «Я – с вами, укрепите тех, которые уверовали! Я брошу в сердца тех, которые не веровали, страх; бейте же их по шеям, бейте их по всем пальцам!"» (Коран 8:12). Она призывает мусульман «сражаться с ними, пока не будет искушения, и религия вся будет принадлежать Аллаху"» (Коран 8:39). И напоминает им, что Мухаммед должен получить пятую часть добычи и женщин, захваченных у врага: «И знайте, что если вы взяли что-либо в добычу, то Аллаху – пятая часть, и посланнику, и родственникам, и сиротам, и бедным, и путнику» (Коран 8:41).

Другой мусульманский командир, Абу Суфьян, ходил среди войск, восклицая: «О, Аллах! Мы – защитники арабов и сторонники ислама. А они – защитники римлян и сторонники многобожия. О Аллах, это день из числа Твоих дней. О Аллах, ниспошли свою помощь Твоим поклонникам».¹⁶³

Вдохновлённые этими словами, мусульмане бросились в бой с византийцами. В лагере последних боевой дух был не столь высок. Византийский император Ираклий был обеспокоен. Он сказал своим помощникам: «Разве я не говорил вам: „Не сражайтесь с ними“? У вас нет шансов против этих людей. Их религия – новая религия, которая придаёт им стойкости, так что никто, кто противостоит им, не избежит испытания».¹⁶⁴

И действительно. Халид и его люди одержали решающую победу при Ярмуке, резко ослабив христианскую империю и проложив путь для новых арабских завоеваний.¹⁶⁵ Затем мусульмане нанесли ещё один удар христианам, изгнав христианскую общину Наджрана в Йемене с Аравийского полуострова, в соответствии со словами Мухаммеда, сказанными на смертном одре: «Если я буду жить, то если пожелает Аллах, я изгоню иудеев и христиан с Аравийского полуострова».¹⁶⁶

Мусульмане быстро завоевали Дамаск; принудив местное христианское население платить джизью (налог), и Халид заверил их, что они в безопасности, пока деньги поступают: «Мусульмане и их халиф будут относиться к жителям Дамаска по-доброму, пока они платят джизью»¹⁶⁷

Умар также подчёркивал, что мусульмане должны обязательно собирать джизью с подчинённых народов, поскольку это было источником их существования: «Я советую вам исполнять дхимму Аллаха [договор, обязывающий зимми платить джизью], ибо это дхимма вашего пророка и источник средств к существованию для ваших иждивенцев [то есть налоги от зимми]»¹⁶⁸

Завоевание Персии – Теперь, когда Сирия почти полностью находилась под контролем завоевателей, мусульмане вновь обратили своё внимание на Персию. Но не всем это нравилось, ибо согласно Табари: «Персидский фронт был одним из самых нелюбимых и трудных фронтов для них из-за силы персидской власти, военной мощи, могущества и многих других подчиненных ими народов»¹⁶⁹В конце концов, сам Умар обратился с призывом, твёрдо основанным на исламе:

«Хиджаз – не ваш истинный дом, а лишь место для выживания на скудной добыче. Его жители живут очень бедно. Где те, кто устремляется к переселению ради обещания Аллаха? Странствуйте по земле, которую Аллах обещал вам в Писании сделать вашим наследием, ибо он сказал: „Чтобы он сделал [ислам] торжествующим над всеми религиями“ [см. Коран 9:33, 48:28, 61:9]. Аллах – тот, кто дарует победу своей религии, укрепляет своего помощника и вверяет своему народу наследства других народов. Где праведные поклонники Аллаха?»¹⁷⁰

Многие мусульмане откликнулись на этот призыв, и, насколько они могли судить, слова Умара оказались правдой. Мусульмане встретили значительно превосходящую персидскую армию при Бувайбе на Евфрате; мусульманские источники сообщают, что персидская армия была разгромлена, потеряв сто тысяч человек против ста мусульман.¹⁷¹ Вскоре после этого армии вновь столкнулись у другого города на Евфрате, Кадисии. Несмотря на предыдущие потери, персы всё ещё значительно превосходили мусульман по численности и были гораздо лучше оснащены.

Когда семь тысяч мусульман разбили лагерь, чтобы противостоять персидской армии в тридцать тысяч, персы насмехались. Видя тонкость арабских стрел, они смеялись, говоря, что захватчики пришли вооружёнными веретёнами. Некоторые персы кричали воинам-захватчикам: «У вас нет ни мощи, ни силы, ни оружия. Что привело вас сюда? Возвращайтесь назад!»¹⁷² Арабы отвечали: «Мы не повернём назад. Мы не из тех, кто отступает».¹⁷³

Персы пригласили мусульман направить посланника, чтобы объяснить, чего они хотят. Мусульмане послали воина аль-Мугира, который рассказал Рустаму, персидскому командиру, и его людям об исламе и добавил: «Если вы убьёте нас, мы войдём в рай; если мы убьём вас, вы войдёте в огонь, или же платите подушный налог».¹⁷⁴ Персы презрительно фыркнули и отступили к боевым позициям.

Но персидский царь Яздегерд III заинтересовался. Он вызвал мусульманских послов ко двору и спросил, зачем они пришли. Когда грубые джихадисты вошли, одетые в простые плащи и сандалии, с кнутами в руках, утончённые, великолепно одетые персидские придворные были одновременно поражены и исполнились презрения.¹⁷⁵

Яздегерд, однако, не был склонен к насмешкам. Он прямо спросил мусульман: «Зачем вы пришли сюда? Что побудило вас напасть на нас и возжелать нашей страны?»

Член мусульманской делегации, ан-Ну‘ман ибн Муккарин, ответил, рассказав о пророке, имени которого он не назвал, который «пообещал нам блага этого мира и следующего» и подчинил все племена Аравии своей власти, «добровольно или невольно». Пророк, сказал ан-Ну‘ман, «приказал нам начать с соседних народов и призвать их к справедливости». Он добавил:

– Мы призываем вас принять нашу религию. Это религия, которая одобряет всё доброе и отвергает всё злое. Если вы откажетесь от нашего призыва, вы должны платить подушный налог. Это уже плохо для вас, но еще хуже, если вы откажитесь, тогда будет война.¹⁷⁶

Яздегерд был в ярости. Он ответил: «Если бы не обычай не убивать послов, я бы вас казнил. У меня для вас ничего больше нет».¹⁷⁷ Он сказал им, что персы «сурово накажут вас в назидание другим».¹⁷⁸

Но этому не суждено было случиться. При Кадисии персы вновь потерпели сокрушительное поражение. Контроль мусульман над Ираком теперь был практически полным, и воины джихада продолжали наступать на остатки Сасанидской империи, преследуя разбитые остатки персидской армии в самой Персии.

Когда мусульмане в 636 году захватили персидскую имперскую столицу Ктесифон, они вошли в Белый дворец императора, заменили трон кафедрой, провозгласили, что нет Бога, кроме Аллаха, и что Мухаммед – его пророк, и совершили пятничную молитву там. Один из них процитировал (или, учитывая отсутствие современных исторических свидетельств о существовании Корана в то время, возможно, сочинил) стихи Корана о роскоши, которую они завоевали: «Сколько они оставили садов и источников, и посевов, и мест почетных, и благодати, в которой они забавлялись! Так! И даровали Мы это в наследие другому народу. И не заплакало над ними ни небо, ни земля, и им не было дано отсрочки!» (Коран 44:25–29).

Когда арабы захватили Басру в Ираке, Умар поручил своему помощнику Утбе ибн Газвану предложить людям выбор, такой же, что Халид ранее предлагал персам: «Призывай людей к Аллаху; тех, кто откликнется на твой призыв, прими их, но те, кто откажется, должны платить подушный налог в унижении и низости. Если они откажутся от этого, то получат меч без снисхождения. Бойся Аллаха в том, что тебе поручено».¹⁷⁹

Когда Персия была в основном подчинена, Умар гордо заявил: «Империя магов вымерла в этот день, и отныне у них не будет ни пяди земли, чтобы навредить мусульманам каким-либо образом».¹⁸⁰ Однако он предостерёг мусульман, что их способность удерживать землю и завоёвывать новые земли полностью зависит от их приверженности воле Аллаха и религии, которую божество объявило «совершенной» (Коран 5:3): «Мусульмане, помните, не допускайте изменений в своём образе жизни; иначе Аллах Всемогущий отнимет у вас верховную власть и отдаст её другим».¹⁸¹ Способность обрести и сохранить политическую власть была напрямую связана с послушанием Аллаху и исламу.

Завоевание Иерусалима – Современный мусульманский историк Акбар Шах Наджибабади изображает мусульманских завоевателей седьмого века как великодушных, благодетельных и терпимых:

– Каждый раз, когда мусульманская армия останавливалась на несколько дней, население той территории приветствовало мусульман как носителей мира и процветания. Когда побеждённые народы видели своими глазами благословения мира, нравственности, божественной любви, справедливости, милосердия, мужества и амбиций их побед, они шли к ним в услужение. Это неоспоримый факт истории, что человечество спаслось только благодаря торжествующим шагам арабских сил.¹⁸²

Жители Иерусалима в 636 году, несомненно, думали иначе. В тот момент казалось, что Аллах доволен уровнем преданности мусульман и готов даровать им новые победы; теперь настала очередь Иерусалима. Согласно Табари, Умар написал его жителям примирительное письмо:

– Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного. Вот условия [аман], которые раб Божий Умар, повелитель верующих, даровал жителям Иерусалима. Он предоставил им гарантию безопасности для них самих, их имущества, их церквей, их крестов, больных и здоровых в городе, а также для всех ритуалов, принадлежащих их религии. Их церкви не будут заняты [мусульманами] и не будут разрушены. Ни они, ни земля, на которой они стоят, ни их кресты, ни их имущество не будут повреждены. Их не будут принуждать к обращению. Ни один иудей не будет жить с ними в Иерусалиме. Жители Иерусалима должны платить подушный налог [джизью], как жители [других] городов, и они должны изгнать византийцев и разбойников.¹⁸³

Такова версия Табари, но источники, датируемые временем самого завоевания, не изображают завоевателей столь великодушными. Софроний, патриарх Иерусалима, который, согласно легенде, передал город великодушному и терпимому Умару после арабского завоевания в 637 году, оплакивал приход «сарацин, которые, по причине наших грехов, неожиданно восстали против нас и разоряют всё с жестоким и диким умыслом, с нечестивой и безбожной дерзостью».¹⁸⁴

В проповеди в декабре 636 или 637 года Софроний сокрушался о «столь великом разрушении и грабеже» и «непрестанном пролитии человеческой крови». Он говорил, что церкви «разрушены», а «крест осмеян», и что «мстительные и ненавидящие Бога сарацины... грабят города, опустошают поля, сжигают деревни, поджигают святые церкви, разрушают священные монастыри, противостоят византийским армиям, выстроенным против них, и в сражениях воздвигают трофеи [войны] и прибавляют победу к победе».¹⁸⁵ Примечательно, что он не упомянул о завоевателях, пришедших с новым пророком, религией или священной книгой.

Исламская легенда, широко принимаемая за факт, гласит, что Софроний сопровождал Умара по Иерусалиму. Когда они достигли храма Гроба Господня, который христиане считали местом погребения Христа и Его воскресения, Софроний предложил Умару помолиться внутри великой церкви. Умар великодушно отказался, объяснив, что его последователи использовали бы его молитву как предлог для превращения церкви в мечеть, и что он хотел оставить её христианам.¹⁸⁶ Однако, в дошедших сочинениях Софроний никогда не упоминал этот случай и даже вообще не говорил про Умара.

Согласно исламской традиции, Умар и Софроний заключили договор, по которому христианам запрещалось строить новые церкви, носить оружие или ездить на лошадях, и они должны были платить джизью, но в целом им дозволялось соблюдать свою религию и жить в относительном мире.¹⁸⁷ Хотя этот «Пакт Умара» вряд ли является подлинным, он отражал основные принципы исламской правовой системы дхиммы, или договора защиты, который по сей день остаётся частью исламского права. «Защита» понималась скорее в смысле мафиозной «крыши», чем благодетельной защиты, поскольку жизнь зимми сохранялась только в случае обращения в ислам или уплаты джизьи.

«Маленький левша» не был столь великодушен, когда дело касалось Халида ибн аль-Валида. Он обвинил его в незаконном присвоении средств, принадлежавших мусульманам, и вызвал в Медину. Халид, настаивая на своей невиновности, был в ярости и обратился к халифу: «Я пожаловался на тебя мусульманам. Клянусь Аллахом, Умар, ты обошёлся со мной, как с грязью!»¹⁸⁸

Умар не собирался обсуждать с Халидом о том, как с ним обошлись, и сосредоточился на главном, спросив великого полководца: «Откуда у тебя эти деньги?»¹⁸⁹ Халид настаивал, что они получены из военной добычи, законно распределённой, и что для самого Умара отложена причитающаяся ему доля. Умар проверил имущество Халида и убедился, что это правда. Он объявил Халида честным человеком, но всё равно навсегда освободил его от командования, объяснив свои причины (большой славою Халида среди мусульман):

– Я освободил Халида от должности не из-за того, что он вызвал моё недовольство или из-за обмана с его стороны. Но люди были очарованы иллюзиями из-за него, и я боялся, что они будут слишком доверять ему и, следовательно, подвергнутся испытанию. Я хотел, чтобы они поняли, что Аллах – создатель всего, и не хотел, чтобы они поддавались иллюзии.¹⁹⁰

Халид ибн аль-Валид удалился в Эмесу в Сирии. Несмотря на дипломатичное объяснение Умара, всем было ясно, что его отстранили с позором. Его презрение к Умару теперь стало сильнее, чем когда-либо; он сказал своей жене: «Умар использовал меня для войны в Сирии, пока она не превратилась в пшеницу и мёд; затем отстранил меня!»¹⁹¹ Он гадал, почему Аллах не дал ему славу умереть на поле боя как мученику. Халид, один из самых успешных полководцев в истории, умер в своей постели спустя несколько лет, озлобленным и сломленным человеком.

Завоевание Египта – А джихад продолжался. Когда мусульмане вошли в Египет в 639 году, то они вели себя так же, как и в других местах. Предводитель армии ислама, Амр ибн аль-Ас, был чрезвычайно жесток. Иоанн Никиуский, коптский христианский епископ седьмого века, в 690-х годах описывал, что произошло, когда армия Умара прибыла в Египет за пятьдесят лет до этого:

– Амр угнетал Египет. Он отправил его жителей сражаться с жителями Пентаполя [Триполитании] и, одержав победу, не позволил им там остаться. Он взял значительную добычу в этой стране и большое количество пленных… Мусульмане вернулись домой с добычей и пленниками. Патриарх Кир испытывал глубокую скорбь из-за бедствий в Египте, потому что Амр, человек варварского происхождения, не проявлял милосердия в обращении с египтянами и не выполнял договоры, которые с ним заключались.¹⁹²

Когда они прибыли в родной город Иоанна, Никиу, то не стали милосерднее:

– Затем мусульмане прибыли в Никиу. Тут не было ни одного солдата, чтобы противостоять им. Они захватили город и убивали всех, кого встречали на улицах и в церквях – мужчин, женщин и детей, не щадя никого. Затем они отправились в другие места, грабили и убивали всех жителей, которых находили… Но не будем говорить больше, ибо невозможно описать ужасы, которые мусульмане совершали, когда заняли остров Никиу…¹⁹³

А затем воины Амра потребовали уплаты джизьи:

– Положение Амра укреплялось с каждым днём. Он ввёл налог, который был оговорён… Но невозможно описать плачевное положение жителей этого города, которые дошли до того, что предлагали своих детей в обмен на огромные суммы, которые им приходилось платить ежемесячно, не находя никого, кто мог бы им помочь, потому что Бог покинул их и предал христиан в руки их врагов.¹⁹⁴

Подобным образом, очевидец завоевания деревни близ Александрии рассказывал:

– Мы собрали всех пленных, которых захватили, и отделили христиан отдельно. Затем мы вызывали каждого из них по одному и предлагали ему выбор между исламом и христианством. Когда он выбирал ислам, мы все кричали: „Аллах велик“, даже громче, чем когда эта деревня была завоёвана, и принимали его в наши ряды. Когда он выбирал христианство, христиане облегченно вздыхали и забирали его обратно к себе, а мы налагали на него джизью.¹⁹⁵

В свете всего этого понятно, почему некоторые из пленных не считали завоевателей благочестивыми, а видели в них лицемеров. Панегирик трём святым отрокам Вавилонским, – христианская проповедь, созданная вскоре после арабского завоевания Египта, гласит, что арабские завоеватели «предаются блуду, убийствам и уводят в плен сынов человеческих, говоря при этом: “Мы постимся и молимся”».¹⁹⁶

Итак, покорённые народы не приветствовали новых господ.

Когда один мусульманин пожаловался на расходы, которые они несли при завоевании этих обширных новых территорий, Умар спросил его:

– Ты думаешь, что в этих огромных странах – Сирия, Месопотамия, Куфа, Басра, Миср [Египет] – не должны быть войск, которым надо хорошо платить?¹⁹⁷ По-видимому, войска были необходимы, чтобы держать покорённые народы в повиновении.

Персия и Египет были далеко не единственным местом джихада в то время; мусульмане также продвигались на север. Когда арабы завоевали Армению в 642 году, они вели себя не менее жестоко, чем в других местах, убивая бесчисленное количество людей и уводя в плен многих других: «Вражеская армия ворвалась и вырезала жителей города мечом… После нескольких дней отдыха исмаилиты [арабы] вернулись туда, откуда пришли, уведя за собой множество пленных, насчитывавших тридцать пять тысяч».¹⁹⁸

Арабы теперь стали глобальной силой, контролируя большую часть Сирии и Леванта, а также значительную часть Персии и Египта. Создавая такую обширную империю, они сокрушили одну великую державу, Сасанидскую империю, и значительно ослабили другую – Византийскую империю. И ещё множество победы ждало их впереди.

Однако Умару недолго пришлось наслаждаться своими победами: его суровое обращение с покорёнными народами в конечном итоге привело к его гибели. В 644 году Файруз ан-Нихаванди (он же Абу Лулуа), христианский раб, захваченный мусульманами во время завоевания Персии, нанёс Умару множество ножевых ранений, когда тот читал молитву в мечети в Медине. Он умер три дня спустя.¹⁹⁹

Усман: третий праведный халиф – Ещё один ранний последователь Мухаммеда, Усман ибн Аффан, был избран следующим халифом. Али вновь обошли так же, как и при избрании Абу Бакра. Сторонники Али, партия Али (ши‘ат Али, откуда произошло слово «шииты»), формально не покинули последователей Усмана, но никогда не признавали его законным халифом.

Сторонники Али насмехались над Усманом за трусость, утверждая, что он сбегал во время некоторых ранних битв мусульман, «как осёл убегает от льва».²⁰⁰ Усман не отрицал этого; он лишь говорил, что у него было разрешение: в одном из хадисов мусульманин спрашивает Абдуллаха, сына халифа Умара, который к тому времени был уже стариком, знает ли он, что Усман бежал с битвы при Ухуде, отсутствовал на битве при Бадре и даже не присутствовал, когда ближайшие сподвижники Мухаммеда присягали ему на верность. Абдуллах объясняет, что Аллах «извинил» Усмана за Ухуд, что жена Усмана болела, и Мухаммед попросил его остаться с ней во время Бадра, поскольку она была дочерью Мухаммеда, и что Усман исполнял задание Мухаммеда, когда его сподвижники собрались, чтобы присягнуть на верность.²⁰¹

Как бы неправдоподобно ни звучали эти объяснения для многих ранних мусульман, у Усмана не было проблем с мобилизацией сил для продолжения джихада. Мусульмане завершили завоевание Египта и продвигались в Северной Африке, захватывая бывшие римские территории и налагая джизью на тех, кто отказывался принимать ислам. Они также завершили завоевание Армении.

Правление Усмана ознаменовалось началом джихада на море, а также первым вторжением джихадистов в Европу, хотя и на её отдалённые острова. Предприимчивый молодой командир Муавия убедил Усмана в 649 году разрешить морскую экспедицию мусульман на Кипр. Мусульмане легко победили византийцев на острове, наложили джизью и унесли много добычи; затем они направились к Родосу, месту одного из древних чудес света – 33-метрового Колосса Родосского, статуи бога солнца Гелиоса, построенной в 280 году до н. э., чтобы стоять над входом в гавань, так что корабли, входящие в гавань, проходили между его огромными ногами. Однако это великолепное зрелище длилось только 54 года, так как Колосс рухнул во время землетрясения в 226 году до н. э.

Хотя статуя была повалена, жители Родоса, даже после принятия христианства, всё ещё ценили её, и из-за огромных размеров она стала туристической достопримечательностью. Но мусульмане не терпели таких мелочей: с точки зрения ислама, все артефакты доисламской цивилизации – это продукты джахилии, общества неверующих, не имеющие никакой ценности. Коран даже рассматривает руины доисламских цивилизаций как знак суда Аллаха над неверующими: «До вас уже прошли примерные обычаи; походите по земле и посмотрите, каков был конец считающих ложью!» (Коран 3:137).²⁰²Муавия без сентиментальности распорядился увести обломки Колосса с острова и продал их как металлолом еврейскому купцу, который загрузил металл на девятьсот верблюдов и увёз его в Эмесу.²⁰³

Назначенный Усманом губернатором Сирии, Муавия в 651 году написал византийскому императору Константину «Бородатому», призывая его отречься от христианства и принять авраамический монотеизм, угрожая:

– Если ты желаешь жить в мире, откажись от своей тщетной религии, в которой ты воспитывался с младенчества. Отрекись от этого Иисуса и обратись к великому Аллаху, которому я служу, Аллаху нашего отца Авраама… Если нет, как этот Иисус, которого вы называете Христом, который не смог спасти даже себя от иудеев, сможет спасти тебя от моих рук?²⁰⁴

Тем временем египетский город Александрия, ранее согласившийся подчиниться мусульманской власти и платить джизью, восстал и был подавлен с крайней жестокостью. Восстания вспыхивали также в недавно покорённой африканской провинции и в Персии. Тем не менее, арабская империя росла с поразительной скоростью; согласно исламской традиции, Усман стремившийся обеспечить рост ислама, составил Коран в том виде, в каком он существует сегодня. Говорят, что он начал собирать его в начале 650-х годов после того, как мусульманин Хузайфа ибн аль-Яман предостерёг Усмана, что мусульмане рискуют стать подобными иудеям и христианам: «О глава верующих! Спаси этот народ, пока они не начали расходиться во мнениях о Книге [Коране], как это сделали иудеи и христиане до них».²⁰⁵

Усман назначил комиссию для стандартизации и кодификации текста Корана, и, когда эта работа была завершена в 653 году, он, как утверждают, разослал свою версию Корана по всем исламским провинциям и сжёг прочие варианты.²⁰⁶ Однако, вопреки этому рассказу, который большинство историков до сих пор принимают за правду, Коран не упоминался нигде ещё несколько десятилетий. Если он действительно был стандартизирован, скопирован и распространён в 653 году, крайне странно, что никто не заметил этого факта, и что ни арабы, ни покорённые ими народы не упоминали, что завоеватели пришли с новой религией, пророком и священной книгой.

Усман был убит в 656 году мусульманами, восставшими против него. Противники обвиняли его в грехе бид‘а (нововведении) за изменение некоторых практик, к которым привыкли мусульмане. Это было серьёзным проступком для тех, кто верил в религию, провозглашавшую своё совершенство («Сегодня Я завершил [ниспослание] вам вашей религии», – говорит Аллах в Коране, 5:3). Увидев выступивших против него, Усман в отчаянии написал Муавии, одному из своих главных полководцев, отождествляя послушание к себе с приверженностью исламу: «Мединцы стали неверующими; они отказались от повиновения и нарушили свою клятву верности. Поэтому пришли ко мне сирийских солдат, которые в твоём распоряжении, на каждом верблюде, будь он послушным или упрямым».²⁰⁷

Муавия, однако, зная, что некоторые из сподвижников Мухаммеда (из ближайших и первых учеников Мухаммеда) не поддерживали Усмана, медлил с выполнением приказа халифа. Муавия сам метил на этот пост, но ему пришлось ждать еще несколько лет, прежде чем он его получил. Тем временем, после смерти Усмана, Али ибн Аби Талиб, четвёртый и последний из «праведно ведомых халифов», наконец взошёл на трон.

Беспокойный халифат Али – После стольких впечатляющих завоеваний джихад обратился внутрь, поскольку мусульмане стали больше заниматься борьбой между собой, чем с неверными. Али сразу же столкнулся с вызовами своему правлению, столь серьёзными, что его халифат стал известен как период Первой фитны (смута) – время хаоса и гражданской войны. Младшая и любимая жена Мухаммеда, Аиша, ненавидела Али от всего сердца из-за одного случая в конце жизни Мухаммеда, когда Аишу обвинили в прелюбодеянии, и вместо того, чтобы защищать её, Али посоветовал Мухаммеду забыть о ней и побить её камнями. В конце концов, пророк ислама всегда мог взять других жен.

И два десятилетия спустя Аиша не обрадовалась, узнав, что Али стал халифом. Она отправилась из своего дома в Мекке в Медину, но, узнав новости, вернулась в Мекку; когда губернатор Мекки, Абдаллах ибн Амир аль-Хадрами, спросил её, почему она вернулась, она ответила: «Дело в том, что Усман был несправедливо убит, и пока толпа правит, порядок не установится». Она воскликнула, обращаясь к Абдаллаху: «Отомсти за кровь Усмана, и ты укрепишь ислам!»²⁰⁸

Аиша начала свой собственный джихад, организовав вооружённое восстание против Али. Ей не составило труда найти желающих присоединиться, разгневанных убийством Усмана и не желавших принимать Али в качестве халифа; несмотря на бездействие Муавии, в то время, когда Усман просил его о помощи, сейчас они поддерживали Муавию вместо Али. Те, кто считал, что Усман был справедливо убит за нововведения в исламскую практику, поддержали Али.

В битве на верблюде в Басре 7 ноября 656 года Аиша руководила своими силами с верблюда, сидя полностью закрытой вуалью и укрытой в хаудаже (паланкине). Али, одержавший победу, возможно, благодаря тому что мог двигаться и видел гораздо свободнее, чем она, пощадил её.

Этот великодушный поступок, однако, не увеличил Али сторонников среди его врагов.²⁰⁹ Поражение Аиши не объединило мусульман под руководством Али. Муавия продолжал настаивать на своём праве на халифат; он и Али сразились в 657 году в Сиффине, деревне на берегу реки Евфрат в Сирии.

Табари, писавший спустя два века после описываемых событий, сообщал, что, обращаясь к войскам Муавии, Али преподнёс весь конфликт под углом повиновения или неповиновения исламу: «Я дал вам время, чтобы вы могли вернуться к истине и раскаяться. Я спорил с вами, опираясь на Книгу Аллаха, и призывал вас к ней, но вы не отвернулись от угнетения и не приняли истины».²¹⁰ Накануне битвы, обращаясь к своим воинам, он представил конфликт как акт религиозной преданности: «Завтра вы встретитесь с врагом, так продлите ночь в молитве стоя, чаще читайте Коран и просите у Аллаха помощи и стойкости».²¹¹

Битва была ожесточённой и затяжной; наконец, когда победа казалась близкой для Али, один из командиров Муавии, завоеватель Египта Амр ибн аль-Ас, предложил своему предводителю план: надо прикрепить копии Корана к своим копьям и провозгласить: «Его содержание пусть решит наш спор». Когда люди Муавии сделали это, Али заявил, что Муавия невежествен в истинной религии, назвав своих врагов «людьми без религии и без Корана».²¹² Он обвинил их в том, что поднятие Корана было уловкой: «Они не возвышают Коран и не знают его содержимого. Они подняли Кораны только чтобы обмануть вас, перехитрить вас и одурачить вас». Он настаивал: «Единственная причина, по которой я сражался с ними, – чтобы они следовали авторитету этой Книги, ибо они ослушались Аллаха в том, что он повелел, забыли его завет и отвергли его Книгу».²¹³

Обе стороны в итоге согласились на арбитраж на основе Корана. Но третья сторона спора не одобрила это. Хариджиты, или хавариджи, были особенно пылкой и воинственной группой мусульман, сначала поддерживавшим Али, но позднее порвавших с ним. А в тот момент они жаловались Али, что Муавия и его сторонники «всегда отвергали наши призывы, когда мы призывали их к Книге Аллаха».²¹⁴ А потому, они считали Муавию с последователями еретиками, которых «следует убить или заставить покаяться», и упрекали Али за нарушение Корана, и за неисполнение обещания следовать слову Книги Аллаха.²¹⁵ Хариджиты утверждали, что с Муавией не следует вести переговоры, а нужно просто сражаться – как велел Коран. Они разгневались на Али за то, что тот согласился на арбитраж, оказавшийся безрезультатным.

Муавия вернулся в Сирию и поддерживал хрупкий мир с Али. Но хариджиты, возмущённые тем, что, по их мнению, обе стороны отклонились от Корана, убили Али в 661 году (и пытались убить Муавию и Амра, но не смогли), после чего Муавия стал халифом. История полна легенд. Эта битва и последующий арбитраж, произошли, всего лишь через восемь лет после того, как Усман кодифицировал Коран и разослал стандартную копию по провинциям. Крайне маловероятно, что у людей Муавии было так много копий Корана, чтобы они могли поднимать их на копьях, и это в ту эпоху, когда каждую книгу переписывали вручную, и маловероятно, чтобы они рискнули повредить дорогие книги, поступая так. Однако рассказ Табари показывает, что к девятому веку, когда историк писал свой труд, исламская война рассматривалась исключительно в терминах повиновения и неповиновения исламу.

Муавия и Омейядский халифат – Со смертью Али закончился период «праведного халифата». После убийства Али жители Ирака провозгласили его сына Хасана ибн Али халифом; Муавия подарил Хасану пять миллионов дирхамов, и его соперник отказался от притязаний.²¹⁶ Муавия не был великодушным победителем; он сказал своему помощнику аль-Мугире: «Продолжай поносить и оскорблять Али и проси милости Аллаха для Усмана; ругай сподвижников Али, удаляй их и не слушай; напротив, восхваляй клан Усмана, приближай их к себе и слушай их».²¹⁷

Кто-то в лагере Муавии сочинил хадис, в котором не кто иной, как сам Мухаммед, заявил, что отец Али и опекун Мухаммеда, Абу Талиб, горит в аду: «Возможно, моё заступничество поможет ему в день воскресения, так что его переведут в море огня, который достигает только до лодыжек, но всё ещё достаточно горяч, чтобы сжечь его мозг».²¹⁸ Противники Муавии, не желая уступать, изобрели свой собственный хадис, в котором Мухаммед называет Хасана и его младшего брата Хусейна своими детьми и говорит, что они были «имамами, встают они или сидят» – то есть независимо от того, правят они мусульманами или нет.²¹⁹

Муавия был первым халифом, не входившим в число сподвижников Мухаммеда; он был ещё юношей при жизни пророка, и однажды едва не был проклят Аллаха. Отец Муавии, Абу Суфьян, был командиром курайшитов во время войн с Мухаммедом. Однажды, когда пленённого мусульманина Хубайба ибн Ади подвергали пыткам, он воскликнул: «Аллах, сосчитай их хорошенько. Убей их всех, одного за другим, и не дай никому ускользнуть!» Абу Суфьян и юный Муавия стояли рядом; Абу Суфьян немедленно бросил Муавию на землю и удерживал его лицом вниз, чтобы, когда Аллах пройдёт мимо, чтобы проклясть всех врагов мусульман, он не разглядел бы, кто этот мальчик, и, следовательно, не знал бы, кого проклинать.²²⁰

И вот Муавия стал халифом. Он первым начал джихад на море, а также и продолжил морские завоевания, приказав построить корабли, и организовал первую осаду Константинополя около 670 года. Сокрушив Персидскую империю, мусульмане были полны решимости уничтожить и Византийскую. В одном из хадисов Мухаммед обещает: «Первой армии из числа моих последователей, которая войдёт в город Цезаря [Константинополь], будут прощены её грехи».²²¹ Это высказывание почти наверняка было вложено в уста Мухаммеда гораздо позднее первой мусульманской осады Константинополя, но нет сомнений, что оно отражало стремление, разделяемое теми ранними джихадистами, ибо уничтожение Константинополя в 670 году означало бы, что арабы победили обе мировые державы за три десятилетия.

Однако завоеватели не знали о загадочном оружии, известном как греческий огонь, которое византийцы применяли против любого арабского корабля, подошедшего слишком близко к великому городу. Мусульмане пытались прорвать оборону города, но она оказалась слишком мощной; в конечном итоге джихадистам пришлось признать своё поражение, что было редким событием в седьмом веке, и они отступили.

Карбала и суннито-шиитский раскол – Муавия добился большего успеха в борьбе с внутренними врагами и объединения большинства мусульман под своей властью. Он провёл кампании против хариджитов и убедил жену Хасана ибн Али, Джаду бинт аль-Ашат, отравить своего мужа в 670 году, установив прецедент, который будет многократно повторяться в последующие годы с правителями ши‘ат Али.²²²

Джихад также продолжался в других местах. Мусульмане захватили Крит, продвинулись в Северной Африке и одержали великие победы в Центральной Азии, продвинувшись за пределы Персии в Афганистан. Одним из наиболее значимых достижений Муавии было то, что он превратил халифат в семейную династию, которая стала известна как Омейядский халифат (по имени Умайи ибн Абд Шамса, патриарха клана Омейядов из Мекки). Это понравилось не всем и вызвало ещё одну гражданскую войну, вторую фитну, поскольку некоторые мусульмане отказались принимать наследственное преемство в халифате.²²³

В конечном итоге спор свёлся к двум наследственным претендентам: в 680 году, когда сын Муавии, Язид I, сменил Муавию; второй сын Али, Хусейн, не думал признать власть Язида. Он собрал сторонников и выступил в Карбале²²⁴ в Ираке против сил Язида, которые значительно превосходили ши‘ат Али по численности.

Абдулла ибн Умайр, ранее связанный с лагерем Муавии, выразил недовольство по поводу внутренних распрей. Когда он увидел, что собираются войска, и узнал, что они намерены сражаться с Хусейном, Абдулла воскликнул: «Клянусь Аллахом! Я стремился вести священную войну [джихад] против многобожников. Я надеюсь, что ведение священной войны против этих людей, которые нападают на сына дочери пророка, будет вознаграждено Аллахом не меньше, чем Его награда за джихад против многобожников».²²⁵ Он сражался за Хусейна в Карбале.

Обе стороны в Карбале оправдывали свою борьбу против других мусульман, объявляя противников не мусульманами. Во время битвы несколько воинов Муавии подошли достаточно близко к Хусейну, чтобы спросить, хочет ли он гореть в аду после смерти.²²⁶

Один из последователей Хусейна сражался, повторяя: «Я верю в религию Али».²²⁷ Другой из сторонников Муавии напал на него, крича: «Я следую религии Усмана».²²⁸ Первый ответил: «Скорее, ты следуешь религии шайтана». А затем последователь Хусейна убил воина Муавии.²²⁹

В Карбале Хусейн и его два сына, один из которых был всего шести месяцев от роду, были убиты – но последователи Хусейна отказались признавать власть Язида, и раскол в мусульманской общине стал необратимым: ши‘ат Али, то есть шииты, и большинство суннитов разошлись, причём обе стороны осуждали и проклинали друг друга как еретиков и время от времени вели джихад друг против друга. Шииты следовали не халифам, а имамам, все из которых были потомками Али и считались наделёнными пророческой непогрешимостью и частью пророческого духа Мухаммеда. История имамата, как и следовало ожидать, – это долгая история преследований со стороны суннитов.

Завоевание Северной Африки – Хотя Язид много внимания уделял подавлению восстания Хусейна и его последователей, но не забывал и о джихаде против неверных. В 682 году он отправил полководца Укбу ибн Нафи с десятью тысячами джихадистов из Дамаска в Северную Африку. Как и его дядя Амр ибн аль-Ас, Укба бесстрашно продвигался вперёд, одерживая победу за победой. Войдя в бывшую римскую провинцию Мавретания Тингитана, Укба обнаружил, что её коренные жители крайне бедны – слишком бедны, чтобы предоставить значительную военную добычу, кроме своих девушек, славившихся красотой и в итоге попавших на рынки халифата и продававшихся за тысячу золотых монет каждая в качестве секс-рабынь.²³⁰

Продвигнувшись так далеко, как только мог, Укба в конце концов достиг края земли. Окрылённый победой, он въехал на коне на пляж, а затем и в волны, где остановился, чтобы воскликнуть, что хочет большего: «Великий Аллах! Если бы мой путь не был преграждён этим морем, я бы продолжил идти в неизвестные королевства Запада, проповедуя единство твоего святого имени и обращая мечом в бегство мятежные народы, которые поклоняются любым другим богам, кроме тебя».²³¹

Но его путь был остановлен не только морем. Коренные жители Северной Африки, берберы, не желали принимать ислам и власть арабов, и поднялись против захватчиков. Византийцы объединились с христианским берберским королём Кусайлой, надеясь предотвратить мусульманское завоевание великого древнего города Карфагена. Укба, направляясь на запад, попал в засаду в 682 году в городе Вескера (Бискра в современном Алжире). Мусульмане потерпели поражение, Укба был убит, и мусульман вытеснили из берберских земель современного Туниса. Воины джихада понесли столь значительные потери, что были вынуждены отступить также с Крита и Родоса.

Но эти потери оказались временными. В 698 году мусульманский полководец Хасан ибн ан-Ну‘ман победил византийцев при Карфагене и захватил город для ислама. Однако Хасан не смог завершить мусульманское завоевание Северной Африки; он был побеждён в Мескиане в Алжире берберской королевой Дахьей, которую мусульмане со смесью презрения и страха называли аль-Кахина, «прорицательница». Они говорили, что только её чёрное колдовство позволило ей победить мусульман. Некоторые утверждали, что она была еврейкой – обвинение, которое многие джихадисты будут предъявлять своим противникам на протяжении всей истории ислама.²³² Поскольку Коран объявил иудеев злейшими врагами мусульман (5:82) и изображал их как неустанно замышляющих против Аллаха и его посланника, все их самые решительные и изобретательные враги должны были быть иудеями.

Хасан был не менее решителен. В 700 году он вернулся в Северную Африку, победил Дахью и положил конец её независимому берберскому королевству. Были созданы условия для распространения ислама за пределы Северной Африки, как воскликнул Укба, стоя в волнах на своём коне.

Одновременно с этим продолжались внутренние распри среди мусульман. После смерти Язида в 683 году соперники, претендовавшие на халифат, начали джихад друг против друга. Хариджиты оставались постоянной проблемой. Продолжались также волнения со стороны шиитов.

Подчинение христиан – Но не смотря на это джихад продвигался вперёд, и мусульмане были полны решимости удержать захваченное; они упорно работали над исламизацией земель, которые попали в их руки. В конце 680-х годов мусульманские правители Египта издали ряд приказов против христиан в своих владениях: на церквях больше нельзя было ставить кресты, и все кресты, видимые снаружи, должны быть уничтожены. Все церкви обязаны вывесить на своих дверях таблички с надписью: «Мухаммед – великий посланник Аллаха, и Иисус тоже посланник Аллаха. Но воистину Аллах не рождён и не рождает» – то есть Иисус не был единородным Сыном Божьим. Мусульмане заставляли христиан отрекаться от своей веры прямо при дверях их храмов.²³³ Халиф Муавия II (683–684) начал преследование христиан в Ираке и разрушил многие церкви после того, как католикос Ассирийской церкви отказался выполнить его требование о выплате золота. Преследование продолжилось при его преемнике Абд аль-Малике (685–705).

Это преследование изменило религиозный состав покорённых земель, сделав обращение в ислам лёгким способом избавления от дискриминации, притеснений и постоянных угроз. К концу седьмого века мусульмане контролировали и быстро исламизировали огромную территорию, простирающуюся от Северной Африки до Центральной Азии, которую они завоевали всего лишь за шесть десятилетий. Это было огромное достижение, но еще оставалась много мест для ведения ещё большего джихада.

Гнев графа Юлиана – После того как Северная Африка была подчинена исламу, древняя римская провинция Испания, находившаяся под властью вестготов, оказалась в пределах досягаемости. Как и в других случаях, доступные источники противоречат друг другу и наполнены легендами, но общий ход событий можно установить, и даже некоторые легенды иллюстрируют как мышление того времени, так и некоторые сохранившиеся тенденции.

Джихад в Европе, который продолжается и по сей день, начался в 711 году, когда Муса ибн Нусайр, губернатор мусульманских провинций Северной Африки при халифе Валиде, отправил мусульманские силы под командованием освобождённого берберского раба по имени Тарик ибн Зияд переправиться через узкий пролив, отделяющий Африку от Европы, чтобы захватить эту землю для Аллаха.

Согласно одному мусульманскому хронисту, мусульмане прибыли в Испанию по приглашению разгневанного христианина, жаждавшего мести. Ибн Абд аль-Хакам, писавший в девятом веке, утверждал, что Тарик «вместе со своей рабыней по имени Умм Хаким» прибыл в Танжер несколько ранее до того, как Валид отправил его в Испанию, и «провёл там некоторое время, ведя священную войну».²³⁴ Там он познакомился с христианином, «Ильаном, лордом Септы», графом Юлианом из Сеуты, который сделал ему предложение.

Граф Юлиан был правителем некоторых оставшихся христианских владений в Северной Африке, подчинённых Родерику, последнему вестготскому королю Испании. Согласно Ибн Абд аль-Хакаму, Юлиан был «губернатором в районе Гибралтарского пролива, между Северной Африкой и Андалусией, а также губернатором города Альхадра, расположенного на той же стороне пролива, что и Танжер».²³⁵

Тарик установил контакт с графом Юлианом. Согласно Ибн Абд аль-Хакаму, Тарик «обращался с ним доброжелательно, и они не заключили мир друг с другом». В конце концов, Тарик завоевал доверие Юлиана настолько, что тот поделился с ним своим личным горем. Юлиан, по словам Ибн Абд аль-Хакама, «отправил одну из своих дочерей к Родерику, лорду Андалусии, для её воспитания и образования». Однако, как и многие влиятельные люди, столкнувшиеся с привлекательной подопечной, Родерик воспользовался девушкой, и «она забеременела от него». Узнав о надругательстве над своей любимой дочерью, которая в испанских легендах стала яркой и противоречивой фигурой под именем Флоринда Ла Кава, изображавшейся то ли жертвой, то ли соблазнительницей, а то и девушкой легкого поведения, Юлиан пришёл в ярость. Он был полон решимости отомстить Родерику. Вскоре он разработал план: поскольку Родерик разрушил жизнь его дочери, то он уничтожит королевство Родерика. «Я не вижу для него иного наказания или возмездия, кроме как привести против него арабов»²³⁶

Юлиан связался со своим другом Тариком ибн Зиядом и предложил помощь при организации мусульманского вторжения в Испанию. Тарик был настроен скептично и сказал Юлиану: «Я не поверю тебе, пока ты не пришлёшь мне заложника».²³⁷ Юлиан не возражал и отправил Тарику двух дочерей; похоже, перспектива того, что они станут секс-рабынями мусульманского правителя, беспокоила его меньше, чем поведение Родерика. В любом случае, девушки-заложницы убедили Тарика в искренности Юлиана, и план пошёл в ход.²³⁸

Юлиан также встретился с Мусой ибн Нусайром и получил одобрение. Затем предатель предоставил мусульманам корабли для перевозки воинов джихада через пролив, которые бы не привлекли бы внимания испанских дозорных. Эти корабли были предпочтительнее мусульманских, поскольку были знакомы испанскому населению. Ибн Абд аль-Хакам объяснял: «жители Андалусии не обращали внимания на них, думая, что суда, плывущие туда и обратно, это обычные торговые корабли, курсирующие взад и вперёд по делам торговли».

Переправляясь через пролив, Тарик заметил остров и оставил там свою рабыню Умм Хаким с отрядом войск. Эти войска немедленно отправили послание жителям острова и всей Испании, сообщив что захватчики не остановятся ни перед какой жестокостью. Не найдя на острове никого, кроме группы виноградарей, они взяли их всех в плен; затем выбрали одного наугад, убили и расчленили. Затем они сварили части его тела в одном котле, в то время как в других котлах варилось обычное мясо, а после поменяли котлы, выбросив человеческое мясо, – и на глазах у пленных, ели обычное мясо из подменённого котла, так что виноградари думали, что мусульмане едят плоть убитого ими человека. Затем мусульмане отпустили их, чтобы они распространяли эту историю повсюду, чтобы «внушить ужас врагам Аллаха» (Коран 8:60).²³⁹

Корабли Тарика – Тарик и его люди высадились у Монс Калпе, скального образования на южной оконечности Пиренейского полуострова; позднее переименованное мусульманами в честь завоевателя в Джабаль Тарик – что значит гора Тарика, от которой произошло слово «Гибралтар». В легенде о Тарике, представляющей его непобедимым воином, не знающим отступления, сказано, что он приказал мусульманам сжечь корабли графа Юлиана, которые только что доставили их в Европу. Мусульмане собирались либо взять Испанию для ислама, либо умереть, но пути назад не было, о чем и сказал сам Тарик:

– О мои воины, куда нам бежать? Позади вас море, впереди – враг. У нас осталась одна надежда на ваше мужество и стойкость. Помните, что в этой стране вы несчастнее сироты, сидящего за столом скупого господина. Ваш враг перед вами, он защищён бесчисленной армией; у него много людей, а у вас, единственная надежда, лишь ваши собственные мечи, и единственный шанс на жизнь – тот шанс, который вы вырвете из рук врага.²⁴⁰

Он напомнил о наградах, ожидающих в случае победы. Коран позволял мусульманину вступать в половую связь не только со своими жёнами, но и с невольницами, захваченными в плен (Коран 4:3, 4:24, 23:1–6), которые становятся частью военной добычи (33:50), а в Испании было много молодых женщин, которых можно было использовать таким образом:

– Вы слышали, что в этой стране есть множество восхитительно красивых греческих дев, их изящные формы облачены в роскошные одежды, на которых сверкают жемчуг, кораллы и чистейшее золото, и они живут во дворцах королей.²⁴¹

Кроме того, халиф, отказался от своей части добычи; единственное, чего он хотел, –утвердить ислам в Испании:

– Повелитель правоверных, аль-Валид, сын Абд аль-Малика, выбрал вас для этой войны из всех своих арабских воинов; и он обещает, что вы станете его соратниками и будете как короли в этой стране, настолько он уверен в вашей отваге. Но единственное, что он хочет получить себе лично от вашей храбрости, – чтобы слово Аллаха возвысилось в этой стране, и чтобы истинная религия утвердилась здесь. Добыча будет принадлежать только вам.²⁴²

Тарик завершил свою речь, призывая своих людей убить Родерика. Среди христиан, помимо графа Юлиана, были и другие, желавшие смерти Родерика. Родерик был узурпатором, и некоторые хроники мусульманского вторжения в Испанию упоминают сыновей предыдущего вестготского короля Витицы, помогавших мусульманским армиям в войне против Родерика. Также мусульманам помогал брат Витицы, Оппа, архиепископ Толедо и Севильи. Какова бы ни была историческая ценность этих рассказов, недостатка в немусульманах, готовых помогать джихаду ради собственных целей, никогда не было.

Две армии встретились у реки Гвадалете в нижней долине Гвадалквивира. Как это часто бывало в дни ранних походов джихада, мусульмане значительно уступали в численности. Родерик появился на поле битвы, одетый так, будто уже победил: он облачился в великолепное золотое одеяние, с короной из жемчуга на голове, и его несли на носилках из слоновой кости. Но битва сложилась неудачно для защитников. Согласно Ибн Абд аль-Хакаму: «И никогда на Западе не было более кровопролитной битвы, чем эта. Мусульмане не убирали свои мечи от Родерика и его спутников три дня».²⁴³

Увидев огромные потери вестготов, Родерик бежал с поля битвы; его великолепная корона и одеяние позднее нашлись на берегу реки, но самого короля не обнаружили. Мусульмане заключили, что Родерик утонул в реке; а потому они обезглавили кого-то другого, отправив его голову в качестве головы Родерика – халифу Валиду, находившемуся в Дамаске, как символ его триумфа.²⁴⁴

Завоевание Испании – Жажда мести графа Юлиана не утолилась смертью Родерика. Он отправился к Тарику и призвал его продолжать и завоевать всю Испанию: «Король готов убит; их князья бежали перед вами, армия разбита, народ ошеломлён. Обезопасьте достаточными гарнизонами города Бетики; но сами, без промедления, идите к королевскому городу Толедо и не давайте растерянным христианам ни времени, ни покоя для избрания нового монарха».²⁴⁵Толедо в то время был столицей Испании. Тарик последовал совету и двинулся на север, почти не встречая сопротивления, и захватил Толедо с относительной лёгкостью. Среди добычи он нашёл стол из изумрудов, который, как говорили, принадлежал царю Соломону и был вывезен римлянами из Храма в Иерусалиме, при разрушении города в 70 году н.э.

По ту сторону пролива Муса узнал об ошеломляющих победах Тарика и позавидовал. Не желая быть превзойдённым, он высадился в Испании с армией из восемнадцати тысяч мусульман и начал захватывать города и селения, которые Тарик обошёл, в первую очередь Севилью. Какие-то христианские предатели, вошедшие в Севилью под видом беженцев, открыли ворота города для Мусы и его войска, и начался грабёж.²⁴⁶ Лишённая вождя, деморализованная, раздираемая недальновидным партиями, борющимися за власть, и охваченная повсеместным предательством, вестготская Испания пала с удивительной скоростью перед вторгшимися мусульманами. К 718 году, всего через семь лет после того, как Тарик и его люди сожгли свои корабли и решили завоевать землю для ислама или умереть, они сделали это: Испания была почти полностью подчинена.

Оплот сопротивления –Почти полностью?! Но в Астурии на северо-западе Испании те вестготы, которые уцелели в 718 году или не предали, избрали своим вождём человека по имени Пелайо, который немедленно заявил местным мусульманским правителям, что не будет платить джизью. Он основал мелкое княжество, которое позднее назвали Королевством Астурии, и начал атаковать мусульман в этом районе. Воины джихада предпринимали лишь слабые попытки найти и убить Пелайо и уничтожить его маленькое королевство, поскольку не считали его достаточно значительным: они шли во Францию, и немного христианских фанатиков в отдалённом горном регионе Испании их не беспокоили.

Однако после того, как нападения людей Пелайо заставили мусульманского губернатора Мунузу бежать из этого района, мусульманам это надоело. Мунуза вернулся вместе с мусульманским командиром аль-Камой и армией, чтобы раз и навсегда покончить с Королевством Астурии Пелайо. Аль-Кама и Мунуза привели с собой отступника-епископа Оппу. Согласно хронике начала десятого века, Оппа разыскал Пелайо в его горном укрытии и сказал ему, что сопротивление бесполезно: «Ведь, ты понимаешь, что даже вся армия готов не может противостоять силе мусульман; как же ты будешь сопротивляться на этой горе? Послушай моего совета: прекрати свои усилия, и станешь наслаждаться многими благами рядом с маврами».²⁴⁷

Но Пелайо не поддался на призыв к сдаче. Он ответил, ссылаясь на Евнагелие: «Разве ты не читал в Священном Писании, что Церковь Господня подобна горчичному зерну, которое, будучи малым, вырастает больше всех благодаря милости Божьей? Наша надежда во Христе; эта маленькая гора станет спасением Испании и народа готов; милость Христа освободит нас от их»²⁴⁸

Сначала казалось, что мусульмане без труда подавят это небольшое восстание, поскольку они восстановили контроль над большей частью района без особого сопротивления. Но Пелайо и его отряд, числом в триста человек, скрылись глубоко в горах; откуда они как-то раз внезапно спустились в долину у деревни Ковадонга и застали врасплох мусульманские силы, значительно превосходившие их числом. Теперь уже христиане были в меньшинстве, – как и воины ислама в самом начале джихада, и так же, как они тогда, – одержали победу ныне. После ещё одного поражения от его рук мусульмане решили оставить Пелайо и его крошечное королевство в покое. Слова Пелайо, обращённые к Оппе, оказались пророческими. Королевство Астурии и битва при Ковадонге стали началом семисотлетних усилий христиан Испании по изгнанию мусульман: Реконкисты.

Обращение с покорёнными народами – Когда завоевание Испании приблизилось к концу, омейядский халиф Умар ибн Абд аль-Азиз разослал послание губернаторам различных исламских провинций, осуждая немусульман:

– О вы, верующие! Немусульмане – не что иное, как грязь. Аллах создал их, чтобы они были сторонниками шайтана; они самые вероломные в своих делах; все их старания в этой земной жизни бесполезны, хотя сами они воображают, что делают прекрасную работу. На них лежит проклятие Аллаха, ангелов и всех людей вместе взятых.²⁴⁹

Согласно мусульманскому юристу XIII века Гази ибн аль-Васити, Умар также «приказал, чтобы иудеям и христианам запретили ездить верхом; чтобы никому из «людей договора» не разрешалось посещать общественные бани в пятницу, кроме как после пятничной мусульманской молитвы мусульман. Он также приказал, чтобы стражи наблюдали за иудеями и христианами всякий раз, когда они забивали животное, чтобы страж упоминал имя Аллаха и его пророка [при таком забое]».²⁵⁰

Омейядский халифат начал масштабную торговлю рабами, требуя не только крепких рабочих, но и девушек для гаремов халифов и высокопоставленных чиновников, а также евнухов, которым можно было доверять охранять эти гаремы. Начиная с восьмого века, воины ислама набирали таких рабов при регулярных набегах в трёх основных регионах: Центральной Азии, северных окраинах Африки к югу от Сахары и Центральной и юго-восточной Европе, которые они называли Биляд ас-Сакалиба, страной рабов. Этническое обозначение «славяне» происходит от арабского слова «саклаб», означающего «раб».²⁵¹

Завоевание Синда – В 711 году, в том же году, когда Тарик ибн Зияд и его войска пересекли Гибралтарский пролив на кораблях графа Юлиана и начали джихад против Испании, Омейядская империя начала продвигаться на восток. Хаджадж ибн Юсуф, губернатор Ирака, отправил полководца Мухаммада ибн Касима в Синд, современный западный Пакистан. Это было началом джихадистского завоевания Индии. Хаджадж дал своему командиру точные и беспощадные инструкции:

– Моё решение таково: убивайте всех, кто относится к воинам [ахль-и харб]; берите их сыновей и дочерей в заложники и заключайте их в тюрьму. Тем, кто подчиняется, даруйте аман [защиту] и установите им дань [амваль] как дхимму.²⁵²

Такая политика сурово подавляла сопротивление. Мусульманские завоеватели Индии обращались с местным населением с чрезвычайной жестокостью. В джихадистских кампаниях в Европе, а также на Ближнем Востоке и в Персии воины джихада подчиняли местное население и собирали с него джизью – установленный Кораном (9:29) подушный налог, который должны были платить люди Писания, то есть монотеистические иудеи, христиане и зороастрийцы. Но индусы, джайны и буддисты, с которыми Мухаммад ибн Касим и его джихадисты столкнулись в Хиндустане, не были людьми Писания, и, следовательно, с них нельзя было требовать джизью. Их единственным выбором было либо принять ислам, либо столкнуться с мечом ислама.

Жители Индии быстро осознали, насколько беспощаден их враг. Когда мусульмане осадили город Брахманабад, его жители увидели неизбежное:

– Если мы объединимся и выйдем на бой, то погибнем в сражении; и даже если потом будет заключён мир, все воины [ахли силат] будут казнены.²⁵³Что касается остальных людей, купцам, ремесленникам и земледельцам даётся аман. Лучше, чтобы нам доверились. Поэтому мы должны сдать крепость на основе надёжного договора [ахд-и васик].²⁵⁴

Однако не все синдхи были готовы сдаться без борьбы, даже в Брахманабаде. Мусульманский ответ был столь же яростным; они устроили резню, в которой в Брахманабаде погибло от шести до двадцати шести тысяч синдхов, ещё шесть тысяч – в Раваре, четыре тысячи – в Искаланде и шесть тысяч – в Мультане.

По мере продолжения джихада Мухаммада ибн Касима в Индии стало очевидно, что предлагать всем жителям Индии выбор между обращением в ислам или смертью непрактично: в Индии было слишком много людей, чтобы всех их обратить в ислам или убить. В результате пришлось внести коррективы, и Мухаммад ибн Касим в конечном итоге предоставил индусам статус людей Писания, принимая их подчинение и уплату джизьи, с конечной целью всё же привести всех этих людей в лоно ислама.²⁵⁵

Однако джихадисты были беспощадно суровы к индуистским храмам. Коран говорит: «Если бы Аллах не даровал одним людям возможность защищаться от других, то непременно были бы разрушены кельи, церкви, синагоги и мечети, в которых премного славят имя Аллаха» (22:40). Коран считает Иисуса и пророков еврейских Писаний пророками, а Тору и Евангелие – законными откровениями, хотя утверждает, что иудеи и христиане исказили слова своих пророков и изменили полученные ими писания. Поэтому, хотя многие церкви и синагоги на протяжении истории джихада захватывались и превращались в мечети, это никогда не было всеобщей или последовательной политикой. Индуистские храмы, напротив, всегда считались центрами идолопоклонства, где имя Аллаха не упоминалось вообще, и, следовательно, их следовало разрушать, когда это было возможно.

В Дайбуле мусульмане столкнулись с войском из четырёх тысяч раджпутов (индийских воинов) и двух-трёх тысяч брахманов (индуистских жрецов), защищавших индуистский храм. После победы Мухаммад ибн Касим приказал разрушить храм и обрезать брахманов, чтобы обратить их в ислам. Однако, видя, что его новые обращенные сопротивлялись, а не принимали новую религию, он приказал казнить всех старше семнадцати лет.²⁵⁶ Победоносные джихадисты устроили резню, которая шла три дня.²⁵⁷ Молодых женщин и детей поработили, но пожилых женщин освободили, в редком проявлении милосердия.²⁵⁸

Видя огромность стоящей перед ним задачи, Мухаммад ибн Касим начал поощрять местных жителей к сдаче, а не к борьбе; но это вызвало гнев его начальства. Хаджадж написал Мухаммаду, призывая его быть более разборчивым между теми, кто искренне сдался, и теми, кто этого не сделал, и обвинил его в том, что его практика предоставления защиты противоречит исламу:

– Я потрясён твоим странным рассуждением и изумлён твоей политикой. Почему ты так стремишься давать аман даже врагу, во враждебности и непреклонности которого ты сам убедился? Не следует давать аман всем подряд … В любом случае, если [синдхи] искренне просят аман и воздерживаются от предательства, они, несомненно, прекратят сражаться. Тогда доходы покроют расходы, и эта долгая война будет завершена… Мы нашли, что все твои действия соответствовали религиозному закону [бар джада-йи шар], кроме практики предоставления амана. Ибо ты даёшь аман всем, не различая друга и врага.²⁵⁹

Его инструкции Мухаммаду ибн Касиму были беспощадно точными:

– Аллах говорит: «Не щадите неверных, но перерезайте им горло». Тогда вы узнаете, что это повеление великого Аллаха. Не спешите даровать защиту, ибо это затянет вашу работу. После этого не щадите никакого врага, кроме тех, кто обладает высоким рангом.²⁶⁰

Возможно, Мухаммад ибн Касим был слишком мягок на вкус Хаджаджа, но по мнению жителей Синда он был суров, и беспощаден к немусульманской религии. В Нируне он приказал построить мечеть на месте буддийского храма и назначил имама для наставления новообращённых в новой, господствующей религии. После ряда побед над Дахиром, королём Синда, Мухаммад с триумфом написал Хаджаджу:

– Крепости Сивастана и Сисама уже захвачены. Племянник Дахира, его воины и главные офицеры уничтожены, а неверные обращены в ислам или истреблены. Вместо храмов идолам построены мечети и другие места поклонения, возведены кафедры, читается хутба [исламская пятничная проповедь], звучит призыв к молитве, чтобы богослужения совершались в установленное время. Такбир [«Аллаху акбар»] и хвала Всемогущему Аллаху возносятся каждым утром и вечером.²⁶¹

В Мультане Мухаммад ибн Касим приказал уничтожить огромного идола из золота с глазами из рубинов. Согласно «Чач Наме», персидской истории XII века о завоевании Синда, возможно, основанной на более раннем арабском оригинале: «было добыто двести тридцать манов²⁶² золота и сорок кувшинов, наполненных золотой пылью. Это золото и идол были доставлены в казну вместе с драгоценными камнями, жемчугом и сокровищами, полученными от грабежа Мультана».²⁶³

Мухаммад ибн Касим оставил другого идола в Мультане из-за его популярности, намереваясь извлечь выгоду из множества подношений, оставленных там; однако, чтобы показать своё отвращение к индуистским суевериям и зная, что корова священна для индусов, он приказал снять с идола ожерелье и заменить его куском коровьего мяса.²⁶⁴ Идол не протестовал. Великий полководец и его последователи заявили индусам, что это знак того, что их идолы ложны, а суровый бог захватчиков – единственный истинный бог.

Командир джихада отправил часть своей огромной добычи халифу Валиду вместе с двумя отборными секс-рабынями, дочерями самого синдского короля Дахира. Одна из них, по имени Джанаки, особенно привлекла внимание халифа, но, когда собирался взять её, перепуганная девушка сказала ему, что её уже изнасиловал Мухаммад ибн Касим.

Валид пришёл в ярость. Мухаммад ибн Касим осмелился прислать ему подпорченный товар. Немедленно он приказал, чтобы победоносный полководец, несмотря на свои победы, был зашит в мешок из сырой кожи и отправлен к его двору. К тому времени, как мешок с Мухаммадом ибн Касимом прибыл во дворец, его обитатель был уже мёртв.

Узнав о последствиях гнева Валида, Джанаки, ужаснулась. «Король совершил очень большую ошибку», – воскликнула она, – «ибо не стоило из-за двух рабынь убивать человека, взявшего в плен сто тысяч таких же женщин, и который вместо наших храмов возводил мечети, кафедры и минареты».²⁶⁵

В любом случае, убийство Мухаммада ибн Касима приостановило джихад в Индии. Но про неё никто не забыл. Через столетие после Мухаммада ибн Касима в Синде, Ат Табари, вложил в слова пророка ислама Мухаммеда слова, указывающие на важность джихада в Индии. Абу Хурайра, один из сподвижников Мухаммеда, изображён в хадисе, говорящим: «Посланник Аллаха обещал, что мы вторгнемся в Индию».²⁶⁶ В другом хадисе сам Мухаммед говорит: «Есть две группы моей уммы, которых Аллах освободит от огня: группа, которая вторгнется в Индию, и группа, которая будет с Исой ибн Марьям [Иисусом Христом], мир ему».²⁶⁷

Вторая осада Константинополя – Уверенное наступление ислама на Восток, где воины джихада завоевали Синд; и на Запад, где почти завершилось завоевание Испании; а также продвижение джихадистов во Францию, – придавало мусульманам уверенности, казалось, что Аллах действительно даровал им господство над миром; им оставалось лишь захватить его. И вот, в 717 году, они предприняли вторую попытку захватить жемчужину христианского мира и столицу великой империи, которая всё ещё оставалась главным препятствием их планов – Константинополь.

Халиф Сулейман назначил своего брата Масламу командиром войска мусульман, посланного захватить город. Маслама прибыл к Константинополю с армией более ста тысяч человек и огромным флотом. После начала осады, византийский полководец Лев Исавр, вскоре ставший императором Львом III, просил о переговорах; Маслама отправил мусульманского командира по имени Ибн Хубайра.

Переговоры проходили, подобно партии в словесные шахматы. Ибн Хубайра пытался вынудить Льва признать, что сопротивление мусульманским армиям бессмысленно, задав вопрос: «Что ты считаешь верхом глупости?»²⁶⁸

Однако вместо того, чтобы признать безнадёжность положения византийцев, Лев ответил: «То, когда кто-то наполняет свой желудок всем подряд» – тонко скользнув по ненасытному желанию мусульман завоёвывать все, что можно.²⁶⁹

Ибн Хубайра возразил, что он лишь исполняет приказ: «Наша религия требует подчинения нашим вождям, и мы следуем ей».²⁷⁰

Тогда Лев предложил заплатить мусульманам за снятие осады и уход: один динар с каждого жителя великого города. Однако Маслама отверг это предложение, после чего Лев предложил новые. Он сказал Масламе: «Жители [Константинополя] знают, что вы не будете сразу штурмовать город, а затяните осаду, пока у вас есть еда. Но если вы сожжёте еду, они подчинятся», поскольку испугаются, что мусульмане сжигают свои припасы, потому что не планируют оставаться надолго, а готовят скорую атаку.²⁷¹

Маслама поверил ему и сжёг продовольствие мусульман. Но византийцы не сдались. Согласно историку Табари, во время суровой зимы 718 года джихадисты, осаждающие Константинополь, «ели животных, шкуры, корни деревьев, листья – словом, всё, кроме грязи».²⁷² Зима была настолько суровой, что Сулейман не смог отправить мусульманам ни припасов, ни подкреплений. Он вскоре умер, а мусульмане всё ещё осаждали Константинополь; пока, наконец, его преемник, Умар ибн Абд аль-Азиз, не признал, что мусульманские армии плохо снабжены и не имеют защиты от греческого огня, которым византийцы сожгли большую часть мусульманского флота. 15 августа 718 года мусульмане прекратили осаду, которую благодарные жители Константинополя приписали помощи Девы Марии, чьё Успение, или уход из этого мира, праздновалось в тот день.

Поражение джихадистов при Константинополе дорого обошлось мусульманам, которые ослабленные и изувеченные, вернулись в земли Омейядов, потеряв большую часть флота. Византийцы немедленно воспользовались этим, изгнав мусульман из Сицилии и совершая набеги в Сирию и Египет.

Тем временем воины джихада терпели поражения и в других местах: в 720 году тюркский воин Курсул победил их в битве близ Самарканда. Четыре года спустя джихадисты, преследуемые превосходящими тюрками, поспешно отступили к реке Яксарт в Трансоксиане (современный Таджикистан), где обнаружили, что путь обратно в земли Омейядов перекрыт врагами. Зная, что предстоит бой насмерть, мусульмане сожгли свои припасы, стоимостью в один миллион дирхамов, и, несмотря на нарастающий голод и жажду, сумели прорваться из окружения в тяжелом сражении, которое сильно напоминало поражение и вошло в историю как День Жажды – унижение, которое мусульмане помнили долго, пока они не возместили свои потери и не восстановили пошатнувшийся престиж.

Мусульманское присутствие в Центральной Азии теперь значительно сократилось, хотя и временно.²⁷³ Омейяды продолжали отправлять войска в Хорасан и Трансоксиану (современные северо-восточный Иран, Узбекистан, Таджикистан и прилегающие территории), но их неспособность закрепиться в этом районе была следствием их собственной политики.

Омейяды известны истории, как не сильно религиозные правители, что любопытно для династии, основанной всего через тридцать лет после общепринятой даты смерти Мухаммеда, и вызывает неизбежные вопросы о том, почему пыл к исламу так быстро угас после зарождения и как Омейяды удерживали власть над мусульманами почти столетие, постоянно нарушая или пренебрегая ключевыми предписаниями религии.

Наиболее правдоподобное объяснение заключается в том, что ислам в их время находился ещё зачаточном состоянии, и даже Коран, и истории жизни Мухаммеда, ставшие источниками и основой исламской доктрины, закрепились окончательно только через четыре-пять десятилетий после начала правления Омейядов. Однако позже, когда даже среди немусульманских историков утвердилось мнение, что Усман кодифицировал и распространил Коран в 653 году, а высказывания, приписываемые Мухаммеду, появившиеся только в восьмом или девятом веках, перенеслись в седьмой век, то единственным объяснением очевидного безразличия Омейядов ко всему этому (еще не существовавшему в их время) материалу стало то, что они были нечестивы и грешны.

Одним из примеров их «нечестия» было то, что они взимали джизью и харадж, земельный налог, с неарабских новообращённых в ислам в Центральной Азии. Мусульманские правители, пытавшиеся отменить эту политику, сталкивались с жалобами арабских поселенцев в Хорасане, а также с неизбежным снижением налоговых поступлений, что угрожало сделать их положение финансово несостоятельным. В конце 720-х годов омейядский губернатор Хорасана Ашрас ибн Абдаллах ас-Сулами пообещал согдийцам, центральноазиатскому народу, среди которого были зороастрийцы, буддисты и несторианские христиане, равные налоговые ставки с арабами, если они примут ислам. Мечети заполнились новообращёнными, но местные неарабские правители начали жаловаться Ашрасу, что они не смогут выполнить свои налоговые сборы, поскольку много их людей «становятся арабами».²⁷⁴

Обеспокоенный, Ашрас начал вводить более строгие требования к новообращённым, в частности, требуя доказательства обрезания. Всего десять лет назад халиф Умар ибн Абд аль-Азиз запретил это, заявив: «Аллах послал Мухаммеда призывать людей к исламу, а не обрезать», и приказал ставить неарабских новообращённых в ислам на равные условия с арабами, но давление со стороны самих арабов и необходимость поддерживать налоговые поступления часто приводили к игнорированию этих указов.²⁷⁵

Однако отказ Ашраса от своего первоначального предложения привёл к восстанию неарабских мусульман, поддержанных сочувствующими арабами, включая воина по имени аль-Харис ибн Сурайдж, который в 734 году возглавил крупномасштабный мятеж против правления Омейядов в Хорасане и Трансоксиане, обещая равенство неарабских мусульман с арабами и другие реформы.

Арабский ответ был быстрым и жестоким. Прибыв в Балх, древнюю Бактрию на территории современного северного Афганистана, мусульманский командир Джудай аль-Кирмани сравнил жителей города с «прелюбодейкой, которая открывает свою ногу каждому, кто к ней приходит», за союз с аль-Харисом.²⁷⁶ Он поклялся, что, те кто отправляют сообщения аль-Харису «будут в воздаяние убиты, или распяты, или у них будут отрублены накрест руки и ноги» – наказание, предписанное Кораном (5:33) для тех, кто «ведёт войну против Аллаха и его посланника».²⁷⁷ Губернатор Хорасана, Асад ибн Абдаллах аль-Касри, приказал аль-Кирмани отправить ему пятьдесят знатных людей Балха, которых он немедленно казнил. Асад поручил аль-Кирмани разделить остальных мужчин города на три группы: одну распять, второй отрубить руки и ноги, а третьей – только руки. Аль-Кирмани подчинился, убив и распяв четыреста человек и продав их имущество на торгах.²⁷⁸

Несмотря на жестокость Омейядов, восстание продолжалось. В 736 году мусульманин по имени Аммар ибн Язид, называвший себя Хидаш, прибыл в Марв в Хорасане и начал призывать верующих к верности не омейядскому халифу Хишаму ибн Абд аль-Малику, а шиитскому лидеру, пятому имаму Мухаммаду ибн Али. Однако Хидаша быстро поймали и доставили к Асаду, приказавшему ослепить его и вырезать язык. Асад сказал мятежному командиру: «Хвала Аллаху, который отомстил за Абу Бакра и Умара».²⁷⁹ Затем Асад приказал убить Хидаша и распять его тело, а для верности еще и отравил Мухаммада ибн Али, мирно жившему в Медине.²⁸⁰

Асад умер в 738 году, и его преемник, Наср ибн Сайяр, подавил восстание, победив и убив как Курсула, так и аль-Хариса. Он также попытался лишить повстанцев их главного аргумента, пообещав прекратить взимание джизьи с неарабских мусульман и освободить немусульман от уплаты джизьи. В Марве Наср заявил:

– Поистине, Бахрамсис был защитником магов [маджус]; он благоволил им, защищал их и возлагал их бремя на мусульман. Поистине, Ашбдад, сын Григория, был защитником христиан, так же как Акива, иудей, защищал иудеев. Но я – защитник мусульман. Я буду защищать их и ограждать их, заставляя многобожников нести их бремя. Я не приму ничего меньше полного размера хараджа, как записано и учтено. Я назначил Мансур ибн Умара ибн Аби аль-Харка моим представителем [амиль] над вами и приказал ему действовать справедливо по отношению к вам. Если среди вас есть мусульманин, с которого взималась джизья, или с которого требовали чрезмерный харадж, тем самым облегчая бремя многобожников, пусть он обратится к Мансуру ибн Умару, чтобы тот снял бремя с мусульманина и возложил его на многобожника.²⁸¹

Мансур действовал быстро. «К следующей пятнице», согласно Табари, «Мансур разобрался с тридцатью тысячами мусульман, которые платили джизью, и восьмьюдесятью тысячами многобожников, освобождённых от джизьи. Он наложил джизью на многобожников и снял её с мусульман»²⁸²

Причины восстания исчезли, и ключевой элемент исламского закона был кодифицирован, возлагая бремя наполнения исламской казны исключительно на немусульман, а восстание подавлено.

Потеря Франции – Тем не менее могущество Омейядов ослабевала повсеместно. На Западе мусульмане столкнулись с ещё большими трудностями. После поражения при Ковадонге мусульмане решили больше не беспокоиться о маленькой группе Пелайо в горах; мусульманский хронист презрительно заметил: «Что такое тридцать варваров, сидящих на скале? Они неизбежно умрут».²⁸³ Воины джихада уже вошли во Францию, где без особых трудностей завоевали древнюю римскую провинцию Септиманию на юго-западе Франции, двинулись в Аквитанию, продолжив наступление. Жители южной Франции были бедны и могли предложить захватчикам мало добычи, поэтому мусульмане грабили церкви и монастыри, а также растащили популярную святыню святого Хилария Пиктавийского, присваивая то, что они считали своей законной добычей из сокровищ неверных.

Была ещё одна святыня, излюбленное место паломников, где имелось много золота и серебра: церковь святого Мартина Турского в северо-центральной Франции. В 732 году мусульмане под командованием Абд ар-Рахмана аль-Гафики, губернатора аль-Андалуса, двинулись туда.

Власти франков, наблюдая за их продвижением, раздумывали, были ли эти отряды просто разбойничьей шайкой, решившую разграбить церковь святого Мартина, или настоящей армией вторжения. Однако для мусульман разница была невелика. Вдохновлённые наставлениями Корана и Мухаммеда, воины ислама намеревались однажды захватить каждый клочок земли на планете и были полны решимости вести джихад, где и когда возможно. Независимо от того, собирались ли они удерживать Тур в 732 году или нет, они намеревались сделать это рано или поздно и продвинуться так далеко, насколько позволят земля и море.

Но мусульмане совершили большую ошибку, катастрофически недооценив силы, собравшиеся между Туром и Пуатье, чтобы остановить их. Командовал этими войсками франкский герцог по имени Карл, получивший прозвище Мартел, «Молот», за эту решительную победу. 25 октября 732 года было очень холодно, и погода помогла франкам разгромить джихадистов, прибывших легко одетыми, как будто для испанского лета. Аль-Гафики и остатки его армии отступили в Аль-Андалус, применяя тактику выжженной земли, сжигая и грабя всё на своём пути.

Но франки постепенно отстроились заново. Поражение мусульман было почти полным и вскоре стало окончательным. В 734 году они потеряли Авиньон в южной Франции, а вскоре после этого их полностью изгнали из Франции, даже несмотря на то, что укрепляли и консолидировали своё владычество над Испанией.

Битва при Туре в 732 году, возможно, остановила полное завоевание и исламизацию Европы. Воины джихада появлялись и потом во Франции, но долгие века не могли даже и мечтать о захвате всей страны, пока не прошли столетия, исчезли люди, подобные Карлу Мартелю, способные их остановить, и ныне они используют совершенно другие методы…

А в VIII веке мусульмане могли преодолевать огромные расстояния, и в Европе не было значительных сил, которые могли бы их остановить, если бы не битва при Туре. Английский историк XVIII века Эдвард Гиббон описал полную исламизацию континента, если бы франки проиграли при Туре, так:

– Мусульмане прошли победным маршем более чем на тысячу миль от скалы Гибралтара до берегов Луары; если бы они смогли пройти ещё столько же, то достигли бы границ Польши и нагорья Шотландии; Рейн не более неприступен, чем Нил или Евфрат, и арабский флот мог бы без морского сражения войти в устье Темзы. Возможно, Коран теперь преподавался бы в школах Оксфорда, и с его кафедр проповедовались бы обрезанному народу святость и истина откровений Мухаммеда.²⁸⁴

Только одного европейца XX века печалила победа Карла Мартеля, и именно по той же причине, которая радовала Гиббона. Он восклицал:

– Если бы Карл Мартел не одержал победу при Пуатье – заметьте, мир уже тогда попал в руки евреев, настолько слабым было христианство!²⁸⁵ – то, весьма вероятно, мы все были бы обращены в магометанство, – это тот культ, который прославляет героизм и открывает небо только смелому воину. Тогда германские народы завоевали бы мир. Лишь христианство помешало им это сделать.²⁸⁶

Человеком, говорившим это, был Адольф Гитлер.

Падение Омейядов – Неудачи мусульман в Центральной Азии и Западной Европе привели к нарастающему недовольству Омейядами, которые наконец были свергнуты в 750 году соперничающим кланом и исламским возрожденческим движением – Аббасидами. Аббасиды привлекли сторонников, утверждая, что у них больше законных прав на халифат, чем у Омейядов, поскольку они принадлежали к дому Мухаммеда, и были потомками его дяди, Аббаса ибн Абд аль-Мутталиба, тогда как Омейяды были потомками Абу Суфьяна, вождя курайшитов, который когда-то сражался с Мухаммедом в битвах при Ухуде и Рве.

Эта цепь рассуждений, если бы Аббасиды довели её до логического конца, привела бы их к признанию того, что шииты имеют наилучшее право на халифат, поскольку их имамы были потомками Али ибн Аби Талиба, зятя Мухаммеда. Конечно, они не зашли так далеко.

Аббасиды также обвиняли Омейядов в нечестивости и обещали править строго в соответствии с Кораном и учением Мухаммеда; и так случилось, что они победили Омейядов в нескольких битвах и, наконец, захватили и убили омейядского халифа Марвана ибн Мухаммада 6 августа 750 года. Аббасидские воины отрубили голову нечестивого Марвана и отправили её как трофей аббасидскому халифу, благочестивому Абу аль-Аббасу.²⁸⁷

Почти сразу же оказалось, что Аллах благоволит Аббасидам и благословляет их расширять халифат. В июле 751 года у реки Талас на границе современных Казахстана и Киргизии силы нового халифата встретились с войсками китайской династии Тан в битве, которая стала решающей за влияние над Центральной Азией. Западная экспансия Китая была остановлена, и регион закрепился за исламом. Буддистское и христианское присутствие в Центральной Азии быстро сократилось. Этот регион до сих пор остается исламским.

Тем временем Омейяды, хотя и потерпели поражение, но вовсе не собирались исчезнуть из истории. Абд ар-Рахман, омейядский принц и внук халифа Хишама ибн Абд аль-Малика, ускользнул от аббасидских убийц и бежал в аль-Андалус, где ему удалось собрать силы мусульман, не желавших присягать на верность Аббасидам; в конечном итоге он провозгласил себя эмиром Кордовы и продолжил джихадистскую войну против христианских владений в Испании.

Аббасидский халиф Мансур не смирился с потерей Испании и приказал командиру Ала ибн Мугиту, находившемуся в Северной Африке, вторгнуться в Испанию и уничтожить омейядского выскочку. Однако Абд ар-Рахман захватил Ала ибн Мугита и других аббасидских командиров. Он обезглавил каждого из них, а затем поместил их головы в изысканно украшенные шкатулки, отправив их Мансуру. В шкатулку с головой Ала ибн Мугита Абд ар-Рахман вложил письмо Мансура, приказывающее своему североафриканскому командиру отправиться в Испанию и сражаться с Абд ар-Рахманом, вместе с куском чёрного флага джихада, который Мансур вручил Ала ибн Мугиту в качестве знамени. Получив этот мрачный дар, Мансур пробормотал: «Слава Аллаху, между мной и Абд ар-Рахманом лежит море», и больше не пытался закрепить Испанию за Аббасидами.²⁸⁸

Карл Великий в Сарагосе – Продолжающаяся война между христианами и мусульманами в Испании стала частью основополагающей легенды и мифа Западной Европы. В 778 году внук Карла Мартела, Карл, король франков, ставший известным в истории как Карл Великий или Шарлемань, возглавил экспедицию в Испанию по приглашению группы мусульманских правителей, не признававших власть Абд ар-Рахмана: Хусейна, губернатора Сарагосы; Сулеймана аль-Араби, губернатора Барселоны и Жироны; и Абу Таура, губернатора Уэски. Они клялись в верности Карлу Великому, если он поможет им против Абд ар-Рахмана; Карл, как и многие христианские лидеры гораздо позже, убаюканные мусульманскими партнёрами по «межконфессиональному диалогу», доверился им и отправился в поход.

Однако, когда Карл Великий прибыл в Сарагосу, аль-Араби поддержал его, как и договаривались, но Хусейн – нет, заявив, что никогда не соглашался, и не открыл ворота города, как обещал. Войска Карла Великого осадили Сарагосу, но, когда франкский король узнал, что саксы восстали против него в северной Франции, то отказался от осады и отступил через Пиренеи. По дороге из Испании, однако, войско Карла Великого разрушило стены Памплоны, города басков, из опасений, что там собираются силы, противостоящие королю. В отместку баски, вероятно, в союзе с мусульманами, устроили засаду франкам в ущелье Ронсеваль, нанеся Карлу Великому более тяжёлые потери, чем он когда-либо терпел за всю жизнь.

Но по мере того, как столетия за столетиями, переполнялись агрессией джихада, битва в ущелье Ронсеваль стала легендой про мусульманскую засаду на отступающую армию Карла Великого. В XI веке, спустя триста лет после битвы, появилась французская эпическая поэма «Песнь о Роланде», описывающая героизм Роланда, племянника Карла Великого, который возглавлял арьергард франкских сил и попал в мусульманскую засаду. У Роланда был олифант, рог из бивня слона, с помощью которого он мог позвать на помощь, но сначала он отказывался это делать, считая это проявлением трусости. В конце концов, Роланд всё же затрубил в свой рог. Карл Великий, находившийся далеко впереди арьергарда, тем не менее услышал рог Роланда и поспешил обратно, но было слишком поздно: Роланд и его люди были мертвы, а мусульмане победили. Однако Карл Великий преследовал и разгромил мусульман, захватив Сарагосу.

Так гласит легенда. «Песнь о Роланде» была очень распространена и любима певшими её христианам, и прививала то, что в европейском Средневековье называлось рыцарскими добродетелями: верность, мужество и стойкость, даже перед лицом непреодолимых трудностей. Эти добродетели были необходимы, если Европа собиралась устоять против постоянно наступающего джихада.

Харун ар-Рашид в Халкидоне – Но некоторые христиане были готовы подчиниться. В конце 770-х годов аббасидский халиф аль-Махди прибыл в Алеппо, где двенадцать тысяч христиан встретили его с великими почестями. Однако аль-Махди не был настроен отвечать взаимностью и сказал им: «У вас два выбора: либо смерть, либо принятие нашей религии».²⁸⁹ Большинство христиан предпочли умереть, нежели принять ислам. В районе Багдада он заметил, что ассирийские христиане построили новые церкви после мусульманского завоевания, что нарушало законы о зимми; он приказал их разрушить; пяти тысячам христиан в Сирии был предложен выбор между обращением в ислам или смертью. Многие остались верны своей исконной вере и выбрали смерть.

Однако верность, мужество и стойкость проявлялись не всегда. В 782 году аль-Махди отправил своего сына, Харуна ар-Рашида, на византийскую территорию. Харун быстро продвигался, захватив семь тысяч христианских рабов и дойдя до Халкидона, прямо через Босфор от Константинополя.²⁹⁰ Казалось, он почти достиг то, что воины джихада дважды пытались сделать и не смогли: завоевать имперский город и уничтожить Восточную Римскую империю. Однако византийский полководец Ставракий перебросил византийские войска восточнее Харуна, окружил мусульман и отрезал им путь возвращения в халифат.

Положение Харуна казалось отчаянным, но вдруг он получил неожиданный помощь от одного из того огромного количества недальновидных немусульман, видевших в джихаде возможность набить карманы или улучшить своё положение. Византийская империя в этот момент была раздираема иконоборческим спором: ожесточённым дебатами о том, допустимо ли создавать и почитать изображения Христа, Девы Марии и святых. Византийский генерал Татзат, иконоборец, опасался, что сторонница икон регентша императрица Ирина собирается его сместить; она действительно отстраняла иконоборцев от влиятельных постов. В наступлении джихада он увидел возможность, когда армия Харуна была окружена, Татзат дезертировал и присоединился к мусульманам, уведя с собой большую часть своей армии.

Это судьбоносное дезертирство держалось в секрете, чтобы Харун мог использовать Татзата для заманивания Ставракия и других византийских чиновников за стол переговоров. Когда византийцы прибыли на переговоры, Харун взял их в заложники и использовал как козырь для получения выгодных условий у Ирины.²⁹¹ В конечном итоге Харун смог беспрепятственно вернуться в земли Аббасидов, забрав с собой значительную сумму византийского золота и обещание Ирины выплачивать мусульманам семьдесят тысяч динаров в виде джизьи ежегодно в течение следующих трёх лет.²⁹²Харун наградил Татзата, назначив его губернатором Армении.

За своё двадцатитрехлетнее правление аббасидским халифом (786–809) Харун ар-Рашид восемь раз вторгался в Византийскую империю. Каждый раз он требовал подчинения территорий, на которые вступали его армии, и уплаты джизьи. Если христиане отказывались, то его силы усиленно разграбляли местность, забирая больше, чем они получили бы в виде дани.²⁹³ Тем временем джизья продолжала поступать ежегодно из имперского двора в Константинополе. Однако в 802 году императрица Ирина была свергнута и сослана, а её преемник, Никифор, отправил послов к Харуну в Багдад с вызывающим сообщением. В нём говорилось, что Ирина «считала тебя ладьёй, а себя пешкой. Эта малодушная женщина согласилась платить дань, вдвое большую той, что она должна была бы взимать с варваров. Поэтому верни собранное тобой несправедливо или мы решим дело мечом».²⁹⁴

После того, как посланцы Никифора доставили это сообщение Харуну в его легендарно роскошный двор в Багдаде, они бросили к ногам халифа связку мечей. Харун отреагировал хладнокровно. Он улыбнулся, обнажил свой ятаган и заявил: «Во имя милостивейшего Аллаха, Харун ар-Рашид, повелитель правоверных, Никифору, римскому псу. Я прочёл твоё письмо, о сын неверующей матери. Ты не услышишь, ты увидишь мой ответ».²⁹⁵

В 806 году Харун выполнил свою угрозу, возглавив крупную мусульманскую армию в Византийскую империю. В Киликии на юге Малой Азии он приказал разрушить шестнадцать церквей и использовать их камни для создания укреплений вдоль границы между халифатом и христианской империей.²⁹⁶ Близ Самосаты в юго-восточной Анатолии он приказал разрушить все церкви; в Кейсуне мусульмане уничтожили великолепную церковь с пятнадцатью алтарями, которая, как говорили, была построена самими апостолами Христа. Камни использовали для строительства крепости в городе Хадат.²⁹⁷ В Тиане в Каппадокии Харун приказал построить мечеть, что было заявлением о намерении удержать и исламизировать эту землю.²⁹⁸ И он продолжал двигаться, разрушая не только христианские церкви, но и византийские крепости повсюду, где только мог.

Харун прошёл с пугающей скоростью через Малую Азию, добравшись до Гераклеи Понтийской, всего в 175 милях от Константинополя. Никифор, крайне встревоженный, понял, что ему придётся проглотить свои слова: именно он, а не Харун, должен был подчиниться решению меча. Он запросил мира и согласился возобновить выплату джизьи; Харун, согласно византийскому хронисту IX века Феофану Исповеднику, был чрезвычайно доволен, поскольку деньги были «знаком того, что он подчинил Римскую империю».²⁹⁹ Никифор также согласился не восстанавливать крепости, разрушенные джихадистами, но, как только Харун отступил, он всё равно их восстановил. Узнав о вероломстве Никифора, Харун захватил город Фебасу в Ликонии и остров Кипр, где разрушил все церкви и насильственно переселил киприотов в другие места.³⁰⁰ В ходе своих кампаний джихада Харун следовал совету мусульманского юриста Абу Юсуфа, наставлявшего его:

– Когда мусульмане осаждают вражескую крепость, заключай договор с осаждёнными, которые согласны сдаться на определённых условиях, которые скажет делегат, и, если он решит, что их воины должны быть казнены, а женщины и дети взяты в плен, это решение законно. Таково было решение Са‘да ибн Му‘ада в отношении бану Курайза, – решение, принятое выбранным арбитром; но если оно не предусматривает убийство вражеских воинов и порабощение женщин и детей, но устанавливает подушный налог, то также будет законным; а если оно предусматривает, что побеждённым будет предложено принять ислам, это также будет действительным, и они станут мусульманами и свободными людьми. Имаму предстоит решить, какое обращение должно быть применено к ним, и он выберет то, что предпочтительнее для религии и для ислама. Если он сочтёт, что казнь воинов и порабощение их женщин и детей лучше для ислама и его последователей, то он поступит так, следуя примеру Са‘да ибн Му‘ада.³⁰¹

Са‘д ибн Му‘ад был тем самым сподвижником Мухаммеда, который вынес приговор, казнить мужчин еврейского племени Курайза и поработить женщин и детей, после чего Мухаммед обезглавил от шестисот до девятисот человек.

Ничего из этого не вошло в легенду о Харуне ар-Рашиде. По словам историка Карен Армстронг, «Харун ар-Рашид был покровителем искусств и науки и вдохновил великий культурный ренессанс. Литературная критика, философия, поэзия, медицина, математика и астрономия процветали не только в Багдаде [где Аббасиды разместили свою столицу], но и в Куфе, Басре, Джундайвебаре и Харране».³⁰² На Западе Харун ар-Рашид, возможно, является самым известным из всех халифов, и его имя обычно ассоциируется с культурным прогрессом, наукой и поэзией. После того как «Тысяча и одна ночь» принесла его имя и легенду о нём на Запад, он стал мифическим философом-королём, подобным королю Артуру. Альфред Лорд Теннисон и Уильям Батлер Йейтс прославляли его в стихах. Даже писатель Салман Рушди, скрывавшийся после того, как Исламская Республика Иран объявила награду за его убийство за «богохульный» роман 1988 года «Сатанинские стихи», в 1990 году опубликовал «Харун и море историй», где два главных героя названы Харун и Рашид в дань уважения Харуну ар-Рашиду и исламской культуре, которую Рушди считал более просвещённой, чем культура аятоллы Хомейни.

Однако у Харуна ар-Рашида была и другая сторона. История не зафиксировала, скольких христиан и других немусульман этот самый просвещённый из халифов отдал в рабство и унижение или немедленно казнил после поражения в битве. Никто при его роскошном дворе не смотрел на это с неодобрением: подчинение покорённых народов считалось само собой разумеющимся. Это была воля Аллаха.

Хишам в Нарбонне – Воины джихада не отказались от Франции. В 791 году омейядский эмир Кордовы Хишам ар-Рида, сын Абд ар-Рахмана, объявил джихад против франков и решил заодно нанести сокрушительный удар по назойливой проблеме христианского Королевства Астурии. Он повёл сорок тысяч джихадистов через Пиренеи и дошёл до Нарбонны и Каркассона на юге Франции, но не смог продвинуться дальше, ни удержать территорию. Тем не менее он вернулся с огромной добычей: сорок пять тысяч золотых монет и множество порабощённых христиан. Когда его люди разграбили Овьедо, новую столицу Королевства Астурии, они добавили ещё больше к добыче. В знак благодарности Аллаху за эту щедрость Хишам выделил большую часть золота на финансирование строительства Великой мечети Кордовы.³⁰³

Джихад на Крите и в Сицилии – К этому времени, однако, джихад во Франции в основном завершился, по крайней мере до XXI века. Однако в других местах он только начинался. В 825 году десять тысяч мусульман из аль-Андалуса отправились в море и начали заниматься пиратства, нападая на корабли неверных в поисках добычи и задав шаблон для пиратов ислама на века вперёд, включая берберийских пиратов, которые вели войну против недавно обретших независимых Соединённых Штатов, и сомалийских пиратов, терроризирующих воды вокруг Восточной Африки в XXI веке. В конце концов они высадились в Александрии, где разграбили церкви и аббасидские мечети, считавшиеся владениями неверных, воюющих с законной исламской властью – Омейядами Кордовы, – и захватили и продали в рабство шесть тысяч христиан.³⁰⁴

Изгнанные из Александрии в 827 году аббасидским халифом аль-Ма‘муном, пираты нацелились на Крит, форпост Византийской империи. Мусульмане думали, что просто грабят остров, пока их предводитель, Абу Хафс, не взял пример с Тарика ибн Зияда и не поджёг их корабли.

Джихадистские моряки пришли в ярость. Однако Абу Хафс быстро успокоил их, сказав: «О чём вы жалуетесь? Я привёл вас в землю, текущую молоком и мёдом. Вот ваша истинная страна; отдохните от своих трудов и забудьте о бесплодном месте вашего рождения».

Джихадисты возразили: «А как же наши жёны и дети?»

У Абу Хафса был готов ответ: «Прекрасные пленницы займут место ваших жён, и в их объятиях вы скоро станете отцами нового потомства».³⁰⁵ Мысль о том, что мусульмане могут проиграть, похоже, никому не приходила в голову. Очевидно, убедившись в обещании Абу Хафса о «прекрасных» трофеях войны, джихадисты начали сражаться за контроль над островом. Бывший монах, перешедший из христианства в ислам, привёл их в Хандак, в тот район острова, который подходил для строительства крепости. Византийцы были быстро побеждены; император Михаил II Заика, встревоженный потерей столь стратегически важной земли в Средиземноморье, отправил несколько экспедиций, чтобы отвоевать Крит, но ни одна из них не увенчалась успехом. Абу Хафс основал Эмират Крита, формально подчиняясь аббасидскому халифу, но фактически правя самостоятельно. Эмират Крита стал бельмом на глазу у византийцев на полтора века, препятствуя византийскому судоходству в восточном Средиземноморье и служа базой для джихадистских набегов в других местах, пока не был отвоёван в ходе византийского наступления в 961 году.

Мусульманское завоевание Сицилии началось в том же 827 году, что и завоевание Крита. Как и в случае с джихадом в Испании, его толчком стал христианский отступник. Согласно легенде, молодой человек по имени Евфимий влюбился в юную монахиню; не в силах сдержать себя, он похитил её из монастыря и женился на ней против её воли. Слухи об этом возмутительном поступке дошли до самого императора Михаила, который, заикаясь, объявил, что распутнику Евфимию, охваченному страстью, должны отрезать язык.³⁰⁶

Евфимий не хотел остаться без языка. Он бежал из Сицилии, но зная, что в пределах византийских владений его, скорее всего, поймают и накажут ещё строже, чем приказал Михаил, – отправился в Северную Африку, где обратился за помощью к мусульманам, которые с радостью согласились. Евфимий вернулся на Сицилию с размахом, приведя десять тысяч новых друзей и сто кораблей. Хотя изначально он добился успеха, Евфимий и мусульмане вскоре столкнулись с ожесточённым сопротивлением, и предатель Евфимий был убит.

К 829 году джихадистские захватчики были почти полностью изгнаны с острова, когда получили неожиданную помощь: вторгшаяся мусульманская армия из аль-Андалуса под командованием Асбаха ибн Вакиля. Хотя они в конечном итоге захватили Палермо, мусульмане не смогли закрепиться в восточной части Сицилии, будучи остановлены как яростным сопротивлением местного населения, так и собственной неспособностью объединить различные фракции. Бои продолжались десятилетиями.

В 878 году мусульмане наконец захватили Сиракузы, и добыча была огромной. Согласно Гиббону, «серебряная утварь собора весила пять тысяч фунтов; вся добыча оценивалась в один миллион золотых монет [примерно четыреста тысяч фунтов стерлингов]». Вместе с сокровищами мусульмане угнали в рабство более семнадцати тысяч христиан. Точное число неизвестно, но, по словам Гиббона, оно превосходило схожее число из семнадцати тысяч христиан, которые были захвачены и отправлены в Африку в рабство, когда мусульмане взяли Таормину.³⁰⁷ Воины джихада наконец смогли установить полный контроль над Сицилией в 902 году. Завоеватели обращались со своими новыми владениями с крайней жестокостью, подавляя греческий язык и насильственно обращая тысячи молодых мальчиков в ислам.

Джихад в Малой Азии – Преемники Харуна ар-Рашида продолжали джихад против Византийской империи, но долгое время они совершали только набеги на византийские территории в Малой Азии, в ходе которых захватывали сокровища и рабов, а затем возвращались в халифат. В 830-х годах византийский император Феофил попросил аббасидского халифа аль-Ма‘муна о мирном соглашении, но ответ аль-Ма‘муна соответствовал исламскому трёхстороннему выбору для людей Писания и ещё раз ясно показал, что мусульмане сражаются с византийцами не просто из желания завоеваний:

– Я должен бы ответить на твоё письмо [отправкой] боевых коней, со стойкими, отважными и зоркими всадниками, которые будут сражаться, стремясь уничтожить [суклик] тебя и снискать милость Аллаха, проливая твою кровь... Ибо им обещан прекрасный выбор: либо скорая победа, или славное возвращение [к Аллаху мучеником, погибшим в битве]. Но я считаю, что должен предупредить тебя, чтобы ты сперва последовал ясному призыву Аллаха к познанию божественного единства и божественного закона религии ханифов [доисламских монотеистов]. Если ты откажешься [принять это предложение], то можешь выплатить дань [буквально: выкуп], и мы будем защищать тебя [дхимма] и сделаем отсрочку [от дальнейшей войны]. Но если ты решишь не платить [дань или выкуп], то быстро узнаешь лично наши [воинские] качества и без моих красноречивых и исчерпывающих описаний. Мир тому, кто следует божественному руководству!³⁰⁸

На воинственное послание аль-Ма‘муна Феофил благоразумно не ответил. Тогда, возможно, вспомнив (или придумав) изречение Мухаммеда «Война – это обман», аль-Ма‘мун решил побеспокоить Феофила иным способом. В Киликии на юге Малой Азии к халифу обратился христианин, убедивший его, что он сын Феофила и станет его вассалом. Аль-Ма‘мун подарил ему дорогую корону, украшенную драгоценными камнями, и приказал Иову, патриарху Антиохии, посвятить самозванца в императоры римлян. Иов, зная, что у него есть небольшой выбор, либо принять участие в этом фарсе или умереть, подчинился, посвятив нового «императора» с полной пышностью; когда патриарх Константинополя узнал о случившемся, он отлучил Иова от церкви. Аль-Ма‘мун и его подставной византийский император поддерживали эту притворную игру два года, но, увидев, что ни один из византийцев не поддаётся на обман и не восстаёт против Феофила, они отказались от этой затеи, и ложный император принял ислам.³⁰⁹

В 833 году аль-Ма‘мун вторгся на византийскую территорию и добился значительных успехов. Он вновь отвоевал для мусульман город Тиану, где Харун ар-Рашид построил мечеть, но который мусульмане покинули, когда Никифор запросил мира. Когда аль-Ма‘мун впервые завоевал его в 831 году, он приказал разрушить город, после чего мусульмане снова ушли из этого района. Однако, вновь захватив его в 833 году, аль-Ма‘мун осознал его ценность как крепости и базы для дальнейших операций против византийцев и приказал восстановить город. Согласно хронисту XII века Михаилу Сирийцу, «Он начал восстанавливать его за счёт налогов, взимаемых с региона так сурово, что каждый язык проклинал его».³¹⁰

Аль-Ма‘мун, если и слышал эти проклятия, несомненно, остался равнодушен; воля Аллаха заключалась в том, чтобы зимми, люди Писания, платили за содержание и работы мусульман. Но вскоре после этого халиф внезапно и неожиданно умер в возрасте сорока семи лет, поев зелёных фиников, отдыхая на берегу реки.³¹¹

Вскоре после этого два мусульманских командира, Наср и Бабак, вместе с частью своих войск приняли христианство и предложили свои услуги Феофилу. Феофил, обрадованный и воодушевлённый, провёл несколько набегов на территорию халифата.

Преемник аль-Ма‘муна, халиф аль-Му‘тасим, пришёл в ярость. Он повёл огромную армию в Малую Азию, завоевал Анкиру (современная Анкара) и двинулся к Амоию, крупному городу того времени, и осадил его. Через двенадцать дней христианский князь по имени Георгий предал город, позволив ему попасть в руки аль-Му‘тасима. Халиф дал полную волю гневу, выместив его на жителях города. Мусульмане разграбили монастыри, взяли в секс-рабыни тысячи монахинь, убили восемнадцать тысяч человек и разрушили городские церкви. Затем сын аль-Му‘тасима, Дауд, набожный молодой человек, убедил отца ещё сильнее утяжелить жизнь пленённых христиан, запретив похоронные процессии, церковные колокола, открытое выставление креста на церковных зданиях, публичное совершение Божественной литургии и употребление свинины.³¹² За исключением последнего, эти меры стали частью исламского закона об обращении с христианами в исламских землях.

Тем не менее, даже после этого Феофил вновь попытался заключить мир. Он отправил халифу подарки и попросил обменять византийских пленников на мусульманских. Аль-Му‘тасим отправил императору подарки в ответ, но отверг обмен пленников один на один: «Арабский обычай не предусматривает обмена [одного] араба на византийца, поскольку арабы имеют большую ценность. Но если ты отдашь наших [людей], я верну многих твоих людей».³¹³

Согласно исламскому закону, действующему по сей день, жизнь мусульманина ценится выше, чем жизнь немусульманина. Руководство по исламскому праву, признанное надёжным Аль-Азхаром, высшим авторитетом в суннитском исламе сегодня, уточняет, что «возмещение за еврея или христианина составляет треть от возмещения за мусульманина. Возмещение за зороастрийца составляет одну пятнадцатую от возмещения за мусульманина».³¹⁴

Феофил согласился на неравный обмен пленниками, и на короткое время в Малой Азии воцарился мир.

Джихад в Риме – Пока джихад против Сицилии продолжался, мусульмане начали совершать набеги на материковую Италию. В 846 году они атаковали Рим, величайший город христианского мира после Константинополя, но не смогли пробиться через его стены. Однако базилики «Святого Петра и Святого Павла за стенами», как следует прямо из названия последней, находились вне городских укреплений. Джихадисты разграбили обе, забрав столько серебра и золота, сколько смогли, включая роскошный серебряный алтарь из базилики Святого Петра. Но, обнаружив, что стены Рима слишком крепки для прорыва, они продолжили путь по Аппиевой дороге к близлежащим Фонди, которые разграбили, и Гаэте, которую осадили.

Хотя захватчики покинули окрестности Рима, жители великого города чрезвычайно встревожились. Несмотря на неспособность мусульман прорваться в центр города, римляне критиковали папу Сергия за недостаточные усилия по обеспечению безопасности города. Когда он умер в 847 году, его преемник, папа Лев IV, быстро начал укреплять оборону Рима, возводя новые стены и ремонтируя существующие, а также восстанавливая ущерб, нанесённый мусульманами базиликам Святого Петра и Святого Павла.

Все считали, что эти меры необходимы. Джихадистские силы всё ещё находились в Италии, и угроза была насущной; тогда ещё не стало привычным, чтобы римский понтифик говорил о миролюбии ислама и о добродетельном характере Корана или осуждал строительство стен. Если кто-то и сомневался в необходимости новых стен папы Льва, эти сомнения исчезли в 849 году, когда Мухаммад Абу аль-Аббас, эмир династии Аглабитов, правившей в Северной Африке под номинальной властью аббасидского халифа, отправил флот к устью реки Тибр, всего в шестнадцати милях от Рима. Однако Лев заключил союз с несколькими итальянскими князьями и византийцами, и значительные христианские войска встретили силы, которых христиане называли сарацинами. В битве при Остии, районе Рима, при поддержке бури, уничтожившей большую часть мусульманского флота, христиане одержали победу, и завоевание и исламизация Рима были предотвращены, по крайней мере, в обозримом будущем.

В других местах христианам везло меньше. Гиббон описывал привычную жестокость завоевателей:

– Сарацины развлекались тем, что не только грабили, но и оскверняли монастыри и церкви. Во время осады Салерно мусульманский вождь расстелил своё ложе на престоле и каждую ночь приносил в жертву на этом алтаре девственность христианской монахини. Когда он однажды боролся с сопротивляющейся девушкой, балка в крыше случайно и ловко обрушилась ему на голову; смерть похотливого эмира приписали гневу Христа, который наконец пробудился для защиты своей верной невесты.³¹⁵

Принудительное подчинение – Тем временем христиане, жившие в землях халифата, демонстрировали, почему для христиан в других местах было так важно сопротивляться натиску джихадистов. Мусульманский историк XI века аль-Малики отметил, что в IX веке кади (судья шариатского суда) «заставлял зимми носить на плече заплату из белой ткани [рика‘], на которой был изображён образ обезьяны [для евреев] и свиньи [для христиан], и прибивать к своим дверям доску с изображением обезьяны».³¹⁶ Это не были единичные указания, издаваемые только в одно время и в одном месте. В 850 году халиф аль-Мутаваккиль издал указ, призванный обеспечить, что зимми знают своё место, а мусульмане знают, как держать их на этом месте:

– Стало известно Повелителю правоверных, что люди без рассудка и проницательности обращаются за помощью к зимми в своих делах, выбирают их в качестве доверенных лиц вместо мусульман и дают им власть над подданными. Они угнетают их и простирают над ними руки в тирании, обмане и вражде. Повелитель правоверных, придавая этому вопросу большое значение, осудил и отрёкся от этого. Желая снискать милость Аллаха, предотвращая и запрещая это, он решил написать своим офицерам в провинциях и городах, а также губернаторам пограничных городов и районов, чтобы они прекратили использовать зимми в любых своих делах и работах или принимать их в качестве соратников в доверии и власти, дарованных им Повелителем правоверных и вверенных их попечению. Не ищите поэтому помощи у многобожников и низведите людей защищённых религий до того положения, которое определил для них Аллах. Прикажите, чтобы письмо Повелителя правоверных было зачитано вслух жителям вашего округа и оглашено среди них, и пусть Повелителю правоверных не станет известно, что вы или кто-либо из наших чиновников или помощников используете кого-либо из людей этих религий в делах ислама.³¹⁷

Аль-Мутаваккиль не был новатором. Он выводил всё это из указаний самого Корана: «Пусть верующие не берут себе близкими неверных помимо верующих. А кто сделает это, у того с Аллахом нет ничего общего, если вы только не будете опасаться их страхом» (3:28). Халиф был полон решимости добиться, чтобы зимми жили в постоянном состоянии унижения, как и подобает тем, кто отверг истину Аллаха и его пророка, и чтобы их можно было легко распознать, и чтобы невнимательный мусульманин по ошибке не оказал им уважения. Согласно Табари, халиф также:

– приказал, чтобы христиане и зимми носили медово-жёлтые капюшоны и пояса; ездили на сёдлах с деревянными стременами и двумя шарами, прикреплёнными сзади; прикрепляли две пуговицы к шапкам тех, кто их носит, и носили шапки другого цвета, отличного от тех, что носят мусульмане; прикрепляли к одежде их рабов две заплаты, цвет которых отличался бы от цвета одежды, к которой они прикреплены, одну спереди на груди, другую сзади, каждая заплата длиной в четыре пальца, и обе медово-жёлтые. Те из них, кто носил тюрбаны, должны были носить медово-жёлтые тюрбаны. Если их женщины выходили и появлялись на публике, они должны были появляться только с медово-жёлтыми головными платками. Он приказал, чтобы их рабы носили пояса, и запретил им носить ремни. Он приказал разрушить все вновь построенные церкви и забрать десятую часть их домов. Если место было достаточно большим, его следовало превратить в мечеть; если оно не подходило для мечети, его следовало сделать открытым пространством. Он приказал, чтобы деревянные изображения дьяволов прибивали к дверям их домов, чтобы отличать их от домов мусульман. Он запретил им работать в правительственных учреждениях и на официальных должностях, где они могли бы иметь власть над мусульманами. Он запретил их детям посещать мусульманские школы, где мусульмане обучали их. Он запретил выставлять кресты на Вербное воскресенье и проводить еврейские обряды на улицах. Он приказал, чтобы их могилы были выровнены с землёй, чтобы они не походили на могилы мусульман.³¹⁸

Карматийцы в Мекке – Во второй половине IX века джихад против неверных в значительной степени уступил место джихаду против мусульманских соперников. Аббасидский халифат был охвачен внутренними раздорами, где четыре халифа успели поправить между 861 и 870 годами, – так часто соперничающие партии перехватывали власть. В середине IX века Аббасиды были настолько ослаблены внутренними разногласиями, что византийцы смогли перейти в наступление и отвоевать провинции Иллирик, Грецию, Болгарию, Северную Сирию, Киликию и Армению, которые ранее потеряли в ходе джихада.³¹⁹

Несмотря на все разногласия и разобщённость, Аббасиды всё же находили время и силы для продолжения преследования шиитского меньшинства. Халиф аль-Мутаваккиль заставил десятого шиитского имама, Али ибн Мухаммада ан-Наки, переехать из своего дома в Медине в Самарру, которую Аббасиды сделали столицей в 836 году. Оказавшись рядом, аль-Мутаваккиль подвергал ан-Наки жестокому обращению, насмешкам и пыткам. Аль-Мутаваккиль умер в 861 году, но преследования продолжались, пока халиф аль-Му‘тазз би-ллах не приказал отравить ан-Наки в 868 году.³²⁰ Его преемник, будучи имамом шиитов, Хасан ибн Али аль-Аскари, жил под домашним арестом в Самарре до своей смерти, и также умер от отравления суннитами, в 874 году.

Шиитская традиция утверждает, что пророчество о том, что двенадцатый имам будет Махди, спасителем ислама, ожидаемым как суннитами, так и шиитами, было широко известно – поэтому аль-Аскари держали под строгим надзором, чтобы он не смог произвести сына, который смог бы претендовать на этот титул.³²¹ Однако шииты верят, что ему всё же удалось зачать сына, хотя существуют различные предания о том, кем была его жена и откуда она родом, и никто не знает, как она попала к имаму под бдительными взглядами суннитов.

Как бы то ни было, двенадцатый имам, Мухаммад ибн Хасан аль-Махди, родился, и от него ожидали великих свершений. Однако его отец был убит, когда мальчику было всего четыре года, и вскоре после этого долгожданный ребёнок сам исчез – вероятно, также убитый суннитами, как и большинство имамов до него. В шиитском мировоззрении, однако, он вошёл в «сокрытие», став невидимым для обычных человеческих глаз, но оставаясь вполне живым. Четыре человека, известные как его особые заместители, утверждали, что поддерживают с ним связь, и руководили шиитской общиной следующие семьдесят лет, находясь всегда в атмосфере преследований со стороны суннитов. Возвращение двенадцатого имама и триумф шиитов над суннитами и всеми неверными стали основой шиитской апокалиптической литературы.

Тем временем раскол среди шиитов вызвал новые проблемы для Аббасидов. Шестой имам, Джафар ас-Садик, правивший с 733 по 765 год, назначил своим преемником своего сына Исмаила ибн Джафара. Однако Исмаил умер раньше Джафара, и поэтому его сменил брат, Муса ибн Джафар аль-Казим. Тем не менее часть шиитов считала, что, поскольку их имамы непогрешимы, Исмаил был законным преемником Джафара, так как Джафар не назначил бы его иначе, и что имамат принадлежит не Мусе, а сыну Исмаила, Мухаммаду ибн Исмаилу.

Эта шиитская группа стала известна как исмаилиты, и они также раздирались внутренними разногласиями. В конце IX века одна группа исмаилитов, известная как карматийцы, по имени их основателя Хамдана Кармата, проповедовала апокалиптическое видение, сосредоточенное на скором возвращении Мухаммада ибн Исмаила как Махди, спасителя ислама из исламской апокалиптической литературы. Карматийцы были яростными фанатиками, считая даже паломничество в Мекку идолопоклонством, поскольку паломники почитали Чёрный камень Каабы, – священный метеорит, который, как говорили, Аллах отправил туда прямо из рая.³²²

В 899 году карматийцы захватили Хаджр, столицу Бахрейна, и сделали Бахрейн своей крепостью, создав утопическое общество без пятничных молитв и, по сути, без мечетей вообще; очевидно, они отказались от исламских практик в ожидании прихода Махди и завершения всего.³²³ Тридцать тысяч чёрных рабов выполняли работу, а ещё двадцать тысяч служили в армии. Налоги не взимались, так как община полагалась на добычу для своего существования. Карматийцы энергично находили такую добычу: они начали нападать на караваны паломников в Мекку. В 906 году они убили двадцать тысяч паломников, возвращавшихся из Мекки, а в 924 году уничтожили ещё один караван паломников. Они также начали захватывать аббасидские крепости, разграбив Куфу в 925 году и почти взяв Багдад в 927 году.³²⁴

В 928 году карматийцы нанесли самый мощный удар по власти Аббасидов: они ворвались в Мекку украли Чёрный камень из Каабы, поскольку считали его объектом идолопоклонства, и унесли в Бахрейн. Кража Чёрного камня, по словам карматийцев, означала конец ислама и начало эры Махди. Однако они были готовы вернуть его за выкуп в Мекку, но Аббасиды никогда не пытались заплатить.

Наконец, в 950 году, по приказу фатимидского шиитского халифа, утвердившегося в Каире и чью власть карматийцы приняли, они подбросили Чёрный камень в Великую мечеть Куфы в центральном Ираке вместе с запиской, гласившей: «По приказу мы взяли его, и по приказу мы вернули его».³²⁵ Когда его украли, он уже состоял из трёх частей; теперь же, возможно, из-за удара при броске в мечеть он раскололся на семь частей, но, несмотря на раздробленность, это всё равно был Чёрный Камень или то, что более всего соответствовало ему.

Аббасиды, несомненно, вздохнули с облегчением, найдя камень в Куфе, и вернули его на прежнее место для почитания в Каабе в Мекке. На этом всё закончилось. Власть Аббасидов была сильно подорвана, но императив джихада сохранился и со временем вновь был подхвачен.

Ислам у власти в Испании – Джихад в Испании значительно замедлился в конце IX и начале X веков. Фактически, христианские владения в Испании росли, но очень медленно и сопровождались многими неудачами. Как и во всех войнах, долгих и коротких, дела усложнялись; иногда христиане и мусульмане заключали союзы для достижения краткосрочных целей. Какой бы ни была полезность этих коалиций по удобству и какими бы успешными они ни были, цель джихада оставалась неизменной, и в аль-Андалусе никогда не было недостатка в мусульманах, готовых в нем участвовать.

В 920 году силы эмирата Кордовы разгромили христиан Королевства Леон, преемника Королевства Астурии Пелайо, в битве при Вальдехункере. Тем не менее оставалось немало решительных людей, готовых сопротивляться джихаду, и они продолжали сражаться.

С 929 года омейядские правители Испании начали называть себя халифами Кордовы. Этот халифат и исламский аль-Андалус стали мощным мифом в XXI веке. Историки изображают его как рай мультикультурализма: Карен Армстронг, автор книги «Ислам: Краткая история», утверждает, что «до 1492 года евреи и христиане жили мирно и продуктивно, все вместе в мусульманской Испании – сосуществование, которое было невозможно в других частях Европы».³²⁶ Историк Мария Роза Менокал утверждает, что мусульманские правители Испании «не только позволяли евреям и христианам выживать, но, следуя Кораническому предписанию, в целом защищали их».³²⁷

Этот миф стал общепринятым на Западе. В своей речи 4 июня 2009 года, обращённой к мусульманскому миру из Каира, президент США Барак Обама заявил: «Ислам имеет прекрасную традицию толерантности. Мы видим это в истории Андалусии».³²⁸

Однако Омейядская Испания едва ли была комфортным местом для христиан и евреев, живших там под властью ислама. Спустя несколько десятилетий после того, как Омейяды провозгласили свой халифат в Кордове, император Священной Римской империи Оттон I отправил в мусульманскую Испанию своего эмиссара, Иоанна Горзского. Иоанн Горзский отметил, что христиане аль-Андалуса жили в страхе и страдали под бременем систематической дискриминации.³²⁹ Но, когда он предложил сообщить Оттону I о бедственном положении христиан в аль-Андалусе, испанский епископ сказал ему, что это только ухудшит положение. «Подумай, – сказал он Иоанну, – в каких условиях мы живём. Наши грехи привели нас к этому подчинению власти язычников. Слова Апостола запрещают нам сопротивляться гражданской власти. У нас осталось лишь одно утешение: не смотря на такую ужасную беду, они не запрещают нам исповедовать нашу веру... Пока что мы следуем такому совету: если нашей религии не наносится вреда, мы подчиняемся им во всём остальном и выполняем их приказы во всём, что не затрагивает нашу веру».³³⁰

Зимми на протяжении веков высказывали схожую философию: лучше молчи, иначе станет ещё хуже. Исламский закон запрещал зимми жаловаться на своё положение под угрозой утраты их договора о «защите»; поэтому общины зимми научились терпеть самые унизительные формы деградации в молчании, опасаясь, что, если они расскажут кому-либо о своём положении, оно станет ещё более шатким и опасным. Даже Менокал признаёт, что жизнь зимми в аль-Андалусе была строго ограничена:

– Зимми, как называли эти народы, связанные договором, получали религиозную свободу, их не заставляли принимать ислам. Они могли оставаться евреями и христианами, и, как оказалось, могли участвовать во многом из социальной и экономической жизни мусульман. В обмен на эту свободу религиозного сознания народы Писания (язычники не имели такой привилегии) должны были платить особый налог – мусульмане налогов не платили – и соблюдать ряд ограничений: христианам и евреям запрещалось пытаться обращать мусульман в свою веру, строить новые места поклонения, выставлять кресты или звонить в колокола. В общем, им запрещались большинство публичных проявлений их религиозных ритуалов.³³¹

Омейядские законы были разработаны, чтобы подчёркивать доминирующее положение мусульман в обществе и явную неполноценность христиан Испании.³³² Жизнь христианина в повседневности сделалась неприятной, дорогостоящей и опасной, чтобы победа и превосходство ислама были легко заметны и постоянно подтверждались. Христиане-зимми также знали, что можно быстро положить конец этой ежедневной дискриминации и периодическим преследованиям, приняв ислам.

Многие и принимали, потому что жить христианином в аль-Андалусе было очень мучительно. Христиане никогда не могли быть уверены, что их не будут притеснять. Один современный отчёт рассказывает о священниках, которых мусульмане «забросали камнями и навозом», когда те шли на кладбище.³³³ Зимми также испытывали серьёзные экономические трудности. Павел Алвар, христианин IX века из Кордовы, жаловался на «невыносимый налог», который мусульмане взимали с христиан.³³⁴

Христиане также не могли ничего говорить о своём тяжелом положении, поскольку это было запрещено исламским законом, а критика ислама, Мухаммеда или Корана в любом виде каралась смертью.³³⁵ В 850 году Перфектус, христианский священник, вступил в беседу с группой мусульман об исламе; его мнение о религии завоевателей не было положительным. За это Перфектус был арестован и казнён. Вскоре после этого Иоанн, христианский купец упомянул имя Мухаммеда в своей торговой речи. Его высекли и приговорили к длительному тюремному заключению.³³⁶ Христианские и мусульманские источники содержат множество записей о подобных инцидентах в начале X века. Около 910 года, в одном из многих таких эпизодов, женщина была казнена за утверждение, что «Иисус – Бог, а Мухаммед лгал своим последователям»³³⁷

Христиане за пределами халифата не забывали своих угнетённых братьев, и между теми, кто стремился восстановить христианскую Испанию, и воинами джихада, продолжавшими пытаться завоевать северной части Пиренейского полуострова во имя Аллаха, происходили периодические столкновения, большие и малые. В 939 году христиане под руководством короля Рамиро II Леонского встретились с войском джихада под командованием Абд ар-Рахмана III, халифа Кордовы, при Симанкасе (также известном как Альхандега) на северо-западе Испании.

Абд ар-Рахман был скрупулёзным, догматичным мусульманским правителем. Мусульманский историк XI века Ибн Хайян из Кордовы повествует:

– Аллах защитил народ аль-Андалуса, сохранив их религию от бедствий благодаря... князю правоверных [Абд ар-Рахману III]... которого [Аллах] избрал халифом, следовавшим по стопам предков, строго придерживавшимся Писания и провозглашавшим Сунну... так что [во время его правления] не возникало никакой дьявольской ереси, которую бы он не уничтожил; нигде не поднимался флаг погибели, который бы он не сокрушил, а потому Аллах сохранил общину ислама единой, послушной, мирной... Он изгнал нововведения и собрал в столице [Кордове] самую совершенную культуру того времени, какой никогда прежде не существовало, и заботился о религии, исследуя поведение мусульман в мечетях с помощью шпионов, которым приказывал проникать в самые сокровенные тайны людей, чтобы узнать каждое намерение, каждую мысль добрых и злых людей, и... явные и скрытые взгляды разных групп населения... Аллах осыпал его дарами... за его соблюдение закона и мудрое управление народом, так что все воспевали хвалы ему и прославляли защиту народа от ереси, ибо он следовал истинным и засвидетельствованным традициям [хадисам], приписываемым величайшему из всех имамов, Малику ибн Анасу, имаму народа Медины... [Эти традиции] принесли пользу стране и очистили народ от тех ложных мнений, которые [Абд ар-Рахман III] истреблял, наказывая их приверженцев, и по его приказу зальмедин [мусульманский судья, ответственный за контроль общественных мест о соблюдении правил шариата] Абдаллах ибн Бадр допрашивал обвиняемых и вел следствие, устрашая их и сурово наказывая.³³⁸

Учитывая тщательное соблюдение исламского закона, неудивительно, что Абд ар-Рахман III был суров со своими христианскими пленниками. Ибн Хайян подробно описывает типичный случай:

– Мухаммад [один из офицеров Абд ар-Рахмана III] выбрал 100 наиболее важных варваров [то есть христиан] и отправил их в алькасар Кордовы, куда они прибыли в пятницу, 7 юмада I [2 марта 939 года], но поскольку ан-Насир [Абд ар-Рахман III] отдыхал в саду ан-Наура [Ла Нория], их доставили туда, и их шествие совпало с выходом людей из соборной мечети Кордовы после завершения пятничной молитвы, так что многие собрались и последовали за ними, чтобы увидеть, какой конец ждёт пленников, и оказалось, что ан-Насир сидел на верхнем балконе над садом, выходящим на реку... чтобы наблюдать за казнью. Всех пленников, одного за другим, обезглавили перед ним, на его глазах, на виду у народа, чьи чувства против неверных Аллах облегчил, и они осыпали благословениями халифа. Смерть этих варваров была воспета в стихотворении Убайдаллаха ибн Яхья ибн Идриса [одного из многих льстивых интеллектуалов на службе у Омейядов, неустанно восхвалявших их величие], который сказал:

Побеждённые пленники прибыли,

Скованные и закованные Аллахом,

Как гневный лев ты смотрел на них,

Окружённый дикими львами и драконами,

И на виду у всех твой меч уничтожил их,

Среди благословений и хвалы Аллаху.³³⁹

Абд ар-Рахман III также был печально известен жестокостью по отношению к зимми. Ибн Хайян рассказал об одном типичном печальном случае:

– Я должен сказать, что слышал от улемов, живших близко к той династии [Омейядам], о жестокости ан-Насира ли-дин [то есть «защитника веры Аллаха», Абд ар-Рахмана III] к женщинам, находившимся под его защитой и властью (подобной той, что он проявлял публично и к мужчинам) передав слова его самых близких слуг – евнухов, живших в его доме и видевших его личную жизнь. Итак, у него была рабыня, одна из самых любимых, но с надменным характером, не склонная легко подчиняться его желаниям, которая как-то раз осталась с ним наедине. Они отдыхали и пили вино в саду аз-Захры [дворца, построенного Абд ар-Рахманом III для своей любимой сексуальной рабыни, где было триста бань, четыреста лошадей, пятнадцать тысяч евнухов и слуг и гарем из 6300 женщин]. Она сидела рядом с ним, пока он не опьянел и придвинулся к её лицу, чтобы поцеловать и укусить её, но она из отвращения отвернулась, испортив ему настроение; это так разозлило его, что он приказал евнухам схватить её и поднеся свечу к её лицу, жечь и разрушать её красоту… пока не испортили её лицо, сильно обожегши его и так покончили с ней – и это одно из его худших деяний.³⁴⁰

Католическая монахиня X века Хротсвита фон Гандерсхайм записала, что Абд ар-Рахман однажды увидел тринадцатилетнего христианского мальчика, взятого в заложники. Очарованный красотой мальчика, халиф делал ему любовные предложения, но был отвергнут; в ярости он приказал пытать мальчика, а затем обезглавить его.³⁴¹ В другой раз другая из сексуальных рабынь Абд ар-Рахмана оказалась под гневом халифа. Ибн Хайян повествует:

– Его палач, Абу Имран [Яхья], которого он всегда держал наготове с его «инструментами», рассказал, что однажды ночью Абд ар-Рахман III вызвал его в свою комнату во дворце ан-Наура. [Яхья], взяв меч, вошёл в комнату, где [Абд ар-Рахман III] пил вино, и увидел, что тот сидел на корточках, подобно льву, сидящему на лапах, возле девушки, прекрасной, как оникс, которую держали евнухи в углу комнаты. Она умоляла о пощаде, но он отвечал ей самым грубым образом. Затем он сказал [Яхье]: «Возьми эту шлюху, Абу Имран, и отруби ей шею». [Яхья] рассказывает: «Я медлил, переспросив его, как было в моём обычае, но он сказал мне: „Руби скорее, да отрубит Аллах твою руку, или же подставь свою собственную [шею]“. И слуга подтащил её ко мне, собрав её косы в кулак, так что одним ударом я отрубил ей голову; при этом удар клинка издал необычный звук, хотя я не видел, чтобы он задел что-то ещё [кроме шеи]. Потом они унесли тело девушки, я вытер свой меч о кожаный коврик, свернул его и ушёл; но когда я вошёл в свою комнату и развернул коврик, там оказались крупные и блестящие жемчужины, смешанные с гиацинтами и топазами, сиявшими, как раскалённые угли, всё это я собрал в руки и поспешил отнести ан-Насиру; он тут же отверг это и сказал мне: „Мы знали, что они там, но хотели подарить их тебе; возьми и да благословит тебя Аллах“. И на эти деньги я купил этот дом».³⁴²

Абд ар-Рахман III был не милосерднее к своему собственному народу. Ибн Хайян писал: «я должен также упомянуть, что ан-Насир завозил львов, покупая их у мелких царьков на североафриканском побережье, – этих животных, редких и необычных для аль-Андалуса, и выпускал их на осужденных к смерти, которых они разрывали и поедали, – тем самым внушая ужас подданным, и делая наказание ещё более страшным, совершая действие, более свойственное тираническим царям Востока».³⁴³

Мусульманский клирик XI века Ибн Хазм из Кордовы добавил, что жестокость Абд ар-Рахмана иногда имела расовый оттенок:

– Абд ар-Рахман ан-Насир не отличался от своего прадеда аль-Хакама ибн Хишама, и подобно тому предавался греху и совершал сомнительные поступки, притесняя своих подданных, цинично отдаваясь удовольствиям, жестоко наказывая и мало заботясь о пролитии крови. Он вешал чернокожих на колодце своего дворца в качестве своеобразного противовеса для подъёма воды, оставляя там умирать; и ещё держал при дворе дерзкого шута Расиса, который выступал с мечом и в шлеме, хотя на самом деле, под это маской скрывалась бесстыдная старуха, не говоря уже о других отвратительных вещах, которые лучше знает Аллах.³⁴⁴

В возмездие за всю эту жестокость Абд ар-Рахман III и мусульмане потерпели сокрушительное поражение при Симанкасе, и армия джихадистов была полностью уничтожена. Абд ар-Рахман III сумел спасти свою жизнь, но, хотя оставался халифом Кордовы до своей смерти в 961 году, больше никогда не водил воинов джихада на поле битвы против неверных.

Однако это не означало, что он обвинил себя в катастрофе при Симанкасе. Вернувшись в Кордову после поражения, халиф приказал распять триста своих высших офицеров.³⁴⁵ Ибн Хайян повествует, что он приказал построить чердак над самым высоким этажом одного крыла своего дворца специально для этой цели:

– Он установил альмены [башенки] и десять дверных проёмов в нём... Приготовив десять высоких крестов, каждый из которых стоял перед дверным проёмом чердака, – такое странное устройство вызвало трепет у людей, не знавших его цели, и потому собралось больше зрителей, чем когда-либо прежде. Когда армия прибыла, он приказал зальмедине арестовать 10 главных офицеров армии, первых из тех, кто нарушил строй в день Альхандеги, он назвал их по именам и приказал поместить на кресты, что и было немедленно исполнено палачами. Их оставили распятыми, хотя они молили о пощаде и прощении, но эти крики только усиливали его гнев и оскорбления, напоминая ему, что они его подвели.³⁴⁶

Распятие было наказанием, предписанным Кораном (5:33) для тех, кто «ведёт войну против Аллаха и его посланника»; очевидно, Абд ар-Рахман считал, что они сделали это своим некомпетентным управлением в битве против христиан при Симанкасе. Один из очевидцев позже вспоминал: «Я оказался в гуще толпы... Я отводил глаза, почти теряя сознание от ужаса при виде этого... и моё состояние было таково, что какой-то вор украл мой мешок [а я даже не заметил]. Это был страшный день, который надолго напугал людей.³⁴⁷

Однако, несмотря на уничтожение армии халифата, христиане были слишком разобщены внутренними конфликтами, чтобы в полной мере воспользоваться ситуацией. Халифат Кордовы продолжал существовать и «наводить ужас на врагов Аллаха», как предписывал Коран (8:60). В 981 году фактический правитель Кордовы Альманзор, узурпировавший власть халифа, разграбил Замору и убил четыре тысячи христиан, разрушив тысячу христианских деревень и уничтожив их церкви и монастыри.³⁴⁸

Это побудило двадцатилетнего короля Рамиро III Леонского, ставшего королём в возрасте пяти лет после смерти своего отца, Санчо Толстого, к действиям. Но Альманзор был гораздо более опытным, знающим и безжалостным, чем Рамиро, который понял, насколько он уступает, только когда Альманзор трижды подряд одержал над ним победу.³⁴⁹ Воодушевлённый победой, Альманзор начал проводить регулярные джихадистские набеги на христианские земли. В 985 году он разграбил Барселону; в следующем году разрушил Леон, сжигая монастыри по пути.³⁵⁰

Продолжая джихад против христианских владений северной Испании, Альманзор также решил усилить славу своей столицы. Он отправил отряд христианских рабов, закованных в кандалы, чтобы расширить и украсить Великую мечеть Кордовы.³⁵¹ В 997 году он разрушил Сантьяго-де-Компостелу, город, где находилась знаменитая святыня святого Иакова, известного как Сантьяго Матаморос, или святой Иаков – убийца мавров. Когда воины разрушали святыню, они сохранили ворота и колокола для мечети в Кордове; ислам запрещал колокола, но их можно было переплавить и использовать для других целей. Новые порабощённые христиане, захваченные в Сантьяго-де-Компостеле, несли эти драгоценные трофеи обратно в Кордову на своих плечах.³⁵²

Альманзор продолжал успешно вести джихад против христиан Испании, став печально известным среди христиан Испании; и когда он умер, христианский монах, огорчённый опустошением, которое он нанёс коренному населению Испании, написал ему краткий эпитафий: «Альманзор умер в 1002 году и похоронен в аду».³⁵³

После смерти Альманзора не нашлось подобного ему вождя, готового занять его место. Мусульмане в Испании были раздираемы внутренними конфликтами. Берберы из Северной Африки вошли в Испанию и бросили вызов власти Омейядов; захватив Кордову в 1013 году, они начали массово убивать евреев и устроили их массовую резню в Гранаде.³⁵⁴

Халифат Кордовы прекратил своё существование в 1031 году, когда последний омейядский халиф, Хишам III, был заключён в тюрьму и сослан, а мусульманские вожди, правившие различными регионами мусульманской Испании, не смогли договориться о преемнике. Отныне аль-Андалус стал совокупностью мелких мусульманских эмиратов и феодов. В начале 1060-х годов король Фердинанд I Леонский одержал ряд побед над четырьмя наиболее важными из этих малых мусульманских государств (тайф): Сарагосой, Толедо, Бадахосом и Валенсией. Вместо получения джизьи они теперь сами платили дань. В 1064 году он успешно осадил крепостной город Коимбру и освободил большую часть Португалии от исламского владычества.³⁵⁵ После его смерти, в благодарность за противостояние джихаду, его начали звать Фердинандом Великим.

Погром в Гранаде – Тем временем беспорядок, отсутствие центральной власти и общая слабость мусульманской Испании в середине XI века вовсе не привели к смягчению положения религиозных меньшинств, да и не могли, поскольку их положение определялось основными догмами ислама.

Евреи в аль-Андалусе порой находились в ещё худшем положении, чем христиане. В середине XI века еврей по имени Самуил ибн Нагрила завоевал доверие мусульманских правителей и получил политическую власть в Гранаде. Позже его сын Иосиф также занимал высокие и ответственные должности. Исламский закон предписывал, что немусульманин не может иметь власти над мусульманином, но, как и во всех правовых системах, некоторые люди нарушали правила, а в периоды послабления эти правила просто игнорировались.

Однако мусульмане Гранады знали исламский закон и были весьма возмущены властью Самуила, а позже Иосифа.³⁵⁶ Мусульманский юрист Абу Исхак написал стихи, обращённые к берберскому королю Бадису, которые ярко демонстрируют убеждённость мусульман в том, что мусульмане должны занимать высшее положение по сравнению с зимми, которые обязаны быть униженными. О правителе Гранады Абу Исхак писал:

Он выбрал неверного своим секретарём, / когда мог бы, если бы захотел, выбрать верующего. / Через него евреи стали великими и гордыми / и высокомерными – они, которые были среди самых презренных. / И достигли своих желаний и высшего положения, / и это произошло внезапно, прежде чем они это осознали. / И сколько достойных мусульман покорно подчиняются / самому подлому из этих нечестивцев. / И это произошло не их собственными усилиями, / а через одного из наших, ставшего их сообщником. / О, почему он не поступил с ними, следуя примеру достойных и благочестивых вождей? / Верни их на их место / и низведи их до самого низкого положения, / Бродящими среди нас с их маленькими мешками, / с презрением, унижением и позором как их уделом, / Копающимися в мусорных кучах за цветными лохмотьями / для погребения своих мёртвых. / Эти низкородные люди не должны сидеть в обществе / или красоваться вместе с приближёнными правителя... / Аллах предостерёг в Своих откровениях / от общения с нечестивыми. / Не выбирай слугу из их числа, / но оставь их под проклятием проклятых! / Ибо земля вопиет против их нечестия / и готова вздыбиться и поглотить всех. / Обрати свой взор на другие страны / и ты увидишь, что евреи – изгнанные псы. / Почему только ты должен быть иным и приближать их, / когда во всех землях их держат вдали?.. / Я приехал жить в Гранаду / и увидел, как они там резвятся. / Они разделили город и провинции, / с одним из их проклятых повсюду. / Они собирают все доходы, / едят и пьют. / Они одеваются в лучшие одежды, / в то время как ты носишь самые убогие. / Они доверенные лица твоих тайн, / но как можно доверять предателям? / Другие едят на дирхем вдали, / а они близко и пируют хорошо... / Их главный – мерзкая обезьяна, мрамором украсил свой дом / и подвел к нему чистейшую родниковую воду. / Наши дела теперь в его руках, / и мы стоим у его дверей. / Он смеётся над Аллахом и нашей религией... / Поспеши принести его в жертву, / заколи его, ибо он драгоценная вещь... / Не считай это нарушением верности убить их, / нарушение верности – это позволить им продолжать. / Они нарушили наш договор с ними... / Аллах следит за Своим народом, / и народ Аллаха восторжествует.³⁵⁷

Абу Исхак называл евреев «обезьянами», потому что Коран описывает, как Аллах превратил нарушивших субботу евреев в обезьян и свиней (2:63–65; 5:59–60; 7:166).

Мусульмане Гранады вняли призыву Абу Исхака. 30 декабря 1066 года разъярённые мусульмане, возмущённые унижением от того, что еврей правит мусульманами, убили четыре тысячи евреев в Гранаде. Разъярённая мусульманская толпа распяла Иосифа ибн Нагрилу и разграбила дома евреев.³⁵⁸

Альморавиды и Эль Сид – Христиане продолжали продвигаться в Испании. После сильного поражения исламского аль-Андалуса силы короля Альфонсо VI Кастильского и Леонского захватили Толедо, старую столицу вестготской Испании, в 1085 году. Вожди различных тайф, встревоженные этим, в 1086 году обратились за помощью к Альморавидам, берберской мусульманской династии, которая в середине XI века захватила контроль над Марокко и окрестностями.

Альморавиды, внушавшие страх своим обычаем носить вуали, закрывающие нижнюю половину лица, что они делали для защиты от двойной угрозы – пустынных песков и злых духов, – быстро вошли в Испанию. Их король, Юсуф ибн Ташфин, отправил посланника к Альфонсо VI, предлагая стандартный исламский выбор для людей Писания: принятие ислама, добровольное подчинение мусульманам или война.³⁵⁹ Альфонсо ответил презрительным отказом; когда Юсуф получил бумагу с этим посланием, он перевернул её и написал на обороте: «Ты увидишь, что произойдёт».³⁶⁰

То, что увидел Альфонсо, было совсем не тем, что он хотел бы видеть. Битва при деревне Саграхас к северу от Бадахоса стала полным крахом для христиан. Альфонсо потерял более половины своей армии. Когда всё закончилось, мусульмане обезглавили трупы христиан и сложили их головы в кучи; затем муэдзины взобрались на эти кучи голов, чтобы призвать мусульман к молитве, вновь демонстрируя среди крови и ужасной горы христианских голов победу и превосходство ислама.³⁶¹

Юсуф и Альморавиды остановили наступление христиан в Испании и обеспечили выживание исламского аль-Андалуса. Однако ситуация всё равно была беспрецедентной. Силы джихада никогда не сталкивались с такими трудностями в удержании территории, завоёванной исламом, и редко, если вообще когда-либо, сталкивались с этим снова. Даже когда Альморавиды объединили тайфы под своей властью и продолжали вести джихад против христиан, мусульмане часто оказывались в обороне. Христиане были полны решимости не дать Испании стать исламской и продолжали наступать на мусульманские владения.

Альфонсо VI оставался непреклонным даже в поражении. После катастрофы он разослал призывы о помощи христианским лидерам по всей Испании и Франции, предупреждая, что наступление Альморавидов серьёзно угрожает христианству в Испании, и прося присоединиться к нему на защиту христианского мира. Один из таких призывов Альфонсо отправил Родриго Диасу де Вивару, кастильскому воину, с которым у Альфонсо была такая история.

Родриго был командиром кастильцев при короле Санчо II Кастильском, сыне Фердинанда I, Фердинанда Великого. Фердинанд был королём Кастилии и Леона; после его смерти Санчо стал королём Кастилии, а его брат Альфонсо – королём Леона. (Третий брат, Гарсия, стал королём Галисии.) Санчо, подозревая, что Альфонсо намерен воевать против своих братьев и объединить их королевства под своей властью, нанёс упреждающий удар: его командир Родриго победил Альфонсо в битве, и Санчо стал королём Леона, а также Кастилии.

Однако вскоре после этого Санчо был убит. Поскольку у него не было детей, его королевства перешли к его старшему брату, тому самому, с которым он только что воевал и которого сверг, – Альфонсо. Родриго и другие кастильские дворяне вынудили Альфонсо торжественно и неоднократно поклясться, что он не причастен к убийству Санчо. Альфонсо не имел иного выбора, кроме как подчиниться, но в его сердце затаилась горькая обидой к обидчикам, – в первую очередь к Родриго, которого он вскоре прогнал.

Родриго был христианином. Он хорошо знал, что воины джихада готовят для христиан Испании. Но христианский король, которому он служил, изгнал его. Из необходимости ли, желания мести или по обеим причинам Родриго предложил свои услуги Юсуфу аль-Му‘таману ибн Худу, королю мусульманской тайфы Сарагосы. Он сражался так доблестно на службе у мусульман, что они начали называть его Эль-Саййид (Господин), что в испанском фольклоре стало Эль Сидом.

Под этим именем, Эль Сид, Родриго Диас де Вивар стал одним из великих героев испанской истории и центральной фигурой знаменитой испанской эпической поэмы «Песнь о моём Сиде». Когда Альфонсо призвал его опять, он вернулся и вновь взялся за борьбу против Альморавидов. Он отвоевал город Валенсию у мусульман и в 1097 году решительно победил джихадистов при Байрене, недалеко от Гандии на юго-востоке Испании.

Когда Эль Сид умер в 1099 году, христиане Испании контролировали две трети Пиренейского полуострова. Наступательное движение джихада решительно прекратилось.

А повод для новых войн с мусульманами всегда находился в постоянном жестоком обращении с христианами, всё ещё жившими в исламских владениях. Даже когда не было активных гонений, но если христиане и евреи не соблюдали ограничения, наложенные на них как на зимми, то их, в соответствии с шариатом, могли законно убить или продать в рабство.³⁶²

Около 1100 года мусульманский правительственный чиновник и поэт Ибн Абдун подробно описал правила для зимми в Севилье:

– Мусульманин не должен выступать в роли массажиста для еврея или христианина; он не должен убирать их мусор или чистить их отхожие места. На самом деле еврей и христианин больше подходят для таких работ, которые являются унизительными. Мусульманин не должен быть проводником или конюхом животного, принадлежащего еврею или христианину; он не должен быть их погонщиком ослов или держать для них стремена. Если будет замечено, что мусульманин нарушает эти запреты, его следует отчитать...

– Запрещено продавать пальто, которое когда-то принадлежало прокажённому, еврею или христианину, если покупатель не осведомлён о его происхождении; то же самое, если это одеяние принадлежало развратному человеку. Ни одному сборщику налогов или полицейскому, будь то еврей или христианин, не разрешается носить одежду аристократа, юриста или состоятельного человека; напротив, их следует презирать и избегать. Запрещено обращаться к ним с приветствием «Мир вам [ас-салам алейкум]!» В действительности, «Овладел ими сатана и заставил их забыть воспоминание об Аллахе. Они – партия сатаны. О да, поистине, партия сатаны, они – потерпевшие убыток!» (Коран 58:19). На них должен быть наложен отличительный знак, чтобы их можно было распознать, и это будет для них формой позора. Звук колоколов должен быть запрещён на мусульманских территориях и разрешён только в землях неверных... Предпочтительно, чтобы еврейские или христианские врачи не лечили мусульман.³⁶³

Если зимми нарушали любое из этих положений или другие правила, которые ежедневно напоминали им об их подчинённом положении, их могли продать в рабство. В 1126 году несколько тысяч христиан были отправлены в Марокко рабами. И снова мусульманское руководство действовало в рамках своего права убивать или порабощать зимми, нарушивших условия договора о защите.³⁶⁴

В самом деле, Омейядская Испания стала центром исламской работорговли. Мусульманские покупатели могли приобрести девочек-рабынь для сексуального использования, начиная с одиннадцатилетнего возраста, а также мальчиков-рабов для секса или мальчиков, воспитанных для службы в качестве рабов-солдат. Также в продаже были евнухи, полезные для охраны гаремов.³⁶⁵ Рабы-блондины, захваченные при набегах на христианские страны к северу от аль-Андалуса, особенно ценились и продавались по высоким ценам. Работорговцы использовали макияж, чтобы отбелить лица и краску, осветлить волосы темнокожих рабов, чтобы продать их дороже.³⁶⁶

Очевидец XII века, описывая продажу секс-рабынь, рассказывал о рынке:

– Торговец заставляет рабынь вести себя кокетливо с пожилыми мужчинами и робкими покупателями, чтобы разжечь в них страсть. Торговец красит кончики пальцев белой рабыни в красный цвет; он красит в золотой цвет пальцы чёрной рабыни; и он одевает их всех в прозрачные одежды, белых рабынь – в розовые, а чёрных – в жёлтые и красные.³⁶⁷ Если девушки не соглашались, то их били, а то и убивали. Андалусийский рынок рабов стал особенно важным в XI веке, когда два других главных рынка, с которых мусульмане брали рабов, – Центральная Азия и юго-восточная Европа – оскудели. Славяне к этому времени крестились и больше не продавали своих людей в рабство исламским торговцам. А в Центральной Азии тем временем турки приняли ислам. Основным рынком для рабов среди мусульман были немусульмане, поскольку порабощение собратьев-мусульман считалось нарушением требования Корана быть «милостивыми между собой.» (48:29); следовательно, мусульманским работорговцам пришлось искать товар в других местах.³⁶⁸

Затишье, а не реформа – Вне Испании джихад, по крайней мере против неверных, сравнительно отсутствовал в X веке, поскольку Аббасиды боролись за удержание своих владений, сражаясь не только с карматийцами, но и с шиитским халифатом Фатимидов, основанным в 909 году, который все-таки отвоевал большую часть Северной Африки и Ближнего Востока у Аббасидов. То, что джихад против неверующих пережил период относительного затишья, не было связано с какой-либо реформой в исламе или с пересмотром или отвержением призывов в Коране и учений Мухаммеда вести войну против неверующих и подчинять их. Он не проводился так же неустанно, как в VII и VIII веках, исключительно потому что различные мусульманские группировки были заняты внутренними конфликтами, из-за чего они не имели сил, чтобы вести борьбу против неверных так, как они делали это ранее. Но джихад возобновился бы сразу, как только значительное число мусульман обрело бы волю, единство и достаточные ресурсы для этого.

Джихад против Индии – В начале XI века появился мусульманский полководец, который напоминавший Тарика ибн Зияда в двух важных моментах: он был полон рвения к исламу и обладал доблестью и безжалостностью, чтобы воплотить это рвение в джихадистской войне. Его звали Махмуд Газневи (971–1030), уроженец Хорасана, который возродил давно угасший джихад против Индии и значительно расширил присутствие ислама на субконтиненте. На протяжении тридцати лет Махмуд терроризировал немусульман на территориях, которые сегодня охватывают северо-восточный Афганистан, Пакистан и северо-западную Индию.³⁶⁹

В 994 году Махмуд стал губернатором Хорасана. Присвоив себе титул султана (правительственная власть), Махмуд быстро начал расширять свои владения – всё во имя ислама.³⁷⁰ Его владения номинально находились под сюзеренитетом аббасидского халифа; когда Махмуд получил признание халифа аль-Кадира би-ллаха в 999 году, он поклялся проводить ежегодные джихадистские набеги на Индию.³⁷¹ Ему не удалось вторгаться так часто, но он возглавил семнадцать крупномасштабных вторжений на субконтинент.³⁷²

Мусульманский историк XIII века Минхадж ас-Сирадж Джузджани, автор «Табакат-и Насири», истории возвышения ислама, отметил, что, ведя джихад в Индии, Махмуд «обратил множество тысяч идольских храмов в мечети».³⁷³ Махмуд разрушал идолов при любой возможности, чтобы показать силу ислама и превосходство Аллаха над богами народов Индии. Когда он победил индуистского правителя Раджу Джайпала в 1001 году, то приказал «провести Джайпала по улицам, чтобы его сыновья и вожди увидели его в состоянии позора, с оковами и в бесчестии; и чтобы страх перед исламом распространился по стране неверных».³⁷⁴

Махмуд Газневи приложил огромные усилия для завоевания Гуджарата, как сообщает другой мусульманский историк XIII века Закария ибн Мухаммад, потому что надеялся, что, если ему удастся полностью уничтожить Гуджарат, его жители будут потрясены и деморализованы еще до подчинения и массово обратятся в ислам.³⁷⁵ Однако жители Гуджарата не подчинились, а сопротивлялись, и пятьдесят тысяч из них были убиты.³⁷⁶ Войдя в один индуистский храм в Гуджарате, Махмуд был охвачен гневом при виде идолов; подняв свой боевой топор, он с полной силой ударил по одному из них, разбивая его на куски. Эти куски были доставлены в Газни и размещены у порога мечети как знак победы ислама над идолами и превосходства Аллаха над ними.³⁷⁷

Махмуд двинулся с огромной армией джихадистов к Тханесару в Индостане, где, как он слышал, находился великолепный храм с идолом Джагарсомом, которого почитали люди со всего региона. Анандапала, индуистский правитель династии Шахи на территории современного восточного Афганистана и северного Пакистана, узнал о наступлении Махмуда и попытался заключить мир, отправив посланника к Махмуду с предложением подарить султану пятьдесят слонов, если тот откажется от джихада против Джагарсома. Махмуд проигнорировал предложение, но, когда он и его люди прибыли в Тханесар, они обнаружили город совершенно пустым.

Тем не менее, там было чем поживиться. Мусульмане бродили по пустым улицам, захватывая и разрушая идолов в храмах. Они привезли Джагарсома в Газни, где Махмуд приказал установить разбитого идола перед мечетью, чтобы мусульмане попирали его куски, входя и выходя из молитвы.³⁷⁸

«Китаб-и Ямини», хроника XI века о правлении Махмуда Газневи до 1020 года, написанная мусульманским историком Абу Насром Мухаммадом аль-Утби, содержит ещё один рассказ о нападении Махмуда на Тханесар, вероятно, во время одного из его других вторжений в Индию. Аль-Утби записал, что вождь Тханесара «был упрям в своём неверии и отрицании Аллаха. Поэтому султан выступил против него со своими доблестными воинами с целью водрузить знамёна ислама и искоренить идолопоклонство».³⁷⁹

Махмуд и его джихадисты не проявляли пощады: «Кровь неверных текла так обильно, что поток окрасился, несмотря на его чистоту, и люди не могли пить из него».³⁸⁰ Аль-Утби был уверен, что это знак божественной милости к мусульманам: «Победа была дарована милостью Аллаха, который утвердил ислам навсегда как лучшую из религий, несмотря на то, что идолопоклонники восстают против него».³⁸¹

Тот же историк хвалился, что Махмуд «очистил Инд от идолопоклонства и воздвиг там мечети», но султан не остановился. В 1013 году он двинулся с большой армией джихадистов к Лахору, столице Индостана, где обнаружил буддийский храм. Внутри храма находился камень с надписью, гласившей, по словам аль-Утби, что «храм был основан пятьдесят тысяч лет назад». Махмуд Газневи «удивился невежеству этих людей, потому что те, кто верит в истинную веру, утверждают, что с момента сотворения мира прошло только семь тысяч лет».³⁸²

Махмуд и его люди двинулись к Нандане, столице королевства Кабул Шахи под властью короля Анандапалы. Здесь джихадисты без разбора убивали население и разрушали храмы. Аль-Утби повествует: «Султан вернулся с огромной добычей, а рабы были так многочисленны, что стали очень дешёвыми, и люди, уважаемые в своей родной стране, были унижены, став рабами обычных лавочников. Но такова доброта Аллаха, который дарует честь своей религии и унижает неверие».³⁸³

Пять лет спустя Махмуд снова вошёл в Индостан и направился к крепости Махабан. Аль-Утби писал, что «неверные покинули крепость и пытались пересечь бурную реку... но многие из них были убиты, взяты в плен или утонули... Почти пятьдесят тысяч человек были убиты».³⁸⁴

Затем в Матхуре, добавляет аль-Утби, «султан отдал приказ, чтобы все храмы были сожжены нафтой и огнём и сровнены с землёй».³⁸⁵ В Канаудже, продолжает мусульманский историк, «имелось почти десять тысяч храмов... Многие жители бежали, увидев судьбу своих глухих и немых идолов. Тех, кто не бежал, предали смерти. Султан разрешил своим солдатам грабить и брать пленных».³⁸⁶ Затем в Шраве, «мусульмане не обращали внимания на добычу, пока не насытились убийством неверных и поклонников солнца и огня. Друзья Аллаха три дня обыскивали тела убитых, чтобы добыть трофеи... Добыча составила в золоте и серебре, рубинах и жемчуге почти три тысячи дирхамов, а число пленных можно представить из того, что каждый был продан за два-десять дирхамов. Их впоследствии увезли в Газни, и купцы приезжали из далёких городов, чтобы купить их, так что земли Мавараун-Нахра, Ирака и Хорасана наполнились ими, и светлые, и тёмные, богатые и бедные смешались в одном общем рабстве».³⁸⁷

Аль-Утби с удовлетворением заключил, что Махмуд Газневи «разрушал идольские храмы и утверждал ислам. Он захватывал города, убивал нечистых негодяев, уничтожал идолопоклонников и радовал мусульман. Затем он возвращался домой и распространял рассказы о победах, одержанных во имя ислама». Махмуд повторил клятву, данную аббасидскому халифу, что «каждый год он будет предпринимать священную войну против Инда»³⁸⁸

В 1023 году Махмуд молился Аллаху о помощи и вновь вторгся в Индию, на этот раз с силой в тридцать тысяч воинов-джихадистов на конях.³⁸⁹ Пересекши пустыню, мусульмане наткнулись на крепость, внутри которой были колодцы и обильная вода. Жители крепости вышли и попытались умилостивить гнев Махмуда, но султан не принял этого: он убил всех жителей и разбил их идолы на куски.³⁹⁰

По словам Минхаджа ас-Сираджа Джузджани, «он повёл армию к Нахрвале в Гуджарате и увёз Манат, идола, из Сомнатха, разбив его на четыре части, одну из которых бросили перед входом в великую мечеть в Газни, вторую – перед воротами дворца султана, а третью и четвёртую отправили в Мекку и Медину соответственно».³⁹¹

В Сомнатхе находился великолепный храм Шивы; Манат было именем одной из доисламских богинь Мекки. Среди мусульман ходили слухи, что, когда Мухаммед очистил Каабу от доисламских идолов и превратил её в мусульманскую святыню, а идолопоклонство было искоренено в Аравии, идол Манат был перевезён в Индию и установлен в храме Сомнатха. Таким образом, Махмуд, разрушая этот храм, совершал в глазах мусульман нечто особенно великое, поскольку он уничтожал последний остаток аравийского идолопоклонства и завершал дело, начатое самим Мухаммедом.³⁹²

В любом случае, добыча, как в сокровищах, так и в людях, была вновь огромной: Газни наполнился украденными индийскими товарами, которые присвоили джихадисты, и, несмотря на то, что мусульмане убили пятьдесят тысяч человек в Сомнатхе, индуистские рабы были так многочисленны, что продавались всего за два-три дирхама.³⁹³

Мусульманское наступление было неумолимым. Завоевав крепость Бхима, гуджаратского короля, Махмуд и мусульмане тщательно её разграбили, унеся сто золотых и серебряных идолов. Махмуд приказал расплавить один из более впечатляющих и великолепных золотых идолов, чтобы изготовить новые роскошные золотые двери для мечети Газни, заменив старые железные.³⁹⁴ В Матхуре в Уттар-Прадеше Махмуд снял с индуистских храмов всё их золото и серебро, а затем приказал поджечь все храмы.³⁹⁵

Триумфатор Махмуд приказал чеканить монеты, которые провозглашали: «Правая рука империи, Махмуд Султан, сын Насир ад-Дина Субук-Тегина, Разрушитель идолов».³⁹⁶ Подобно двору Харуна ар-Рашида, двор Махмуда стал центром культуры и знаний, где султан покровительствовал учёным и поэтам, включая знаменитого Фирдоуси. Этот аспект наследия Махмуда в современном западном мире вспоминается чаще, чем его кровавые походы в Индию.³⁹⁷ Махмуд Газневи умер в 1030 году, добившись огромных успехов для ислама в Пенджабе и Синде, а также закрепившись в Кашмире и Гуджарате. Его сын Масуд пошёл по его стопам. В 1037 году Масуд повёл джихадистскую армию в Индостан и разграбил индуистскую крепость Ханси. Согласно «Тарих-ус-Субуктегин» XI века, «брахманы и другие высокопоставленные люди были убиты, их женщины и дети уведены в плен, а все найденные сокровища распределены среди армии».³⁹⁸

Однако во время всех своих походов в Индию Махмуд пренебрегал защитой своей базы, и к тому времени, как Масуд отправился в Индию в 1037 году, сам Газни стал уязвимым. Пока Масуд и его люди наслаждались этой великой джихадистской победой, сельджукские турки, принявшие ислам в конце X века, разграбили Газни и захватили большую часть западных владений Масуда. Джихад против Индии был приостановлен, хотя, как всегда, лишь временно.

В начале X века исмаилитские шииты, утверждавшие, что происходят от Фатимы, дочери Мухаммеда, захватили контроль над обширными территориями Северной Африки, а позже над Египтом и Левантом. Халифат Фатимидов пребывал в почти постоянном джихаде против суннитских соседей, но он не менее строго применял ограничения к своим немусульманским подданным. В начале XII века фатимидский халиф Аль-Амир би-Ахкамиллах издал следующий указ:

– Теперь унижение неверных в этом мире перед будущей жизнью – где их ждёт их удел – считается актом благочестия; а наложение на них подушного налога [джизьи], «пока они не дадут откупа своей рукой, будучи униженными» (Коран 9:29), является божественно установленной обязанностью. Что касается религиозного закона, он предписывает включение всех неверных в уплату джизьи, за исключением тех, на кого её нельзя наложить; и в этом вопросе обязательно следовать линии, установленной исламской традицией. В соответствии с вышеизложенным, губернаторы провинций не должны освобождать от джизьи ни одного зимми, даже если он является выдающимся членом своей общины; более того, они не должны позволять никому из них платить её через третье лицо, даже если это один из влиятельных или ведущих членов их общины. Уплата зимми своих сборов через вексель, выписанный на мусульманина, или через поручение истинно верующему выплатить её от его имени не допускается. Джизья должна взиматься непосредственно с него, чтобы унизить и оскорбить его, дабы ислам и его народ возвысились, а раса неверных была принижена. Джизья должна налагаться на всех без исключения.³⁹⁹

В начале X века патриарх Константинополя Николай I Мистик предпринял раннюю попытку межрелигиозного сближения, написав аббасидскому халифу Муктадиру в дружелюбном тоне: «Две силы всего мира, власть сарацин и власть римлян, выделяются и сияют, как два великих светила на небосводе; по этой причине мы должны жить вместе как братья, несмотря на различия в обычаях, нравах и религии».⁴⁰⁰ Как и последующие попытки межрелигиозного сближения, эта оказалась напрасной. Джихад продолжался.

Конец христианского правления в Малой Азии: Армения – Сельджуки захватили Багдад в 1055 году. Аббасиды, практически бессильные перед нарастающей мощью сельджуков, даровали сельджукским лидерам титул султана; сельджукские султаны номинально выражали верность аббасидским халифам и приступили к созданию огромной империи, возобновив джихад против неверных. Христиане облегчили им задачу, сражаясь между собой. В середине XI века византийцы захватили значительную часть Армении, главным образом потому что считали этот гористый регион северо-восточной Малой Азии эффективным барьером против джихада.

Армянский историк Аристакес Ластиверци (1002–1080) с болью вспоминал жестокость захватчиков:

– В те дни византийские армии четырежды вторгались в землю Армении, пока не сделали всю страну необитаемой – мечом, огнём и угонами в плен. Когда я думаю об этих бедствиях, мои чувства покидают меня, мой разум мутнеет, и ужас заставляет мои руки дрожать, так что я не могу продолжать своё повествование. Ибо это горький рассказ, достойный обильных слёз.⁴⁰¹

Ещё хуже было то, что византийский император Константин IX, раздражённый продолжающимся сопротивлением армян, в 1044 году тайно связался с сельджукским султаном Тугрул-беком и призвал его атаковать армянскую столицу Ани.⁴⁰² Тем временем византийцы начали систематически преследовать армян. Это происходило из-за того, что армяне придерживались монофизитского христианства, объявленного ересью на Халкидонском соборе в 451 году, которому принадлежали византийцы. Преследование армян со стороны византийцев стало настолько суровым, что многие армянские войска, на которые византийцы полагались для охраны пограничных укреплений, покинули свои посты, что заставило Ластиверци оплакивать: «Кавалерия бродит без господ, одни в Персии, другие в Греции, третьи в Грузии».⁴⁰³ Некоторые армяне даже присоединились к сельджукам в их набегах на византийскую территорию.⁴⁰⁴

Пока всё это происходило, часть византийской армии восстала против императора Михаила VI. Воины джихада были только рады воспользоваться всей этой внутренней раздробленностью среди христиан. Ластиверци отмечал: «Как только персы узнали, что [византийские дворяне] сражаются и противостоят друг другу, они смело поднялись и выступили против нас, непрестанно совершая набеги, производя разрушительные опустошения».⁴⁰⁵

Под «персами» он имел в виду сельджукских турок. В 1048 году они захватили армянский город Ардзен. Согласно Матфею Эдесскому, армянскому хронисту XII века, разъярённые джихадисты убили 150 тысяч человек, и Матфей оплакивал «сыновей, уведённых в рабство; младенцев, безжалостно разбитых о скалы; почтенных старцев, униженных на публичных площадях; благородных дев, обесчещенных и уведённых».⁴⁰⁶ Видимо, такого обращения и хотел Константин IX, когда призывал Тугрул-бея атаковать Ани.

Константин IX умер в 1055 году и не дожил до исполнения своего желания, но оно всё же было исполнено, тем способом, который принес ещё больше страданий армянам: в 1064 году преемник Тугрул-бея, будучи султаном сельджуков, Мухаммад бин Дауд Чагри, получивший за подвиги в джихаде почётное прозвище Алп Арслан, или Героический Лев, осадил Ани. Армяне, несмотря на своё неприязнь к византийцам, понимали, что обращение со стороны мусульман будет еще хуже, и поначалу сопротивлялись изо всех сил. Но осада затянулась на двадцать пять дней, и жители Ани все более впадали в отчаяние. В какой-то момент они отправили к Алп Арслану самых привлекательных юношей и девушек, надеясь умилостивить его этим роскошным подношением секс-рабынь; однако командир джихада не отступил от цели. Когда мусульмане прорвали оборону города, они были беспощадны. Мусульманский историк XIII века Сибт ибн аль-Джаузи передал свидетельство очевидца:

– Армия вошла в город, вырезала жителей, разграбила и подожгла его, оставив в руинах и взяв в плен всех, кто остался в живых... Мёртвых тел было так много, что они загромождали улицы; нельзя было пройти нигде, не наступая на них. И число пленных было не менее 50 тысяч душ. Я решил войти в город и увидеть разрушения своими глазами. Я пытался найти улицу, по которой не пришлось бы идти по трупам, но это было невозможно.⁴⁰⁷

Катастрофа при Манцикерте – Однако, приближалось нечто ещё более ужасное. В 1071 году Алп Арслан осадил византийскую крепость Манцикерт в восточной Малой Азии, но не пытался вызвать крупномасштабную войну с византийцами, чья история, уходящая корнями к Юлию Цезарю и ещё глубже, была овеяна легендами, а их огромная мощь вызывала уважение. Но Восточная Римская империя конца XI века была лишь тенью былого величия, хотя степень её слабости ещё не была полностью известна окружающим. В любом случае, вместо того чтобы вступать в бой с византийцами и подвергаться катастрофической опасности, Алп Арслан повернул на юг, решив противостоять и уничтожить исмаилитский шиитский халифат Фатимидов.

Алп Арслан осаждал Алеппо, когда пришли новости, что византийский император Роман IV Диоген движется на восток из Константинополя с огромной армией. Султан поспешно снял осаду и направился на север, потеряв значительную часть своей армии по пути: джихадисты, ожидавшие добычи от разграбления Алеппо, знали, что трофеи от победы над византийской армией в пыльном форпосте Малой Азии, вдали от крупных городов, без их сокровищ и женщин, будут значительно меньше. Значительное число сельджукских сил откололось.⁴⁰⁸

Но и армия Романа, состоявшая из большого числа иностранных наёмников, также сокращалась. Византийский историк XI века Михаил Атталиат повествует, что по мере продвижения имперской армии на восток Роман начал отталкивать собственных солдат: «Он стал чужим для своей армии, устраивая отдельный лагерь и создавая себе более роскошные условия».⁴⁰⁹

Недовольство росло в византийских рядах, и его усугубляла неразбериха: Алп Арслан имел чрезвычайно хорошую разведку на местах в Малой Азии и точно знал, где находятся Роман и его силы и куда они направляются в любой момент времени; в то же время византийцы не имели ни малейшего представления о местонахождении джихадистов или их численности, пока не стало слишком поздно.⁴¹⁰

Византийские силы были разбиты. Сам Роман попал в плен. Когда Романа измождённого битвой, в некогда роскошной, а ныне изодранной и покрытой пылью одеждой, привели к Алп Арслану, тот не мог поверить, что этот голодранец – византийский император; однако, убедившись, он приказал Роману поцеловать землю перед ним, а затем поставил ногу на шею побеждённого государя.⁴¹¹

Унижение императора, однако, было не более чем ритуальной формальностью, публичной демонстрацией победы и превосходства ислама. После завершения этого ритуала Алп Арслан приказал относиться к Роману с уважением, подобающим его положению. В конце концов, он всё ещё был императором римлян, даже будучи в плену. Однако Романа ждало нечто худшее. Алп Арслан спросил его, что бы он сделал, если бы ситуация была обратной: «Что бы ты сделал, если бы я был приведён к тебе как пленник?»

Император ответил откровенно: «Возможно, я бы убил тебя или выставил напоказ на улицах Константинополя».

На это Алп Арслан сказал: «Моё наказание гораздо тяжелее. Я прощаю тебя и отпускаю на свободу».⁴¹²

Алп Арслан не шутил. Он был совершенно серьёзен: для Романа было бы гораздо лучше погибнуть при Манцикерте, чем вернуться в имперскую столицу. Это стало ясно, когда Роман прибыл в Константинополь. Византийская армия отсутствовала, а Малая Азия осталась практически беззащитной перед наступлением сельджуков, и всё из-за решения Романа противостоять сельджукам при Манцикерте.

Его соперники в Константинополе немедленно воспользовались его слабостью; Роман был свергнут и ослеплён, и вскоре умер от своих ран. Его наследие было совсем не тем, что он мог бы вынести даже в воображении: его неудача при Манцикерте позволила Малой Азии, населённой греками с незапамятных времён, в конечном итоге стать Турцией, а до того – центром последнего великого исламского халифата, в котором коренные греки и армяне были зимми, жившими в шатком положении под господством ислама.

Последствия Манцикерта – Алп Арслан не сразу воспользовался своей победой, но это было лишь вопросом времени. Византийское присутствие в Малой Азии стало историей, и ситуация продолжала ухудшаться. В 1076 году турки завоевали Сирию; в 1077 году – Иерусалим. Победоносный сельджукский эмир Атсыз бин Увак обещал не причинять вреда жителям Иерусалима, но, как только джихадисты вошли в город, они убили три тысячи человек.⁴¹³ Тем временем в 1075 году сельджукский султан Сулейманшах основал султанат Рум (Рим, имея в виду Новый Рим, Константинополь) со столицей в Никее, некогда великом христианском городе, где проходили два вселенских собора Церкви и который находился угрожающе близко к Константинополю.⁴¹⁴ Отсюда они продолжали угрожать византийцам и притеснять христиан во всех своих новых владениях.

Ситуация была отчаянной, и тяжелые времена требовали решительных мер. Ещё в 1054 году Церковь Рима и Церковь Константинополя, чьи отношения на протяжении веков были натянутыми, взаимно отлучили друг друга, после чего начался так называемый Великий раскол между Восточной и Западной Церквями. Однако необходимость сделала различия между ними менее значительными, ибо возникла более насущная задача простого выживания, по крайней мере для византийцев.

Император Алексей I Комнин, правивший с 1081 по 1118 год, сопротивлялся наступлению сельджуков и добился некоторых успехов, но у него не хватало ресурсов для достижения полной победы, и турецкое присутствие в Малой Азии было словно нож у горла империи. Поэтому в 1095 году Алексей отправил послов в Пьяченцу в северной Италии, где Римская церковь проводила синод. Обращаясь к собравшимся епископам и выдающимся мирянам, византийские послы объяснили ситуацию и потребность в помощи, подчёркивая, что оказание поддержки почтенной христианской империи будет великой службой Богу и Церкви.

Папа Урбан II и его окружение внимательно выслушали послов и заинтриговались. Послы прибыли в момент, когда лидеры Западной Европы были весьма озабочены событиями на Востоке. Помимо помощи византийцам, западные христиане стремились освободить Иерусалим, где христиане страдали на протяжении веков. Несколько примеров: в начале VIII века шестьдесят христианских паломников из Амория были распяты; примерно в то же время мусульманский губернатор Кесарии захватил группу паломников из Икония и казнил их всех как шпионов – за исключением немногих, принявших ислам; мусульмане требовали деньги от паломников, угрожая разграбить Церковь Воскресения, если те не заплатят. Позже в VIII веке мусульманский правитель запретил выставлять кресты в Иерусалиме. Он также увеличил джизью, которую должны были платить христиане, и запретил им проводить религиозное обучение своих детей и единоверцев.⁴¹⁵

В 772 году халиф аль-Мансур приказал клеймить руки христиан и евреев в Иерусалиме отличительным символом. В 789 году мусульмане обезглавили монаха, обратившегося из ислама, и разграбили монастырь святого Феодосия в Вифлееме, убив множество монахов. В начале IX века преследования стали настолько суровыми, что большое число христиан бежало в Константинополь и другие христианские города. В 923 году новые гонения привели к разрушению церквей, а в 937 году мусульмане в Вербное воскресенье устроили погром в Иерусалиме, разграбив и уничтожив Церковь Голгофы и Церковь Воскресения.⁴¹⁶

В 960-х годах византийский полководец Никифор Фока (будущий император) провёл ряд успешных кампаний против мусульман, отвоевав Крит, Киликию, Кипр и даже части Сирии. В 969 году он вернул древний христианский город Антиохию. Византийцы продолжили эту кампанию в Сирии в 970-х годах.⁴¹⁷

Сайф ад-Даула, правитель шиитской династии Хамданидов в Алеппо с 944 по 967 год, ежегодно проводил джихадистские кампании против византийцев. Он призывал мусульман сражаться с византийцами под предлогом, что те захватывают земли, принадлежащие Дому Ислама. Этот призыв был настолько успешным, что джихадисты из далёкой Центральной Азии присоединялись к этим походам.⁴¹⁸

В 1004 году шестой фатимидский халиф Абу Али аль-Мансур аль-Хаким (985–1021) резко выступил против веры своей христианской матери и дядей (двое из которых были патриархами) и приказал уничтожать церкви, сжигать кресты и конфисковывать церковное имущество. С такой же яростью он обрушился на евреев. В течение следующих десяти лет было разрушено тридцать тысяч церквей, и бесчисленное количество христиан приняли ислам, чтобы спасти жизни. В 1009 году аль-Хаким отдал самый громкий антихристианский приказ: он повелел разрушить Храм Гроба Господня в Иерусалиме вместе с несколькими другими церквями (включая Церковь Воскресения). Храм Гроба Господня, восстановленный византийцами в VII веке после того, как персы сожгли предыдущее строение, считается местом погребения Христа. Аль-Хаким приказал сравнять гробницу внутри до самого основания и выровнять с землей. Он также велел христианам носить тяжёлые кресты на шее (а евреям – тяжёлые деревянные блоки в форме тельца). Он вводил и другие унизительные указы, кульминацией которых стало требование, чтобы христиане приняли ислам или покинули его владения.⁴¹⁹

Эксцентричный халиф в конечном итоге смягчил свои преследования и даже вернул большую часть имущества, конфискованного у Церкви.⁴²⁰

Тем не менее, христиане оставались в подвешенном положении, а паломники под постоянной угрозой. В 1056 году мусульмане изгнали триста христиан из Иерусалима и запретили европейским христианам входить в Церковь Гроба Господня.⁴²¹ Катастрофа при Манцикерте произошла через полтора десятилетия после этого. Последующая потеря Византийской империей Малой Азии сделала ещё более настоятельной, с точки зрения папы Урбана II, потребность христиан Запада защитить своих братьев на Востоке. Это была необходимость, рождённая милосердием. Помимо Реконкисты в Испании, которая полностью достигнет своей цели только через триста лет, Крестовые походы стали первой значительной попыткой обратить вспять успехи джихада.

Призыв к Первому крестовому походу – Папа Урбан II объявил Первый крестовый поход на соборе в Клермоне в 1095 году, заявив, что без войны «верные Богу будут подвергаться ещё более широким нападениям» со стороны мусульман:

– Ваши братья, живущие на Востоке, остро нуждаются в вашей помощи, и вы должны поспешить оказать им поддержку, которая часто обещалась. Ибо, как многие из вас слышали, турки и арабы напали на них и завоевали территорию Романии [Греческой империи] вплоть до берегов Средиземного моря и Геллеспонта, который называют Рукой святого Георгия. Они всё больше захватывали земли этих христиан, одолев их в семи битвах. Они убили и пленили многих, разрушили церкви и опустошили империю. Если вы позволите им продолжать действовать безнаказанно, верные Богу будут подвергаться ещё более широким нападениям. По этой причине я, или, скорее, Господь, умоляем вас, как глашатаев Христа, повсюду объявить об этом и убедить всех, кто может, независимо от их звания, пеших воинов и рыцарей, бедных и богатых, быстро оказать помощь этим христианам и уничтожить эту подлую расу с земель наших друзей... Более того, Христос повелевает это.⁴²²

Папа говорил о «неминуемой угрозе, нависшей над вами и всеми верными, которая ведёт нас туда»:

– Из пределов Иерусалима и из города Константинополя распространился скорбный слух, который неоднократно доходил до наших ушей; а именно, что народ из царства персов, проклятая раса, полностью отчуждённая от Бога, «поколение, которое не направило своего сердца правильно и чей дух не был твёрд с Богом», яростно вторглась на земли христиан и опустошила грабежом и огнём. Часть пленных они увели в свою страну, а часть жестоко убили. Они либо уничтожили церкви Бога, либо присвоили их для обрядов своей религии. Они разрушают алтари, осквернив их своей нечистотой... Царство греков теперь разделено ими на части и лишено территории, столь обширной, что ее можно было бы пересечь за два месяца… Однако царственный город [Иерусалим], расположенный в центре земли, теперь находится в плену у врагов Христа и подчинен теми, кто не знает Бога. Поэтому он ищет и жаждет освобождения и непрестанно взывает к вам о помощи. Особенно он просит вас о помощи, потому что, как мы уже говорили, Бог даровал вам, в отличие от других народов, великую славу в военном деле.⁴²³

Он упомянул разрушение мусульманами Церкви Гроба Господня: «Пусть святой гроб нашего Господа и Спасителя, которым владеют нечистые народы, особенно побуждает вас, а также святые места, которые теперь подвергаются позору и непочтительно оскверняются нечестием язычников».⁴²⁴

Народный крестовый поход – Крестовые походы изначально были обычными паломничествами: крестоносцы, отправляясь в Святую Землю, намеревались защищаться в случае нападения. Многие принимали религиозные обеты. Действительно, первое вторжение крестоносцев в мусульманские земли, так называемый Народный крестовый поход, больше напоминало религиозное возрождение, чем военную силу. Оно началось с проповедей, когда харизматичный проповедник, известный Пётр Пустынник, проходил по Франции и Германии с пылкими речами о геенне огненной, искуплении и необходимости крестового похода.

Чем больше Пётр проповедовал, тем всё больше привлекал последователей – женщин и детей, а также солдат. «Народные крестоносцы» пересекли Европу и прибыли в Константинополь в августе 1096 года, к тому времени их число достигло тридцати тысяч. Их быстро перебили близ Никеи, когда они вошли во владения турок, в то время как Пётр Пустынник всё ещё находился в Константинополе, обсуждая стратегию с Алексеем Комнином. Основная сила крестоносцев, состоящая из настоящих военных, ещё даже не прибыла в регион.⁴²⁵

По мере того, как Народные крестоносцы пересекали Европу, Пётр Пустынник стал знаменит и привлёк подражателей. Однако многие из новых лидеров крестового похода интересовались не столько защитой христиан на Ближнем Востоке, сколько набиванием собственных карманов за счёт евреев Германии. В Майнце силы под командованием графа Эмихо Лейнингенского обнаружили евреев под защитой местного епископа, который, узнав об их приближении, привёл евреев региона в свой дворец. Не остановившись, эти «крестоносцы» штурмовали дворец епископа и вырезали евреев внутри него.

Историк XI века Альберт Аахенский, описавший Первый крестовый поход, повествует, что они «убивали также женщин и пронзали мечами нежных детей любого возраста и пола».⁴²⁶ Один из крестоносцев объяснил своё мнение раввину: «Вы – дети тех, кто убил объект нашего поклонения, повесив его на дереве; и он сам сказал: „Настанет день, когда мои дети придут и отомстят за мою кровь“».⁴²⁷

Нет никаких записей о том, чтобы Иисус Христос когда-либо говорил нечто подобное. Массовые убийства евреев в Европе крестоносцами были не только чудовищным преступлением, но и огромной ошибкой. Если бы воины джихада добились успеха в Европе, они подчинили бы как христиан, так и евреев. Если бы крестоносцы, пересекающие Европу, сотрудничали с евреями вместо того, чтобы убивать их, то могли бы получить от них значительную поддержку и прибыть на Ближний Восток более сильными, а история мира стала бы иной в неисчислимых вариантах. Но, к сожалению, это далеко не единственный случай в истории противостояния джихаду, когда мусульмане извлекали выгоду из разобщённости и внутренних конфликтов тех, кто противился им.

Мусульмане также были разобщены. Историк XIII века Ибн аль-Асир даже записал предположение, что крестоносцы прибыли только по наущению шиитских Фатимидов, чтобы помешать росту суннитских сельджукских турецких владений: «Некоторые говорят, что, когда правители Египта увидели расширение империи сельджуков, то они испугались и попросили франков [крестоносцев] двинуться на Сирию и создать буфер между ними и мусульманами. Только Аллах знает правду».⁴²⁸

Жестокость крестоносцев – Согласно Ибн аль-Асиру, когда крестоносцы приближались к Антиохии, мусульманский правитель Антиохии, Яги-Сиян, показал будущим историкам, что точно знал, из-за чего конфликт, который точно не был связан с землёй или сокровищами, ибо «опасаясь возможного мятежа со стороны христиан города, он решил изгнать их».⁴²⁹

Но это не помогло. Антиохия пала под натиском крестоносцев, которые, не имея достаточных запасов продовольствия, отправились в близлежащую Маарру за ними. Ибн аль-Асир утверждает, что «три дня они предавали людей мечу, убив более ста тысяч человек и взяв множество пленных».⁴³⁰ Это невозможно, поскольку в Маарре, вероятно, проживало не более десяти тысяч человек, но проповедники джихада уже обнаружили, что преувеличение историй о зверствах и числах жертв – полезный инструмент для вербовки.

Крестоносцы, однако, не остановились в Маарре. Не найдя ожидаемых запасов пищи и всё более отчаявшись, они дошли до каннибализма. Франкский хронист XII века Радульф Кана рассказывает: «В Маарре наши войска варили язычников в котлах; они насаживали детей на вертела и ели их, предварительно зажарив».⁴³¹ Вожди крестоносцев сообщали папе Урбану II в менее ярких красках: «Страшный голод терзал армию в Маарре, и от того пришлось питаться телами сарацин».⁴³² Альберт Аахенский восклицал: «Наши войска не только не гнушались есть мёртвых турок и сарацин; они также ели собак!»⁴³³

Эти ужасающие факты широко распространились по мусульманским землям, сформировав такой образ крестоносцев, который ярко описал хронист XII века Усама ибн Мункыз: «Все, кто был хорошо осведомлён о франках, считали их зверями, превосходящими других лишь в храбрости и боевом пыле, подобно тому, как животные превосходят в силе и агрессии, – но больше ни в чём ином»⁴³⁴

Даже если бы ужасные события в Маарре никогда не случились, крестоносцы вряд ли произвели лучшее впечатление: характеристика немусульман подобным образом не была оригинальной идеей Усамы ибн Мункиза, но содержалась в самом Коране: «Поистине, злейшие из животных у Аллаха – те, которые не веровали, и они не веруют» (8:55).

Крестоносцы в Иерусалиме – Не ясно вели ли себя крестоносцы лучше, продолжив завоевания. После пятинедельной осады крестоносцы вошли в Иерусалим 15 июля 1099 года. Анонимный современный отчёт христианина повествует о том, что произошло далее:

– Один из наших рыцарей, по имени Летольд, взобрался на городскую стену. Когда он достиг вершины, все защитники города быстро бежали по стенам и через город. Наши люди преследовали их, убивая и рубя, вплоть до храма Соломона, и там было такое побоище, что наши люди стояли по щиколотки в крови врагов... Эмир, командовавший башней Давида, сдался графу [Сен-Жиля] и открыл ворота, где паломники обычно платили дань. Войдя в город, наши паломники преследовали и убивали сарацин вплоть до храма Соломона. Там сарацины собрались и яростно сопротивлялись весь день, так что весь храм был залит их кровью. Наконец язычники были побеждены, и наши люди захватили множество мужчин и женщин в храме, убивая их или оставляя в живых по своему усмотрению. На крыше храма собралась большая толпа язычников обоих полов, которым Танкред и Гастон де Беэр дали свои знамёна [чтобы обеспечить их защиту]. Затем крестоносцы рассеялись по городу, захватывая золото и серебро, лошадей и мулов, а также дома, полные всякого рода добра. После этого наши люди, радуясь и плача от радости, отправились поклониться гробу нашего Спасителя Иисуса и там исполнили свой долг перед Ним.⁴³⁵

Три главных лидера крестоносцев – архиепископ Даймберт, Готфрид, герцог Буйонский, и Раймунд, граф Тулузский – в сентябре 1099 года хвалились перед папой Пасхалием II подвигами крестоносцев в Иерусалиме: «И если вы желаете знать, что было сделано с найденными там врагами, знайте, что в Портике Соломона и в его храме наши люди ехали по крови сарацин до колен своих лошадей».⁴³⁶ Балдерик, епископ и автор истории Иерусалима начала XII века, сообщал, что крестоносцы убили в городе от двадцати до тридцати тысяч человек.⁴³⁷

История этого побоища с веками обрастала подробностями. Около 1160 года два сирийских хрониста, аль-Азими и Ибн аль-Каланиси, независимо друг от друга писали о грабежах. Аль-Азими лишь отметил, что крестоносцы «направились к Иерусалиму и отвоевали его у египтян. Готфрид захватил его. Они сожгли храм евреев». Ибн аль-Каланиси добавил немного больше деталей: «Франки штурмовали город и овладели им. Многие мусульмане бежали в мечети, и множество было убито. Евреи собрались в синагоге, и франки сожгли её. Святилище⁴³⁸ было сдано под гарантию безопасности 22 шаабана [14 июля] этого года, и они разрушили святыни и гробницу Авраама».⁴³⁹

Ибн аль-Джаузи, писавший примерно через сто лет после события, утверждал, что крестоносцы «убили более 70 тысяч мусульман» в Иерусалиме. Ибн аль-Асир повествовал: «Население святого города было предано мечу, и франки провели неделю, вырезая мусульман. Они убили более семидесяти тысяч человек в мечети аль-Акса».⁴⁴⁰ Историк XV века Ибн Тагрибирди записал сто тысяч. Бывший президент США Билл Клинтон в ноябре 2001 года заявил, что крестоносцы убили не только каждого мусульманского воина или даже каждого мусульманина-мужчину, но «каждую мусульманку и ребёнка на Храмовой горе», а кровь достигала «до их колен».⁴⁴¹

Жестокость крестоносцев не была уникальной для войны того времени, но это не оправдывает её. Каннибализм в Маарре в значительной степени забыт на Западе, но разграбление Иерусалима и сожжение евреев в их синагоге – нет. Жестокость крестоносцев в Иерусалиме в 1099 году, по словам журналиста Амина Маалуфа в книге «Крестовые походы глазами арабов», стала «отправной точкой тысячелетней вражды между исламом и Западом».⁴⁴² Исламский учёный Джон Эспозито заявляет: «Пять веков мирного сосуществования прошли, и вот политические события и имперско-папская игра за власть привели к многовековой серии так называемых священных войн, которые столкнули христианский мир с исламом и оставили долговременное наследие непонимания и недоверия».⁴⁴³

Мы уже видели, насколько ложны эти утверждения. Ислам, как показывают джихады в Испании, Франции, Италии и Малой Азии, с самого начала был враждебен Западу. Мирного сосуществования никогда не было; были лишь краткие перерывы между вторжениями джихада. Христианские попытки установить прочный мирный договор неизменно встречались повторением тройного выбора: обращение, подчинение или война. Приписывать тысячу лет вражды между исламом и Западом крестоносцам – значит поддаваться своеобразной современной западной болезни цивилизационного самоуничижения и винить Запад во всех бедах мира.

Хотя, конечно, послужной список крестоносцев отнюдь не безупречен. Но он ни у кого и никогда не безупречен. Войны не позволяют одной стороне претендовать на всё моральное превосходство. Однако грехи крестоносцев сегодня считаются столь великими, а сама их миссия – такой империалистической, колониальной и ошибочной, что тех, кто смотрит на период Крестовых походов с гордостью, найти трудно. Однако это чувство стыда само по себе является относительно новым явлением; ещё в середине XX века школы по всей Америке называли свои спортивные команды «Крестоносцами», и ученики знали, что защита от джихада была благородным и стоящим делом, даже если не все участники были хорошими. Но это было тогда, когда Запад был сделан из более крепкого материала.

Государства крестоносцев – После завоевания Антиохии и Иерусалима поэт Ибн аль-Хаййат оплакивал разрушения, причинённые крестоносцами, и призывал мусульман ответить:

Многобожники хлынули потоком ужасающего размера.

Как долго это будет продолжаться?

Армии, подобно горам, снова и снова приходят из земель франков...

Не обязаны ли вы служить Аллаху и исламу, защищая молодых и старых?

Отзовитесь Аллаху! Горе вам! Отзовитесь!⁴⁴⁴

Но с начала ответ вовсе не был ошеломляющим. Крестоносцы быстро добились значительных успехов и вскоре основали четыре собственных государства: графство Эдесса и княжество Антиохия в 1098 году, Иерусалимское королевство в 1099 году и графство Триполи в 1104 году. В Европе их всех вместе называли Outremer, земли за морем.

Изначально крестоносцы не намеревались основывать государства. Папа Урбан II постановил, что земли, отвоёванные у мусульман, будут принадлежать Алексею Комнину и Византийской империи, а не западным европейцам, которые их завоевали. Он рассматривал Первый крестовый поход как акт христианского милосердия и жертвенности; отсюда и распространённое выражение, что воин, присоединяющийся к крестовому походу, «берёт крест».⁴⁴⁵

Часть крестоносцев видели свою борьбу именно в таком свете. Готфрид Буйонский, герцог Нижней Лотарингии, один из видных европейских лордов, взявших крест, продал многие владения, чтобы финансировать поездку, но он явно собирался вернуться домой, а не осесть в Святой Земле, поскольку не отказался от своего титула и всех владений.⁴⁴⁶

Когда вожди крестоносцев встретились с Алексеем Комниным, он убедил их, каждого по отдельности, согласиться, с желанием Урбана II, о том, что все завоёванные ими земли перейдут под власть Византийской империи. Однако, крестоносцы стояли под стенами Антиохии, осада затянулась на всю зиму, а мусульманские армии двигались на север из Иерусалима, и они все ждали обещанные византийские войска. Император, однако, получил сообщение, что положение крестоносцев в Антиохии безнадёжно, и повернул свои силы назад. Крестоносцы почувствовали себя преданными и отказались от прежнего соглашения возвращать завоёванные земли византийцам.

Хотя государства крестоносцев пребывали в состоянии более или менее постоянной войны, им удалось создать своим гражданам сносную жизнь. В 1180-х годах мусульманин из аль-Андалуса, Ибн Джубайр, посетил земли крестоносцев по пути в Мекку. К своему огорчению, он обнаружил, что мусульмане жили лучше в землях крестоносцев, чем в соседних исламских областях:

– Покинув Тибнин [близ Тира], мы прошли через непрерывную череду ферм и деревень, чьи земли были прекрасно возделаны. Все жители были мусульманами, но они жили в согласии с франками – да сохранит их Аллах от искушения! Их жилища принадлежат им, и всё имущество остаётся нетронутым. Все районы, контролируемые франками в Сирии, подчиняются этой же системе: земельные владения, деревни и фермы остались в руках мусульман. Теперь сомнения одолевают сердца многих из них, когда они сравнивают свою судьбу с судьбой их братьев, живущих на мусульманской территории. Ведь последние страдают от несправедливости своих единоверцев, тогда как франки поступают справедливо.⁴⁴⁷

Чтобы уберечь мусульман от такого искушения, мусульмане начали попытки уничтожить этих образования сразу после их основания. Княжество Антиохия пало под натиском джихада в 1268 году; графство Триполи – в 1289 году; а Иерусалимское королевство – в 1291 году.

Зенги, Нур ад-Дин и Второй крестовый поход – Первое основанное государство крестоносцев, графство Эдесса, стало также и первым павшим. Турецкий вождь джихада Имад ад-Дин Зенги, атабек (губернатор) Мосула, осадил Эдессу в 1144 году и захватил её после четырёхмесячной осады. Сирийский епископ Василий присутствовал, когда победители разграбили церкви крестоносцев:

– Всё было отнято у франков... золото, серебро, священные сосуды, чаши, дискосы, украшенные кресты и большое количество драгоценностей. Священников, дворян и знатных особ отвели в сторону, сорвали с них одежды и в цепях отправили в Алеппо. Из остальных выделили ремесленников, и Зенги оставил их в плену, заставив каждого работать по своему ремеслу. Всех остальных франков, около сотни человек, казнили.⁴⁴⁸

Продвижение крестоносцев было окончательно остановлено, что сделало Зенги героем ислама. Современная надпись в Алеппо прославляла его как «укротителя неверных и многобожников, вождя тех, кто ведёт священную войну, помощника армий, защитника территории мусульман».⁴⁴⁹ Ибн аль-Асир восхвалял Зенги в пышных выражениях, приписывая всё вмешательству Аллаха подобно тому, как Коран делает это в отношении битвы при Бадре:

– Когда Аллах увидел князей исламских земель и командиров ханафитского [монотеистического] вероисповедания и их неспособность поддерживать единую религию и неумение защищать тех, кто верит в одного Аллаха, и увидел их подчинение врагу и суровость деспотизма, то он пожелал поставить над франками того, кто мог бы воздать за зло их деяний и отправить к демонам крестов камни от него, чтобы разрушить и уничтожить их [кресты]. Он посмотрел на список доблестных среди своих помощников и тех, кто обладал рассудительностью, поддержкой и мудростью среди его друзей, и не увидел в нём [списке] никого более способного к командованию, более твёрдого в склонности, более решительного в намерениях и более проницательного, чем господин, мученик [аш-шахид] Имад ад-Дин.⁴⁵⁰

Аллах может и использовал Зенги для своих целей, но атабек не всегда был образцом благочестия. Однажды ночью, вскоре после завоевания Эдессы, он выпил не мало вина и заснул, а проснувшись чуть позднее увидел одного из своих франкских рабов, Яранкаша, тайком отпивающего вино из кубка Зенги. Разъярённый, Зенги поклялся наказать раба утром и снова мирно уснул – после чего Яранкаш, смертельно напуганный гневом господина, несколько раз ударил его ножом и сбежал.⁴⁵¹

Смерть Зенги не притупила возродившийся джихад. Папа Евгений III в декабре 1145 года призвал ко Второму крестовому походу, и собрал армию, но она была решительно разбита турками в Малой Азии и даже близко не приблизилась к цели – отвоеванию Эдессы. Сын Зенги, Нур ад-Дин, упорно трудился, чтобы возродить дух джихада среди мусульман, используя сочетание угроз и поощрений. Один эмир, призванный помочь в джихаде против франков, жаловался:

– Если я не поспешу на помощь Нур ад-Дину, он лишит меня владений, ибо он уже написал набожным и аскетам, прося поддержки их молитв и побуждая их подстрекать мусульман к джихаду. В этот самый момент каждый из этих людей сидит с учениками и товарищами, читая письма Нур ад-Дина, плача и проклиная меня. Если я хочу избежать анафемы, мне придется согласиться с этой просьбой.⁴⁵²

В отличие от своего отца, Нур ад-Дин строго соблюдал ислам. Он не только не употреблял алкоголь, но и запретил войскам, а также, по словам хрониста Камаля ад-Дина, «тамбурин, флейту и другие предметы, неугодные Аллаху». (В соответствии с высказываниями, приписываемыми Мухаммеду, ислам запрещает музыкальные инструменты, а также алкоголь.) Атабек также «отказался от роскошных одежд и вместо этого покрывал себя грубой тканью».⁴⁵³ Перед битвами он молился: «О Аллах, даруй победу исламу, а не Махмуду [это его личное имя; а Нур ад-Дин – титул, означающий Свет Религии]. Кто такой этот пёс Махмуд, чтобы заслужить победу?»⁴⁵⁴

В то время, когда между соперничающими мусульманскими группировками шли ожесточённые споры, он обратился к турецкому командиру из чужого лагеря, и вновь продемонстрировал благочестие: «Я не желаю ничего, кроме благополучия мусульман, джихада против неверных и освобождения пленных, которых они держат. Если ты перейдёшь на мою сторону с армией Дамаска, если мы поможем друг другу вести джихад, моё желание исполнится».⁴⁵⁵ Так и произошло. Его войска отвоевали Дамаск у мусульманских соперников в 1154 году.

Соперничество за Египет – Крестоносцы, однако, были еще сильны. По крайней мере, пока. Осознав слабость шиитского халифата Фатимидов в Каире, король Иерусалимского королевства Амалрик в 1164 году отправился с войсками Египет, где столкнулся с силами Ширкуха, которого Нур ад-Дин отправил, чтобы захватить владения Фатимидов себе. Надеясь ослабить давление на Ширкуха, Нур ад-Дин быстро двинулся к Антиохии и разгромил большую армию крестоносцев на окраинах великого города.

Это был пат. Амалрик согласился вывести войска из Египта, если Ширкух сделает тоже, что и было исполнено. Но великая игра не закончилась. В 1167 году Нур ад-Дин снова отправил Ширкуха в Египет. К этому времени фатимидский халиф был лишь номинальной фигурой, подобно своему суннитскому аббасидскому коллеге; настоящим правителем Египта был Шавар, которого Нур ад-Дин послал ранее в Египет, но тот предал своего покровителя. Шавар обратился за помощью к Амалрику; крестоносцы вновь вошли в Египет, и Шавар согласился платить ежегодную дань христианам за защиту от Нур ад-Дина. Однако и это соглашение не продлилось долго. Когда Ширкух умер в 1169 году, его племянник занял его пост и разбил объединённые силы крестоносцев и византийцев при Дамиетте в Египте. Крестоносцев изгнали из Египта, и племянник Ширкуха только начал джихад против них и стремился отвоёвывать то, что они захватили.

Ассасины – Крестоносцы столкнулись и с другими противниками. В 1175 году король Германии и император Священной Римской империи Фридрих Барбаросса отправил посланника в Египет и Сирию, который доложил ему о странной и опасной шиитской секте, низаритских исмаилитах, более известных как ассасины. Тщательно продуманными убийствами своих противников ассасины подарили английскому языку слово для обозначения того, кто совершает спланированное, предумышленное убийство,⁴⁵⁶ и предвосхитили индивидуальные террористические атаки джихада XXI века. Посланник Барбароссы писал:

– Заметьте, что на границах Дамаска, Антиохии и Алеппо в горах обитает некий народ сарацин, которых на их местном наречии называют хейссессини, а на романском – сеньоры гор. Эти люди живут без закона; они едят свинину вопреки закону сарацин и используют всех женщин без различия, включая своих матерей и сестёр. Они обитают в горах и почти неприступны, ибо укрываются в хорошо укреплённых замках. Их страна не очень плодородна, поэтому они живут за счёт скота. Среди них есть Мастер, который внушает величайший страх всем сарацинским князьям, как ближним, так и дальним, а также соседним христианским владыкам. Ибо он имеет обыкновение убивать их поразительным образом. Метод, которым это делается, таков: этот князь владеет в горах многочисленными и прекраснейшими дворцами, окружёнными очень высокими стенами, так что никто не может войти, кроме как через малую и хорошо охраняемую дверь. В этих дворцах он воспитывает с раннего детства многих сыновей своих подданных. Их обучают различным языкам, таким как латынь, греческий, романский, сарацинский, а также многим другим. Этих юношей с самого раннего возраста до полной зрелости учат наставники, внушая им, что они должны повиноваться господину их земли во всех словах и командах; и что, если они это сделают, то он, имеющий власть над всеми живыми богами, дарует им радости рая. Их также учат, что они не могут быть спасены, если противятся его воле в чём-либо. Заметьте, что с момента, как их забирают детьми, они не видят никого, кроме своих учителей и мастеров, и не получают никакого другого наставления, пока их не призовут к Принцу, чтобы убить кого-либо. Когда они предстают перед Принцем, он спрашивает их, готовы ли они повиноваться его командам, чтобы он даровал им рай. Поскольку их учили, не возражать и не сомневаться, они бросаются к его ногам и с жаром отвечают, что будут повиноваться ему во всём, что он прикажет. После этого Принц даёт каждому из них золотой кинжал и отправляет их убить того князя, которого он наметил.⁴⁵⁷

Спустя несколько лет архиепископ Вильгельм Тирский написал историю государств крестоносцев, в которой включил следующее:

– В провинции Тир, иначе называемой Финикией, и в епархии Тортосы, обитает народ, владеющий десятью укреплёнными замками с зависимыми от них деревнями; их число, как нам часто говорили, составляет около 60 тысяч или больше. У них принято назначать своего господина и выбирать вождя не по праву наследства, а исключительно по заслугам. Пренебрегая любыми другими титулами достоинства, они называют его Старейшиной. Узы подчинения и послушания, связывающие этот народ с их Вождём,⁴⁵⁸ настолько крепки, что нет задачи столь тяжёлой, трудной или опасной, которую любой из них не взялся бы выполнить с величайшим рвением, как только Вождь прикажет. Если, например, есть князь, которого этот народ ненавидит или которому не доверяет, то Вождь вручает кинжал одному или нескольким своим последователям. Тот, кто получает приказ, немедленно отправляется на задание, не задумываясь о последствиях деяния или возможности бегства. Стремясь выполнить задачу, он трудится и старается столько, сколько необходимо, пока случай не предоставит ему возможности исполнить приказ своего вождя. И наши люди, и сарацины называют их ассасинами; мы не знаем происхождения этого названия.⁴⁵⁹

Но мы теперь знаем. Слово «ассасин» происходит от «хашашин», или курильщиков гашиша, названия, данного этой группе её противниками и основанного на рассказах о их необычном методе вербовки новых членов. В начале XIII века немецкий хронист Арнольд Любекский рассказал больше о загадочном лидере группы:

– Теперь я расскажу о вещах, связанных с этим Старцем, которые кажутся нелепыми, но подтверждены мне свидетельствами надёжных очевидцев. Этот Старец с помощью своего колдовства так околдовал людей своей страны, что они не поклоняются и не верят ни в какого бога, кроме него самого. Также он странным образом соблазняет их такими надеждами и обещаниями наслаждений с вечным удовольствием, что они предпочитают скорее умереть, чем жить. Многие из них даже, стоя на высокой стене, прыгают вниз по его знаку или приказу и, разбивая головы, умирают жалкой смертью. Самыми блаженными, как он утверждает, являются те, кто проливает кровь людей и в отмщение за такие деяния сами принимают смерть. Когда кто-либо из них желает умереть таким образом, убив кого-нибудь хитростью и затем сам умирает так блаженно в отмщении за него, то он сам вручает им ножи, которые, так сказать, освящены этим делом, а затем опьяняет их каким-то зельем, что они погружаются в экстаз и беспамятство, показывает им с помощью своей магии некие фантастические сны, полные наслаждений и удовольствий, или, скорее, обманчивых видений, и обещает им вечное обладание этими благами в награду за такие деяния.⁴⁶⁰

Наиболее полный рассказ о том, как ассасины вербовали своих фанатичных убийц, содержится в «Путешествиях» Марко Поло конца XIII века:

– Мулехет – это страна, где в прежние времена обитал Старец Горы; и это название означает «Место Арама». Я расскажу вам всю историю, как её поведал мессер Марко Поло, который слышал её от нескольких местных жителей того региона. Старец на их языке назывался Алоадин. Он велел огородить некую долину между двумя горами и превратил её в сад, самый большой и прекрасный, который когда-либо видели, полный всевозможных фруктов. В нём были возведены павильоны и дворцы, самые изысканные, какие только можно вообразить, все покрытые позолотой и изящной росписью. Там были каналы, свободно текущие вином, молоком, мёдом и водой; и множество дам и прекраснейших девушек мира, которые умели играть на всевозможных инструментах, пели сладчайшим образом и танцевали так, что на них было очаровательно смотреть. Ибо Старец хотел заставить своих людей поверить, что это действительно рай. Поэтому он создал его по описанию, которое Мухаммед дал своему Раю, а именно, что это должен быть прекрасный сад, текущий каналами вина, молока, мёда и воды, и полный прекрасных женщин для наслаждения всех его обитателей. И, конечно же, сарацины тех краёв верили, что это был Рай! Никому не дозволялось входить в Сад, кроме тех, кого он намеревался сделать своими ашишинами. У входа в Сад была крепость, достаточно сильная, чтобы противостоять всему миру, и другого пути внутрь не было. Он держал при своём дворе множество юношей страны, от 12 до 20 лет, тех, кто имел склонность к военному делу, и рассказывал им истории о Рае, как это было в обычае Мухаммеда, и они верили в него так же, как сарацины верят в Мухаммеда. Затем он вводил их в свой сад, по четыре, шесть или десять за раз, предварительно заставив их выпить некое зелье, которое погружало их в глубокий сон, а затем приказывал поднять их и перенести внутрь. Так, когда они просыпались, они оказывались в Саду.⁴⁶¹

Согласно легенде, окружавшей ассасинов, «зельем», которое внушало юношам мысль, что они посетили рай, был гашиш.⁴⁶² Старец одурманивал своих потенциальных рекрутов наркотиком, – опытом опьянения, который они не имели ранее и не понимали его источника, а затем вводил их в сады, которые, как повествовал Марко Поло, были тщательно спроектированы, чтобы соответствовать описаниям Рая в Коране с фруктами, женщинами и всем остальным:

«Вы [неверующие], конечно, вкусите мучительное наказание! И будет вам воздано только за то, что вы совершали. Кроме рабов божиих чистых. Для тех – определенный надел – плоды, и они будут в почете в садах благоденствия, на ложах друг против друга. Будет обходить их с чашей из источника прозрачного, услады для пьющих. Нет в нем буйства, и не будут они им изнурены. У них есть потупившие взоры, глазастые, точно охраняемые яйца» (Коран 37:38–49)

Старец Горы, согласно рассказу Марко Поло, использовал «райские наслаждения» своих молодых подопечных, чтобы управлять ими, заставляя выполнять его смертоносные приказы:

– Когда они просыпались и оказывались в таком очаровательном месте, они полагали, что это воистину рай. И дамы с девицами забавлялись с ними вволю, так что они получали всё, чего могли желать молодые люди; и по своей воле они никогда бы не покинули это место. Но в конце концов действие гашиша проходило, девушки исчезали, и Старец Горы объяснял ошеломлённым и разочарованным юношам, так наслаждающимся Раем, что произошло. Этот Князь, которого мы зовём Старейшиной, держал свой двор в великом и благородном стиле и заставлял простых горцев вокруг себя твёрдо верить, что он великий пророк. И когда он хотел отправить одного из своих ашишинов на задание, он заставлял одного из юношей в саду выпить то зелье, о котором я говорил, а затем приказывал перенести его в свой дворец. Так, когда юноша просыпался, он оказывался в замке, а не в том Раю; отчего он был не слишком доволен. Затем его проводили к Старцу, и он кланялся ему с великим почтением, веря, что находится в присутствии истинного пророка. Князь спрашивал, откуда он пришёл, и тот отвечал, что из Рая! и что рай в точности такой, как описал его Мухаммед в Законе. Конечно, это вызывало у других, стоявших рядом и не допущенных туда, величайшее желание попасть туда.⁴⁶³

Всё это делалось для того, чтобы побуждать юношей к убийству:

– Когда Старейшина хотел, чтобы какой-либо князь был убит, он говорил такому юноше: «Иди и убей такого-то; и когда ты вернёшься, мои ангелы отнесут тебя в рай. А если ты умрёшь, всё равно я пошлю своих ангелов, чтобы они отнесли тебя обратно в рай». Так он заставлял их верить; и таким образом не было приказа, который они не исполнили бы, не боясь никакой опасности, из-за великого желания вернуться в тот рай. И таким образом Старейшина заставлял своих людей убивать любого, кого он хотел устранить. Так же и великий страх, который он внушал всем князьям, заставлял их становиться его данниками, чтобы он пребывал в мире и дружбе с ними.⁴⁶⁴

Старец правдоподобно обещал этим юношам, что, если они убьют по его приказу или погибнут при исполнении, то войдут в рай, поскольку точно такое же обещание содержится в Коране: «Поистине, Аллах купил у верующих их души и их достояние за то, что им – рай! Они сражаются на пути Аллаха, убивают и бывают убиты» (9:111).

Хотя они обычно убивали соперничающих мусульманских вождей, но также ассасины убили латинского короля Иерусалима, Конрада Монферратского, в 1192 году. В сознании крестоносцев они стали воплощением беспощадных и ужасных фанатиков, против которых те сражались. Джихадисты XXI века, действующие индивидуально, часто хвастались: «Мы любим смерть больше, чем вы любите жизнь». Ассасины согласились бы с этим.

Саладин – Тем временем на сцену вышел новый вождь джихада, решительно повернувший ход событий в Святой Земле против крестоносцев. Амбициозный молодой племянник Ширкуха звался Саладин. Захватив Египет, он начал вводить законы, ужесточающие положение христиан в статусе зимми: Михаил Сирийский повествует, что Саладин «издал указ в Египте, чтобы христиане всегда появлялись на публике с [отличительным] поясом как знаком подчинения и не могли садиться на коня или мула».⁴⁶⁵

Саладин стал одним из самых прославленных и знаменитых мусульманских воинов за всю историю джихада и одним из немногих, чьё имя известно на Западе.

В современном мифотворчестве Саладин для отдельных мусульман – то же, что аль-Андалус для мусульманских государств. Он стал прототипом толерантного, великодушного мусульманского воина, историческим доказательством благородства ислама. В книге Амина Маалуфа «Крестовые походы глазами арабов» Саладин описывается как «всегда приветливый к посетителям, настаивающий, чтобы они остались поесть, обходившийся с ними с полными почестями, даже если они были неверными, и удовлетворяющий все их просьбы. Он не любил и с трудом переносил, когда кто-нибудь, придя к нему, ушёл разочарованным, и были те, кто не стеснялся воспользоваться этим качеством. Однажды, во время перемирия с франками, „Бринс“, владыка Антиохии, неожиданно прибыл в шатёр Саладина и попросил его вернуть район, который султан захватил четыре года назад. И тот согласился!»⁴⁶⁶

Но он не всегда был таким великодушным. Саладин отправился завоевать Иерусалим в 1187 году в ответ на действия крестоносцев под командованием Рейнальда Шатильонского, которые, следуя примеру исламского пророка Мухаммеда, начали нападать на караваны – в данном случае мусульманские. Правители Иерусалимского королевства приказали Рейнальду прекратить, понимая, что его действия ставят под угрозу само существование их королевства. Однако он продолжал, и в конце концов Саладину это надоело.⁴⁶⁷

Он нанёс мощный удар. Когда силы Саладина разбили крестоносцев при Хаттине 4 июля 1187 года, он приказал казнить своих христианских противников. По словам его секретаря Имад ад-Дина, Саладин «приказал, чтобы их обезглавили, предпочитая видеть их мёртвыми, а не в тюрьме. С ним была целая группа учёных и суфиев, а также некоторое число набожных людей и аскетов; каждый из них просил разрешения убить одного из них, обнажая свой меч и засучивая рукав». Великий воин джихада испытывал особое удовлетворение от этой сцены: «Саладин, с радостным лицом, сидел на возвышении; от неверных исходил чёрное отчаяние».⁴⁶⁸ Воины джихада захватили Истинный Крест и выставили его в Дамаске перевёрнутым.⁴⁶⁹

Однако, когда Саладин отвоевал Иерусалим для мусульман в октябре 1187 года, он обошёлся с христианами великодушно – в резком контрасте с поведением крестоносцев в 1099 году. Но великодушие не было его изначальным планом; сначала он хотел предать смерти всех христиан в городе. Однако христианский командир в Иерусалиме, Балиан Ибелинский, в ответ пригрозил разрушить город и убить всех мусульман, живших в нём, прежде чем Саладин войдёт, и Саладин уступил – но, оказавшись в городе, он поработил многих христиан, которые не имели возможности выкупиться.⁴⁷⁰ Каждый христианин должен был собрать выкуп, чтобы покинуть город; те, кто остался и не был порабощён, должны были платить джизью.⁴⁷¹

Саладин также захватил Акру и Яффу, значительно сократив территорию крестоносцев. Колесо истории окончательно повернулось против крестоносцев, и конец их присутствия на Ближнем Востоке был лишь вопросом времени. Встревоженный победами Саладина, папа Григорий VIII призвал к Третьему крестовому походу и заручился активным участием короля Англии Генриха II и короля Франции Филиппа II, которые ранее воевали друг с другом.

Но то, что началось с демонстрации христианского единства, было обречено из-за разобщённости христиан, ибо в походе также участвовал Фридрих Барбаросса, которому к тому времени исполнилось семьдесят лет. Его титул императора Священной Римской империи, который имели все преемники Карла Великого в Германии, возможно, хорошо воспринимался дома, но на Востоке дела обстояли иначе: византийские императоры всё ещё считали себя единственными законными императорами римлян. Таким образом, римский император Исаак II рассматривал римского императора Фридриха Барбароссу как выскочку и самозванца. Исаак разрешил Фридриху пройти с крестоносными силами через византийские владения, но, как только Фридрих оказался там, Исаак делал всё возможное, чтобы затруднить его продвижение. Исаак, император римлян, был так сильно оскорблён, присвоением своего титула, что связался с самим Саладином и заключил секретный договор с мусульманским командиром; Исаак согласился сделать всё, что в его силах, чтобы помешать продвижению Фридриха.⁴⁷²

Как и было обещано, припасы не поступали, и византийские войска активно вмешивались в продвижение крестоносцев. Фридрих пришёл в ярость и предупредил Исаака, что, если притеснения не прекратятся, крестоносцы нападут на византийскую территорию. Исаак запросил переговоров, но они увязли в спорах о том, кто именно является римским императором, и в итоге Фридрих выполнил свою угрозу и захватил Адрианополь. Тогда Исаак согласился, что, если крестоносцы покинут его город, он предоставит им припасы и другую помощь против мусульман.⁴⁷³

После этого Фридрих смог продвинуться через Малую Азию, победив турок в одной битве, но всё оказалось напрасным, когда пожилой император Священной Римской империи утонул, переезжая через реку в Армении. Его крестовый поход не привёл ни к чему. Другие войска Третьего крестового похода сумели отвоевать Акру и Яффу, но не смогли вернуть Иерусалим.

Тем временем Саладин собирался перенести джихад далеко за пределы Святой Земли. Он понимал свою борьбу против крестоносцев как часть более масштабного джихада, который действительно был глобальным, и хотел следовать этой цели. Его друг Баха ад-Дин вспоминал, что однажды, стоя на берегу Средиземного моря с Саладином, великий командир сказал ему: «Я думаю, что, когда Аллах дарует мне победу над остальной Палестиной, я разделю свои территории, составлю завещание с моими пожеланиями, затем отплыву по этому морю в их далёкие земли и буду преследовать франков там, чтобы освободить землю от тех, кто не верит в Аллаха, или умру в походе».⁴⁷⁴

Пятый крестовый поход – Саладин не дожил до реализации своей мечты о ведении джихада в землях франков; он умер в Дамаске в 1193 году. Однако другие мусульмане имели ту же цель и следовали ей неустанно. В апреле 1213 года, через девять лет после того, как Четвёртый крестовый поход катастрофически сбился с пути, когда крестоносцы вмешались в византийский династический спор и в итоге разграбили Константинополь, папа Иннокентий III призвал к Пятому крестовому походу. В своей булле Quia Maior он изложил причины конфликта, как он их видел, в почти полном противоположении стремлениям Саладина к глобальному джихаду. Иннокентий отметил, что «христианские народы, в сущности, владели почти всеми сарацинскими провинциями до времён блаженного Григория» – то есть папы Григория Великого, правившего с 590 по 604 год.⁴⁷⁵ «Но с тех пор, – продолжал Иннокентий, – появился сын погибели, лжепророк Мухаммед, который отвратил многих людей от истины мирскими искушениями и плотскими удовольствиями».⁴⁷⁶

Он полагал, что конец ислама близок: «Хотя [Мухаммедово] вероломство преобладало до сего дня, мы тем не менее полагаемся на Господа, который уже дал нам знак того, что грядёт добро, что конец этого зверя приближается, чьё „число“, согласно Откровению святого Иоанна, завершится через 666 лет, из которых прошло уже почти 600». А пока было необходимо противостоять сарацинам: «И в дополнение к прежним тяжким и серьёзным обидам, которые вероломные сарацины нанесли нашему Искупителю из-за наших прегрешений, те же коварные сарацины недавно построили укреплённую крепость на горе Фавор, чтобы посрамить христианское имя, там, где Христос явил своим ученикам видение своей будущей славы; с помощью этой крепости они думают легко захватить город Акру, который находится совсем рядом, а затем вторгнуться в остальную часть той земли без какого-либо значительного сопротивления, поскольку она почти полностью лишена сил и припасов».⁴⁷⁷

Этот крестовый поход также оказался в конечном итоге неудачным, как и последующие попытки. Воины джихада из мамлюкского султаната захватили Иерусалим в 1244 году. Оставшиеся королевства крестоносцев находились в серьёзной опасности, и помощи не предвиделось. Джихадисты безжалостно преследовали свою добычу: в 1268 году, когда силы джихада мамлюкского султана Бейбарса отвоевали Антиохию у крестоносцев, Бейбарс сильно огорчился, узнав, что правитель крестоносцев, граф Боэмунд VI, уже покинул город. Поэтому он написал Боэмунду, чтобы тот точно узнал, что его люди сделали в Антиохии:

– Ты бы увидел своих рыцарей, поверженных под копыта коней; твои дома, разграбленные мародёрами и опустошённые грабителями; твоё богатство, взвешенное квинталами;⁴⁷⁸твоих женщин, продаваемых по четыре за один динар из твоих же денег! Ты бы увидел кресты в твоих церквях разбитыми, страницы ложных Заветов разбросанными, гробницы патриархов опрокинутыми. Ты бы увидел, как твой мусульманский враг попирает место, где ты совершаешь мессу, перерезает глотки монахам, священникам и дьяконам на алтарях, приносит внезапную смерть патриархам и рабство королевским князьям. Ты бы увидел огонь, бегущий по твоим дворцам, твоих мёртвых, сожжённых в этом мире перед тем, как спуститься в огни следующего; твой дворец, ставший неузнаваемым, церковь святого Павла и собор святого Петра разрушенными и уничтоженными; тогда ты бы сказал: «О, если бы я был прахом, и чтобы никакое письмо никогда не приносило мне таких вестей!»⁴⁷⁹

Когда последние города Outremer в 1290 году боролись с завоеванием и исламизацией, предложение помощи неожиданно поступило от Аргуна, монгольского правителя Персии и вассала великого монгольского императора Хубилай-хана.

В 1258 году Хулагу-хан, брат Хубилай-хана и внук Чингисхана, разграбил Багдад и сверг халифат Аббасидов. (Мамлюки восстановили Аббасидов в Каире в 1261 году, но халифат Аббасидов в Египте никогда не был чем-то большим, чем номинальной фигурой и пешкой в соперничестве исламских группировок).⁴⁸⁰ Мать Хулагу была несторианской христианкой, и сам Хулагу симпатизировал христианству. Два года спустя христианский монгольский вождь по имени Китбука захватил Дамаск и Алеппо для монголов. Аргун, будучи буддистом, стремился разжечь интерес христианских королей Европы к совместным действиям, чтобы окончательно отвоевать Святую Землю у мусульман. Ближайшим другом Аргуна был католикос, главный прелат несторианской церкви. Его визирь был евреем. Аргун пришёл к власти в Персии, свергнув мусульманского правителя Ахмеда (обращённого из несторианского христианства) после того, как Ахмед пытался объединить силы с мамлюками в Каире.⁴⁸¹

Аргун написал папе Гонорию IV в 1285 году, предлагая союз между монголами и христианами Европы против сельджукских турок и мамлюков Египта, но папа не ответил.⁴⁸² Тогда монгольский правитель отправил эмиссара, Раббана Сауму, несторианского христианина из Центральной Азии, в Европу, чтобы лично обсудить этот вопрос с папой и христианскими королями.

Путешествие Раббана Саумы было одним из самых замечательных в древнем мире: он отправился из Трапезунда и добрался до Бордо, чтобы встретиться с королём Англии Эдуардом I. По пути он встретился с византийским императором Андроником в Константинополе (которого он называл королём Басилеусом, или «король-король», демонстрируя, что переводчики XIII века не были безупречны); посетил Неаполь, Рим (где Гонорий IV только что умер, и новый папа ещё не был избран), и Геную; отправился в Париж, где обедал с королём Франции Филиппом IV; встретился с Эдуардом I в Бордо; и вернулся в Рим для триумфальной встречи с новым папой Николаем IV.⁴⁸³

Все европейские лидеры одобрили предложение Раббана Саумы о монголо-христианском союзе для освобождения Святой Земли. Филипп IV предложил лично возглавить крестоносную армию и двинуться на Иерусалим. Эдуард I был не менее воодушевлён: Саума предлагал союз, о котором сам король говорил в прошлом. Папа Николай осыпал Сауму и Аргуна подарками. Но ни один из этих людей, как и никто другой в Европе, не мог определить дату этого великого нового крестового похода. Их энтузиазм оставался расплывчатым; их обещания – неконкретными.⁴⁸⁴

Коронованные главы Европы были слишком разобщены и отвлечены внутренними проблемами, чтобы принять предложение монголов; возможно, они также с подозрением относились к нехристианскому королю, который хотел вести войну за освобождение христианской Святой Земли. Они могли опасаться, что, после того как они помогут волку сожрать мусульман, волк обернётся против них самих. Но в любом случае это была упущенная возможность. Недовольный результатами путешествия Раббана Саумы, Аргун отправил ещё одного эмиссара, Бускарела из Жизольфа, в Европу в 1289 году.⁴⁸⁵

Он просил Филиппа IV и Эдуарда I о помощи, предлагая совместно захватить Иерусалим с солдатами, отправленными христианскими королями; затем он передал бы город крестоносцам. Ответ Эдуарда, единственный сохранившийся, был вежливым, но уклончивым. Разочарованный, Аргун попытался снова в 1291 году, но было уже слишком поздно: в том году Outremer пал. К тому времени, как эмиссары вернулись, сам Аргун был мёртв.⁴⁸⁶

Союз с монголами был упущенной возможностью для христиан Европы. В начале XIV века знаменитый исламский юрист Ибн Таймийя составил фетву, то есть религиозное постановление по спорному вопросу, против мусульман Мардина, которые были завоёваны монголами в 1260 году, за то, что они не вели джихад против своих новых господ. Ибн Таймийя гневно осуждал жителей Мардина, говоря, что «несмотря на их притязания быть мусульманами, – [они] не только прославляют Чингисхана, но и сражаются против мусульман. Худшие из этих неверных даже полностью и безоговорочно подчиняются ему; они приносят ему своё имущество и выносят решения от его имени... Более того, они сражаются с мусульманами и относятся к ним с величайшей враждебностью. Они требуют от мусульман подчинения им, передачи своего имущества и следования правилам, наложенным на них этим неверным языческим королём».⁴⁸⁷

Но к тому времени в этом регионе не осталось христианского присутствия, которое могло бы потенциально объединиться с монголами для борьбы против воинов джихада. Мусульманский историк XIV века Абу’ль-Фида ликовал по поводу изгнания крестоносцев из Святой Земле: «С этими завоеваниями вся Палестина теперь оказалась в руках мусульман, это тот результат, на который никто не осмелился бы надеяться или желать. Таким образом, вся Сирия и прибрежные зоны очищены от франков, которые некогда были на грани завоевания Египта и подчинения Дамаска и других городов. Хвала Аллаху!»⁴⁸⁸

Действительно, были моменты, когда крестоносцы были на пороге великой победы, но она ускользала от них. Тем не менее, ни Абу’ль-Фида, ни кто-либо другой в то время, похоже, не заметил величайшего достижения Крестовых походов: с момента, когда папа Урбан II призвал к Первому крестовому походу в 1095 году, до падения последнего из Outremer в 1291 году, на Европу не совершалось набегов джихада. Реконкиста в Испании неуклонно сокращала размеры исламского аль-Андалуса, и, в отличие от прежних набегов джихада на Европу и против Византийской империи, которые регулярно случались в предыдущие века, эти два столетия Крестовых походов заставили силы джихада как в Испании, так и в Святой Земле занять непривычную позицию обороны. Хотя, конечно, это не имело значения для христиан и евреев, которым не повезло жить в исламских владениях. Влиятельный исламский юрист Ибн Каййим аль-Джаузийя, умерший в 1350 году, подтвердил ограничения для зимми из столицы Аббасидов, Дамаска:

– Те, кто считает, что молиться в церкви или синагоге отвратительно, также говорят, что это места великого неверия и многобожия. Воистину, их отвратительность превосходит бани, кладбища или навозные кучи, поскольку это места гнева Аллаха. Более того, разве это не дома врагов Аллаха, и не следует ли Аллаха почитать в домах его врагов? [Христианам] запрещено громко звонить в колокола, кроме как беззвучно в глубинах их церквей, ибо звук колоколов – это знамя неверия, а также его внешний признак... Воистину, Аллах отменил звон христианского колокола и еврейского [бараньего] рога и заменил их призывом к монотеизму и преданности. Он возвысил звук слов ислама как знак истинного призвания, чтобы затмить зов неверного, и заменил колокол [мусульманским] призывом к молитве... подобно тому, как он заменил сатанинские писания Кораном...

«Унижение и позор должны быть уделом тех, кто не подчиняется моему слову». Зимми – самые непослушные его повелению и противящиеся его слову; следовательно, им подобает быть униженными путём отличия их от мусульман, которых Аллах возвысил через их послушание ему и его пророку над теми, кто ослушался его... На них должен быть наложен отличительный знак [гхияр], как ясно из заявления пророка: «Тот из людей, кто уподобляется им [зимми], будет считаться одним из них». Более того, отличительная одежда служит и другим целям. [Мусульманин] будет знать, что не должен встречать его, не должен сажать его среди мусульманской компании, не должен целовать ему руку, не должен вставать перед ним, не должен обращаться к нему с терминами «брат» или «господин», не должен желать ему успеха или чести, как это принято по отношению к мусульманину, не должен давать ему мусульманскую милостыню, не должен вызывать его в качестве свидетеля ни для обвинения, ни для защиты.⁴⁸⁹

Джихад, направленный на навязывание этих и других унижений христианам и евреям в Европе, вскоре возобновился и достиг огромных успехов. Однако, если бы Крестовые походы вообще не проводились, весьма вероятно, что воины джихада захватили бы всю Европу, и последующая история мира пошла бы по совершенно иному пути. Вместо этого Европа пережила Высокое Средневековье, Реформацию и Просвещение, и заложила основы современного общества. Лишь в XXI веке свободные общества, созданные в результате этого интеллектуального брожения, вновь оказались серьёзно под угрозой со стороны сил джихада.

Альмохады – В начале XII века берберский мусульманский учёный Абу Абдаллах Мухаммад ибн Тумарт начал проповедовать, что правящие Альморавиды отклонились от чистой религии Мухаммеда и что мусульманам в их владениях необходимо вернуться к полному соблюдению учений Корана и Сунны. Его послание нашло отклик среди мусульман, впитавших Кораническое представление, что Аллах посылает или удерживает свои благословения обществу в прямой зависимости от того, насколько оно послушно его заповедям. В 1121 году его последователи провозгласили его – Махди, спасителем, который должен вернуться перед Судным днём, чтобы подготовить и очистить верующих. Его последователи, по словам современного хрониста, «поклялись сражаться за него и посвятить свои жизни его служению».⁴⁹⁰

Ибн Тумарт умер около 1130 года, но движение, которое он начал, продолжало существовать. Ригороисты, называвшие себя Альмохадами (монотеистами), быстро набирали силу и в 1147 году смогли свергнуть Альморавидов в Северной Африке; лидер Альмохадов, Абд аль-Мумин аль-Гуми, провозгласил себя халифом. В течение следующих двадцати пяти лет Альмохады захватили контроль над всеми оставшимися мусульманскими владениями аль-Андалуса.

Жизнь для немусульман в Альмохадской Испании стала совсем тяжёлой. Мусульманский историк Ибн Байдхак подробно описал, как Альмохады обращались с евреями по мере своего продвижения:

– Абд аль-Мумин... вождь Альмохадов после смерти Мухаммада ибн Тумарта, Махди... захватил Тлемсен [в Магрибе] и убил всех, кто там находился, включая евреев, кроме тех, кто принял ислам... [В Сиджильмасе] сто пятьдесят человек были убиты за приверженность своей [еврейской] вере... Все города в государстве Альморавидов были завоёваны Альмохадами. Сто тысяч человек были убиты в Фесе, и сто двадцать тысяч в Марракеше. Евреи во всех [магрибских] местностях [захваченных]... стонали под тяжёлым игом Альмохадов; многие были убиты, многие другие обращены; ни один не мог появляться публично как еврей.⁴⁹¹

Знаменитый еврейский философ Моисей бен Маймон, Маймонид, родился в Кордове, но бежал из якобы толерантной и плюралистической мусульманской Испании в 1160-х годах. Позже он заметил:

– Вы знаете, братья мои, что по причине наших грехов Бог вверг нас в среду этого народа, нации Измаила, которые жестоко преследуют нас и измышляют способы навредить нам и унизить нас... Ни одна нация не причинила Израилю большего вреда. Никто не превзошёл её в унижении и принижении нас. Никто не смог так низвести нас, как они... Мы вынесли их навязанное унижение, их ложь и нелепости, которые превосходят человеческие силы выносить. Мы стали, как говорит псалмопевец: «Но я как глухой, не слышу, и как немой, который не открывает уст своих» (Пс.37:14). Мы поступали так, как наставляли нас наши мудрецы благословенной памяти, вынося ложь и нелепости Измаила. Мы слушаем, но молчим... Несмотря на всё это, мы не избавлены от ярости их злобы и их вспышек в любое время. Напротив, чем больше мы страдаем и стремимся примириться с ними, тем более они выбирают воинственное поведение по отношению к нам. Так Давид описал наше положение: «Я за мир, но лишь заговорю, они – за войну!» (Пс.119:7).⁴⁹²

Альмохады стремились возродить дух джихада среди мусульман Испании и расширить эти владения. Движимые возрожденческим пылом, соперничающим с рвением джихадистов предыдущих веков, Альмохады одержали ряд побед над христианами, захватив Алкасер-ду-Сал, ворота в Лиссабон, в 1191 году. Четыре года спустя они объявили новый джихад против христиан Испании и решительно разгромили короля Кастилии Альфонсо VIII в 1195 году, что стало самым катастрофическим поражением христиан Испании со времён разгрома при Саграхасе 109 лет назад. В 1197 году они осадили Мадрид.

В соответствии со своими верованиями, Альмохады строго следили за соблюдением унижений зимми в своих владениях. Мусульманский историк XIII века аль-Марракуши отметил, что в 1198 году Абу Юсуф, правитель Альмохадов в Испании, приказал евреям Магриба носить особое одеяние, чтобы выделяться среди остального населения, состоящее из тёмно-синих одежд, рукава которых были так широки, что достигали их ног, а вместо тюрбана – носить шапку, форма которой была так издевательски задумана, что её легко можно было принять за вьючное седло. Эта одежда стала обязательной для всех евреев Магриба и оставалась таковой до конца правления этого князя и начала правления его сына Абу Абд Аллаха [Абу Мухаммад Абд Аллах аль-Адиля, Справедливого, 1224–1227].⁴⁹³

Однако Абу Абд Аллах не предлагал настоящей справедливости или равного обращения:

– Он пошёл на уступку только после многочисленных обращений евреев, которые просили всех, кто, по их мнению, мог бы помочь, заступиться за них. Абу Абд Аллах обязал их носить жёлтые одежды и тюрбаны, тот самый наряд, который они носят и ныне в 621 [1224] году. Сомнения Абу Юсуфа в искренности их обращения в ислам побудили его принять эту меру и наложить на них особую одежду. «Если бы я был уверен, – говорил он, – что они действительно стали мусульманами, я бы позволил им ассимилироваться через браки и другими способами; с другой стороны, если бы у меня имелись доказательства, что они остались неверными, я бы приказал их перебить, обратить их детей в рабство и конфисковать их имущество в пользу верующих».⁴⁹⁴

Тем временем, после поражения крестоносцев Саладином при Хаттине и в Иерусалиме в 1187 году, всего за несколько лет до этих неудач в Испании, и потерь христиан в Святой Земле и в Испании – создалось впечатление, что христианский мир осаждён непримиримым врагом с глобальным размахом. И действительно, так оно и было. В феврале 1210 года папа Иннокентий III написал архиепископу Толедо Родриго, призывая христиан Испании не повторять ошибок, которые привели к стольким поражениям от мусульман в Святой Земле, главным образом, из-за разобщённости и нечестия.⁴⁹⁵ Его предупреждение казалось ещё более настоятельным в следующем году, когда Альмохады под руководством своего халифа Мухаммада ан-Насира вторглись в Испанию с огромной армией джихадистов и начали вновь продвигаться вперёд. Иннокентий, осознавая срочность ситуации, отправил новые письма, призывающие к единству и возрождению религиозного рвения, другим христианским лидерам, как духовным, так и светским, завершив это письмами в 1212 году к епископам Франции, сообщая им о серьёзности угрозы джихада и призывая к духовной и материальной помощи Альфонсо и другим христианским правителям, готовящимся противостоять Альмохадам.⁴⁹⁶

Иннокентий также написал Альфонсо, призывая его смириться перед Господом и не пытаться вступать в бой с Альмохадами, если он не уверен в победе, а при необходимости искать перемирия.⁴⁹⁷ Затем он объявил всеобщий пост среди жителей Рима и процессию в городе, чтобы молиться о мире Церкви и о Божьей милости в битве с мусульманами в Испании.⁴⁹⁸

16 июля 1212 года христиане одержали грандиозную победу над Альмохадами при Лас-Навас-де-Толоса в южной испанской провинции Хаэн. Халиф Мухаммад, оказавшись в непосредственной опасности попасть в плен, в панике бежал, оставив своё знамя, которое христиане забрали и отправили в дом религиозного ордена близ Бургоса, где оно хранится по сей день. Король Альфонсо VIII с радостью написал папе Иннокентию III:

– Чтобы показать, сколь огромным было число врагов, скажу только, что когда наша армия отдыхала два дня после битвы в лагере врага, то для всех костров, необходимых для приготовления пищи, выпечки хлеба и других нужд, не потребовалось иного дерева, кроме вражеских стрел и копий, валявшихся вокруг, и даже тогда мы сожгли едва ли половину из них.⁴⁹⁹

Иннокентий воспринял эту новость как ответ на свои молитвы. Мощь джихада в Испании была окончательно сломлена и больше не возродилась. С 1212 года христиане в Испании неуклонно продвигались вперёд. Не только джихад, объявленный Альмохадами в 1195 году, но и джихад, начатый, когда Тарик ибн Зияд сжёг свои корабли и заявил своим людям, что они либо победят, либо умрут, теперь исчерпал себя, хотя до полного конца исламского правления в Испании оставалось ещё почти триста лет.

В 1236 году христиане захватили Кордову; в 1243 году – Валенсию; в 1248 году – Севилью. К 1249 году от исламского аль-Андалуса остался только эмират Гранада. Однако в 1280 году мусульмане Гранады разбили вторгшуюся христианскую армию, и Реконкиста на время застопорилась. К тому моменту, однако, мусульмане Испании направляли свои силы исключительно на удержание уже имеющихся территорий, а не на завоевание новых.

В других местах, однако, джихад имел больший успех.

Если бы Иннокентий III видел более широкую и глобальную картину и знал о том, что не только христиане, но и все немусульманские государства и отдельные лица находятся под угрозой постоянного джихада, он, возможно, встревожился новостями из Индии, так же, как и вестями из Святой Земли и Испании. Ибо в то время, как Саладин возрождал успехи джихада в Святой Земле, другой мусульманский командир, Муизз ад-Дин Мухаммад Гури, начал джихад в Индии. В 1191 и 1192 годах Мухаммад Гури дважды разбил силы раджпутов под командованием индуистского полководца Притхвираджа Чаухана в северной Индии. Мусульманский историк XIII века Хасан Низами выказал своё презрение к индусам, отметив, что одной из главных целей джихада оставалось уничтожение индуистского «идолопоклонства»:

– Победоносная армия справа и слева двинулась к Аджмеру... Когда чернолицые индусы начали трубить в свои белые раковины на спинах слонов, можно было подумать, что река смолы стремительно течёт по склону синей горы... Армия ислама одержала полную победу, и сто тысяч пресмыкающихся индусов стремительно отправились в адский огонь... Он [Мухаммад Гури] разрушил [в Аджмере] столпы и основания идольских храмов и построил на их месте мечети и школы, и предписания ислама, и обычаи закона были объявлены и установлены.⁵⁰⁰

В Алигархе мусульмане подавили восстание индусов и, как сказал Хасан Низами, воздвигли «три бастиона, высоких, как небо, из их голов, а их тела стали пищей для хищных зверей». Как это часто бывало в войнах джихада, жестокость сочеталась с благочестием: «Эта местность была очищена от идолов и идолопоклонства, и основы неверия были разрушены».⁵⁰¹

В следующем году Мухаммад Гури победил индийского царя Джаячандру из Канауджа и разграбил индуистские сокровища в Асни и Варанаси. Современный мусульманский историк Ибн Асир повествует: «Резня индусов [в Варанаси] была огромной; никого не щадили, кроме женщин и детей, и бойня мужчин продолжалась, пока земля не устала».⁵⁰² Женщин и детей, конечно, обратили в рабство. Воины джихада затем приступили к закреплению триумфа ислама: по словам Хасана Низами, «в Бенаресе, который является центром страны Хинд, они разрушили тысячу храмов и воздвигли мечети на их фундаментах».⁵⁰³ После победы командира джихада Мухаммада бин Бахтияра Хилджи в другом месте, согласно мусульманскому историку XIII века, «большая добыча досталась победителям. Большинство жителей были брахманами с бритыми головами. Их предали смерти. Мы нашли множество книг... но никто не мог объяснить их содержание, поскольку все мужчины были убиты».⁵⁰⁴

В Дели мусульмане разрушили двадцать семь индуистских храмов и построили величественную мечеть. Они находились под командованием Кутбуддина Айбака, раба-воина, который сменил Мухаммада Гури и основал султанат Мамлюков. Низами рассказывает, что мусульмане украсили новую мечеть «камнями и золотом, полученными из храмов, разрушенных слонами».⁵⁰⁵ В 1196 году Айбак и его джихадисты напали на Анагилвар Патан, столицу Гуджарата. По словам Низами, «пятьдесят тысяч неверных были отправлены в ад мечом», и «более двадцати тысяч рабов и скота сверх всякого счёта попали в руки победителей».⁵⁰⁶ После завоевания Айбаком Калинджара в 1202 году, как говорит Низами, «храмы были превращены в мечети... Пятьдесят тысяч человек попали под ярмо рабства, и равнина стала чёрной, как смола, от индусов».⁵⁰⁷

Низами подвёл итог правлению Мухаммада Гури, назвав это триумфом ислама: «Он очистил своим мечом землю Хинда от скверны неверия и порока и освободил всю эту страну от шипа многобожия и нечистоты идолопоклонства, и благодаря своему царскому рвению и отваге не оставил ни одного храма целым».⁵⁰⁸

Джихад продолжался неустанно. В 1234 году преемник Айбака, Шамсуддин Ильтутмиш, вторгся в Малву в западно-центральной Индии и разрушил древний индуистский храм в Видише. Мусульманский историк XVI века Абдул Кадир Бадауни повествует, что Шамсуддин подражал Махмуду Газневи, используя разрушение индуистских идолов для воспевания победы Аллаха и ислама: «Разрушив идольский храм в Уджайне, построенный шестьсот лет назад и называвшийся Махакал, он сровнял его с землёй, сбросил изображение Рая Викмарадитьи, от которого индусы отсчитывают свою эру, и принёс некоторые изображения из литого бронзового сплава и положил их на землю перед дверями мечетей старого Дели, приказав людям попирать их ногами».⁵⁰⁹

Индусы сопротивлялись, где могли, но мусульманский ответ на такое дерзкое поведение был беспощадным. В 1254 году мамлюкский султан Гийасуддин Балбан покинул Дели и пересёк Ганг с войсками джихада. Бадауни заявил, что «через два дня после ухода из Дели он оказался в центре земли Катихара и предал смерти всех мужчин, даже тех, кому было восемь лет, а женщин обратил в рабство».⁵¹⁰

В тот же год, когда его собратья-джихадисты уничтожали последние государства крестоносцев, в 1291 году, мусульманский воин Джалалуддин Халджи, основавший султанат Халджи в Дели, повёл джихад в Рантхамбхор, разрушая индуистские храмы по пути. Подражая другим вождям джихада в Индии, он приказал, чтобы обломки индуистских идолов были отправлены в Дели, где, согласно уже устоявшейся исламской практике, их разместили у входа в мечеть Джама, чтобы верующие попирали их, входя в мечеть для молитвы и выходя из неё.⁵¹¹

В следующем году племянник Джалалуддина, Алауддин, который должен был стать его преемником, повёл силы джихада в Видишу. Бадауни сказал, что Алауддин «принёс много добычи султану, а идола, который был объектом поклонения индусов, он приказал бросить перед воротами Бадауна, чтобы люди попирали его ногами». Джихад и унижение индусов были лично выгодны для Алауддина: «Заслуги Алауддина были высоко оценены, и к его другим владениям был добавлен джагир Оудха».⁵¹²

Исламское государство в Индии – Несмотря на мощные призывы принять ислам, многие индусы продолжали сопротивляться, и джихад продолжался. У индусов были веские причины для сопротивления, поскольку общество, созданное мусульманскими правителями, едва ли было приятным для них. Предоставление Мухаммадом ибн Касимом статуса «людей Писания» индусам в некоторой степени облегчило страдания завоёванного народа, но лишь незначительно. На рубеже XIV века султан Алауддин Халджи спросил исламского учёного Кази Мугисуддина о правовом статусе индусов в его владениях и допустимости предоставления им статуса зимми. Кази ответил:

– Они называются плательщиками дани, и когда сборщик налогов требует от них серебра, они должны без вопросов, со всем смирением и уважением, предлагать золото. Если сборщик бросает грязь им в рот, они должны без колебаний широко раскрывать рты, чтобы принять её... Должное подчинение зимми проявляется в этом смиренном платеже и в бросании грязи им в рот. Прославление ислама – это долг, а презрение к нашей религии тщетно. Аллах презирает их, ибо говорит: «Держите их в подчинении». Удержание индусов в унижении – это особенно религиозный долг, потому что они самые заклятые враги пророка, и потому что пророк повелел нам убивать их, грабить их и обращать в плен, говоря: «Обратите их в ислам или убейте их, сделайте их рабами и разграбьте их богатство и имущество». Ни один учёный, кроме великого учёного [Ханифы], к школе которого мы принадлежим, не соглашался на введение джизьи для индусов; учёные других школ не допускают иного выбора, кроме вариантов «смерть или ислам»⁵¹³

Ханифа была одной из четырёх главных суннитских школ исламского права. Решение кази соответствовало руководству по исламскому праву, которое предписывало, что «главная цель взимания налога – это подчинение неверных унижению... и во время процесса платежа зимми хватают за воротник, их сильно трясут и таскают, чтобы показать ему его унижение».⁵¹⁴

Мусульманский политический теоретик XIV века Зияуддин Барани, высокопоставленный чиновник в Делийском султанате, указывал, что даже индусы, принявшие ислам, не должны считаться равными, а должны подвергаться продолжающемуся презрению: «Учителям следует строго приказать не засовывать драгоценные камни [писания] в глотки собак [новообращённых]. Лавочникам и низкородным следует преподавать только правила молитвы, поста, религиозной милостыни и паломничества хадж вместе с некоторыми главами Корана, и ничего более... Низкородные способны только на пороки».⁵¹⁵ Силой мусульманского государства была армия, состоящая из мусульман. Даже мусульмане из других стран, включая тех, кто был неграмотным или иным образом некомпетентным, получали предпочтение перед индусами при назначении на государственные должности, и здесь, как и в мусульманской Испании, назначение зимми на ответственные посты считалось несовместимым с состоянием унижения, в котором он должен был находиться.⁵¹⁶

Суфийский учёный и поэт XIV века Амир Хусрау оглядел созданное таким образом общество и остался доволен увиденным. «Счастливый Хиндустан, – воскликнул он, – великолепие религии, где Закон обретает совершенную честь и безопасность. Вся страна, благодаря мечу наших святых воинов, стала подобна лесу, очищенному от шипов огнём... Ислам торжествует, идолопоклонство подавлено. Если бы Закон не предоставлял освобождения от смерти через уплату подушного налога, само имя Хинда, с корнем и ветвями, было бы уничтожено».⁵¹⁷ То, что имя сохранилось, он считал примером исламской терпимости; индусы под властью мусульман имели иное мнение.

Появление османов – Едва последние государства крестоносцев в Святой Земле были уничтожены, как мусульмане начали выполнять желание Саладина вернуть джихад в дома крестоносцев. Сельджукский султанат Рум был ослаблен Крестовыми походами и монгольским вторжением и в конечном итоге распался на группу мелких турецких государств в Малой Азии. Вождь одного из них, воин по имени Осман, начал набеги на византийскую территорию. Осман был необычайно набожным мусульманином. Легенда гласила, что после того, как он провёл одну ночь, благочестиво читая Коран вместо сна, к нему явился ангел с посланием от Аллаха: «Поскольку ты с таким великим уважением читал моё вечное слово, твои дети и дети твоих детей будут почитаемы из поколения в поколение».⁵¹⁸

Он начал завоёвывать эти почести в 1301 году, всего через десять лет после мусульманского завоевания последних государств крестоносцев, когда его джихадисты разгромили византийскую армию при Бафее, близ Никеи. Осман, движимый исламской доктриной, что земля, однажды захваченная мусульманами, по праву принадлежит исламу навсегда (кратко изложено в Коране в повелении «изгоняйте их оттуда, откуда они изгнали вас» 2:191), был полон решимости отвоевать саму Никею, бывшей ранее столицей султаната Рум, но отвоёванной обратно византийцами в 1147 году.⁵¹⁹

Великий воин, однако, не смог достичь этой цели, умерев в 1324 году. Его преемник, Орхан, сумел завоевать Никею в 1331 году и продолжил дело Османа, собирая турецкие государства Малой Азии под своей властью. Они наконец объединились в единый султанат, который позднее стал халифатом и империей, и получил имя своего основателя Османа, и стал известным в английском языке как Османская империя. Османы смогли взять под контроль другие малые турецкие государства региона, как говорили, благодаря их неустанному стремлению к джихаду.⁵²⁰ Их строгость подкреплялась исламскими учёными того времени, такими как Ибн Таймийя (1263–1328), который заявил, что мусульманский правитель, не соблюдающий все предписания шариата, утрачивает право на власть.⁵²¹ Османы тщательно избегали подобного подрыва их авторитета.

Разобщённость – В 1332 году, когда король Франции Филипп VI раздумывал над новым Крестовым походом, немецкий священник Брокардус писал ему, предупреждая об ассасинах:

– Ассасины... прокляты и их следует избегать. Они продают себя, жаждут человеческой крови, убивают невинных за плату и не заботятся ни о жизни, ни о спасении. Подобно дьяволу, они преображаются в ангелов света, подражая жестам, одежде, языкам, обычаям и действиям различных народов и племён; таким образом, скрываясь под овечьей шкурой, они принимают смерть, как только их узнают... Их ремесло столь отвратительно и так ненавидимо всеми, что они скрывают свои имена, насколько это возможно. Поэтому я знаю лишь одно средство для защиты и охраны короля: в королевском доме, для любой службы, какой бы малой, краткой или незначительной она ни была, не следует допускать никого, кроме тех, чья страна, место, происхождение, положение и личность полностью и ясно известны.⁵²²

Но гораздо большая угроза для христиан исходила изнутри. Мусульманам в их джихаде, как это часто бывало на протяжении истории, помогали недальновидные христиане. Тогда, как и в наше время, деловые соображения нередко перевешивали у христиан озабоченность о том, что делали джихадисты. В 1335 году Республика Рагуза заключила торговый договор с османами, предоставивший жителям Рагузы право торговать в османских владениях и плавать по морям, не беспокоясь об османских пиратах. Султан не умел писать, поэтому скрепил договор отпечатком своего пальца.⁵²³ Четыре года спустя византийский император Андроник III Палеолог отправил монаха Варлаама, родившегося в Италии, в Авиньон, чтобы встретиться с папой Бенедиктом XII и обратиться к нему с просьбой о созыве экуменического собора для исцеления раскола между церквями и о новом Крестовом походе против османов.

– Святейший отец, сказал Варлаам Бенедикту, император не меньше вашего желает объединения двух церквей, но в этом деликатном вопросе он вынужден уважать собственное достоинство и предубеждения своих подданных. Есть два пути к объединению: сила и убеждение.

По его словам, сила была применена, когда латиняне «покорили империю, но не покорили умы греков», а также на объединительном Лионском соборе в 1274 году, где византийцам не дали голоса. Варлаам советовал «отправить в Грецию хорошо выбранного легата, чтобы тот созвал патриархов Константинополя, Александрии, Антиохии и Иерусалима и с их помощью подготовил свободный и всеобщий синод». Он напомнил папе, что «империя подвергается нападениям и находится в опасности из-за турок, которые заняли четыре величайших города Анатолии. Христианские жители желают вернуться к своей верности и религии; но силы и доходы императора недостаточны для их освобождения: и римский легат должен сопровождаться или предшествовать армии франков, чтобы изгнать неверных и открыть путь к святому гробу».⁵²⁴

Папа Бенедикт остался равнодушным. Он отправил высокомерный отказ, оскорбительно обращаясь к императору римлян как к «управителю греков», а к восточным патриархам как к «лицам, именующим себя патриархами восточных церквей».⁵²⁵ Казалось, его совершенно не беспокоила перспектива разрушения Византийской империи и продвижения джихада в Европу. Лишь во времена папы Франциска престол Рима займёт более полезный папа для джихада, чем Бенедикт XII.⁵²⁶

Недостатка в недальновидных христианах никогда не было. В начале XIV века византийский император Андроник II нанял отряд каталонских наёмников; византийцы нанимали наёмников на протяжении веков с переменным успехом. Но на этот раз это стало настоящей катастрофой: каталонские наёмники поссорились со своими византийскими работодателями, вызвали беспорядки в Константинополе и, наконец, открыто выступили против них, попросив турок – тех самых, с кем они пришли сражаться, – помочь создать собственное государство в Галлиполи, на европейской стороне Геллеспонта.⁵²⁷

Османы, конечно, были только рады помочь мнимым христианским каталонцам и быстро направили значительные силы во Фракию и Македонию. Византийцы, несмотря на конфликт с каталонцами, пытались вести переговоры с турками, и их вождь, Халил, согласился отступить, но затем отказался, когда византийцы потребовали, чтобы он вернул добычу, захваченную во Фракии. В первом же столкновении Халил и его джихадисты решительно разгромили силы византийского императора Михаила IX Палеолога, которому пришлось бежать, спасая жизнь, оставив императорский шлем, который Халил тут же надел, чтобы насмеяться над великим императором римлян.⁵²⁸ В конце концов, Михаил смог собрать отряд сербов, который изгнал Халила из Европы, но лишь для того, чтобы один из его преемников спустя несколько десятилетий вновь пригласил турок обратно.

Союз с джихадом – В 1345 году византийский император Иоанн VI Кантакузин обратился за помощью к туркам в разгар династического спора, который перерос в полномасштабную гражданскую войну. Орхан согласился помочь, но при условии, что Иоанн отдаст ему в жёны свою дочь Феодору. Целесообразность перевесила все соображения оскорблённой гордости и абсурдности выдачи христианской принцессы замуж за нехристианского правителя; Иоанну пришлось делать выбор между согласием, либо отказаться от претензий на императорский трон, а он не собирался этого делать. Гиббон описал причудливую сцену, как дочь христианского императора была выдана замуж за воинственного султана, чьи единоверцы почти семьсот лет пытались уничтожить эту христианскую империю:

– Отряд турецкой конницы сопровождал послов, которые сошли с тридцати кораблей перед его лагерем в Селимбрии. Был воздвигнут величественный шатёр, в котором императрица Ирина провела ночь со своими дочерями. Утром Феодора взошла на трон, окружённый занавесями из шёлка и золота: войска были под ружьём; но только император был на коне. По сигналу занавеси внезапно раздвинулись, открыв невесту, или скорее жертву, окружённую коленопреклонёнными евнухами и свадебными факелами: звуки флейт и труб возвестили радостное событие; а её мнимое счастье стало темой брачной песни, которую пели поэты, каких только могло породить то время. Без каких-либо церковных обрядов Феодору передали варвару: но было оговорено, что она сохранит свою религию в гареме Бурсы; и её отец прославил её милосердие и преданность в такой двусмысленной ситуации. После мирного утверждения на троне Константинополя греческий император посетил своего турецкого союзника, который с четырьмя сыновьями от разных жён ожидал его в Скутари, на азиатском берегу. Два правителя, казалось, с сердечностью провели время в пирах и охотах; и Феодоре было позволено пересечь Босфор и провести несколько дней в обществе своей матери.⁵²⁹

Однако за этой приятной сценой скрывалась горькая правда: Орхан настоял, чтобы договор с византийцами позволил ему продавать захваченных военнопленных в Константинополе как рабов. Гиббон повествует: «Толпа обнажённых христиан обоих полов и всех возрастов, священников и монахов, матрон и дев, была выставлена на публичном рынке; кнут часто использовался, чтобы ускорить милосердие выкупа; и неимущие греки оплакивали судьбу своих братьев, которых уводили к еще более худшим бедам временного и духовного рабства».⁵³⁰

Их судьба показала, во что ввязался Иоанн VI Кантакузин, устроив свадебный пир. Вскоре османские воины джихада прибыли в Европу, чтобы помочь Иоанну, переправившись через Дарданеллы в 1348 году и заняв Галлиполи в 1354 году. Но затем стало очевидно, насколько дружелюбная сцена на свадьбе противоречила реальности. Когда после заключения договора между Иоанном и Орханом Генуя вступила в войну с византийцами, Орхан без колебаний переметнулся на сторону генуэзцев против византийцев.⁵³¹ Воины джихада, в конце концов, с 711 года стремились завоевать Византийскую империю; если генуэзцы работали на ослабление византийцев, джихадисты могли считать их друзьями.

Генуэзцы и венецианцы заключили договоры с византийцами в 1355 году. Договоры включали обещание защищать христианскую империю от её врагов, за исключением, когда эти нападавшим будет «Мурат-бей и его турки», то есть Мурад,⁵³² сын Орхана и фактический правитель султаната во время старческого угасания его отца.⁵³³ Генуя даже заключила договор о дружбе с «великолепным и могущественным господином господ, Муратибеем».⁵³⁴ Однако последовательность не была сильной стороной генуэзцев. И Генуя, и Венеция пытались играть на обе стороны; в 1356 году они присоединились к союзу «против того турка, сына неправедности и зла, и врага Святого Креста, Мурата-бея и его секты, которые так жестоко пытаются напасть на христианский род».⁵³⁵

Редко христиане Запада выражали подобные опасения. И они мало что делали, чтобы остановить Мурада от нападений на «христианский род». В 1357 году джихадисты под командованием Мурада захватили внушительную византийскую крепость Адрианополь, третий по значимости город Византийской империи после Константинополя и Фессалоник.

В том же году пираты похитили сына Орхана и Феодоры. Демонстрируя свою власть над византийцами, Орхан приказал императору Иоанну V Палеологу лично вызволить его. Иоанн послушно осадил Фокею на западном побережье Малой Азии, где пираты держали юношу, но в конечном итоге войска под его командованием отказались продолжать осаду, и императору пришлось с позором доложить Орхану, что он не смог выполнить порученное ему задание.⁵³⁶

Янычары – Когда османы завоевали значительное христианское население, в 1359 году Мурат основал корпус янычар – элитное подразделение из молодых людей, которых в детстве отбирали у христиан, обращали в рабство и насильственно обращали в ислам. Это касалось 20% христианских детей из преимущественно христианских районов Османской империи. Этих мальчиков, отнятых у семей, ставили перед выбором: ислам или смерть. Те, кто выбирал ислам, после строгой подготовки зачислялись в корпус янычар, элитные войска императора.

Всё это соответствовало исламскому праву. Визирь, или главный министр, Мурата напомнил ему, что Коран даёт право забирать пятую часть захваченной мусульманами военной добычи: «И знайте, что если вы взяли что-либо в добычу, то Аллаху – пятая часть, и посланнику, и родственникам, и сиротам, и бедным, и путнику, если вы уверовали в Аллаха и в то, что мы низвели нашему рабу в день различения, в день, когда встретились два сборища. Поистине, Аллах мощен над всякой вещью!» (8:41). А кто же иной, как не халиф, занимал место Аллаха и его посланника? И двадцать процентов добычи означали, что Мурат и мусульмане имели право на труд двадцати процентов молодых христианских мальчиков в завоёванных землях.

Гиббон записал, что визирь предложил, чтобы «для легкого собирания этого долга, разместить бдительных офицеров в Галлиполи, которые будут наблюдать за ними и отбирать для нужд султана самых крепких и красивых христианских юношей».⁵³⁷ Мурату идея понравилась. «Совет был принят: указ был провозглашён; многие тысячи европейских пленников были обучены религии и военному делу; и новое войско было освящено и названо знаменитым дервишем. Стоя перед их рядами, он поднял свою руку над головой первого солдата и произнёс благословение так: „Пусть их зовут [йени чери, или новые солдаты]; да будет их лик всегда светлым! их рука победоносной! их меч острым! да висит их копьё всегда над головами их врагов! и куда бы они ни пошли, да возвращаются с белым лицом!“».⁵³⁸ «Йени чери» в Западе стало «янычарами».

Некоторые христианские семьи на самом деле приветствовали отбор своих детей, поскольку это был, по крайней мере, путь избавления от жалкой жизни зимми и шанс продвинуться в османском обществе. Историк корпуса янычар Годфри Гудвин рисует хотя и романтичную, но всё же неизбежно мрачную картину набора этих молодых христиан:

– Какие бы мыслями не руководились эти семьи, все равно когда голодные и жаждущие войска входили в деревню, это был несчастливый день. Священник ожидал в готовности с крещальными списками, а мальчики стояли вместе с отцами; а матери и сёстры обычно оставались дома, чтобы плакать. Затем каждого из рекрутов подвергали физическому и умственному осмотру… После завершения отбора составлялся список в двух экземплярах... Наступало время для слёз, и некоторые прощания, должно быть, были трогательными, но вот мальчики шагали по пыльным дорогам бок о бок с друзьями, и всех их волновало начало новой жизни. Они могли мечтать о повышении и богатстве, в то время как крестьяне возвращались в свои поля, несомненно, чтобы плакать дольше, чем их сыновья.⁵³⁹

Гиббон отметил, какую ужасную силу удалось создать туркам:

– Таково было происхождение этих надменных войск, ужаса наций и иногда самих султанов. Их доблесть однажды угасла, их дисциплина ослабла, а беспорядочное построение не стало способным соперничать с порядком и оружием современных тактик; но в момент их учреждения они обладали решающим превосходством в войне; поскольку в то время ни один из князей христианского мира не содержал регулярное пехотное подразделение, на жаловании и в постоянных тренировках.⁵⁴⁰

Сначала этих мальчиков отрывали от их домов и семей лишь время от времени – иногда каждые семь лет, иногда каждые четыре, – но со временем девширме⁵⁴¹ стало ежегодным событием.⁵⁴² К моменту его окончания в конце XVII века около двухсот тысяч мальчиков стали янычарами таким образом.⁵⁴³

Эти войска превратились в самых грозных воинов Османской империи в войнах против христианства. Сбор мальчиков для этого корпуса в некоторых местах стал ежегодным событием: христианских отцов заставляли являться на городские площади со своими сыновьями; мусульмане отбирали самых крепких и умных молодых людей, которые никогда больше не видели своих домов, если только они не оказывались частью мусульманских войск, отправленных в тот район.

Христиане на Западе, если они вообще знали об этом, оставались равнодушными как к девширме, так и к продолжающимся страданиям христиан на Востоке. Для слишком многих Великий раскол перевешивал все другие соображения и препятствовал здравому взгляду на ситуацию. Даже великий учёный и поэт эпохи Возрождения Петрарка писал в 1360-х годах папе Урбану V: «Османы – просто враги, но схизматические греки хуже, любого врага».⁵⁴⁴

И так мусульмане обосновались в Европе, чтобы остаться надолго, и продолжали джихад, расширяя европейские владения. С Европой, разобщённой и отвлечённой, и с византийцами, которые, по сути, стали их вассалами, они смогли захватывать всё большие территории европейских земель: Грецию, Болгарию, Сербию, Македонию, Албанию, Хорватию и другие.

Вассальные византийские императоры – В 1362 году в Адрианополе, который Мурат переименовал в Эдирне, он провозгласил себя халифом всех мусульман. Пройдёт более века, прежде чем это заявление обретёт значительную поддержку, но в конечном итоге Османский халифат станет последним, который заручится лояльностью значительной части мусульман во всём мире.

Как и Орхан до него, Мурат с удовольствием напоминал Иоанну V Палеологу о его вассальном статусе. Когда сын Иоанна, Андроник, заключил союз с сыном Мурата, Саузесом (Гиббон сказал, что у них была «интимная и порочная дружба») и оба взбунтовались против своих отцов, Мурат без колебаний ослепил Сауза и потребовал, чтобы Иоанн сделал то же самое с Андроником.⁵⁴⁵ Император, по словам Гиббона, «дрожал и повиновался», но позаботился, чтобы операция была выполнена так неумело, что Андроник ослеп лишь на один глаз.⁵⁴⁶

15 июня 1389 года джихадисты вступили в бой с христианскими силами на Косовом поле. Как в ранние дни джихада, мусульмане одержали победу над более сильной и многочисленной армией сербов и болгар, навсегда запечатлев 15 июня в сербской национальной памяти как день траура. Силы джихада в основном состояли из янычар. Гиббон писал:

– Янычары сражались с рвением новообращённых против своих идолопоклоннических соотечественников; и в битве на Косовом поле союз и независимость славянских племён были окончательно сокрушены. Когда завоеватель проходил по полю, он заметил, что большая часть убитых состояла из безбородых юношей; и выслушал льстивый ответ своего визиря, что возраст и мудрость научили бы их не противостоять его непреодолимым силам.⁵⁴⁷

Льстивые похвалы были преждевременными. Когда Мурат шагал по кровавому полю битвы, переступая через трупы, сербский воин внезапно поднялся и заколол его, прежде чем люди Мурата успели среагировать. Он умер в момент своего великого триумфа.

Но, конечно, джихад в Восточной Европе и против византийцев продолжался. Возможно, предвидя дальнейшие успехи против византийцев, преемник Мурата, Баязид I, присвоил себе титул Султана Рума, то есть Римской империи, и поддерживал различных претендентов на византийскую императорскую корону друг против друга, стремясь ослабить их всех и в конечном итоге полностью подорвать остатки христианской империи.⁵⁴⁸ Чтобы напомнить византийцам, что они вассалы султана, Баязид потребовал, чтобы сын Иоанна V, Мануил, жил при его дворе. Иоанну пришлось подчиниться, и при дворе султана Мануил подвергался регулярным насмешкам и унижениям.⁵⁴⁹ Когда Иоанн начал работы по укреплению стен Константинополя, Баязид почти немедленно заставил его остановиться, угрожая ослепить Мануила.⁵⁵⁰

Когда Иоанн V Палеолог умер в 1390 году, что некоторые приписывали постоянным унижениям, которым подвергал его Баязид, Мануилу удалось бежать из двора султана и занять его место, став императором Мануилом II Палеологом. Баязид продолжал издеваться над ним издалека, напоминая, что к тому времени его «императорские» владения состояли немногим больше, чем сам город Константинополь. Он заставил Мануила выделить в Константинополе район, где турецкие купцы могли торговать своими товарами, а также, что более зловеще, построить мечеть, укомплектованную кади, судьёй исламского права.⁵⁵¹ Он даже потребовал и получил согласие Мануила выделить четверть города для поселения мусульман.⁵⁵²

В 1391 году он заставил Мануила, как своего вассала, сопровождать его в походе в центральную Малую Азию, чтобы сражаться с Исфендияридами, другой мусульманской династией, контролировавшей часть территории южнее Чёрного моря. Мануил писал из этой пустынной местности, раскрывая собственное отчаяние:

– Несомненно, римляне имели название для этой небольшой равнины, где мы сейчас находимся, когда-то они жили и правили здесь... Здесь много городов, но им не хватает того, что составляет истинное великолепие города, – то есть людей. Большинство теперь лежит в руинах... даже названия не сохранились... Я не могу точно сказать вам, где мы находимся... Тяжело выносить всё это – нехватку припасов, суровость зимы и болезни, которые поразили многих наших людей... [это] сильно угнетает меня... Невыносимо... не видеть ничего, не слышать ничего, не делать ничего всё это время, что могло бы... поднять наш дух... Вина лежит на нынешнем положении дел, не говоря уже о личности [т.е. Баязиде], по чьей вине это происходит.⁵⁵³

Чтобы помешать возможной помощи византийцам из Венгрии или других частей Европы, Баязид работал над укреплением позиций османов в юго-восточной Европе, завоевав Фессалию и Болгарию в 1393 году. В 1394 году он начал новую осаду Константинополя, которая оказалась самой продолжительной в истории, длившейся восемь лет. Баязид вызвал Мануила и некоторых ключевых членов византийского императорского двора к себе, планируя убить их всех; однако большинству из них, включая самого императора, удалось выбраться живыми, после чего Мануил игнорировал все вызовы султана явиться.⁵⁵⁴

В 1396 году в Никополе в западной Греции Баязид разгромил армию из ста тысяч христианских крестоносцев, собранную королём Венгрии Сигизмундом. Окрылённый победой, Баязид хвалился, что скоро осадит Буду в Венгрии, а затем двинется на завоевание Германии и Италии во имя Аллаха, а завершив всё это, поставит кормушку с овсом для своей лошади на алтарь Святого Петра в Ватикане.⁵⁵⁵ Но вместо этого будущий завоеватель Европы заболел подагрой и был вынужден вернуться домой.

Тамерлан против Баязида – Мануил пытался получить помощь отовсюду, где только мог. Сто лет назад обсуждался союз христиан с монголами против мусульман; из этого ничего не вышло, но, возможно, ещё было не слишком поздно: в 1399 году Мануил обратился к Тимуру Хромому, или Тамерлану, монгольскому завоевателю Центральной Азии.⁵⁵⁶ Монголы приняли ислам в начале XIV века, и Тамерлан был ревностным джихадистом. Однако он не колебался сражаться против султаната Туглаков в Дели, и к османам он относился так же, написав Баязиду с язвительным презрением:

– Неужели ты не знаешь, что большая часть Азии подчинена нашим оружию и законам? Что наши непобедимые силы простираются от одного моря до другого? Что властители земли выстраиваются в очередь перед нашими воротами? И что мы заставили саму Фортуну следить за процветанием нашей империи. Что лежит в основе твоей наглости и глупости? Ты победил в нескольких битвах в лесах Анатолии – презренные трофеи! Ты одержал несколько побед над христианами Европы; твой меч был благословлён посланником Аллаха; и твоё послушание заповеди Корана вести войну против неверных – единственное соображение, которое удерживает нас от разрушения твоей страны, границы и оплота мусульманского мира. Будь мудрым вовремя; подумай; покайся; и отврати гром нашей мести, который ещё висит над твоей головой. Ты не более чем муравей; зачем ты раздражаешь слонов? Увы! Они растопчут тебя своими ногами.⁵⁵⁷

Баязид привык угрожать и господствовать над императорами римлян; но он не был привычен к тому, чтобы к нему обращались так, как обращался он. Он ответил Тамерлану такими похвальбами:

– Твои армии бесчисленны: пусть так; но что значат стрелы летящих татар против ятаганов и боевых топоров моих твёрдых и непобедимых янычар? Я буду охранять князей, которые молили о моей защите: ищи их в моих шатрах. Города Арзинган и Эрзерум – мои; и, если дань не будет должным образом уплачена, я потребую недоимки под стенами Тавриза и Султании.⁵⁵⁸

В сильном гневе и уязвлённой гордости Баязид не смог удержаться от личного оскорбления:

– Если я убегу от твоих рук, пусть мои жёны будут трижды уведены с моего ложа; но, если у тебя не хватит смелости встретиться со мной на поле боя, пусть твои жёны вновь вернутся к тебе, трижды испытав объятия чужака.⁵⁵⁹

Это было высшим оскорблением, которое один воин джихада мог нанести другому: намёк, что он недостаточно мужественен ни для боя, ни для удержания своих жён. Тамерлан ответил за это на поле боя, вторгнувшись в Малую Азию и решительно разгромив Баязида при Анкаре в 1402 году.⁵⁶⁰

Затем Тамерлан даровал милость своему побеждённому сопернику, даже обвиняя его (в ещё одном характерном для джихадистов на протяжении истории жесте) в таком конфликте:

– Увы! Указ судьбы теперь исполнен по твоей собственной вине; это паутина, которую ты сплёл, это шипы дерева, которое ты сам посадил. Я хотел пощадить и даже помочь защитнику мусульман; ты бросил вызов нашим угрозам; ты презирал нашу дружбу; ты заставил нас войти в твоё ханство с нашими непобедимыми армиями. И вот результат. Я знаю судьбу, которую ты уготовил мне и моим войскам, если бы ты победил. Но я презираю возмездие: твоя жизнь и честь в безопасности; и я выражу свою благодарность Аллаха моей милостью к человеку.⁵⁶¹

Милость Тамерлана к Баязиду была только словами, а не делом. Превосходя унижения самого Баязида над византийскими императорами, Тамерлан посадил Баязида в железную клетку и использовал клетку с султаном как подставку для ног и как подставку для посадки на коня. Он захватил гарем Баязида и, возможно, помня хвастовство Баязида о своих жёнах, заставил одну из жён султана прислуживать за его столом обнажённой. После восьми месяцев таких мучений Баязид умер.⁵⁶²

В это время Тамерлан находился в Азии, направляясь на джихад в Китай. Узнав о смерти Баязида, он заплакал и заявил, что хотел восстановить Баязида на троне с ещё большим величием, чем прежде.⁵⁶³

Последние попытки спасти Византийскую империю – Это было легко сказать после смерти Баязида. В любом случае, стремление Тамерлана уничтожить всех конкурирующих мусульманских лидеров дало Византийской империи немного столь необходимого времени, хотя Тамерлан позаботился о том, чтобы никто не подумал, что он объединяется с христианами, осадив и завоевав Смирну, победив силы христианских рыцарей-госпитальеров. Корабли прибыли для подкрепления рыцарей уже после того, как Тамерлан вошёл в город и разорил его; великий полководец приказал зарядить свои катапульты окровавленными отрубленными головами рыцарей, убитых джихадистами в Смирне. После того как залп этих голов заполнил небо и поразил людей на кораблях, суда в ужасе и смятении повернули назад.⁵⁶⁴

В 1399 году император Мануил отправился в длительное четырёхлетнее путешествие по Западной Европе, встречаясь с папой и коронованными королями Англии, Франции и других стран. Были даны высокопарные обещания, но реальной помощи почти не последовало, отчасти потому, что западные европейцы стремились заставить Мануила признать авторитет папы, чего император не мог сделать, не оттолкнув значительную часть своих подданных. Мануил сказал своему камергеру Францесу о турках:

– Наш последний ресурс – их страх перед нашим союзом с латинянами, воинственными народами Запада, которые могут подняться для нашего спасения и их уничтожения. Всякий раз, когда тебе угрожают эти нечестивцы, выставляй перед их глазами эту опасность. Предлагай созвать собор; обсуждай средства; но всегда откладывай и избегай созыва собрания, которое не может принести нам ни духовной, ни мирской пользы. Латиняне горды; греки упрямы; ни одна из сторон не отступит и не откажется от своих позиций; и попытка полного единства подтвердит раскол, отдалит церкви и оставит нас без надежды и защиты на милость варваров.⁵⁶⁵

Тем не менее, Мануил продолжал пытаться. В 1424 году, когда ему было семьдесят четыре года, он снова обратился за помощью к венграм против турок и, как и прежде, не добился успеха. Османы заставили его платить дань султану, закрепив статус Византийской империи как простого вассала Османского султаната.

Мануил II Палеолог становится знаменитым – Мануил II Палеолог, почти забытый после своей смерти, внезапно стал знаменитым почти шестьсот лет спустя, когда 12 сентября 2006 года в Регенсбурге, в Германии, папа Бенедикт XVI осмелился высказать некоторые истины об исламе, которые оказались непопулярными и нежеланными среди мусульман по всему миру. Наиболее примечательно, что папа процитировал Мануила об исламе: «Покажи мне, что нового принёс Мухаммад, и там ты найдёшь лишь злое и бесчеловечное, например, его приказ распространять веру, которую он проповедовал, мечом».⁵⁶⁶

Мануил не говорил об абстрактной угрозе, о которой читал в книгах. Каждый день своей жизни он сталкивался с неумолимо наступающей и непримиримой угрозой джихада. Всю свою жизнь он испытывал на себе ислам и джихад, а также презрение, которое ислам предписывал к немусульманам: «Мухаммад – посланник Аллаха, и те, которые с ним, – яростны против неверных, милостивы между собой» (Коран 48:29). Его жизнь неоднократно находилась в непосредственной опасности от воинов джихада. Несомненно, он слышал о страданиях многих христиан, которые из-за османских завоеваний оказались под властью суровых правителей, веривших, что у них есть божественный мандат подчинять христиан и низводить их до статуса граждан второго сорта в обществе, а то и убивать. В XXI веке слова Мануила заклеймили как «исламофобские»; однако никто из его современников не стал бы говорить нечто столь наивное и глупое.

Папа Бенедикт также процитировал Мануила, сказавшего: «Бог не радуется крови, и действовать так – противоречит природе Бога. Вера рождается в душе, а не в теле. Тот, кто хочет привести кого-то к вере, должен уметь хорошо говорить и правильно рассуждать, без насилия и угроз... Чтобы убедить разумную душу, не нужны ни сильная рука, ни оружие какого-либо рода, ни угрозы смертью».⁵⁶⁷

Цитаты Бенедикта из писем давно умершего императора не были восприняты разумными душами, по крайней мере, среди потомков тех, кто угрожал Мануилу II Палеологу и его народу на протяжении всей жизни этого несчастного императора. Мусульмане устроили беспорядки в нескольких странах, убивая христиан, которые, конечно, не имели никакого отношения к тому, что сказал папа Бенедикт. Спустя несколько дней после Регенсбургской речи группа мусульманских священнослужителей в Газе направила папе приглашение принять ислам, иначе: «Мы хотим использовать слова пророка Мухаммада и сказать папе: „Аслим Таслам“» – то есть прими ислам, и ты будешь в безопасности.⁵⁶⁸ Подразумевалось, конечно, что тот, кому адресовано это «приглашение», не будет в безопасности, если откажется от обращения.

Многие христиане Восточной Европы получили такое же «приглашение» после осады Смирны Тамерланом. Но византийцы предприняли ещё одну попытку отсрочить неизбежное, согласившись отправиться в Италию для новой попытки воссоединения с Латинской церковью. Собор открылся в Ферраре в апреле 1438 года, где присутствовали император Иоанн VIII Палеолог и патриарх Константинопольский Иосиф II, возглавлявшие большую византийскую делегацию. Их появление произвело впечатление, но византийцы находились в отчаянном положении и не имели никаких позиций для переговоров. По мере продолжения собора, перенесённого в январе 1439 года во Флоренцию из-за Чёрной чумы, византийская делегация уступила по всем богословским вопросам, которые формально разделяли две церкви с момента Великого раскола 1054 года. В конечном итоге они согласились на воссоединение с Латинской церковью, по сути, приняв все доктрины Западной церкви.

Однако, один византийский епископ, Марк Эфесский, отказался поддержать это и яростно спорил против выводов собора; он оказался подходящим представителем народных настроений в Константинополе, где собор в целом считался нелегитимным и никогда не получил значительной поддержки среди народа. Лукас Нотарас, мегадукс Византийской империи – то есть главнокомандующий имперского флота и де-факто премьер-министр – выразил широко распространённое мнение лаконичной фразой: «Лучше тюрбан султана, чем тиара папы».⁵⁶⁹

Может показаться невероятным, что кто-то мог серьёзно придерживаться такого взгляда, учитывая резню, последовавшую за мусульманским завоеванием, но Лукас Нотарас сказал это до мусульманского завоевания Константинополя. Разграбление Константинополя крестоносцами в 1204 году всё ещё оставалось свежим в памяти многих византийцев, и последующее установление Латинского патриархата, в сочетании с непреклонностью латинян во Флоренции, привело многих византийцев к убеждению, что султан, по крайней мере, позволит им сохранить свою религию и культуру, в то время как папа этого не сделает – не лишённое оснований предположение. Многие византийские императоры заключали соглашения с османами. Несомненно, многие верили, что джихадисты – это та проблема, которая как-то решалась в прошлом и сможет решаться в будущем, тогда как требования папы были абсолютными.

Таким образом, воссоединение, заключённое на Флорентийском соборе, хотя и было официально провозглашено, никогда не получило значительной поддержки на Востоке. Ожидаемая военная помощь также не имела значения. Папа Евгений IV действительно объявил новый Крестовый поход, но в Западной Европе к нему не было энтузиазма. Восточноевропейские государства Польша, Валахия и Венгрия смогли собрать армию крестоносцев численностью тридцать тысяч человек, только чтобы увидеть её разгромленной Мурадом II при Варне в Венгрии в ноябре 1444 года. Король Венгрии Владислав погиб в битве; его голову отправили в Бурсу, город в Малой Азии, служивший первой столицей Османского султаната, где её пронесли по улицам как трофей победы мусульман над крестоносцами.⁵⁷⁰

Падение Константинополя – В 1451 году сын Мурада II стал султаном Мехмедом II и принёс в султанат своё страстное желание стать завоевателем Константинополя. Вскоре его желание исполнилось. После более чем семисот лет попыток воины джихада наконец вошли в великий город 29 мая 1453 года. Когда они это сделали, улицы залились реками крови. Историк Стивен Рансиман отмечает, что мусульмане «убивали всех, кого встречали на улицах, мужчин, женщин и детей без разбора. Кровь текла реками по крутым улицам от высот Петры к Золотому Рогу. Но вскоре жажда убийств утолилась. Солдаты поняли, что пленные и ценные предметы принесут им большую выгоду».⁵⁷¹

Мусульмане разграбили монастыри и женские обители, разогнав насельников, и разорили частные дома. Они вошли в Святую Софию, которая почти тысячу лет была величайшей церковью христианского мира. Верующие собрались в её священных стенах, чтобы молиться во время последней агонии города. Мусульмане прервали празднование Ортроса (утренней молитвы), а священники, согласно легенде, взяли священные сосуды и исчезли в восточной стене собора, через которую они однажды вернутся, чтобы завершить богослужение. Мусульмане затем убили стариков и слабых, а остальных увели в рабство. Византийский учёный Бессарион написал дожу Венеции в июле 1453 года, говоря, что Константинополь был

– разграблен самыми бесчеловечными варварами и самыми дикими врагами христианской веры, самыми свирепыми из диких зверей. Общественное сокровище было растрачено, частное богатство уничтожено, храмы лишены золота, серебра, драгоценностей, мощей святых и других ценнейших украшений. Людей резали, как скот, женщин похищали, девственниц насиловали, а детей вырывали из объятий родителей.⁵⁷²

Исламская традиция утверждала, что сам Мухаммад предсказал мусульманское завоевание Константинополя, а также самого Рима, который по сей день остаётся объектом желания джихадистов. Современный шейх Юсуф аль-Карадави, рассуждая о «знаках победы ислама», сослался на хадис «пророк Мухаммад был спрошен: “Какой город будет завоёван первым, Константинополь или Румийя [Рим]?” Он ответил: “Город Иркиля [управляемый византийским императором Ираклием] будет завоёван первым”» – то есть Константинополь.

– Город Иркиля [то есть Константинополь] был завоёван молодым 23-летним османом Мухаммадом бин Мурадом, известным в истории как Мухаммад Завоеватель, в 1453 году. Другой город, Румийя, остаётся, и мы надеемся и верим [что он тоже будет завоёван]. Это означает, что ислам вернётся в Европу как завоеватель и победитель после того, как его дважды изгнали из неё – один раз с юга, из Андалусии, и второй раз с востока, когда он несколько раз стучался в двери Афин.⁵⁷³

Когда резня и грабёж закончились, Мехмед II приказал исламскому учёному взойти на высокий амвон Святой Софии и провозгласить, что нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммад – его пророк. Великолепная древняя церковь была превращена в мечеть; сотни других церквей в Константинополе и других местах постигла та же участь. Миллионы христиан пополнили ряды зимми; другие были обращены в рабство, а многие убиты. Мехмед прошёл из великого собора, ставшего мечетью, в Священный дворец, который был значительно повреждён и разграблен. Прогуливаясь по разрушенному зданию, он процитировал строку из персидской поэмы: «Паук ткёт занавеси во дворце цезарей;⁵⁷⁴ сова перекликается в башнях Афрасиаба».⁵⁷⁵

Пока завоёванный город ещё дымился, Мехмед отвлёкся от войны и решил немного отдохнуть. Он отправил евнуха в дом Лукаса Нотараса, требуя, чтобы мегадукс прислал ему своего четырнадцатилетнего сына, славившегося своей внешностью, для удовольствия султана. Нотарас отказался, после чего султан, раздосадованный испорченным вечером, в ярости приказал убить мальчика вместе с его зятем и отцом. Нотарас попросил, чтобы двух молодых людей убили первыми, чтобы они не потеряли мужества, увидев его смерть, и не поддались аморальным желаниям султана. Мехмед выполнил его просьбу. После того как все трое были обезглавлены, Мехмед приказал поставить их головы на свой банкетный стол.⁵⁷⁶

Джихад вызывает Ренессанс – Одним из последствий падения Константинополя стало переселение греческих интеллектуалов в Западную Европу. Мусульманская территориальная экспансия за счёт Византии привела к тому, что множество греков устремились на Запад, а потому западные университеты наполнились платониками и аристотелианцами в невиданных ранее масштабах. Это привело к повторному открытию классической философии и литературы и к интеллектуальному и культурному расцвету, подобного которому мир никогда не видел (и до сих пор не видел).

Джихад в Восточной Европе – Однако, если бы джихадисты добились своего, эти греческие беженцы не были бы в безопасности даже в своих новых домах. После падения Константинополя и Византийской империи джихадисты вновь обратили свои взоры на остальную Европу. Сначала Мехмед устранил любое сопротивление своему правлению в Малой Азии. Когда его собственная мать, сирийская христианка-рабыня, умоляла его не нападать на город Трапезунд, ставший центром оппозиции османам, Мехмед ответил: «Мать, меч ислама в моей руке».⁵⁷⁷

Правители Европы знали это. Падение Константинополя стало глубоким потрясением для Западной Европы, хотя осознание трагедии заняло не мало времени. Последовали немедленные призывы к новому Крестовому походу, чтобы отвоевать великий город у воинов джихада. В 1455 году новый папа, Каликст III, при своём посвящении принёс торжественную клятву:

– Я, папа Каликст III, обещаю и клянусь Святой Троице, Отцу, Сыну и Святому Духу, Приснодеве Матери Божьей, святым апостолам Петру и Павлу и всему небесному воинству, что я сделаю всё, что в моих силах, даже если потребуется пожертвовать своей жизнью, с помощью совета моих достойных братьев, чтобы отвоевать Константинополь, который в наказание за грехи человека был захвачен и разрушен Мехмедом II, сыном дьявола и врагом нашего Распятого Искупителя. Кроме того, я клянусь освободить христиан, томящихся в рабстве, возвысить истинную веру и искоренить дьявольскую секту нечестивого и неверного Мехмеда на Востоке. Ибо там свет веры почти полностью угас. Если я забуду тебя, о Иерусалим, пусть отсохнет моя правая рука. Пусть мой язык прилипнет к нёбу, если я не буду помнить тебя, и, если я не сделаю Иерусалим началом моей радости, да поможет мне Бог и Его святое Евангелие. Аминь⁵⁷⁸

Силы крестоносцев собрались и победили джихадистов при Белграде в 1456 году, но это было их максимальным достижением. Константинополь прочно находился в руках ислама, и воины джихада наступали. В 1461 году Мехмед направил меч ислама против валашского князя Влада Дракулы, чья фамилия означала «сын дракона», по имени его отца, известного как Дракул, или Дракон.

В какой-то момент войска Дракулы вторглись на османскую территорию, а затем отступили; когда войска Мехмеда вошли в район Тырговиште в современной Румынии, они столкнулись с ужасающим зрелищем: двадцать тысяч трупов, насаженных на колья, – излюбленный метод казни Влада Дракулы, который принёс ему прозвище Влад Колосажатель. Потрясённый Мехмед начал преследовать Дракулу и наконец изгнал его; после этой победы командиры Мехмеда поднесли ему две тысячи голов людей Дракулы.⁵⁷⁹

Джихадисты двинулись дальше в Боснию. Король Боснии Стефан писал папе Пию II, что «ненасытная жажда господства» султана «не знает пределов». Мехмед, по словам Стефана, хотел не только Боснию, но и Венгрию, и Венецию, добавляя: «Он также часто говорит о Риме, которого хочет достичь».⁵⁸⁰ Знаменитый воин Скандербег яростно сопротивлялся в Албании, так что, когда он умер в 1467 году, Мехмед ликовал: «Наконец, Европа и Азия принадлежат мне! Несчастное христианство. Оно потеряло и свой меч, и свой щит».⁵⁸¹

Радость Мехмеда была немного преждевременной. Венеция ожесточённо сражалась с османами и разрушила надежды султана на завоевание Европы джихадом. Ему так и не представилась возможность осадить Рим. Но воины джихада умели ждать. Перед своей смертью в 1481 году, в возрасте всего сорока девяти лет, Мехмед издал закон, призванный обеспечить стабильность его владений: «Ради блага государства тот из моих сыновей, кому Аллах дарует султанат, может законно казнить своих братьев. Это одобрено большинством юристов».⁵⁸²

Египет в этот период находился вне османских владений, управляемый мамлюками, классом воинов-рабов, с примерно 1250 года. Мамлюки были полны решимости восстановить унижения дхиммы над немусульманами в своих владениях. Мусульманский историк XIV века Ибн Наккаш записал, что в 1301 году визирь Гарба в Северной Африке совершил паломничество в Мекку и по пути остановился в Каире, чтобы посетить мамлюкского султана аль-Малика ан-Насира и нескольких других высокопоставленных сановников, включая эмира Рукн ад-Дина Байбара аль-Джашангира, «который поднёс ему великолепные подарки и принял его с величайшим почётом».⁵⁸³

Однако, приятное времяпрепровождение визиря было омрачено. Он был недоволен увиденным в Египте, где зимми – евреи и христиане – «носили самые элегантные одежды» и «ездили на мулах, кобылах и дорогих лошадях».⁵⁸⁴ Хуже того, их «считали достойными занимать самые важные должности, тем самым они получали власть над мусульманами».⁵⁸⁵

В Гарбе, напротив, евреи и христиане «содержались в условиях унижения и деградации. А потому, им не разрешалось ни ездить верхом, ни занимать должности в государственном управлении».⁵⁸⁶

Эмир Рукн и несколько других впечатлились и, по словам Ибн Наккаша, «единогласно заявили», что, если бы подобные условия были введены в Египте, это «значительно укрепило бы [мусульманскую] религию». В результате они собрали христиан и евреев в четверг, 20 раджаба, и объявили, что те больше не будут работать ни в государственном управлении, ни на службе у эмиров. Им было приказано сменить тюрбаны: синие для христиан, которым, сверх того, полагалось носить специальный пояс [зуннар] вокруг талии; и жёлтые тюрбаны для евреев.⁵⁸⁷

Лидеры евреев и христиан взывали и жаловались, и даже предлагали значительные суммы за отмену этих новых указов, но безрезультатно. Но это было не всё. Ибн Наккаш продолжает: «Церкви Мисра [старого Каира] и Каира были закрыты, а их порталы запечатаны после того, как их заколотили».⁵⁸⁸ Новые правила были быстро приведены в исполнение: «К двадцать второму раджаба все евреи носили жёлтые тюрбаны, а христиане – синие; и если они ездили верхом, им приходилось ездить с одной ногой, поджатой под себя. Затем зимми были уволены из государственного управления и с должностей, которые они занимали на службе у эмиров. Им запретили ездить на лошадях или мулах. В результате многие из них приняли ислам».⁵⁸⁹

Султан распространил некоторые из этих правил на все свои владения. По словам Ибн Наккаша, «Султан отдал приказ всем провинциям, недавно присоединённым к его государствам и где имелись дома евреев и христиан, выше окружающих мусульманских жилищ, то их следовало понизить и снести, то, что выше, – так чтобы они не превышали жилища мусульман. Кроме того, все зимми, владевшие лавкой рядом с лавкой мусульманина, должны были понизить свой мастаба [цокольный этаж], чтобы мастаба мусульман была выше. Более того, он рекомендовал бдительность в соблюдении отличительных знаков [гийяр] в соответствии с древним обычаем».⁵⁹⁰

Со временем, однако, эти законы вновь смягчились, поскольку сложные реалии человеческих отношений всегда вступают в конфликт с суровыми уставами. Но, поскольку они являлись частью исламского права, то их было легче восстановить, чем ослабить. В 1419 году египетский мамлюкский султан Малик Сафйад-дин вызвал коптского патриарха Гавриила V к себе. Как повествует мусульманский историк XV века Ибн Тагрибирди, Гавриил, «стоя перед султаном», «получил упрёки и удары и был сурово отчитан султаном за унижения, которым мусульмане подвергались со стороны князя абиссинцев», хотя совершенно невероятно, что подчинённый народ осмелился бы подвергать своих господ таким унижениям. Тем не менее, Гавриилу «даже угрожали смертью».

Настоящей проблемой было то, что христиане перестали соблюдать ограничения для зимми. Малик вызвал главу каирской полиции и отчитал его за «презрение», которое христиане проявляли к законам, предписывающим им носить отличительную одежду. Но одежда была наименьшей из проблем христиан. Ибн Тагрибирди продолжает:

– После долгого обсуждения между учёными-законоведами и султаном по этому вопросу было решено, что ни один из этих неверных не будет работать в государственных учреждениях или у эмиров; они также не избегут мер, принятых для поддержания их в состоянии унижения. Тогда султан вызвал Аль-Акрама Фада’иля, христианина, секретаря визиря, который уже несколько дней находился в тюрьме; его избили, раздели догола и позорно провели по улицам Каира в сопровождении главы полиции, который провозглашал: «Вот награда для христиан, работающих в государственных учреждениях!» После всего этого его бросили обратно в тюрьму. Султан так тщательно выполнял эти меры, что нигде в Египте не осталось христиан, занятых в администрации. Эти неверные, как и евреи, были обязаны оставаться дома, уменьшить размер своих тюрбанов и укоротить рукава. Им запретили ездить на ослах, в результате чего, когда простые люди видели христианина верхом, они нападали на него, отбирали осла и всё, что у него было. Таким образом, указ, изданный этим правителем, стал равносилен повторному завоеванию Египта; ислам возвеличился, а неверие унизилось, и нет ничего более похвального в глазах Аллаха.⁵⁹¹

Унижение наиболее ярко проявлялось во время уплаты джизьи. Во второй половине XV века берберский исламский учёный Мухаммад аль-Магили, ответственный за изгнание евреев из города Тлемсена и разрушение тамошней синагоги, подтвердил способ, которым зимми следовало производить свои платежи:

– В день уплаты их надо собирать в общественном месте, например, на рынке. Они должны стоять там, ожидая, в самом низком и грязном месте. Действующие чиновники, представляющие Закон, должны быть размещены выше них и принимать угрожающую позу, чтобы казалось им, а также и другим, что наша цель – унизить их, притворяясь, что мы забираем их имущество. Они поймут, что мы оказываем им милость, принимая от них джизью и позволяя им [таким образом] уйти свободными. Затем их следует подтаскивать одного за другим [к ответственному за сбор] для взимания платежа. При уплате зимми должен получить удар и оттолкнут так, чтобы он думал, что избежал меча через это [оскорбление]. Так будут поступать друзья Господа, первых и последних поколений, с их неверными врагами, ибо могущество принадлежит Аллаху, его пророку и верующим.⁵⁹²

Так было на протяжении истории в различных исламских владениях: периоды смягчения законов о зимми сменялись периодами их восстановления, часто в контексте возрожденческих движений, которые видели беды мусульман в процветании зимми и в гневе Аллаха из-за того, что их не поставили на место.

Разграбление Индии для Аббасидов – К началу XIV века воины джихада сумели разрушить практически все известные индуистские храмы в своих владениях в Индии и разграбили сокровища этих храмов для личного обогащения и оснащения новопостроенных мечетей.⁵⁹³ Налоги были высокими, а набеги частыми. В результате мусульманские правители Индии располагали почти невообразимым богатством. Поэтому в 1343 году, когда делийский султан Мухаммад ибн Туглак попытался укрепить легитимность своего правления, одобрив его авторитетом Аббасидского халифата – несмотря на то, что к этому времени аббасидский халиф аль-Хаким был почти безвластен, изгнан из Багдада и жил в фактическом бессилии в Каире, – он смог отправить аль-Хакиму необыкновенные дары. Мусульманский придворный историк Зияуддин Барани сухо заметил: «Так велика была вера султана в аббасидских халифов, что он отправил бы все свои сокровища из Дели в Египет, если бы не страх перед разбойниками».⁵⁹⁴

Когда эмиссар Аббасидов посетил Дели, Мухаммад ибн Туглак осыпал его дарами, включая миллион танка – что эквивалентно четырёмстам тысячам динаров, – а также земли, золото, серебро, рабынь для утех и одежды, у которых вместо пуговиц были «жемчужины размером с крупные лесные орехи».⁵⁹⁵ Эмиссар смог воочию убедиться в жестокой эффективности правления султана Дели, поскольку казни проводились прямо перед дворцом и были настолько частыми, что входы во дворцы нередко оказывались засыпаны трупами.⁵⁹⁶

Мухаммад ибн Туглак накопил всё это богатство за счёт своих индуистских подданных. В какой-то момент, как повествует современный историк, Мухаммад ибн Туглак «вывел свою армию, чтобы опустошить Хиндустан. Он разорил страну от Канауджа до Далмау [на Ганге, в районе рай Барели, Ауд], и каждого, кто попадался ему в руки, убивал. Многие жители бежали и укрылись в джунглях, но султан окружал джунгли, и каждого, кого удавалось схватить, убивали».⁵⁹⁷

Его преемник, Фируз Шах Туглак, ликовал, что «величайшая и лучшая из почестей, которых я удостоился по милости Аллаха, заключалась в том, что благодаря моему послушанию и благочестию, дружелюбию и подчинению халифу, представителю святого пророка, моя власть была подтверждена, ибо именно с санкции халифа обеспечивается власть правителей, и ни один из них не чувствует себя в безопасности, пока не подчинится халифу и не получит подтверждения от священного трона».⁵⁹⁸

Принесение ислама индусам – Уверенный в этой легитимности, Фируз Шах Туглак возобновил джихад против индусов, нацелившись в 1360 году на один из немногих оставшихся великих индуистских храмов – храм Джаганнатха в Пури на юго-востоке Индии. Согласно «Тарих-е Фируз Шахи» (Истории Фируза Шаха) Зияуддина Барани:

– Аллах, единственный истинный бог, не имеющий иных эманаций, наделил короля ислама силой разрушить этот древний храм на восточном побережье и сбросить его в море, и после его разрушения он [Фируз Шах] приказал продырявить изображение Джаганнатха и опозорить его, бросив на землю. Они выкопали других идолов, которым поклонялись многобожники в королевстве Джаджнагара, и низвергли их, как изображения Джаганнатха, и поместили перед мечетями на пути суннитов и молящихся [мусульманской общины для намаза] и растянули перед порталами каждой мечети, чтобы тело и бока идолов попирались обувью мусульман при входе и выходе, подъёме и спуске.⁵⁹⁹

Джихадисты были беспощадны. После этого, как повествует Барани, они направились на близлежащий остров, где «почти 100 тысяч человек из Джаджнагара нашли убежище со своими жёнами, детьми, родственниками и близкими».⁶⁰⁰ Но мусульмане превратили «остров в бассейн крови, устроив резню неверных... Женщины с младенцами и беременные были связаны, закованы в кандалы и цепи и стали рабынями в домах каждого солдата».⁶⁰¹ В Нагаркоте Фируз Шах Туглак «разрушил идолы Джваламукхи, смешал их фрагменты с коровьим мясом и повесил их в носовых мешках на шеи брахманов. Главного идола он отправил в Медину как трофей».⁶⁰²

Фируз Шах, по словам Барани, «руководствовался законами пророка».⁶⁰³ Поэтому, когда султан обнаружил, что индусы не смирялись с разрушением своих храмов, а строили новые, он пришёл в ярость. «По божественному водительству», – вспоминал он позже, – «я разрушил эти сооружения и убил тех вождей неверия, которые вводили других в заблуждение, а низших подверг битью и наказанию, пока это злоупотребление полностью не прекратилось».⁶⁰⁴ В Кохане он публично казнил индусов, осмелившихся построить новый храм, «как предупреждение, что ни один зимми не может следовать таким порочным практикам в мусульманской стране».⁶⁰⁵ С такой же суровостью он обошёлся и с одной индуистской сектой: «Я отрубил головы старейшинам этой секты, а остальных заключил в тюрьму и изгнал, так что их отвратительные практики прекратились».⁶⁰⁶ Узнав, что брахманы освобождены от уплаты джизьи предыдущими мусульманскими правителями, он приказал им платить и оставался непреклонным даже во время голодовки брахманов.⁶⁰⁷

В Малухе, недалеко от Дели, он обнаружил, что даже некоторые «безбожные» мусульмане посещали индуистский религиозный фестиваль. «Я приказал казнить лидеров этих людей и организаторов этого мерзкого деяния. Я запретил наложение суровых наказаний на индусов в целом, но разрушил их идольские храмы и вместо них воздвиг мечети».⁶⁰⁸

Фируз Шах был также ревностным приверженцем суннитского ислама, отмечая, что «секта шиитов, также называемых рафидитами, пыталась обратить в свою веру».⁶⁰⁹ Делийский султан начал джихад против них: «Я захватил их всех и осудил за ошибки и извращения. Наиболее ревностных я подверг смертной казни [сийасат], а остальных наказал выговорами [тазир] и угрозами публичного наказания. Их книги я сжёг публично, и по милости Аллаха влияние этой секты было полностью подавлено».⁶¹⁰ Узнав, что некий мусульманин провозглашал себя Махди, он потребовал, чтобы «учёные в священном Законе» немедленно его казнили; они подчинились. «За это доброе деяние, – благочестиво сказал Фируз Шах, – я надеюсь получить будущую награду».⁶¹¹

Под давлением непрестанных гонений, многие индусы принимали ислам, как с удовлетворением позже вспоминал Фируз Шах: «Я поощрял своих неверных подданных принимать религию пророка и объявил, что каждый, кто произнесёт шахаду и станет мусульманином, будет освобождён от джизьи или подушного налога. Слух об этом дошёл до народа, и великое множество индусов явилось, и приняли ислам. Так они приходили день за днём из всех уголков, и, принимая веру, освобождались от джизьи и удостаивались даров и почестей».⁶¹²

А прочим плененным народам не было никакой пощады. В 1391 году мусульмане Гуджарата пожаловались Мухаммаду Шаху, сыну и второму преемнику Фируза Шаха на посту султана Дели из династии Туглаков, на местного губернатора. Каково же было его преступление? Слишком мягкое отношение к индусам. Мухаммад Шах немедленно отстранил нерадивого губернатора от должности и заменил его Музаффаром Ханом, человеком, менее склонным к уступкам.⁶¹³ Согласно «Табкат-и-Акбари», истории Индии XVI века, написанной мусульманским историком Низамуддином Ахмедом, индусы королевства Идар начали полномасштабное восстание, после чего «армии Зафар Хана заняли королевство Идар и начали его грабить и разрушать. Они сровняли с землёй каждый храм, который находили».⁶¹⁴ Преследуя бежавшего раджу Идара до крепости Биджанагара, «утром Зафар Хан вошёл в крепость, вознёс благодарность Аллаху и разрушил храмы, назначив в крепости своих офицеров».⁶¹⁵

Провозгласив себя Музаффар Шахом, султаном Гуджарата, независимым от Туглаков в Дели, он отправился в 1395 году в Сомнат, где индусы восстановили храм, ранее разрушенный мусульманами.⁶¹⁶ «По пути, – согласно «Табкат-и-Акбари», – он делал раджпутов пищей для меча и разрушал каждый храм, где бы его не видел. Прибыв в Сомнат, он сжёг храм и разбил идола Сомната. Он устроил резню неверных и опустошил город».⁶¹⁷ Разгневанный тем, что он назвал «дерзостью» индусов, он убил многих из них, построил мечеть на месте храма и назначил чиновников для введения шариата.⁶¹⁸

В 1401 году, когда индусы осмелились вновь построить там храм, он вернулся и снова разрушил храм, построив на его месте мечеть.⁶¹⁹ Некоторые индусы сопротивлялись; согласно Низамуддину Ахмеду, мусульманский воин Азам Хумаюн «быстро добрался до того места и вырезал эту группу. Те, кто выжил, укрылись в крепости порта Дип [Диу]. Спустя некоторое время он завоевал и это место, вырезал и эту группу и растоптал их вождей ногами слонов. Он разрушил храмы и построил Джума-мечеть» – то есть главную мечеть для этого района. «Назначив кади, муфтия и других стражей шариата, он вернулся в столицу».⁶²⁰

Тамерлан в Индии – Тем временем монголы также строили планы относительно Индии. В 1398 году Тамерлан, не обращая внимания на авторитет и власть, дарованные Аббасидскими халифами Туглакам, вторгся на Индийский субконтинент. Его целью, по крайней мере изначально, не было оспаривание власти Делийского султаната. Тамерлан был эрудированным человеком и выделяется среди великих мусульманских воинов джихада тем, что оставил автобиографию. В ней он ясно дал понять, как и другие лидеры джихада в Индии до него, что его вторжение связано с исламом. Он процитировал Коран: «О пророк! Борись с неверными и лицемерами и будь жесток к ним» (9:73). Затем он объяснил свои мотивы:

– Моя цель во вторжении в Хиндустан – вести войну против неверных, обратить их в истинную веру согласно повелению пророка (да будет на нём благословение Аллаха!), очистить землю от скверны неверия и многобожия и низвергнуть храмы и идолов, чтобы мы стали газзи [рейдерами] и муджахидами [джихадистами], защитниками и воинами веры перед Аллахом.⁶²¹

Шараф ад-Дин Али Язди, перс XV века, написавший биографию Тамерлана, заметил, что «Коран говорит, что высшее достоинство, которого может достичь человек, – это лично вести войну против врагов своей религии. Мухаммад советует то же самое, согласно традиции мусульманских учёных: поэтому великий Тимур всегда стремился истребить неверных, чтобы как приобрести эту славу, так и прославиться величием своих завоеваний».⁶²²

Тамерлан также надеялся, что «армия ислама может получить выгоду, грабя богатства и ценности индусов».⁶²³В крепости Катор в Кашмире, как он с удовлетворением вспоминал, Тамерлан приказал воинам джихада «убить всех мужчин, взять в плен женщин и детей и разграбить и опустошить всё их имущество».⁶²⁴ Затем он «приказал построить башни из черепов этих упрямых неверных».⁶²⁵

В Бхатнире он «производил избиения на земле», как предписывает Коран (8:67), в крепости раджпутов. Он написал в своей автобиографии: «В короткое время все люди в крепости преданы мечу, и за один час головы 10 тысяч неверных были отрублены. Меч ислама омылся кровью неверных, и все товары и имущество, сокровища и зерно, которые многие годы хранились в крепости, стали добычей моих солдат. Они подожгли дома и превратили их в пепел, а здания и крепость сровняли с землёй».⁶²⁶

Тамерлан явно наслаждался всем этим кровопролитием и считал себя исполнителем гнева Аллаха, как приказано в Коране: «Сражайтесь с ними, – накажет их Аллах вашими руками» (9:14). В Сарсути, как он рассказал, «все эти неверные индусы были убиты, их жёны и дети взяты в плен, а их имущество и товары стали добычей победителей».⁶²⁷ В Харьяне он приказал своим людям «грабить и уничтожать и убивать каждого, кого встретят».⁶²⁸ Джихадисты подчинились; они «ограбили каждую деревню, убили мужчин и захватили множество индусских пленников, как мужчин, так и женщин».⁶²⁹ В Дели воины джихада взяли в плен некоторых мусульман, что было понятно, поскольку город был столицей Делийского султаната Туглаков.

Тамерлан приказал, чтобы мусульманских пленников «отделили и сохранили, а неверных всех отправили в ад с проповедническим мечом».⁶³⁰

Огромный успех джихада Тамерлана имел и побочный эффект, даже после того, как часть пленных убили, у него оставалось еще сто тысяч индусских пленников. Готовясь к битве с Туглаками в междоусобном джихаде, советники сообщили, что «в великий день битвы эти 100 тысяч пленников не могут быть оставлены с обозом, и было бы совершенно против правил войны освободить этих идолопоклонников и врагов ислама».⁶³¹ Таким образом, «не оставалось иного пути, кроме как сделать их всех пищей для меча».⁶³² Тамерлан вспоминает: «Я объявил по всему лагерю, что каждый, у кого есть неверные пленники, должен их убить, а тот, кто пренебрежёт этим, сам будет казнён, а его имущество отдано доносчику. Когда этот приказ стал известен газзи ислама, они обнажили мечи и умертвили своих пленников. В тот день сто тысяч неверных, нечестивых идолопоклонников, были убиты. Маулана Насируддин Умар, советник и учёный человек, который за всю свою жизнь не убил и воробья, теперь, выполняя мой приказ, зарубил мечом пятнадцать идолопоклонных индусов, бывших его пленниками».⁶³³

Воины Тамерлана победили Туглаков и обнаружили, что в Дели «собралось великое множество индусов с их жёнами, детьми, товарами и ценностями, со всех окрестных земель».⁶³⁴ Он приказал взять их в плен, а их имущество передать мусульманам.

– Многие из них [индусов] обнажили мечи и сопротивлялись... Пламя раздора вспыхнуло и распространилось по всему городу от Джаханпанаха и Сири до Старого Дели, сжигая всё на своём пути. Индусы поджигали свои дома собственными руками, сжигали в них своих жён и детей и бросались в бой, где их убивали... В тот день, четверг, и всю ночь пятницы около 15 тысяч турок занимались убийствами, грабежами и разрушениями. Когда наступило утро пятницы, вся моя армия... отправилась в город и думала только об убийствах, грабежах и взятии пленных... На следующий день, субботу 17-го, всё прошло так же, и добыча была так велика, что каждый человек захватил от пятидесяти до ста пленных – мужчин, женщин и детей. Не было человека, который взял бы меньше двадцати. Другая добыча была огромной: рубины, бриллианты, гранаты, жемчуг и другие драгоценности; ашрафи, танка из золота и серебра знаменитой чеканки Алаи; сосуды и серебряные украшения индусских женщин были добыты в таких количествах, что это превышало всякий счёт. За исключением квартала саидов, улемов и других мусульман, весь город был разграблен.⁶³⁵

Джихад против Китая – В 1404 году Тамерлан решил направиться в джихад в Китай, несмотря на предупреждение одного из его послов, побывавшего в Пекине, что «император Китая владеет таким количеством воинов, что, когда его войско отправляется на войну за пределы империи, не считая тех, кто идёт с ним, он может оставить четыреста тысяч всадников для охраны своего царства вместе с многочисленными полками пехотинцев».⁶³⁶

Тамерлан не обескуражился. По пути в Китай он решил подчинить исламу Королевство Грузия, которое он много раз обходил, двигаясь в Индию и обратно. Его воины нашли путь в крепость Куртин, где, крича «Аллаху акбар», они застали врасплох и одолели грузин. В восторге Тамерлан наградил этих джихадистов великолепными одеждами, оружием, лошадьми, землёй и большим количеством секс-рабынь.⁶³⁷

Продвигаясь по Грузии, согласно современному хронисту, «он разграбил семьсот городов и деревень, опустошил возделанные земли, разрушил христианские монастыри и сровнял церкви с землёй до основания».⁶³⁸ Он продолжал разрушать церкви и сельскую местность, убивая столько людей, что груды черепов стали самым высоким элементом ландшафта. Однако, когда царь Грузии согласился платить джизью, пришло время двигаться в Китай.⁶³⁹

Биограф Тамерлана Язди сравнивал продвижение джихадистов с действием лекарства в человеческом теле:

– Подобно тому, как Аллах, желая очистить мир, использовал лекарство, которое было одновременно сладким и горьким, а именно милосердие и гнев несравненного Тимура; и для этого вдохновил в нём амбиции завоевать всю Азию и изгнать из неё различных тиранов. Он установил мир и безопасность в этой части мира, так что один человек мог пронести серебряный таз, полный золота, с востока Азии на запад. Но всё же он не мог совершить это великое дело, не принеся в какой-то мере разрушения, плена и грабежа в завоёванные им места, которые сопутствуют победам.⁶⁴⁰

Желанию Тамерлана к очищающему разрушению, пленению и грабежу воспрепятствовала суровая центральноазиатская зима, которая, по словам Язди, была так люта, что «несколько человек и лошадей погибли в пути, некоторые потеряли руки и ноги, другие – уши и носы».⁶⁴¹ Земля покрылась таким толстым слоем снега, что воины джихада двигались с большим трудом. Но Тамерлан не был сломлен. Поход на Китай продолжался.

Мусульманский историк Ахмед ибн Арабшах, современник Тамерлана, отметил решимость военачальника не позволить погоде остановить его. Но натиск был неумолим. «Зима нанесла ему ущерб, обрушиваясь на него с флангов ледяным ветром и бушуя против его армии всеми косыми ветрами, самыми яростными какие только бывают, и поразила многих в армии своим сильным холодом».⁶⁴²

Тем не менее, Тамерлан не отменял поход, даже когда воины джихада начали погибать от нечеловеческих условий. «Со всех сторон, – писал Арабшах с изящным поэтическим чутьём, – с падающим сверху снегом вся земля стала подобна равнине Страшного суда или морю, которое Аллах выковал из серебра. Когда взошло солнце и заискрился иней, зрелище было восхитительным: небо из бирюзовых самоцветов и земля из хрусталя, с золотыми крупицами, заполняющими пространство между ними».⁶⁴³

Красиво, но смертоносно. К середине января 1405 года джихадисты добрались только до Отрара в Казахстане. Повсюду снег был таким глубоким, что пройти было невозможно. Вскоре великий воин, которому к тому времени исполнилось шестьдесят восемь лет, простудился. Его состояние быстро ухудшалось, отчасти, без сомнения, из-за того, что одним из применённых к нему методов лечения было покрытие груди льдом. Он просил тех, кто его окружал, произнести: «Аллаху акбар» и прочитать Фатиху, первую суру Корана, чтобы утешить его. Вскоре он умер. Китай был спасён от меча джихада глубоким снегом, лютым холодом и ледяным ветром.

Индия: Долгое преследование – Джихад в Индии нашёл более благоприятную погоду. В 1414 году султан Гуджарата Ахмед Шах назначил чиновника, единственной задачей которого было разрушение всех храмов в Гуджарате. В следующем году он вторгся в Сидхпур и превратил храм в Рудрамахалайе в мечеть.⁶⁴⁴ В 1419 году, согласно «Табкат-и-Акбари», Ахмед Шах «разбил лагерь близ Чампанера» и «разрушал храмы везде, где находил».⁶⁴⁵

Мусульманские правители в других частях Индии вели себя схожим образом. Султан Махмуд Халджи из султаната Марва в центральной Индии, правивший в середине XV века, однажды приблизился к крепости близ Кумбхалмира, которая, по словам Низамуддина Ахмеда, «была очень большой крепостью этой провинции и славилась своей мощью по всему Хиндустану». Мусульмане быстро заметили, что «перед этой крепостью имелся великолепный храм, окружённый со всех сторон валами. Этот храм был заполнен оружием и другими припасами».⁶⁴⁶

Мусульмане одержали победу, после чего «большое число раджпутов попало в плен и было убито. Относительно зданий храма он приказал завалить их дровами и поджечь, а стены обрызгать водой и уксусом. Это великолепное здание, на возведение которого ушло много лет, было разрушено за несколько мгновений. Он приказал разбить идолов, и их передали мясникам, чтобы использовать как грузы при продаже мяса. Самый большой идол, имевший форму барана, был превращён в порошок, который смешали с листьями бетеля,⁶⁴⁷ чтобы раджпуты могли съесть своего бога».⁶⁴⁸

В Мандалгадхе в 1456 году Махмуд Халджи «издал приказ, чтобы деревья были выкорчеваны, дома разрушены, и не осталось никакого следа человеческого жилья». Когда мусульмане победили индусов, «султан Махмуд смиренно воздал благодарность Аллаху. На следующий день он вошёл в крепость. Он приказал разрушить храмы, а их материалы использовать для строительства Джума-мечети, куда назначил кади, муфтия, мухтасиба, хатиба и муэдзина и установил там порядок».⁶⁴⁹

Затем он повел воинов джихада в Непал, где они разрушили храм Свайямбхунатх в Катманду.⁶⁵⁰

Исламское благочестие всегда лежало в основе джихада. Индуистский правитель, Мандалика Джунагадха, платил дань султану Гуджарата Махмуду Бигаре, но в 1469 году Махмуд всё равно вторгся в Джунагадх. Мандилике, в смятении, напомнил султану, что он всегда своевременно и регулярно платил дань. Махмуд остался непреклонен, объяснив Мандилике, что его интересует не столько деньги, сколько распространение ислама. Он заставил Мандилику принять ислам и переименовал Джунагадх в Мустафабад.⁶⁵¹ Махмуд также предложил принять ислам индуистскому правителю Чампанера, радже Джаясингху, но тот отказался и был убит. Махмуд переименовал Чампанер в Махмудабад.⁶⁵²

Султан Бахмани Мухаммад Шах был столь же набожен. Персидский историк XVI века Фиришта рассказывал, что в 1481 году в Кондапалли «султан, отправившись осмотреть крепость, собственноручно разрушил языческий храм и убил нескольких брахманов, служивших в нём, считая это делом веры. Затем он приказал возвести на фундаменте храма мечеть, взошёл на амвон, произнёс несколько молитв, раздал милостыню и повелел читать хутбу [пятничную проповедь] от своего имени. Хваджа Махмуд Гаван заявил, что, поскольку его величество собственноручно убил неверных, он по праву может принять титул гази [воин за ислам], чем Мухаммад Шах очень гордился. Мухаммад Шах стал первым из своей династии, кто убил брахмана».⁶⁵³

В Кондапалли джихадисты узнали, где можно обрести ещё больше славы. Фиришта писал, что, находясь там, Мухаммада Шаха «уведомили местные жители, что на расстоянии десяти дней пути находится храм Канчи, стены и крыша которого покрыты золотыми пластинами и украшены драгоценными камнями, но ни один мусульманский монарх ещё не видел его и даже не слышал его названия. Мухаммад Шах отобрал шесть тысяч своих лучших всадников и, оставив остальную часть армии в Кондапалли, двинулся ускоренным маршам к Канчи. В последний день, по словам историков того времени, он двигался так быстро, что с ним смогли поспеть лишь сорок всадников».⁶⁵⁴ Мухаммад Шах одолел двух индусов в рукопашном бою, но затем «толпы людей, подобно пчёлам, хлынули изнутри и выстроились под стенами, чтобы защитить храм. Наконец, когда подоспела остальная часть сил султана, храм был атакован и взят штурмом с великой резнёй. Победителям досталась огромная добыча, и они унесли только золото, драгоценности и серебро, которых было в изобилии. Затем [12 марта 1481 года] он разграбил город Канчи и, пробыв там неделю, вернулся к своей армии».⁶⁵⁵

Превосходя даже Махмуда Бигару и Мухаммада Шаха в преданности исламу, делийский султан Сикандар Лоди, пришедший к власти в 1489 году, строго придерживался шариата и, следовательно, был чрезвычайно враждебен к индуизму.⁶⁵⁶ Согласно «Тарих-и-Хан Джахан Лоди» XVII века, написанному придворным мусульманским историком Ниаматуллой, «султан Сикандар был ещё юным мальчиком, когда услышал о водоёме [священном пруде] в Тханесаре, который индусы считали священным и куда ходили купаться. Он спросил богословов о предписании шариата по этому поводу. Они ответили, что разрешено разрушать древние храмы и идольские дома неверных, но не подобает препятствовать им посещать древний водоём. Услышав этот ответ, принц выхватил меч и подумал о том, чтобы обезглавить соответствующего богослова, заявив, что тот поддерживает неверных».⁶⁵⁷

Мусульманский историк XVI века Ахмад Ядгар повествовал, что «султан Сикандар вёл очень благочестивую жизнь. Ислам высоко ценился в его правление. Неверные не осмеливались поклоняться идолам или купаться в [священных] потоках. Во время его святого правления идолов прятали под землёй. Камень [идол] из Нагаркота, который вводил в заблуждение [весь] мир, был принесён и передан мясникам, чтобы они использовали его для взвешивания мяса».⁶⁵⁸

Другой мусульманский историк XVI века, Шейх Ризкулла Муштаки, предоставил больше деталей об этом камне: «Хавас Хан, получив приказ султана отправиться к Нагаркоту, чтобы подчинить горную страну, успешно завоевал её и разграбил храм неверных Деби Шанкар, забрав камень, которому они поклонялись, вместе с медным зонтом, установленным над ним, на котором была выгравирована дата на индусских письменах, указывающая, что ему две тысячи лет. Когда камень отправили султану, тот передал его мясникам, чтобы использовать в качестве груза для взвешивания мяса. Из меди зонта сделали котлы, в которых можно было греть воду, и их разместили в мечетях и царском дворце, чтобы каждый мог мыть руки, ноги и лицо и совершать омовение перед молитвой».⁶⁵⁹

Джихад в Индии и массовое уничтожение идолов продолжались в XVI веке благодаря Сикандару Лоди и множеству других мусульманских вождей.

Но с другой стороны Земли, в конце XV века джихад потерпел крупнейшее поражение из всех прежде бывших. В 1469 году король Арагона Фердинанд женился на королеве Кастилии Изабелле. Их объединённые силы начали наступать на последние оставшиеся исламские оплоты в Испании. В 1492 году, после десяти лет войны, они победили эмират Гранада, последний бастион Аль-Андалуса на Пиренейском полуострове. Спустя семьсот восемьдесят один год после того, как лодки Тарика ибн Зияда (дар христианского графа Юлиана) высадились в Испании, а мусульманский полководец собирался либо захватить землю, либо умереть, христиане полностью изгнали воинов джихада из Испании. По сей день Испания остаётся одним из немногих мест, некогда находившихся под властью ислама, но более таковым не являющихся; хотя обычно то, что завоевали джихадисты, они удерживали. Из-за Коранической заповеди «изгоняйте их оттуда, откуда они изгнали вас» (2:191), Испания стоит на первых местах в списке стран, которые современные джихадистские группы надеются вновь отвоевать для ислама. Христианская Реконкиста, возможно, не будет последней, которую увидит Испания.

В 1492 году Христофор Колумб отправился на запад по поручению Фердинанда и Изабеллы, чтобы найти новый морской путь в Азию с запада. Он предпринял это путешествие, потому что падение Константинополя под натиском мусульман в 1453 году фактически закрыло торговые пути на Восток, сделав их слишком опасными для немусульманских торговцев, которые рисковали быть похищенными, обращёнными в рабство или убитыми. Это было разрушительно для Европы, поскольку европейские купцы до того путешествовали в Азию за специями и другими товарами по суше.

Путешествие Колумба стало попыткой облегчить участь этих торговцев, полностью обойдя мусульман и сделав возможным для европейцев достичь Индии по морю, не подвергаясь нападениям джихадистов. Ему предстояло сделать эпохальное открытие, которое, с течением времени предоставило воинам джихада совершенно новое поле для действий.

Османы продолжали своё продвижение. Сефевидские персы, принявшие шиизм в 1501 году, стали новой и мощной силой, противостоящей Османскому султанату в восточной части Малой Азии; по мере роста мощи и уверенности османов столкновение было неизбежным.

Однако существовало одно препятствие: Коран запрещает мусульманам убивать других мусульман (4:92), поэтому этих шиитов нужно было сначала признать немусульманами. Вышел указ, гласивший, что «согласно предписаниям священного закона» сефевидский шах Исмаил и его последователи являются «неверными и еретиками. Любой, кто симпатизирует их ложной религии или помогает им, также является неверным и еретиком. Необходимостью и божественным долгом является их уничтожение и рассеяние их общин».⁶⁶⁰

Затем османский султан Селим написал шаху Исмаилу: «Вы подчинили праведную общину Мухаммада... своей извращённой воле [и] подорвали твёрдый фундамент веры; вы развернули знамя угнетения в целях агрессии [и] более не соблюдаете заповеди и запреты Закона Аллаха; вы подстрекали свою отвратительную шиитскую фракцию к неосвящённым сексуальным союзам и пролитию невинной крови».⁶⁶¹

Джихад против шиитов, таким образом, стал оправдан, и османы победили их в 1514 году, изгнав из восточных регионов Малой Азии. Два года спустя османы разгромили мамлюков и получили контроль над Сирией и Святой Землёй, а вскоре после этого победили их вновь, завоевав Египет. Их превосходство в исламском мире, за исключением Персии и Индии, теперь было надежно и укрепилось в 1517 году, когда последний аббасидский халиф аль-Мутаваккиль III передал свою власть османскому халифу Селиму I.⁶⁶²

Хотя Святая Земля была оккупирована мусульманами с 1291 года, присутствие османов там вызывало тревогу у коронованных особ Европы, которые уже давно имели возможность наблюдать за османами гораздо ближе, чем им бы хотелось. Папа Лев X попытался организовать новый Крестовый поход и в 1518 году призвал лидеров Европы прекратить свои междоусобные распри и объединиться против джихадистов, но именно эти распри препятствовали любым согласованным усилиям Европы против османов.

Османы даже стали риторическим оружием в этих распрях. В ответ на усилия папы Льва X по организации нового Крестового похода основатель реформации Мартин Лютер заявил, что «сражаться против турок – это то же самое, что противиться Богу, который наказывает наши грехи этим бичом».⁶⁶³ Полемизируя против Римской церкви, Лютер даже обвинил папство в том, что оно хуже Османского халифата, делая Крестовый поход против османов в союзе с папой неприемлемым для многих протестантов:

– Папа с его последователями совершает бо́льший грех, чем турок и все язычники... Турок не заставляет никого отрекаться от Христа и принимать его веру... Хотя он яростно бесчинствует, убивая христиан телесно, – в конце концов, он лишь наполняет небеса святыми... Папа не хочет быть ни врагом, ни турком... Он наполняет ад одними лишь «христианами». Это совершение настоящего духовного убийства и так же плохо, как учение и богохульство Мухаммада и турок. Но всякий раз, когда люди не позволяют ему исполнять это адское дьявольское обольщение, он перенимает путь турка и совершает также телесное убийство... Турок – открытый враг Христа. Но папа – нет. Он тайный враг и гонитель, ложный друг. По этой причине он ещё хуже!⁶⁶⁴

Выпад Лютера был одним из первых примеров того, что стало позднее почти универсальной тенденцией на Западе: преуменьшение зверств джихада и их использование в спорах между западными людьми, чтобы выставить одну сторону в худшем свете.

Крестовый поход так и не состоялся. И вот теперь, победив или усмирив прежних соперников, значительно усилившийся османский халифат вновь обратил внимание на Европу. Янычары стали остриём нового наступления джихада. Будучи обращёнными христианами, они считались более надёжными слугами и рабами султана, чем мусульмане, поскольку было широко известно, что мусульмане используют своё положение для покровительства родственникам и родным местам. Но янычары, отрезанные от своих семей и родины, не вызывали таких опасений. Современный наблюдатель объяснял: «Если христианские дети принимают ислам, они становятся ревностными в вере и врагами своих родственников».⁶⁶⁵ Это считалось почти аксиомой, и христианский посетитель, барон Венцеслав Врадислав, отмечал: «Никогда... я не слышал, чтобы какой-либо паша, как в Константинополе, так и во всей Турции, был природным турком; напротив, все они похищенные, захваченные или обращённые в турок».⁶⁶⁶ Командуя этой силой ревностных новообращённых с 1520 по 1566 год, султан, известный как Сулейман Великолепный, поднял Османский халифат на вершину мощи. Его джихадисты победили рыцарей-госпитальеров Ордена Святого Иоанна Иерусалимского, которых османы считали (по словам одного из чиновников султаната) «профессиональными головорезами и пиратами», захватив остров Родос после 145-дневной осады в 1522 году.⁶⁶⁷

Власть османов над восточным Средиземноморьем стала почти полной, и только Кипр и Крит оставались вне владений халифата. Однако османы в целом пренебрегали Родосом, до такой степени, что венецианский посланник Пьетро Зено утверждал через год после его завоевания, что «султану Родос не нужен».⁶⁶⁸ Зено, возможно, не осознавал, что османы захватили Родос не для какого-то конкретного использования, а просто потому, что императив джихада был универсальным и абсолютным.

В 1526 году султан приказал своим воинам джихада захватить Вену. Командовал армией Ибрагим-паша, великий визирь Сулеймана, бывший греческий христианин, которого в детстве захватили в рабство и навязали ислам, а затем он поднялся высоко при османском дворе, подружившись с Сулейманом. По дороге в Австрию, Сулейман приказал Ибрагиму захватить Белград, записав позже в своём дневнике, свои слова, сказанные ему: «Это будет лишь закуской перед завтраком в Вене».⁶⁶⁹ После взятия Белграда Сулейман с удовлетворением отметил, что «великий визирь приказал обезглавить 500 солдат гарнизона; ещё 300 уведены в рабство».⁶⁷⁰

Джихадисты двинулись в Венгрию, где полностью разгромили крупную венгерскую армию при Мохаче. 31 августа 1526 года Сулейман записал в своём дневнике, говоря о себе в третьем лице: «Султан, восседая на золотом троне, принимает почести от визирей и беев; казнь 2 тысяч пленных; дождь льёт потоками».⁶⁷¹ Он приказал сжечь Мохач. Это место стало известно среди венгров как «могила венгерской нации».⁶⁷²

Через четыре дня джихадисты захватили Буду. Сулейман записал подробности: «4 сентября. Приказ казнить всех крестьян в лагере. Исключение сделано только для женщин. Акинджи запрещено грабить».⁶⁷³ Акинджи были османской кавалерией и передовыми отрядами. Они не обратили внимания на запрет грабить, и Сулейман не наказал их за это.⁶⁷⁴ Джихадисты сожгли Буду и захватили сокровища её знаменитой библиотеки и большую часть предметов искусства, включая статуи Геркулеса, Дианы и Аполлона, для отправки в Константинополь.⁶⁷⁵ Сулейман испытал огромное удовольствие захватив две огромные пушки, которые Мехмеду II пришлось оставить после одной из своих кампаний. Венгры выставили их как трофеи, символизирующие победу над османами; теперь этому пришёл конец.⁶⁷⁶

Сулейман задержался в Венгрии, но почему-то не сделал её частью Османской империи. Историк Кемаль-паша Заде, современник Сулеймана, писал: «Время, когда эта провинция должна присоединиться к владениям ислама, ещё не наступило... Поэтому вопрос был отложен на более подходящий случай».⁶⁷⁷ Вместо этого он выбрал следующего венгерского короля, Яноша Заполья, и сделал его вассалом.

По-видимому, султан полагал, что эту территорию не удастся надёжно удерживать или эффективно управлять ею из Константинополя, и это мнение укрепилось, когда он вновь отправился в путь в мае 1529 года, и его армии, страдая от сильных дождей, потратили почти четыре месяца, чтобы добраться до Буды.⁶⁷⁸ Оказавшись там, Сулейман короновал своего вассального венгерского короля и отправился к Вене. Когда они прибыли туда в сентябре 1529 года, мусульмане разграбили и подожгли деревни вокруг города, а затем начали осаду самого города.

На этот раз Лютер одобрил защиту христианского мира от турок, и объединённые силы католиков и протестантов, некоторые из которых прибыли всего за три дня до османов, собрались в Вене, готовые защищать её от натиска джихадистов. Плохая погода вынудила Сулеймана оставить часть своего важного оборудования в Буде, что затруднило атаку мусульман, но они все ещё обладали значительными силами для штурма города.

Христиане держались стойко. Сулейман снял осаду в середине октября, сжёг заживо всех своих пленных, кроме тех, кто мог быть полезен в качестве рабов, и отправился в Константинополь. Вернувшись в Буду, Янош Заполья осыпал своего господина лестью, поздравляя Сулеймана с «успешной кампанией».⁶⁷⁹

Сулейман попытался снова захватить Вену в 1532 году, но даже не смог проникнуть в Австрию; эрцгерцог Фердинанд Австрийский остановил джихадистов в Венгрии. Однако султан не забыл о Вене.

Но ему больше повезло против шиитских Сефевидов, у которых он отвоевал Багдад в 1534 году. На крепости в Бессарабии (современная Молдова) Сулейман начертал хвастливую надпись, провозглашая себя повелителем Сефевидов, византийцев и мамлюков: «В Багдаде я шах, в византийских землях – кесарь, а в Египте – султан».⁶⁸⁰ Сефевиды и мамлюки не были полностью покорены, но он достаточно их разгромил, чтобы придать весомость своему хвастовству. Египет стал ценным источником рабов, захваченных в Африке южнее Сахары: в турецком порту Анталья таможенный чиновник в 1559 году отметил прибытие груза из Египта, среди которого «чёрные рабы, как мужчины, так и женщины, составляли основную часть груза. Многие корабли перевозили исключительно рабов».⁶⁸¹

Осознавая свою исламскую ответственность, Сулейман провел обширные реконструкции в Мекке, обеспечивая чистую воду для паломников и открывая школы исламского богословия. В Иерусалиме он приказал переоформить мечеть Купол Скалы в османском стиле. И он всегда заботился о том, чтобы зимми помнили своё месте. В 1548 году французский посол в Османской империи, господин д’Арамон, посетил Святую Землю и сообщал: «Иерусалим окружён городскими стенами, построенными турками, но там нет ни валов, ни рва. Город среднего размера и не слишком населён, улицы узкие и немощёные... Так называемый храм Соломона находится у подножия города, круглый, с куполом, покрытым свинцом; вокруг его центра расположены часовни, как в наших церквях, что можно лишь предположить, поскольку ни одному христианину не дозволено входить туда под угрозой смерти или обращения в [мусульманство]».⁶⁸²

С возрастом рвение Сулеймана к джихаду угасло. Его кампании против христианской Европы стали далёким воспоминанием. Но некоторые из его окружения осуждали подобное поведение. В 1566 году, когда Сулейману исполнилось уже семьдесят один год, и он не беспокоил Европу уже двадцать три года, его дочь Михримах Султан упрекнула халифа за пренебрежение исламской обязанностью вести армии ислама на джихад против неверных.⁶⁸³

Сулейман уязвился такой критикой, особенно от женщины, и не нашёл лучшего ответа, кроме как вновь сесть на коня. Несколько месяцев спустя, у крепости Сигетвар в Венгрии, которую осаждали джихадисты, старый воин умер в своём шатре.⁶⁸⁴ Чтобы не деморализовать войска, о его смерти не сообщалось сорок восемь дней; паж, слегка похожий на него, был одет в его одежды и его несли в паланкине султана по пути домой, но большинство наблюдателей разгадали обман.⁶⁸⁵

Сердце, печень и некоторые другие органы настоящего Сулеймана захоронили в гробнице на месте, которое стало популярным местом паломничества османских мусульман; а остатки тела доставили обратно в Константинополь – который османы часто называли Стамбул («в город» на греческом) или, используя турецкий аналог, Константинийе – и похоронены там.⁶⁸⁶

Россия и канал – Преемник Сулеймана на посту султана и халифа, Селим II, немедленно столкнулся с новыми вызовами. В 1552 году русский царь Иван Грозный захватил центральноазиатское татарское ханство Казань; в 1556 году он также включил Астраханское ханство в свои владения. Большое число мусульман оказалось под русским правлением. В 1567 году он построил крепость на реке Терек на Кавказе. Мусульмане в этом регионе обратились за помощью к Селиму, утверждая, что из-за контроля русских над Астраханью они теперь не могли безопасно совершать паломничество в Мекку, поскольку маршрут требовал прохождения через русские земли.⁶⁸⁷ В 1571 году татары совершили набег на Москву, но не смогли повторить этот успех в следующем году и были вынуждены отказаться от надежд на отвоевание региона.⁶⁸⁸

В поисках способа позволить мусульманам Кавказа и Центральной Азии совершать паломничество в Мекку, не вступая в конфликт с русскими, османский имперский чиновник отправил следующий приказ губернатору Египта:

– Поскольку проклятые португальцы повсюду, из-за враждебности к Индии, перекрыли пути, по которым мусульмане идут к Святым Местам, а сверх того, считается недозволенным для людей ислама жить под властью жалких неверных... то вам следует собрать опытных архитекторов и инженеров тех мест... и исследовать землю между Средиземным и Красным морями и доложить, где возможно прорыть канал в этой пустынной местности, какова будет его длина и сколько кораблей смогут проходить бок о бок.⁶⁸⁹

Канал не был построен. Но идея о нём осталась жива.

Кипр и договор – Селим II был известен своей любовью к вину – настолько сильной, что вошёл в историю как Селим Пьяница. Его любимое вино происходило с острова Кипр, находившегося под контролем Венецианской республики.⁶⁹⁰ И поэтому в 1571 году османы обвинили венецианцев в поддержке пиратов с Кипра, которые нападали на османские суда, и захватили остров. Это нарушило мирный договор, который Селим заключил с венецианцами, но мусульманский клирик издал фетву для Селима, объясняя, что мирный договор с неверными может быть отменён ради большего блага ислама:

Вопрос: Земля ранее находилась в царстве ислама. Спустя время жалкие неверные захватили её, разрушили медресе и мечети, оставив их пустыми. Они заполнили кафедры и галереи знаками неверия и заблуждения, намереваясь оскорбить религию ислама всевозможными гнусными деяниями и распространяя свои отвратительные поступки по всем уголкам земли... Когда ранее был заключён мир с другими землями, находящимися во владении упомянутых неверных, эта земля была включена [в состав их земель]. Требуется разъяснение, является ли это, в соответствии со [священным законом], препятствием для решения султана разорвать договор?

Ответ: Ни в коему случае, это не может быть препятствием. Для султана (да прославит Аллах его победы) заключать мир с неверными законно только в случае, если это приносит пользу всем мусульманам. Когда пользы нет, мир никогда не является законным. Сначала польза имелась, а затем установлено, что разрыв договора более выгоден, а потому его разрыв становится абсолютно обязательным и необходимым.⁶⁹¹

Лепанто – Возвышенная Порта (как называлось центральное правительство османов) профинансировала кипрскую кампанию, продавая монастыри и церкви, отбирая их у христиан.⁶⁹² Но Селиму Пьянице пришлось заплатить высокую цену за кипрское вино: в ответ на действия османов на Кипре папа Пий V призвал к очередному Крестовому походу и сформировал Священную Лигу, в которую вошли Папская область, Испания, Венецианская республика, Генуэзская республика, рыцари Мальты, герцогство Савойя и несколько итальянских герцогств, с намерением уничтожить Османскую империю как морскую державу.

7 октября 1571 года Священная Лига и османы, оба с более чем двумя сотнями кораблей, встретились в крупнейшей до того времени морской битве при Лепанто, в пределах халифата в Греции. Командующий христианскими силами, Дон Хуан Австрийский, сказал своим людям перед битвой: «Дети мои, мы здесь, чтобы победить или умереть, как решит Небо. Не дайте нашему нечестивому врагу спросить нас: “Где ваш Бог?” Сражайтесь во имя Его святое и в смерти или в победе вы обретёте бессмертие».⁶⁹³

Победа была полной, а христианский триумф абсолютным: османский флот полностью уничтожен, и до сорока тысяч джихадистов убиты. Очевидцы вспоминали, что море стало красным от крови.⁶⁹⁴ Впервые в крупной битве христианские европейцы победили османов, и по всей Европе царило ликование. Мигель де Сервантес Сааведра, автор «Дон Кихота», потерял левую руку при Лепанто и впоследствии стал известен как Эль Манко де Лепанто, то есть Однорукий из Лепанто. Говоря о своей травме и о себе в третьем лице, Сервантес сказал: «Хотя это выглядело уродливо, но он считал это прекрасным, ибо получил рану в самом памятном и возвышенном событии, которое видели прошлые века – и не надеются увидеть подобные в будущем».⁶⁹⁵ Он вспоминал битву при Лепанто как «день, столь счастливый для христианского мира, когда все народы избавились от заблуждения, будто турки непобедимы».⁶⁹⁶ Когда папа Пий V услышал эту новость, он подумал о Доне Хуане Австрийском и процитировал слова из Нового Завета: «Был человек, посланный от Бога, имя ему Иоанн».⁶⁹⁷

Узнав о ужасном поражении, Селим пришел в ярость и объявил, что прикажет казнить всех христиан в своих владениях.⁶⁹⁸ Но более холодные головы возобладали, и приказ не был издан. К тому времени, когда великий визирь Мехмед Соколлу встретился с Барбаро, послом Венецианской республики в султанате, в Константинополе через несколько дней после битвы, османы решительно преуменьшали значение сражения. «Вы пришли посмотреть, как мы переносим наше несчастье, – сказал Соколлу Барбаро. – Но я хочу, чтобы вы знали разницу между вашим и нашим поражением. Отняв у вас Кипр, мы лишили вас руки; победив наш флот, вы лишь подстригли нам бороду. Отрубленная рука не вырастет снова; но подстриженная борода отрастёт ещё лучше после бритвы».⁶⁹⁹

Османы действительно восстановили свой флот, и Священная Лига не смогла закрепить эту победу другими эффективными ударами по халифату. Подстриженная борода действительно отросла. Тем не менее, Лепанто стало известно по всей Европе и явилось явным доказательством того, что османов всё-таки можно победить.

Последней жертвой захвата Кипра Селимом Пьяницей стал сам Селим. В 1574 году он посетил турецкую баню, где выпил целую бутылку любимого кипрского вина. Затем он поскользнулся на мраморном полу, расколол голову и умер в возрасте пятидесяти лет.⁷⁰⁰ Его преемник, Мурад III, был так же одержим женщинами, как Селим вином, до такой степени, что цена на секс-рабынь на невольничьих рынках Константинополя удвоилась, поскольку спрос только со стороны императорского двора начал превышать предложение. Мурад стал отцом более ста детей.⁷⁰¹

Он также заботился о джихаде, начав атаку против шиитской Персии в 1578 году, в ходе которой османы захватили христианскую Грузию, где мусульмане быстро превратили церкви в мечети.⁷⁰² В 1587 году Мурад отобрал церковь Паммакаристос в Константинийе, которая с падения города в 1453 году была резиденцией патриархата Константинополя, и превратил её в Мечеть Победы (Фетхие Джами).⁷⁰³

Джихад против Европы усиливался, когда это становилось возможным среди политической нестабильности. В Керестесе в северной Венгрии в 1596 году османы под руководством султана Мехмеда III, неся знамя пророка ислама Мухаммада, решительно разгромили христианское войско численностью тридцать тысяч человек.⁷⁰⁴ Десять лет спустя, однако, османы заключили договор с Габсбургской Австрией, показавший насколько ослаб султанат. В прошлом, когда между османами и Австрией заключались временные перемирия, они высокомерно начинались так: «Милостиво дарованное султаном, всегда победоносным, неверному королю Вены, всегда побеждённому».⁷⁰⁵ Однако новый договор рассматривал османского султана и австрийского императора как равных.

И упадок продолжался. В 1621 году семнадцатилетний Осман II, ставший султаном после свержения своего дяди Мустафы Безумного (чья кличка и объясняет причину свержения), повёл войска джихада против Польши, но был так позорно разбит, что янычары свергли и его, а вскоре после этого и убили.⁷⁰⁶

Новые строгости – После периода слабого исполнения [требований Корана], в 1631 году султан Мурад IV задумался, не является ли османский упадок следствием гнева Аллаха из-за плохого исполнения шариата? Он издал декрет, повторяющий ограничения на одежду для зимми, чтобы быть полностью уверенным, что они чувствуют себя «униженными» (Коран 9:29):

– Оскорбляйте и унижайте неверных в одежде, одеянии и манере ношения в соответствии с мусульманским законом и имперским уставом. Отныне не позволяйте им ездить на лошадях, носить соболиный мех, соболиные шапки, атлас и шёлковый бархат. Не позволяйте их женщинам носить мохеровые шапки, завёрнутые в ткань, и «парижскую» ткань. Не допускайте, чтобы неверные и евреи одевались на мусульманский манер и в нашу одежду. Препятствуйте этому и устраняйте подобные случаи. Не теряйте ни минуты в исполнении приказа, который я провозгласил ныне.⁷⁰⁷

И возможно, Мурад посчитал, что это сработало, ибо в 1638 году он победил Сефевидов и взял Багдад (который персы отвоевали у османов в 1623 году).

Действительно, судьба империи начала немного меняться. Его преемник, султан Ибрагим, в 1645 году вновь направил джихад на христианскую Европу после того, как пираты с Мальты захватили турецкий корабль, где находилась одна из его любимых секс-рабынь.⁷⁰⁸ Ибрагим, в неистовой ярости, приказал было убить всех христиан в османских владениях. Но после того, как приближенные отговорили от этого, он заключил в тюрьму всех христианских послов в Османской империи, а узнав, что пираты с Мальты были французами, задумал джихад против Франции. Однако Франция находилась далеко; а Крит, владение Венецианской республики, – ближе. А потому Ибрагим решил начать с него, но в итоге османам потребовалось двадцать четыре года, чтобы это исполнить.⁷⁰⁹

Опасения по поводу гнева Аллаха возобновились в 1660 году, когда пожар уничтожил большую часть Константинополя. Османы обвинили в этом евреев города и изгнали их из столицы. На главной мечети города высекли надпись, отсылающую к изгнанию Мухаммадом евреев из Медины; в документе о пожертвованиях мечети упоминается о «евреях, которые являются врагами ислама».⁷¹⁰ Гнев Аллаха, похоже, опять был отведён.

Собеский спешит на выручку – После успешного завершения джихада за Крит османы вновь двинулись против Польши, на этот раз с большим успехом, чем прежде. В 1672 году султан Мехмед IV разгромил значительную польскую армию и получил существенные территориальные уступки к северу от Чёрного моря. Польский король Ян Собеский, однако, не согласился и через четыре года вновь вступил в войну с османами. Султанат снова одержал победу, захватив ещё больше территорий, чем раньше.⁷¹¹

Ян Собеский, хотя и был вынужден в 1676 году принять условия унизительного мирного договора, всё ещё не смирился с этим результатом. Он ещё заявит о себе. Его третий шанс наступил в конце лета 1683 года, когда Мехмед IV собрал большую армию воинов джихада и вновь отправился в Европу, намереваясь добиться успеха там, где его прославленные предшественники терпели неудачу. В Осиеке, в османских владениях в Хорватии, к османам присоединились силы венгерского графа Эммериха Текели, выступавшего против Габсбургов. Текели был вассальным королём западной Венгрии, поставленный султаном, специально для того, чтобы бросать вызов и беспокоить Габсбургов. Войска Текели несли знамя с надписью «За Бога и Отечество» и «Кручеш», или «люди креста», что обеспечило Текели место в длинном списке христианских слуг джихада, начиная с графа Юлиана и вплоть до папы Франциска.⁷¹²

Великий визирь Мехмеда, Кара Мустафа, убеждал его вновь попытаться захватить Вену, утверждая, что – это ключ к завоеванию Европы и что, если он её захватит, «все христиане подчиняться османам».⁷¹³ Джихадисты вновь осадили Вену, но не учли Яна Собеского, который спешил к городу с армией помощи. Приближаясь к Вене, Собеский увидел расположение сил султана вокруг города и заметил: «Этот человек плохо разбил лагерь. Он ничего не знает о войне, мы непременно победим».⁷¹⁴

На рассвете 12 сентября он это и сделал. Его силы с яростью обрушились на ошеломлённых джихадистов, и сам Ян Собеский возглавил атаку. Когда польский король приблизился к сердцу мусульманского лагеря, татарский хан, ещё один вассал Мехмеда IV, увидел его и в ужасе воскликнул: «Клянусь Аллахом! Король действительно среди нас!»⁷¹⁵

Османская осада была решительно сорвана, и христианский мир вновь спасён. Воины джихада бежали в смятении.

Четыре года спустя османы сделали последнюю попытку закрепиться в Центральной Европе, столкнувшись с австрийцами при Мохаче, где в 1526 году они одержали столь решительную победу. Но время Сулеймана Великолепного прошло. Воинов джихада разбили так сильно, что Австрия установила контроль над большей частью Венгрии и угрожала османским владениям на Балканах.

Джихадисты не вернутся в сердце Европы в течение нескольких веков. Когда они вновь нанесли удар по Западу, это произошло в мегаполисах Нового Света – Нью-Йорке и Вашингтоне. Это случилось 11 сентября 2001 года. Многие предполагали, что организатор этой акции выбрал дату не случайно, а как символ, ведь 12 сентября 1683 года Османская империя вступила на путь упадка, сделавший джихад далёким воспоминанием на Западе, и возвращаясь в 11 сентября они как бы заново переписывают историю, стирая время поражений и начиная новые победы джихада в тот же день 11 сентября 2001 года.

В любом случае, после Вены Европа на долгое время получила передышку.

Но эта передышка касалась только масштабных атак джихада. А североафриканские пираты продолжали беспокоить европейские государства дерзкими набегами, главной целью которых был захват европейцев в рабство. Это принесло им значительную известность среди их собратьев; мусульманский хронист аль-Магири сообщал: «Они жили в Сале, и их морской джихад теперь прославлен. Они укрепили Сале и построили в нём дворцы, дома и бани».⁷¹⁶

Основную часть этой работы выполняли немусульманские рабы. В 1611 году раб из Тимбукту по имени Ахмед Баба, захваченный марокканцами в 1591 году и сведущий в исламе, написал марокканскому султану Зидану Абу Маали, протестуя против своего порабощения на том основании, что он мусульманин. «Причина порабощения, – объяснял он, – это неверие. Положение неверующих негров такое же, как у других неверующих – христиан, евреев, персов, турок и т.д.»⁷¹⁷ Он повторил классическую исламскую формулировку, что неверующим сначала следует предложить принять ислам или статус зимми, а против тех, кто отказывается от обоих, должен вестись джихад. Пленники, захваченные в этих битвах джихада, если они были немусульманами, могли законно обращаться в рабство.

Такова была обычная практика в Марокко. Многие рабы в Марокко захватывались в набегах на европейские христианские государства. В июле 1625 года отряд из двадцати кораблей пиратов из Марокко прибыл в залив Маунтс в южной Англии. Ворвавшись в местную приходскую церковь во время службы, они захватили шестьдесят мужчин, женщин и детей из перепуганной общины и увезли в Марокко, где те и провели всю жизнь в рабстве. В Лу они захватили ещё восемьдесят человек и подожгли город. В сериях подобных набегов они взяли в рабство двести человек и захватили двадцать семь британских кораблей.⁷¹⁸

Вскоре после этого, в ходе другого набега, они захватили остров Ланди и сделали его своей базой, подняв флаг ислама. Последовали новые рейды за рабами. Англичане мало что могли сделать в ответ; как сказал Фрэнсис Стюарт, опытный моряк, которого герцог Букингем отправил для борьбы с пиратами, о своих противниках: «Они лучше управляют кораблями, чем англичане».⁷¹⁹ К концу 1625 года англичане потеряли тысячу кораблей из-за пиратов, а воины джихада из Марокко заполучили тысячу английских рабов.

Один из этих рабов, Роберт Адамс, выкупленный и вернувшийся в Англию, рассказывал, что в Марокко ему давали только «немного грубого хлеба и воды» и держали в «темнице под землёй, где лежало около 150 или 200 человек, без света, лишь с маленьким отверстием». Адамс вспоминал, что его «каждый день били, чтобы заставить принять ислам».⁷²⁰

Несмотря на попытки заключить перемирие и прекратить набеги, они продолжались годами; только в мае 1635 года мусульмане захватили и поработили ещё 150 англичан.⁷²¹ В 1643 году парламент распорядился, чтобы английские церкви начали собирать пожертвования для выкупа у мусульман и возвращения английских рабов.⁷²² В 1660-х годах марокканцы начали нападать на американские колониальные корабли, порабощая экипажи.⁷²³

Всё это вполне соответствовало исламскому закону, который предусматривает, что мусульмане могут брать в плен немусульман в ходе джихада и, если это полезно для мусульман, порабощать их. Пособие по исламскому праву гласит, что «когда взрослый мужчина взят в плен, халиф рассматривает интересы... [ислама и мусульман] и решает вопрос, выбирая между смертью пленника, рабством, освобождением без выплаты или выкупом за деньги или в обмен на мусульманского пленника, удерживаемого врагом».⁷²⁴

Уважаемый исламский юрист XI века Аль-Маварди соглашался: «Что касается пленных, амир имеет выбор из четырёх наиболее выгодных возможностей: первая – казнить, отрубив головы; вторая – поработить и применять законы рабства в отношении их продажи или освобождения; третья – выкупить их в обмен на товары или пленных; и четвёртая – проявить к ним милость и помиловать».⁷²⁵

Пиратство и набеги за рабами продолжались, несмотря на попытки европейцев прекратить их силой или убеждением.

Сикандар Лоди и Бабур – В 1501 году делийский султан Сикандар Лоди выступил на Дхулпур, где ему удалось захватить индуистскую крепость. Войдя в крепость, Сикандар показал то, что для современных немусульман кажется парадоксом джихада. Он немедленно пал на колени и воздал благодарность Аллаху за победу. В тот же момент, по словам Ниаматуллы, «вся армия занималась грабежом, а рощи, которые давали тень на семь кос⁷²⁶ вокруг Байаны, были вырваны с корнем».⁷²⁷

Для Сикандара Лоди и его джихадистов сочетание молитв с грабежом вовсе не было странным. Аллах даровал мусульманам победу, и по предписаниям его собственного закона эта победа дала им право на имущество побеждённых.

Три года спустя, во время Рамадана, месяца джихада, в котором мусульмане должны были стремиться показать свою преданность Аллаху, Сикандар, по словам Ниаматуллы, «поднял знамя войны для захвата крепости Мандраил; но гарнизон капитулировал и сдал цитадель, и султан приказал разрушить храмы и идолов и построить мечети». Затем он «отправился на разграбление окрестных земель, где перебил множество людей, взял много пленных и полностью уничтожил рощи и поселения; и, удовлетворив себя этим проявлением святого рвения, вернулся в свою столицу Байану».

В Мандраиле, как сказал Низамуддин Ахмед, Сикандар «приказал разрушить храмы и возвести на их месте мечети».⁷²⁸Обнаружив церкви в том же городе, он также их уничтожил.⁷²⁹ Сикандар усилил своё презрение к индуизму, преследуя индусов в своих владениях. Ниаматулла отмечал, что «исламское чувство [в нём] было так сильно, что он разрушил все храмы в своём королевстве и не оставил от них и следа. Он построил базары, медресе и мечети в Матхуре, святом месте индусов, куда они ходят купаться. Он назначил государственных чиновников, чтобы никто из индусов не мог купаться в Матхуре. Ни одному цирюльнику не позволялось брить голову индуса своим бритвенным станком. Так он полностью пресёк публичное празднование неверных обычаев».⁷³⁰ Муштаки добавил: «Если индус приходил туда для омовения даже по ошибке, ему отрубали конечности и подвергали суровому наказанию. Ни один индус не мог побриться в том месте. Ни один цирюльник не приближался к индусу, какова бы ни была предлагаемая плата».⁷³¹ И это вытекало из Кораническим учения, что идолопоклонники «нечисты» (9:28).

Сикандар Лоди умер в 1517 году, но индусы не получили передышки. Его сын Ибрагим Лоди унаследовал титул султана. Согласно Ниаматулле, Ибрагим Лоди отправил воинов джихада в Гвалиор, где они «захватили у неверных статую быка, сделанную из металлов, таких как медь и латунь, стоявшей у ворот крепости и которой поклонялись индусы, и принесли султану. Султан был очень доволен и приказал, чтобы её доставили в Дели и установили у Красных ворот, которые в те дни назывались Багдадскими воротами».⁷³² Однако позже могольский император Акбар Великий приказал расплавить быка, а металл использовать для пушек и другого оружия.⁷³³

Индусы не нашли облегчения и тогда, когда могол Бабур победил Ибрагима Лоди в первой битве при Панипате в 1526 году. Могольская империя в зените своего могущества охватывала большую часть Индийского субконтинента, а также Афганистан, и продолжала беспощадный джихад против индусов. Бабур, подобно Тамерлану, оставил мемуары, в которых с удовольствием описывал свои подвиги. «В 934 году хиджры [1528 году н.э.], – писал он, – я атаковал Чандери и, по милости Аллаха, захватил его за несколько часов. Мы устроили резню неверных, и место, которое годами было дар уль-харб [домом войны], стало дар уль-ислам [домом ислама]».⁷³⁴

В Урве Бабур отметил: «Люди вырезали статуи из камня. Они разного размера, малые и большие. Очень большая статуя, что на южной стороне, возможно, высотой 20 ярдов.⁷³⁵ Эти статуи совершенно обнажены, и даже их интимные части не прикрыты. Урва – не плохое место. Это замкнутое пространство. Самый большой его недостаток – это статуи. Я приказал их уничтожить».⁷³⁶

После битв с индуистами Бабур с удовольствием наблюдал, как головы индусов складывали в кучи, и эти кучи становились всё выше.⁷³⁷ Шер Шах Сури, который захватил Могольскую империю в 1540 году, не убивал неверных просто так, ни за что, – он всего лишь исполнял свой исламский долг. В 1543 году, согласно современной истории Шейха Нуруль Хака «Зубдат ут-Таварих», индус Пуранмал «занимал крепость Райсен… У него было 1000 женщин в гареме… и среди них несколько мусульманок, которых он заставлял танцевать перед ним».⁷³⁸ Это было недопустимо. Шер Шах Сури решил захватить крепость. «После того как он некоторое время осаждал её, было предложено соглашение… и в итоге договорились, что Пуранмалу с семьёй, детьми и 4 тысячами известных раджпутов будет позволено покинуть крепость без помех».⁷³⁹

Но это тоже было недопустимо. «Несколько учёных закона [ислама] высказали мнение, что их всех следует убить, несмотря на торжественное соглашение, которое было заключено. В результате вся армия, с боевыми слонами, окружила лагерь Пуранмала. Раджпуты сражались с отчаянной храбростью и, убив своих женщин и детей и сжегши их, бросились в бой, где и были полностью уничтожены».⁷⁴⁰

Конец империи Виджаянагара – Сопротивление индусов редко было сильным или хорошо организованным. Мусульмане обладали превосходящей огневой мощью, лучшей организацией и, в большинстве случаев, единством. Хотя между соперничающими мусульманскими группировками всегда существовал междоусобный джихад, враждующие группы обычно объединялись против неверных. В 1564 году султаны Биджапура, Бидара, Ахмаднагара и Голконды сформировали такой союз против индуистской империи Виджаянагара, правившей южной Индией. В январе следующего года Рама Райя, фактический правитель Виджаянагара, встретился с силами этого союза у крепости Таликота со смешанным войском из индусов и мусульман. Индусы уже выигрывали битву, но вдруг два мусульманских генерала, сражавшихся за Виджаянагар, бежали и перешли на сторону джихадистов. Линия индусов была прорвана, и Рама Райя почти сразу попал в плен и обезглавлен.⁷⁴¹

Мусульмане быстро набили его голову соломой и выставили на пике для показа. Это стало поворотным моментом в битве: индусы, объятые ужасом, в смятении бежали. Фиришта отмечал: «Индусы, по обычаю, увидев гибель своего вождя, в полном беспорядке бежали с поля боя, и союзники преследовали их с таким успехом, что река стала красной от их крови. По оценкам лучших источников, в ходе сражения и преследования было убито более ста тысяч неверных».⁷⁴²

Победителям, как всегда, досталась богатая добыча, когда мусульмане вошли в город Виджаянагар, столицу империи. В 1522 году португальский путешественник Домингос Паэс посетил Виджаянагар и сообщил, что город по размерам сравним с Римом, с населением в пятьсот тысяч человек. Он назвал Виджаянагар «лучше всего обеспеченным городом в мире… ибо состояние этого города не такое, как у других городов, которые часто страдают от нехватки припасов, здесь же всего в изобилии». Внутри дворца он видел комнату, «всю из слоновой кости, как сама комната, так и стены сверху донизу, а столбы перекладин наверху украшены розами и цветами лотоса, всё из слоновой кости, и всё так мастерски выполнено, что лучше не найти – это так богато и красиво, что вряд ли где-то ещё можно найти подобное».⁷⁴³

Вот именно в этот великолепный город теперь и вошли воины джихада. «Добыча была так велика, – писал Фиришта, – что каждый рядовой в союзной армии разбогател золотом, драгоценностями, имуществом, шатрами, оружием, лошадьми и рабами; султаны оставили каждому в владении то, что он приобрёл, забрав только слонов для себя».⁷⁴⁴ Они убили столько людей, сколько смогли, и вошли в храмы, чтобы уничтожить статуи. Разбив статуи в храме Виттхаласвами, они подожгли его.⁷⁴⁵

В 1568 году могольский император Акбар Великий осадил крепость Читтор и, захватив её, приказал убить всех, кто находился внутри. Абуль Фазл, официальный придворный историк Акбара, записал, что «в крепости имелось 8 тысяч боевых раджпутов, но было еще более 40 тысяч крестьян, которые занимались наблюдением и обслуживанием. С раннего утра до полудня эти несчастные люди лишались жизни по желанию великого воина. Погибло около 30 тысяч человек… Когда султан Алауддин [Халджи] взял крепость после шести месяцев и семи дней, крестьяне не были убиты, поскольку не участвовали в бою. Но и на этот раз мусульмане проявили большое рвение и активность. Оправдания крестьян после одержанной победы не имели значения, и был отдан приказ о всеобщей резне».⁷⁴⁶ Сам Акбар воздал щедрую благодарность Аллаху за победу и издал прокламацию, объясняя с обильными цитатами из Корана, что всё, что он сделал, соответствовало исламскому закону.⁷⁴⁷

Однако Акбар не был догматичным воином джихада и начал проявлять нарастающее разочарование в самом исламе. Он даже отменил джизью, что было необычным отступлением от предписаний шариата и сделало его чрезвычайно популярным среди индусов в его владениях.⁷⁴⁸ В 1579 году он установил контакт с португальцами в Гоа и запросил у них информацию о христианстве.⁷⁴⁹ В том же году он начал произносить собственные проповеди в мечети, а в следующем году даже запретил упоминать Мухаммада в публичных молитвах.⁷⁵⁰ Он предпочитал восклицание «Аллаху акбар», но это не было признаком сохранения веры в ортодоксальный ислам: поскольку его звали Акбар, фраза приобретала захватывающую игру слов, с двойным значением – не только «Аллах велик», но и «Акбар=Аллах».⁷⁵¹

В 1582 году он окончательно оформил свой разрыв с официальным исламом, провозгласив новую божественную религию (Дин-и-Илахи), которая отвергала Мухаммада как пророка, и, по сути, заменяла его самим Акбаром. Он начал вводить практики, заимствованные из индуизма, зороастризма, джайнизма и христианства.⁷⁵² Он запретил употреблять говядину и называть детей именем Мухаммад. В подражание законам шариата для зимми, он запретил мусульманам строить новые мечети или ремонтировать старые. Никто не должен был совершать земные поклоны, кроме как перед самим Акбаром.⁷⁵³

Понятно, что отступничество Акбара вызвало значительное беспокойство среди мусульман, и кади Джанпура объявил правителя отступником, что означало, что его можно было законно свергнуть и убить. Однако Акбар превосходил мятежников как в военной мощи, так и в жестокости, и смог не только подавить восстания, но и значительно расширить владения Моголов в серии войн с соседними мусульманскими королевствами.

Другие мусульмане продолжили джихад. «Табкат-и-Акбари» описывает, как в 1582 году, при участии туркменского мусульманского командира Хусейна Кули-хана, «крепость [хиссар] Бхима, бывшая идольским храмом Махамаи, и где жили только её служители, была взята храбростью нападавших с первого штурма. Группа раджпутов, решивших умереть, сражалась отчаянно, пока всех не зарубили. Множество брахманов, годами служившие храму, совсем не подумали о бегстве и также погибли. Около 200 чёрных коров, принадлежавших индусам, во время боя сбились в кучу в храме, ища укрытия. Дикие турки, пока еще стрелы и пули падали как град, убили этих коров. Затем они сняли сапоги, наполнили их кровью и вылили её на крышу и стены храма».⁷⁵⁴

Однако Акбар был больше озабочен расширением своих владений. Когда он умер в 1605 году, его новая религия умерла вместе с ним. Возможно, она умерла ещё раньше, поскольку его сын и преемник Джахангир, который восстал против отца, но сумел выжить и унаследовать трон, сказал, что перед смертью Акбар начал «слегка возвращаться на правильный путь» и показал, что он «снова стал ортодоксальным верующим».⁷⁵⁵

Сам Джахангир был строгим мусульманином. А затем Джахангир приказал убить человека, которого обвинил в отступничестве отца от ислама, – Абуль Фазла. Именно он, по словам Джахангира, убедил Акбара, что Мухаммад не пророк, а лишь красноречивый обманщик. «К концу правления моего отца, – объяснял Джахангир, – используя влияние, которое он каким-то образом приобрёл, так воздействовал на разум своего господина [то есть Акбара], что внушил ему веру, будто печать пророчества и последний пророк, которому преданность тысяч таких жизней, как моя, была бы слишком малой жертвой, – не более чем араб с необыкновенным красноречием; и что священные откровения, записанные в Коране, не что иное, как выдумки, изобретённые вечно благословенным Мухаммедом». Джахангир придал своей истории счастливый конец: «По этим причинам я нанял человека, который убил Абуль Фазла и принёс его голову, и из-за этого я навлёк на себя сильное недовольство отца».⁷⁵⁶

Отец был в ярости и распорядился, чтобы Джахангира обошли в престолонаследии, назначив сына Джахангира следующим по очереди. Однако Акбар умер, не успев выполнить свои пожелания. Джахангир стал султаном, и джихад в Индии возобновился. Примечательно, что только отступничество прежнего султана от ислама дало индусам Индии некоторую передышку от натиска джихадистов.

Джахангир возвращает Индию к исламу – Джахангир начал своё правление в 1606 году с того, что приказал подвергнуть пыткам и казнить вождя сикхов, гуру Арджана. Некоторые приписывали это тому, что Арджан поддержал мятежного принца – другого сына Джахангира, Хусро, а вовсе не стремлению преследовать сикхов.⁷⁵⁷ Однако сам Джахангир презрительно писал об Арджане: «Индус по имени Арджун жил в Говиндвале на берегу реки Биас, изображая святого, и с показной пышностью. Со всех сторон собирались пастухи и глупцы, становясь его преданными последователями. Это ложь процветала на протяжении трёх или четырёх поколений. Долгое время я собирался положить конец этому дукан-е-батил [рынку лжи] или привести его в лоно ислама».⁷⁵⁸ Также говорили, что Джахангир требовал от Арджана включить отрывки из Корана в Ади Грантх, священное писание сикхов.⁷⁵⁹

Современный придворный историк рассказывал, что Джахангир также выступил против джайнов: «Однажды в Ахмадабаде узнали, что многие из неверной и суеверной секты сеоров [джайнов] Гуджарата построили несколько очень больших и великолепных храмов, и, поместив в них своих ложных богов, и сумели добиться значительного уважения к себе, и что женщины, ходившие в эти храмы для поклонения, подвергались поруганию ими и другими людьми. Правитель Джахангир приказал изгнать их из страны и разрушить храмы».⁷⁶⁰ Следуя практике предыдущих вождей джихада, Джахангир приказал проявить презрение к богам побеждённых народов: «Их идола бросили на верхнюю ступень мечети, чтобы те, кто приходили совершать ежедневные молитвы, топтали его. По этому приказу императора неверные были крайне опозорены, а ислам возвышен».⁷⁶¹

Возвышение ислама было целью Джахангира. Другой современный историк отмечал его ревность к религии: «Султан, ведомый божественным руководством, всегда стремился искоренить всех мятежников в своих владениях, уничтожить всех с корнем и сровнять с землёй все языческие храмы. Обладая небесной силой, он посвящал все усилия распространению мусульманской религии; и с помощью Аллаха и силой меча он прилагал все старания для расширения владений и продвижения религии Мухаммада».⁷⁶² Джахангир также проявил исламскую набожность в собственных мемуарах:

– 7-го Азара я отправился посмотреть и поохотиться на водоём [священный пруд] Пушкар, который является одним из установленных мест поклонения индусов, о совершенстве которого они дают [превосходные] отзывы, невероятные для любого разума, и который находится в трёх косах от Аджмира. Два или три дня я стрелял плавающих по воде птиц на этом озере и вернулся в Аджмир. Вокруг этого водоёма видны старые и новые храмы, которые неверные называют Деохара. Один из них Рана Шанкар, дядя мятежника Амара и важный вельможа в моём королевстве, построил великолепный Деохара, на который потратил 100 тысяч рупий. Я отправился посмотреть этот храм и нашёл там фигуру, вырезанную из чёрного камня, которая выше шеи имела форму свиной головы, а остальная часть тела была как у человека. Ничтожная религия индусов думает, что однажды, ради какой-то особой цели, Верховный Владыка счёл необходимым явиться в таком облике; поэтому они чтят его и поклоняются ему. Я приказал разбить эту отвратительную фигуру и бросить её в водоём. Осмотрев это здание, я заметил белый купол на вершине холма, куда стекались люди со всех сторон. Когда я спросил об этом, мне сказали, что там живёт джоги, и когда простаки приходят к нему, он даёт им в руки горсть муки, которую они кладут в рот и подражают крику животного, которому эти глупцы когда-то причинили вред, чтобы этим действием смыть свои грехи. Я приказал разрушить это место и изгнать джоги, а также уничтожить фигуру идола, находившуюся в куполе.⁷⁶³

Джахангир гордился своими усилиями по искоренению индуизма и мог много рассказать:

– Я вынужден поведать, что в городе Бенарес был возведён храм Раджей Маун Сингхом, который обошёлся ему почти в тридцать шесть лакхов пятиметкальных ашрефи [значительная сумма]. Главный идол в этом храме носил на голове тиару или шапку, украшенную драгоценностями на сумму три лакха ашрефи. Кроме того, он поместил в этот храм, как спутников и служителей главного идола, четыре другие статуи из чистого золота, каждая с тиарой, украшенной драгоценными камнями. Эти джаханнамиты верили, что мёртвый индус, если при жизни был поклонником, будучи положенным перед этим идолом, вернётся к жизни. Поскольку я не мог поверить в такую выдумку, я поручил доверенному лицу выяснить правду; и, как я справедливо предполагал, всё оказалось наглым обманом. Я воспользовался этим открытием и сделал его предлогом для разрушения храма, где совершался этот обман, и на том же месте, из тех же материалов, я возвёл великую мечеть, потому что само имя ислама было запрещено в Бенаресе, и, с благословением Аллаха, я намереваюсь, если доживу, наполнить её истинно верующими.⁷⁶⁴

Сразу после того, как Джахангир с гордостью рассказал эту историю о джихаде и преследованиях, он поведал ответ своего еретического отца Акбара Великого, когда Джахангир спросил его, почему он не преследует индусов:

«Моё дорогое дитя, – сказал он, – я считаю себя могущественным монархом, тенью Аллаха на земле. Я видел, что он дарует благословения своей милостивой заботы всем своим созданиям без различия. Должен ли я, исполняя обязанности моего высокого положения, отказывать в сострадании и снисхождении кому-либо из тех, кто вверен моему попечению? Со всем человеческим родом, со всеми Божьими созданиями я в мире: почему же я должен позволить себе по какой-либо причине быть причиной беспокойства или агрессии для кого-либо? Кроме того, разве не составляют пять шестых человечества либо индусы, либо чуждые нашей вере; и, если бы я руководствовался мотивами, о которых ты спрашиваешь, какой у меня был бы выбор, кроме как казнить их всех! Поэтому я счёл самым мудрым оставить этих людей в покое. Не следует также забывать, что этот класс, как и другие жители Агры, полезно занят либо в науках, либо в искусствах, либо в улучшениях на благо человечества, и во многих случаях достиг высших отличий в государстве, поскольку в этом городе можно найти людей всякого рода и всякой религии на свете».⁷⁶⁵

Джахангир передал этот мудрый совет без комментариев. Поскольку он сопоставил его в своих мемуарах с рассказом о том, как он разрушил храм и построил мечеть в Бенаресе, он, очевидно, намеревался представить эту цитату как тонкий упрёк своему отцу и указание на то, как он отверг его ересь и вернулся к исламской ортодоксии.

Во время правления Джахангира опасное соседство, которое индусы имели до того, как Акбар Великий отказался от ислама, вернулось. Голландский купец Франсиско Пельсарт, находившийся в Индии во времена правления Джахангира, рассказывал, что индусы не были в безопасности даже тогда, когда сунниты и шииты сражались между собой. Он писал, что во время Мухаррама, когда шииты публично оплакивают смерть Хусейна в Кербеле, сунниты и шииты вступали в бой, и индусы слишком легко могли оказаться между двух огней: «Крик [скорби] длится до первой четверти дня; гробы [тазии] приносят к реке, и если две группы встречаются, неся свои носилки [особенно в этот день], и одна не уступает другой, то, если силы равны, они могут убивать друг друга, как враги на открытой войне, ибо они бегают с обнажёнными мечами, как безумцы. Ни один индус не может выйти на улицы до полудня, ибо даже если он останется живым, его руки и ноги, по меньшей мере, будут раздроблены».⁷⁶⁶

Английский купец Уильям Финч, находившийся в Индии примерно в то же время, утверждал, что Джахангир и его вельможи также использовали индусских крестьян для забавы и обменивали их на лошадей и собак. Они играли в игру под названием Камаргха (человеческий круг), которая заключалась в том, что стража окружала участок лесистой местности. Всё живое внутри огороженного пространства становилось добычей. «Всё, что взято в этом загоне, – рассказывал Финч, – называется шикаром шаха или дичью, будь то люди или звери… Взятых зверей, если это пища для людей, продают… если это люди, они остаются рабами правителя, которых он ежегодно отсылает в Кабул для обмена на лошадей и собак: это бедные, жалкие, вороватые люди, живущие в лесах и пустынях, мало отличающиеся от зверей».⁷⁶⁷Некоторые из этих индусов, живших в лесах и пустынях, возможно, скрывались там, чтобы избежать преследований мусульман. В любом случае, отречение Джахангира от слов отца – «Со всем человеческим родом, со всеми Божьими созданиями я в мире: почему же я должен позволить себе по какой-либо причине быть причиной беспокойства или агрессии для кого-либо?» – не могло быть более полным.

Шах Джахан – Джахангир умер в 1627 году. Его преемник, Шах Джахан, продолжил преследование индусов. Придворный историк Шах Джахана Абдул Хамид Лахори описал в своей «Падшахнаме» (Хронике императора) энергичные действия правителя в 1633 году против индусов, пытавшихся построить новые храмы взамен многих других, разрушенных мусульманами: «Его Величеству доложили, что во время предыдущего правления в Бенаресе, великом оплоте неверности, началось строительство идольских храмов, но они остались незавершёнными. Неверные теперь желали их достроить. Его Величество, защитник веры, приказал, чтобы в Бенаресе и во всех его владениях повсюду все начатые храмы – разрушить. Нам доложили из провинции Аллахабад, что в районе Бенареса разрушено 76 храмов».⁷⁶⁸

В том же году, по словам Лахори, «400 христианских пленников, мужчин и женщин, молодых и старых, вместе с идолами их поклонения» привели «к защитнику веры, шаху. Он приказал разъяснить этим людям принципы мусульманской религии и призвать принять её. Некоторые оценили оказанную им честь и приняли веру: они испытали доброту правителя. Но большинство в своём упрямстве и своеволии отвергли предложение. Этих презренных негодяев распределили среди амиров, которым приказали держать их в строгом заключении. Когда кто-либо из них принимал истинную веру, об этом докладывали правителю, затем его освобождали и оказывали нужную заботу. Тех, кто отказывался, держали в постоянном заключении. Так случилось, что многие из них перешли из тюрьмы в ад. Тех из их идолов, что изображали пророков, бросили в Джумну [реку], остальных разбили на куски».⁷⁶⁹

Два года спустя джихадисты Шах Джахана захватили Бунделу, раджпутское королевство в центральной Индии. Джихадисты захватили жён Джаджхара Сингха, короля Бунделы, и представили их Шах Джахану, который, не обращая внимания на их статус, сделал их секс-рабынями. Чтобы предотвратить будущие восстания, Шах Джахан заставил сына и внука Джаджхара насильственно принять ислам.⁷⁷⁰ В Орчхе, столице королевства Бундела, Шах Джахан приказал разрушить величественный храм Бир Сингха Дева и построить на его месте мечеть.⁷⁷¹

Аурангзеб – Это длилось до тех пора, Шах Джахан серьёзно не заболел в 1657 году, а его сын и наследник, Дара Шикхох, был человеком с воззрениями в духе своего прадеда, Акбара Великого: он находился под сильным влиянием суфизма и так восхищался индуизмом, что объявил Упанишады божественным откровением, предшествующим Корану. Он настолько сильно дружил с португальскими иезуитами, что ходили слухи, будто он на грани обращения в христианство. Всё это превращало его возможное восшествие на трон могольского правителя, в крайне отвратительную перспективу, особенно для его младшего брата, Аурангзеба, преданного и убеждённого мусульманина.⁷⁷² А потому Аурангзеб победил брата в битве и приказал обезглавить; говорят, что, когда ему представили голову, Аурангзеб пролил слёзы.⁷⁷³ Он фактически поместил Шах Джахана под домашний арест и решил превзойти всех своих предшественников в преследовании и ведении джихада против индусов.

Современный ему историк Мирза Мухаммад Казим рассказывал, что Аурангзеб с удовольствием взялся за эту задачу: «В 1661 году Аурангзеб, в своём рвении соблюдать закон ислама, отправил приказ наместнику в Бихаре, Дауд-хану, завоевать Паламау. В последовавшей войне было разрушено множество храмов… К концу того же года, когда Мир Джумла начал войну против раджи Куч-Бихара, моголы уничтожили много храмов в ходе набегов. Идолов разбили, а некоторые храмы превратили в мечети».⁷⁷⁴

Другой мусульманский историк, Сака Мустад Хан, писавший вскоре после смерти Аурангзеба в 1707 году, составил подробный отчёт о джихаде императора опираясь на государственные архивы. В 1669 году, писал Хан, «Господь, Пестователь Веры, узнал, что в провинциях Татта, Мултан и особенно в Бенаресе брахманы-неверующие преподавали свои ложные книги у себя в школах, и что почитатели и ученики, как индусы, так и мусульмане, приезжали издалека к этим заблудшим людям, чтобы приобрести такое гнусное знание. Его Величество, стремясь утвердить ислам, издал приказы губернаторам всех провинций разрушить школы и храмы неверных и с величайшей срочностью прекратить преподавание и публичное исповедание религии заблудших».⁷⁷⁵

Хан с очевидной гордостью записал, как в 1670 году нынешняя столица Пакистана получила своё название:

– В месяц Рамадан сего года, изобилующий чудесами, султан, как поборник справедливости и сокрушитель зла, знаток истины и разрушитель угнетения, благоухающий зефир сада победы и возродитель веры пророка, издал приказ о разрушении храма в Матхуре, известного как Дехра Кешо Рая. В короткое время благодаря великим усилиям офицеров разрушение этого мощного оплота неверия завершилось, и на его месте построена величественная мечеть за большие средства. Хвала августейшему Аллаху ислама, что в благоприятное правление этого разрушителя неверия и смуты такое удивительное и, казалось бы, невозможное дело успешно выполнено. Увидев этот пример силы и веры правителя и величия его преданности Аллаху, гордые раджи были подавлены и в изумлении стояли, подобно изображениям, обращённым к стене. Идолы, большие и малые, украшенные драгоценными камнями, установленные в этом храме, были доставлены в Агру и закопаны под ступенями мечети Бегам Сахиб, чтобы их всегда попирали ногами. Название Матхуры изменили на Исламабад.⁷⁷⁶

В том же году Аурангзеб издал следующий всеобъемлющий указ: «Каждый идольский храм, построенный за последние 10 или 12 лет, будь то из кирпича или глины, должен быть немедленно разрушен. Также не позволяйте покоренным индусам и презренным неверным ремонтировать старые храмы. Отчёты о разрушении храмов следует отправлять в Суд под печатью кази и подтверждаться благочестивыми шейхами».⁷⁷⁷

Аурангзеб также повелел разрушить храм Вишванатх в Каши.⁷⁷⁸ В Ханделе в 1679 году его джихадисты разрушили храм и убили триста индусов, защищавших его. Командир Аурангзеба следовал устоявшейся практике: «Хан Джахан Бахадур прибыл из Джодхпура, разрушив храмы и привезя с собой несколько телег идолов, и удостоился аудиенции у Правителя, который сильно хвалил его и приказал, чтобы идолы, в основном украшенные драгоценностями, золотые, серебряные, бронзовые, медные или каменные, были брошены во двор [джилохана] Суда и под ступени мечети Джама, с тем чтобы их топтали. Они оставались там некоторое время, и наконец их имена забылись».⁷⁷⁹

Сака Мустад Хан сообщал, что в январе 1680 года «Правитель отправился осмотреть озеро Удайсагар, построенное местным раджой, и приказал разрушить все три храма на берегах». На следующий день «Хасан Али Хан доставил Правителю двадцать верблюжьих грузов шатров и других вещей, захваченных во дворце раджи, и сообщил, что сто семьдесят два других храма в окрестностях Удайпура уже разрушены».⁷⁸⁰ Позже в том же году «Абу Тураб, отправленный разрушить храмы Амбера, вернулся в Суд… и сообщил, что снёс шестьдесят шесть храмов».⁷⁸¹

Аурангзеб награждал разрушителей храмов. Хасан Али Хан «получил титул⁷⁸² Бахадур Аламгиршари».⁷⁸³ А Хамидуддин Хан Бахадур, «отправленный разрушить храм и построить мечеть [на его месте] в Биджапуре, отлично выполнив приказ, прибыл в Суд и получил похвалу и должность дароги гусалханы,⁷⁸⁴ что приблизило его к особе Правителя».⁷⁸⁵

Аурангзеб лично издавал приказы о разрушении храмов. «Храм Сомнатха, – писал он, – разрушен в начале моего правления, и поклонение идолам сразу прекратилось. Неизвестно, каково положение дел там сейчас. Если идолопоклонники вновь начали поклоняться изображениям в этом месте, то разрушите храм так, чтобы от здания не осталось и следа, и также изгоните их [поклонников] оттуда».⁷⁸⁶ В другой раз он издал следующий приказ: «Дома в этой стране [Махараштре] чрезвычайно прочны и построены исключительно из камня и железа. Топорщики правительства во время моего похода не имеют достаточно сил и времени, чтобы разрушить и сровнять с землёй храмы неверных, которые попадаются на пути. Вы должны назначить инспектора [дарогу], который впоследствии сможет разрушить их в спокойной обстановке и выкопать их фундаменты».⁷⁸⁷ Аурангзеб приказывал разрушать как сикхские, так и индуистские храмы, возводя на их месте мечети.⁷⁸⁸ Он заметил: «Разрушение храма возможно в любое время, поскольку он не может уйти со своего места».⁷⁸⁹ «Гандж-и-Аршади», ещё один современный мусульманский источник о правлении Аурангзеба, описывает один случай сопротивления индусов, который привёл к ещё более суровым мерам со стороны правителя:

– Неверные разрушили строившуюся мечеть и ранили ремесленников. Когда весть об этом дошла до Шаха Ясина [одного из командиров Аурангзеба], он прибыл в Бенарес из Мандьявы и, собрав мусульманских ткачей, разрушил большой храм. Сайид, который был ремесленником по профессии, договорился с Абдул Расулом построить мечеть в Бенаресе, и они заложили фундамент. Рядом с этим местом находился храм, и многие дома, принадлежавшие ему, занимали раджпуты. Неверные решили, что строительство мечети в этой местности неуместно и её следует сровнять с землёй. Ночью стены мечети были разрушены. На следующий день стену восстановили, но ее снова разрушили. Это повторялось три или четыре раза.⁷⁹⁰

В конце концов, Шах Ясин «решил отстоять дело ислама». Он и его джихадисты «разрушили около 500 храмов. Они собирались уничтожить храм Бени Мадхо, но поскольку переулки, ведущие к нему, оказались забаррикадированы, то они воздержались от дальнейшего продвижения».⁷⁹¹

Согласно мусульманской истории XVIII века «Канзу-и-Махфуз», в городе Агра находился храм, который был известным местом паломничества. Могольские правители годами взимали плату с паломников, что значительно пополняло казну. Однако, узнав об этом, Аурангзеб пришёл в ярость и запретил паломничества к храму. Вельможи пытались урезонить его, объясняя, что запрет приведёт к значительным финансовым потерям для государства. Аурангзеб ответил: «То, что вы говорите, верно, но я тщательно обдумал этот вопрос и глубоко рассмотрел его; если вы хотите увеличить доходы, то есть лучший способ достичь этой цели – это взимание джизьи. И таким образом, идолопоклонство будет подавлено, мусульманская религия и истинная вера возвеличатся, наш долг будет выполнен, финансы государства увеличатся, а неверные облекутся позором». Вельможи остались довольны этим решением, и Аурангзеб приказал разрушить храм в Агре.⁷⁹²

Он не только ввёл джизью для индусов Агры, но в 1679 году распространил её на всех индусов в своих владениях, чтобы, как гласил указ, «распространять ислам и подавлять практику неверности».⁷⁹³ Делегация индусов обратилась к Аурангзебу с просьбой пересмотреть это решение. Они напомнили ему, что Акбар Великий, а также Джахангир и Шах Джахан не взимали джизью, и их владения процветали:

– Таковы были благие намерения ваших предков. Пока они следовали этим великим и великодушным принципам, куда бы они ни направляли свои шаги, за ними следовали завоевания и процветание, и они подчинили себе многие страны и крепости. Во время правления Вашего Величества многие были отчуждены от империи, и дальнейшая потеря территорий неизбежно последует, поскольку опустошение и грабёж теперь повсеместно царят без удержу. Ваши подданные попираются, каждая провинция вашей империи обеднела, распространяется обезлюдение, и трудности накапливаются. Если Ваше Величество питает веру в те книги, которые по праву называют божественными, вы найдёте там наставление, что Аллах есть бог всего человечества, а не только мусульман. Язычник и мусульманин равны в его присутствии. Различия в цвете кожи – его установление. Это он даёт существование. В ваших храмах его имя прославляется в молитвах; в доме изображений, когда звонят в колокол, он всё равно остаётся объектом поклонения. Порицать религию или обычаи других людей – значит пренебрегать удовольствием Всемогущего. Когда мы портим картину, мы, естественно, навлекаем на себя гнев художника; и справедливо сказал поэт: «Не смей судить или испытывать различные творения божественной силы». Короче говоря, дань, которую вы требуете от индусов, противна справедливости; она также чужда хорошей политике, поскольку должна разорить страну; более того, это нововведение и нарушение законов Индостана.⁷⁹⁴

Но Аурангзеб остался так же непреклонен к этому, как и Джахангир к объяснениям Акбара Великого, почему тот не преследовал индусов. Джизью восстановили, и Аурангзеб все также преследовал сикхов. Историк Хафи Хан, современник Аурангзеба, отмечал, что он «приказал разрушить храмы сикхов и изгнать из городов агентов гуру [масандов], собиравших десятины и дары верующих».⁷⁹⁵

Сака Мустад Хан нашёл в Аурангзебе много достойного восхищения благодаря этой политике:

– Как предписывала его благословенная природа, он отличался совершенной преданностью обрядам веры; ибо следовал учению великого имама Абу Ханифы (да будет доволен им Аллах!) и утверждал и проводил в жизнь пять столпов ислама наилучшим образом. Благодаря его искренним усилиям ханафитское вероисповедание [то есть ортодоксальная суннитская вера] приобрело такую силу и распространение в великой стране Индостана, какой не было во времена ни одного из предыдущих государей. Одним росчерком пера индусских писарей уволили с государственной службы. Множество мест поклонения неверных и великие храмы этих нечестивых людей разрушены и опустошены. Люди, видящие лишь внешнюю сторону вещей, сильно удивлялись от успешного выполнения такой, казалось бы, трудной задачи. А теперь на местах храмов построены величественные мечети.⁷⁹⁶

Бахтавар Хан, вельможа при Аурангзебе, также остался доволен, отметив, что «индусских писарей полностью исключили с государственных должностей, а все места поклонения неверных и великие храмы этих презренных людей разрушены и уничтожены таким образом, что успешное завершение столь трудной задачи вызывает огромное изумление. Его Величество лично преподаёт священную калиму [основы исламской веры] многим неверным с успехом. Все мечети в империи ремонтируются за счёт казны. Имамы, глашатаи ежедневных молитв и чтецы хутбы [проповеди] назначены в каждую из них, и на их содержание тратиться большая сумма денег».⁷⁹⁷

К моменту смерти Аурангзеба в 1707 году его так возненавидели за жестокость, причем не только по отношению к индусам и сикхам, что моголы столкнулись с многочисленными восстаниями. Но джихад, как всегда, продолжался.

Войны с Россией и Австрией – На протяжении большей части своего существования Османская империя вела свои дела подобно европейским государствам, объявляя войны и заключая договоры. Однако в своей политике, она руководствовалась догматом джихада, который придавал её внешней политике имперский и экспансионистский характер. Однако, по мере упадка империи эта экспансия часто оставалась скорее теоретической, чем практической.

Когда король Швеции Карл XII, потерпев поражение от царя Петра Великого в 1709 году, бежал к Высокой Порте, османы, несмотря на договор с русскими, отказались выдать Карла. Они увидели возможность расширить свои владения к северу от Чёрного моря за счёт России.

Карл жил в Константинополе, пытаясь заручиться поддержкой османов для нападения на русских, чего также очень желали татарские подданные турок в Крыму. После множества интриг в октябре 1712 года Османская империя объявила войну России.⁷⁹⁸ Османы победили и вынудили Петра Великого уступить Азов на реке Дон, к востоку от Крыма, вместе с другими территориями, а также обеспечить безопасный проход Карлу XII обратно в Швецию и пообещать вывести русские войска из Польши. Пётр, находясь в глубокой депрессии, сокрушался: «Господь Бог изгнал меня из [Азова], как Адама из рая».⁷⁹⁹

Он напрасно драматизировал. Потери России на самом деле не были столь велики. Карл Шведский впал в ярость от того, что османы не преследовали и не уничтожили полностью отступающую русскую армию. К этому времени, однако, султанат не обладал ни волей, ни ресурсами для проведения крупного и согласованного джихада против русских неверных с целью захвата и удержания новых территорий; его позиция по отношению к русским оставалась преимущественно оборонительной, даже когда он объявил войну в 1712 году.

В то же время османы снизили свои амбиции в Европе. В 1715 году они захватили Морею у Венецианской республики, которая, как и Османская империя, переживала не лучшие времена. Но они недолго наслаждались победой, поскольку император Габсбургов Карл VI, союзник венецианцев, счёл захват Мореи враждебным актом. Австрийцы двинулись на Белград, победив османов в 1716 году и отобрав у них по последующему договору большую часть балканских территорий.⁸⁰⁰

Дни, когда османы угрожали самому существованию христианской Европы, закончились. Европейские государства искали возможность расширить свои владения за счет османов. Мусульманский историк XVIII века Умар Буснави рассказывал, что привело русских к объявлению войны османам в 1735 году, а австрийцев – к присоединению к ним два года спустя, и приписал это слабости османов. Он также говорит, что, хотя способность османов вести джихад ослабла, но они по-прежнему бескомпромиссно делили мир на категории верующих и неверующих:

– Так вышло из-за того, что вероломные неверные московиты нарушили обязательства перед Портой, и пять тысяч отборных людей, знаменосцев, множество храбрых офицеров и даже опытные хирурги отправились на русские границы, чтобы помочь армии верующих против нападения неверных. Это обстоятельство оставило королевство Боснию в значительной степени беззащитным и дало повод коварным немцам думать, что страна находится в очень слабом состоянии, а потому они также решили нарушить мир. И немцы, и московиты задолго до этого вынашивали планы против мира и спокойствия империи; и теперь вместе начали приводить свои гнусные замыслы в исполнение. Из-за бедствий, постигших империю на востоке, эти ненавистные негодяи, немцы, увидев, что Босния и прилегающие провинции находятся в беззащитном состоянии из-за войны с московитами, решили, что возвышенная магометанская власть стала слабой и немощной. Они воспламенились ожиданием успеха и злодейски решили атаковать Османскую империю с разных сторон.⁸⁰¹

На этот раз, однако, османы одержали победу и вернули все территории, потерянные империей двадцать лет назад в Сербии, Боснии и Валахии. Буснави приписывал это в значительной степени доблести боснийских мусульман, т.е. европейцев, принявших ислам, чтобы избежать страданий, связанных с позорным статусом зимми. Он объяснял, что «из-за близости этой страны к неверным нациям, таким как государства коварных немцев, венгров, сербов [славян], племен хорватов и венецианцев, сильных и мощных, вооруженных множеством пушек, мушкетов и других орудий разрушения, – ей приходилось время от времени вести жестокие войны с одним или с несколькими из этих жестоких врагов, привыкших к злодеяниям, закалённых в насилия, похожих на диких горцев своей суровостью и пылающих яростью, чтобы воплотить свои коварные замыслы в жизнь». Боснийцы, по словам Буснави, «знали это», и их ответ был «сильным, мужественным и пылким устремлением львиного сердца, мстительным и любящим войну».⁸⁰² Европа увидит еще больше этих агрессивных и воинственных качеств в конце XX века.

Восстание ваххабитов – В то время, как османы для таких людей, как Буснави, оставались хранителями и главными поборниками ислама, но для других они были недостаточно правоверными и вскоре столкнулись с их вызовом именно на почве ислама. В 1740-х годах мусульманский проповедник в Аравии по имени Мухаммад ибн Абдул Ваххаб начал проповедовать против «невежества, ширка и нововведений».⁸⁰³ Ширк – это поклонение другим наряду с Аллахом или вместо него и является главным грехом в исламе; нововведение (бид’а) – это принятие практик, не предписанных ни Кораном, ни Мухаммадом. Ваххаб требовал устранить весь ширк и бид’а, а мусульманам следовало вернутся к строгому соблюдению только того, что преподаётся в Коране и Сунне. Учения Ваххаба были настолько просты, что одна из его работ, «Книга единобожия» (Китаб ат-Таухид), состояла исключительно из хадисов, традиционных сообщений о словах и делах Мухаммада, без единого слова комментария или пояснения от самого Ваххаба.⁸⁰⁴

Но послание Ваххаба было столь же мощным, сколь и простым. Он писал людям Касима в Аравии:

– Я утверждаю, что джихад всегда будет действителен под руководством имама, будь он праведным или грешником; молитва за [грешными] имамами также допустима. Джихад не может быть остановлен несправедливостью несправедливых или даже справедливостью тех, кто справедлив. Я верю, что послушание и повиновение мусульманским правителям обязательно (ваджиб), будь они праведными или грешниками, пока они не предписывают неповиновение Аллаху. И тот, кто становится халифом или силой захватывает халифат [а как только захватит, тогда повиновение ему становится необходимостью, а восстание превращается в харам (запрещённое)], и после этого люди принимают его как халифа и соглашаются с его руководством, Я верю, что людей бид’а следует бойкотировать и избегать, пока они не покаются. Я сужу о людях бид’а по их внешнему поведению и предоставляю знание их внутреннего [состояния веры] Аллаху.⁸⁰⁵

Несмотря на все заявления о необходимости повиновения мусульманскому правителю, Ваххаб и его окружение начали джихад против местных властей в Аравии, всё ближе подходя к прямому столкновению с османами. (Хотя позднее заявления Ваххаба о повиновении мусульманским правителям оказались весьма полезными для саудовского государства). Османов и других мусульман он обвинял в отступлении от строгого соблюдения ислама, а значит, в бид’а и отступничестве; они, по его мнению, больше не были мусульманами.

Получив поддержку Усмана ибн Муаммара, эмира Уяйны в Аравии, Ваххаб и его воины привлекли внимание, разрушив гробницу Зайда ибн аль-Хаттаба, сподвижника Мухаммада, поскольку Ваххаб считал гробницы святых идолопоклонническими. Вскоре после этого Ваххаб лично забил камнями женщину, обвинённую в прелюбодеянии, что прославило его, им восхищались, и под его знамена слеталось множество последователей. «После этого, – пишет современный саудовский биограф Ваххаба, – его дело начало процветать, власть возросла, и истинный таухид [единобожие] распространялся повсюду вместе с призывом к добродетели и запретом порока».⁸⁰⁶

Изгнанный под давлением из Уяйны, Ваххаб перебрался в Дирийю, заключив союз с местным эмиром, который имел глобальные последствия: правителя звали Мухаммад ибн Сауд.⁸⁰⁷ Ваххаб рассказал Сауду о планах вести джихад против всех тех, кто, по его мнению, неправильно исполнял ислам, и Сауд согласился помочь. В 1746 году они официально объявили о начале джихада и начали грабить и разорять Аравию. Ваххабиты вскоре завоевали большую часть Неджда, а затем Эр-Рияд в 1773 году.⁸⁰⁸ Согласно французскому историку XIX века Луи Александру Оливье де Корансезу, написавшему историю ваххабитов с момента их возникновения до 1809 года:

– В тот момент, когда их меньше всего ожидали, ваххабиты появлялись перед племенем, которое хотели подчинить, и посланник от Абд аль-Азиза ибн Сауда выходил, держа в одной руке Коран, а в другой меч. Его послание было резким и простым: Абд аль-Азиз арабам племени, привет! Ваш долг – верить в книгу, которую я вам посылаю. Не будьте подобны туркам-идолопоклонникам, которые дают Аллаху человеческого посредника. Если вы истинно верующие, вы спасетесь; в противном случае я буду вести войну против вас, пока не убью.⁸⁰⁹

Но османы в то время были слишком заняты войной с русскими, и не могли уделить этому волнению достаточно внимания. Раздел Польши в 1764 году Екатериной Великой из России и Фридрихом Великим из Пруссии привёл в ярость султана Мустафу III, который жаждал новой войны с Россией. Его советники, отмечая слабость империи к тому времени, отговаривали его, но Мустафа был решителен, заявляя: «Я найду способ унизить этих неверных».⁸¹⁰ Война началась в 1768 году и закончилась катастрофой для османов в 1774 году, где униженными на этот раз оказались мусульмане, а не неверные. Среди прочего, они потеряли политический суверенитет над татарскими территориями севернее Чёрного моря, хотя договор и признавал, что османский султан, как халиф ислама, сохранял там духовную власть. Русская императрица, в рамках взаимного соглашения, показавшего слабость османов всему миру, была признана защитницей христиан в османских владениях Валахии и Молдавии с правом военного вмешательства в их защиту.⁸¹¹

Ещё одна война между Османской империей, Россией и Австрией в 1787–1792 годах лишь подтвердила потерю Крыма и других территорий Чёрного моря, которые были официально присоединены Россией. Султан Абдулхамид, помня о планах Екатерины Великой захватить Константинополь, распорядился чеканить османские монеты того периода с надписью «отчеканено в Исламболе», т.е. «отчеканено в городе полного ислама» – названии города, распространённом среди турок того времени, вместо печатавшегося прежде: «отчеканено в Константинополе» (хотя после войны османы вернулись к названию Константинополь).⁸¹² Это должно было подчеркнуть исламский характер города, привлечь божественное благоволение и психологически укрепить османов. Позднее исламские учёные Исламбола удостоили самого Абдулхамида титулом Воина за Веру.⁸¹³

Вступление Наполеона – Но в итоге ничто не помогло. Османы были настолько слабы, что не смогли предотвратить вторжение Наполеона Бонапарта в Египет в 1798 году. Наполеон заявлял о своей любви к Корану и Мухаммаду. Одному имаму он даже исповедовал исламскую веру, говоря: «Слава Аллаху! Нет бога, кроме Аллаха; Мухаммад – его пророк, а я – один из его друзей… Коран восхищает мой разум… Я люблю пророка».⁸¹⁴ Он рассказывал египетским имамам, что такова «воля Мухаммада», чтобы египтяне объединились с французами против мамлюков.⁸¹⁵ Он осуждал русских перед османским султаном, заявляя, что они «ненавидят тех, кто верит в единство Аллаха, потому что, согласно их лжи, они верят, что их три», что перекликается с предупреждением Корана христианам: «Не говорите «Три"» (4:171), то есть не исповедуйте веру в Святую Троицу.⁸¹⁶ Но когда позже его спросили, действительно ли он стал мусульманином, Наполеон посмеялся над этой идеей, сказав: «Бой – это религия солдата; я никогда её не менял. Остальное – дело женщин и священников. Что до меня, я всегда принимаю религию той страны, в которой нахожусь».⁸¹⁷

Впрочем, египтяне и без того никогда не доверяли искренности его обращения и не приняли его правления. Египетский историк Абд ар-Рахман аль-Джабарти, переживший французскую оккупацию Египта, указал одну из причин непопулярности Наполеона и его армии: французы, писал он, относились к населению зимми, как к равным; они позволяли «самым низким коптам, сирийским и православным христианам и евреям» ездить на лошадях и носить оружие, с полным равнодушием к правилам шариата.⁸¹⁸

Османский султан Селим III объявил джихад против французов.⁸¹⁹А потому французы в 1799 году вторглись в османскую провинцию Сирию, но потерпели поражение, после чего Наполеон вернулся во Францию, оставив свои войска в Египте под командованием генерала Жан-Батиста Клебера, который быстро одержал несколько побед над османами и египтянами. Однако в следующем году Сулейман аль-Халаби, студент престижного исламского университета Аль-Азхар в Каире, заколол Клебера насмерть. Аль-Халаби был казнён, и, предвосхищая тенденцию XXI века в Западе видеть во всех действиях джихада проявление психического расстройства, его череп был отправлен во Францию, где в течение многих лет выставлялся для изучения студентами френологии его «шишки преступления и фанатизма».⁸²⁰

Преемник Клебера, Жак Франсуа де Мену, пошёл дальше лицемерно-профессионального восхищения Наполеона исламом, женившись на египтянке и действительно приняв ислам, взяв имя Абдаллах. Но даже это не сделало французов любимыми среди египтян и вызвало презрение его собственных войск.⁸²¹ Когда в 1801 году британцы прибыли, чтобы помочь османам против французов, они застали Мену, который был далеко не таким способным командиром, как Клебер (Наполеон называл его «этим глупцом Мену»), совершенно неподготовленным; французы покинули Египет в том же году.⁸²²

Хотя Египет не находился под прямым контролем османов (он был полуавтономным под властью мамлюков), но французы не раз побеждали османов, и это вторжение из далёкого западноевропейского христианского государства стало ещё одним серьёзным ударом по османскому самосознанию как суровых, хотя уже и не таких непобедимых, джихадистов. Самым запоминающимся результатом египетской кампании Наполеона считается утрата скульптуры носа Сфинкса, якобы отстреленного французскими солдатами во время тренировочной стрельбы. Однако это ещё один пример апологетического мифотворчества в исламе; в действительности нос был удалён за века до прихода французов суфийским мусульманским лидером XIV века Мухаммадом Са’имом ад-Дахром. Ад-Дахр обнаружил, что некоторые мусульманские крестьяне в Египте, невежественные в запретах своей веры на идолопоклонство, поклонялись Сфинксу; он приказал отколоть нос, чтобы показать бессилие этой массивной статуи бога.⁸²³

Ваххабиты в Мекке – Тем временем ваххабиты продолжали продвигаться в Аравии. Сауд умер в 1766 году, а Ваххаб – в 1791 году, но движение не угасло вместе с ними. В 1801 году ваххабиты совершили набег на Кербелу в Ираке, убив около двух тысяч жителей города, разрушив гробницу Хусейна и унеся драгоценности, украшавшие его могилу, вместе со всем золотом, серебром и другими ценными предметами, найденными в городе. Они захватили Таиф в Аравии в феврале 1803 года, убив двести человек и сжигая все книги, которые нашли, кроме Корана и хадисов. Затем, в апреле 1803 года, они вошли в Мекку и потребовали подчинения от исламских учёных города; однако летом того же года их изгнали. Захватив Медину в 1805 году, ваххабиты вернулись в Мекку в следующем году, оставаясь там шесть лет, в течение которых они разрушили многие гробницы, находившиеся в городе.

Османы, хоть и занятые войной с русскими, не могли совершенно игнорировать захват ваххабитами двух священнейших мест ислама. Однако, даже они, должно быть, понимали, что неподчинение ваххабитов-саудитов их власти полностью соответствовало множеству подобных случаев на протяжении исламской истории. Сам османский халифат начался как восстание против Аббасидов. А Аббасиды подняли восстание против Омейядов. Муавийя, первый халиф Омейядов, оспаривал власть Али, последнего «праведного халифа», и вёл против него джихад. Ваххаб был исламским возрожденцем в духе Ибн Тумарта, который в начале XII века возглавил восстание Альмохадов против Альморавидов в Марокко. Османские чиновники имели и свои собственные сравнения. Османский адмирал Эйюб Сабри-паша сравнивал ваххабитов с карматами, ворами X века, укравшими Чёрный камень Мекки; другие османские чиновники уподобляли их хариджитам, которые в первые десятилетия ислама вели кровавый джихад против всех мусульман, считая их грешниками, то есть против всех остальных мусульман.⁸²⁴

В 1812 году Мухаммад Али-паша, губернатор Египта, изгнал ваххабитов из Медины, а через несколько месяцев и из Мекки. Семь лет спустя он разграбил ваххабитскую столицу Дирийю и казнил двух внуков Ваххаба. Абдаллах ибн Сауд, к тому времени лидер ваххабитов, был отправлен в Константинополь, где его также казнили.⁸²⁵ Но османы были слишком слабы, чтобы держать войска Мухаммада Али-паши в Аравии бесконечно, и, как только те ушли, ваххабиты возродились, основав новую столицу в Эр-Рияде. В 1832 году ваххабиты вторглись в Оман и заставили султана Маската платить им дань.⁸²⁶

В середине XIX века британцы осознали потенциал ваххабитов как инструмента в их долгосрочном плане разрушения Османской империи. В 1865 году они поставили семью Саудитов на имперскую зарплату; к 1917 году Саудиты получали от британцев пять тысяч фунтов ежемесячно, чтобы поддерживать давление на османов.⁸²⁷ В очередной раз недальновидные расчёты немусульманских политиков, искавших сиюминутные выгоды, в конечном итоге способствовали глобальному джихаду.

Тем временем в первом десятилетии XIX века джихад с новой силой разгорелся в Африке к югу от Сахары, где ислам и его завоевательные войны шли с XIV века. Исламский учёный Усман дан Фодио объявил джихад против хаусанских королевств северной Нигерии и в конечном итоге основал халифат Сокото, став его халифом, на территории современных Нигерии и Камеруна. Успех дан Фодио привёл к созданию других исламских государств в Центральной и Западной Африке, которые существовали до тех пор, пока не были захвачены европейскими колониалистами. Халифат Сокото пал под натиском британцев в 1903 году.

Независимость греков – К началу XIX века ваххабиты были наименьшей из проблем османов. В 1804 году сербы подняли восстание против османских господ, которые жестоко подавили его. Губернатор Белграда Сулейман-паша приказал сжигать повстанцев заживо, подвешивая их за ноги. Других он приказал кастрировать или бить по пяткам (бастинадо). Ещё некоторых он велел сажать на кол у городских ворот, их тела служили предупреждением для других, кто мог замышлять восстание.⁸²⁸

Но революция витала в воздухе по всему миру, и никакая османская жестокость не могла утолить жажду независимости среди подчинённых христианских народов. В 1821 году восстали греки Мореи. Томас Гордон, британский офицер, опубликовал в 1833 году «Историю греческой революции», предоставив яркое описание гнева греков после веков угнетения и жестокости османского ответа.

После того как борцы за независимость Греции захватили Калавриту, небольшой город, который османы сдали без боя, греки двинулись на Патры. Узнав о событиях в Калаврите, воины султана собирались дать отпор. По словам Гордона, турки «начали военные действия, подпалив дом примаса по имени Пападиамандопулос; но, будучи атакованными отрядом ионийцев, заранее приготовившихся к бою, они бежали в замок и открыли пушечный огонь по городу. Греческое население немедленно поднялось и, под градом ружейных выстрелов, громкими криками провозгласило свободу своей страны».⁸²⁹

Обе стороны, сообщал Гордон, «уничтожали друг друга без пощады».⁸³⁰ Архиепископ Германос, митрополит Патр, и, по словам Гордона, «другие греческие генералы, Пападиамандопулос, Лондос, Заимис и Сотири, примасы Патр, Востицы и Калавриты, выпустили прокламацию, содержавшую лишь эти выразительные слова: «Мир христианам! Уважение консулам! Смерть туркам!"»⁸³¹

С криками «Ни один турок не останется в Морее» греки, пережившие века жестокого угнетения, начали беспощадную кампанию против мусульман, которые отвечали тем же.⁸³² На острове Крит янычары убили митрополита Кандии и пятерых епископов прямо у алтаря их собора.⁸³³ А в Патрах в Вербное воскресенье, по словам Гордона, «христиане собирались пышно отпраздновать праздник, омрачившийся зловещими предзнаменованиями: сначала сильный удар землетрясения; затем пушечный залп, возвестивший прибытие Юсуфа-паши, и, наконец, появление османского военного брига, который салютовал крепости и бросил якорь перед городом».⁸³⁴ На этом празднование Вербного воскресенья закончилось. «Мусульмане получили богатую добычу, и в течение нескольких дней паша и его войска развлекались, насаживая на колья или обезглавливая пленных и обрезая христианских детей».⁸³⁵

Решив подавить восстание, через неделю османы арестовали патриарха Константинополя Григория V вскоре после завершения Пасхальной Божественной литургии в Воскресенье Пасхи. Хотя он не сотрудничал с повстанцами и ничего не говорил о восстании, османские власти решили сделать из него пример и заявили патриарху, что он лишается своего сана, поскольку он «недостоин патриаршего достоинства, неблагодарен Высокой Порте и является предателем».⁸³⁶ С него сняли патриаршие одежды, заключили в тюрьму и подвергли пыткам. Пытавшие говорили, что страдания сразу закончатся после принятия ислама, но он ответил: «Делайте свою работу. Патриарх православных христиан умрёт православным христианином».⁸³⁷

Так и произошло. Османы повесили его перед воротами патриархии и оставили тело висеть три дня, как предупреждение другим, кто мог замышлять восстание. Затем, следуя обычной практике поддержания вражды между общинами зимми, чтобы предотвратить их объединение, они убедили евреев Константинополя снять тело и бросить в море.⁸³⁸

Но османам не удалось подавить восстание. Греки Мореи добились независимости. А на султанат надвигались новые беды. Албанский командир Мехмет Али-паша, назначенный вали (наместником) Египта в 1805 году, начал проводить независимую политику, оспаривая османский контроль над Сирией. В конечном счете от этой междоусобицы выиграли Британская и Французская империи, заняв Египет и Сирию соответственно. Однако это произошло лишь спустя несколько десятилетий; в краткосрочной перспективе османам требовалась помощь британцев и французов в очередной войне с русскими за Крым.

Эта помощь, однако, имела свою цену. Стратфорд Каннинг, британский посол при Высокой Порте, в 1842 году выразил протест султану Абдулмеджиду после того, как увидел, как двух христиан, принявших ислам и затем вернувшихся к христианству, казнили в соответствии с исламским требованием за отступничество. Он призвал халифа «дать своё слово султана, что отныне в его владениях христианство не будет оскорбляться, а христиане не будут подвергаться преследованиям за свою религию».⁸³⁹

Нуждаясь в британской поддержке, Абдулмеджид согласился, за что королева Виктория прислала ему поздравления. Поскольку британцы и французы объединились с османами против России в Крымской войне, Каннинг использовал возрастающую зависимость османов от западных держав, чтобы продолжать настаивать на реформе законов о зимми. Это завершилось указом Хатт-и Хумаюн 1856 года, который ввёл реформы Танзимата, провозгласив, что все подданные Османской империи равны перед законом независимо от религии.

Европейцы включили указ Хатт-и Хумаюн в Парижский договор, завершивший Крымскую войну, и высоко оценили «благие намерения султана по отношению к христианскому населению его империи».⁸⁴⁰ Однако британцы и французы сильно разочаровали Каннинга, заверив османов и весь мир, что они не считают себя вправе «вмешиваться, коллективно или индивидуально, в отношения султана с его подданными или во внутреннее управление империей».⁸⁴¹

Каннинг знал, что это обречёт реформу: без давления Запада османы продолжали бы применять исламский закон, поскольку неизменный закон Аллаха был важнее и более обязателен, чем любой договор или указ. Высокая Порта, сказал Каннинг, «поддастся своей естественной лени и оставит фирман [указ] о реформе… мёртвой бумагой, ценной лишь как упоминание о правильных принципах».⁸⁴²

Точно так и вышло. Британский консул Джеймс Х. Скин писал другому британскому чиновнику 31 марта 1859 года, что «христианские подданные султана в Алеппо всё ещё живут в состоянии ужаса». Он приписывал это травме, которую они пережили девять лет назад,

– когда дома были разграблены, их знатные люди убиты, а женщины подвергнуты насилию… Им не разрешалось ездить верхом в городе, даже гулять в садах. Богатым купцам пришлось одеваться в скромнейшие одежды, чтобы избежать повышенного внимания; если им не удавалось [остаться неузнанными], их нередко заставляли подметать улицы или работать носильщиками, чтобы доказать своё терпение и послушание; и мусульмане никогда не обращались к ним без выражений презрения.⁸⁴³

Другой британский консул, Джеймс Брант, писал в июле 1860 года о «неспособности правительства султана защищать своих христианских подданных», ссылаясь на массовые убийства христиан мусульманскими толпами в османских владениях.⁸⁴⁴ Ещё один британский консул, Джеймс Финн, в то же время писал, что «угнетение христиан обычно начинается с фанатичного населения, но правительство его ни подавляет, ни наказывает».⁸⁴⁵ Это происходило потому, что «фанатичное население» знало исламский закон так же хорошо, как и правительство, и собиралось соблюдать его гораздо решительнее.

Некоторые османские чиновники, с другой стороны, осознавали, что желания «фанатичного населения» не всегда хороши для них. Великий визирь Али-паша разъяснил султану Абдулазизу причину, почему следует поддержать эти реформы: строгое соблюдение шариата фактически ослабляло империю. Христиане, будучи отстранёнными от военной службы, что должно было быть одним из элементов их подчинения, богатели, посвящая себя другим занятиям, и джизьи не хватало, чтобы лишить их всего этого богатства:

– [Неравные] привилегии, которыми пользуются различные общины, проистекают из неравенства их обязанностей. Это серьёзное неудобство. Мусульмане почти полностью поглощены службой государству. Другие народы посвящают себя профессиям, приносящим богатство. Таким образом, последние устанавливают эффективное и фатальное превосходство над мусульманскими подданными Вашего Величества. К тому же [только мусульмане служат в армии]. В этих условиях мусульманское население, которое уменьшается с пугающей скоростью, быстро растворится и станет лишь крошечной, всё более слабеющей меньшинством… Для чего годится человек, возвращающийся в свою деревню после того, как провёл самые энергичные годы своей жизни в армейских казармах или лагерях? Мусульмане должны, подобно христианам, заниматься [коммерческим] земледелием, торговлей, промышленностью и ремёслами. Труд – единственный долговечный капитал. Давайте приступим к работе, государь, это единственный путь к спасению для нас. Ещё есть время освободить мусульманское население от обязанностей, которые приносят пользу христианам… Пусть христиане поставляют солдат, офицеров и государственных служащих пропорционально их численности».⁸⁴⁶

Это было необыкновенное заявление, и в более набожную эпоху оно могло бы стоить Али-паше головы только за один намёк на то, что соблюдение закона Аллаха приносит туркам вред в этом мире, тогда как Аллах обещал, что верующие будут процветать как в этом мире, так и в следующем. Али-паша предвосхищал подрывную идею, которую Кемаль Ататюрк сделает основой своего светского турецкого правительства после Первой мировой войны: причиной неудач турок был ислам, и единственный путь к их возрождению требовал отказа от ислама, по крайней мере, как политической системы.

Тем временем Османская империя продолжала свой упадок, хотя султан Абдулхамид II, правивший с 1876 по 1909 год, заявлял, что халифат так же могуществен, как и прежде, и может быть восстановлен одним его словом. Он заговорил о возможности джихада мусульманами, живущими под властью колониальных держав:

– Пока сохраняется единство ислама, Англия, Франция, Россия и Голландия в моих руках, потому что одним словом [я] халиф мог бы развязать джихад среди их мусульманских подданных, и это было бы трагедией для христиан… Однажды [мусульмане] восстанут и сбросят ярмо неверных. Восемьдесят пять миллионов мусульман под [британской] властью, 30 миллионов в колониях голландцев, 10 миллионов в России… всего 250 миллионов мусульман молят Аллаха об избавлении от иностранного владычества. Они возлагают надежды на халифа, наместника пророка Мухаммада. Поэтому мы не можем оставаться покорными в отношениях с великими державами.⁸⁴⁷

Но это была лишь пустая бравада. На практике у Абдулхамида не было иного выбора, кроме как оставаться покорным в отношениях с великими державами. На Берлинской конференции 1878 года его халифату пришлось уступить почти все свои европейские территории. Теперь Босния, Валахия, Моравия, Болгария и Сербия оказались вне его владений. Без единого выстрела османы также передали Кипр, за который в прошлом пролилось столько крови джихадистов, британцам.

Рабство в Триполи, зимми в Марокко – В североафриканских землях, ранее находившихся под контролем османов, с угасанием османской власти мало что изменилось. В 1818 году капитан британского флота Г. Ф. Лайон путешествовал по Триполи, где отметил, что Мухаммад аль-Мукани, бей Феззана (в современной юго-западной Ливии), «вёл войну против всех своих беззащитных соседей и ежегодно уводил 4–5 тысяч рабов. Из одного из таких набегов за рабами в Канем, он только что вернулся в Триполи с многочисленным отрядом пленных и множеством верблюдов, и, следовательно, был в большом почёте у паши», – то есть султана Триполи, Юсуфа Караманли.⁸⁴⁸ Султан, отметил Лайон, имел «около пятидесяти молодых женщин, все чёрные и очень привлекательными… которых охраняли пять евнухов, поддерживающих свою власть, время от времени избивая их»⁸⁴⁹

Капитан Лайон стал свидетелем прибытия партии рабов в Мурзук:

– В конце месяца [августа 1819 года] большой караван арабов, триполитанцев и тиббу прибыл из Борну, приведя с собой 1400 рабов обоих полов и всех возрастов, большая часть из которых были женщинами… Мы выехали встречать большую кафлу и посмотреть, как они входят в город – это было поистине жалкое зрелище! Бедные угнетённые существа, многие из них настолько измождены, что едва могли идти; их ноги и ступни сильно распухли и своими огромными размерами резко контрастировали с их истощёнными телами. Все они с трудом несли дрова; даже несчастные маленькие дети, измождённые до состояния скелетов от усталости и лишений, были вынуждены нести груз, в то время как многие из их бесчеловечных хозяев ехали на верблюдах, с грозным кнутом, подвешенным на запястье, которым они время от времени принуждали к послушанию этих несчастных пленников. Но перед входом в город они позаботились о том, чтобы волосы женщин были аккуратно уложены, а их тела хорошо смазаны маслом, в то время как мужчин тщательно побрили, придав им хороший вид. Все торговцы говорят о рабах, как фермеры о скоте.⁸⁵⁰

В 1842 году британский генеральный консул в Марокко обратился к султану Абд ар-Рахману с вопросом, какие меры тот принимает для ограничения работорговли. Султан, изумлённый до глубины души, отвечал, что «торговля невольниками – дело, на котором сошлись все вероисповедания и народы, от времён сынов Адама... и по сию пору».⁸⁵¹ Он заявил, что «не ведает о его запрете ни одним законом веры» и что сама мысль о сомнении в его нравственности абсурдна: «никому не пристало задавать такой вопрос, ибо он ясен и для высших, и для низших, и не требует иных доказательств, как и сияние дневного света».⁸⁵² С первых шагов ислама и вплоть до конца XVIII века мусульманские работорговцы, разделявшие эти убеждения, увели из глубин Африки под Сахарой почти десять миллионов душ на невольничьи рынки мусульманского мира, тщательно оберегая собратьев по вере от цепей, но безжалостно похищая неверных.⁸⁵³

Законы о зимми также оставались в силе в Марокко. Один путешественник в 1880 году сообщил, что «депутация израильтян во главе с почтенным раввином» просила местного мусульманского правителя разрешить «им носить обувь в городе. «Мы стары, башадар, – сказали они, – и наши конечности слабы; и наши женщины тоже нежно воспитаны, и этот закон тяжёл для нас"». Как бы разумна ни была эта просьба и как бы гуманно ни было бы её удовлетворить, путешественник выразил облегчение, что евреи не настаивали на своём запросе. Он «был рад, что их отговорили от продолжения просьбы, исполнение которой разозлило бы население и могло привести к последствиям, слишком ужасным, чтобы их видеть».⁸⁵⁴

Восемь лет спустя Англо-еврейская ассоциация выступила за отмену законов о зимми в Марокко, согласно которым евреи были обязаны «жить в гетто… При выходе из гетто они должны снимать обувь и головной убор… Евреям не разрешается строить свои дома выше определённой высоты… Евреям «не разрешается пить из общественных фонтанов в мавританском квартале или брать оттуда воду», поскольку евреи считаются нечистыми».⁸⁵⁵ Обращение Англо-еврейской ассоциации не имело успеха.

Начало геноцида армян – Тем временем на ещё одном историческом поле джихада, Малой Азии, предстояло пролиться ещё больше крови неверных. В 1894 году армяне отказались платить налоги как курдским военачальникам в Анатолии, так и османскому государству. Султанат не собирался их слушать и начал безжалостно убивать армян, совершая массовые изнасилования, убивая даже детей и сжигая армянские деревни. Главный драгоман (турецкий переводчик) британского посольства писал, что те, кто совершал эти зверства, «руководствовались в своих общих действиях предписаниями шариатского закона. Этот закон предписывает, что, если «райя» [подданный] христианин пытается, обращаясь к иностранным державам, выйти за пределы прав, разрешённых мусульманскими господами, и освободиться от своего рабства, то их жизни находятся в милости мусульман, а имущество подлежат конфискации. В турецком сознании армяне пытались выйти за эти пределы, обращаясь к иностранным державам, особенно к Англии. Поэтому они считали своим религиозным долгом и праведным делом уничтожать армян и захватывать их имущество».⁸⁵⁶

18 августа 1894 года османские власти начали резню армян в регионе Сасун в восточной Малой Азии, которая продолжалась двадцать четыре дня, до 10 сентября. Британский вице-консул Сесил М. Холлуард расследовал резню и сообщил британской короне, что «большинство населения примерно двадцати пяти деревень погибло, причём некоторые из этих деревень были необычно большими для этой страны».⁸⁵⁷ В Битлисе османские солдаты «взяли восемьдесят канистр с нефтью, [которую] использовали для сжигания домов вместе с их обитателями».⁸⁵⁸

В Гелигузане «нескольких молодых мужчин связали по рукам и ногам, уложили в ряд, на них навалили хворост и сожгли заживо».⁸⁵⁹ Так же «сообщалось о множестве других отвратительных зверств, таких как вспарывание животов беременным женщинам и разрывание детей на куски».⁸⁶⁰ В ещё одной армянской деревне «около шестидесяти молодых женщин и девушек согнали в церковь, где солдатам разрешили делать с ними всё, что угодно, а затем убить, что и было выполнено».⁸⁶¹ Холлуард отметил, что эти подробности он получил в основном от «солдат, участвовавших в резне».⁸⁶²

Джихад против армян продолжался даже в Константинополе после того, как армянские революционеры захватили Османский банк в 1894 году. В отместку мусульманские толпы два дня избивали армян дубинами до смерти везде, где их находили. Улицы великого города снова обагрились кровью, как это было 29 мая 1453 года, когда Мехмет Завоеватель и его воины-джихадисты прорвались через византийскую оборону. Британский поверенный в Константинополе писал, что «турецкая толпа» была поддержана «большим числом [студентов исламского богословия] и других фанатиков… людьми в тюрбанах и длинных льняных одеждах, редко попадающихся в этой части города. Многие несли дубины, тщательно выточенные по единому образцу; у некоторых вместо этого были железные прутья… нет ничего невероятного в слухах, что дубины и прутья… предоставлялись городскими властями».⁸⁶³

Французский посол указал на «бесконечную череду событий, которые исчерпывающе доказывают, что сам султан вооружает этих дубинщиков, призывая их выйти и истреблять всё, связанное с армянами. Утверждается, что полиция заранее уведомила всех этих негодяев, раздав им дубины и разместив их в удобных местах».⁸⁶⁴ Военный атташе Австрии также обвинил османские власти в том, что они снабдили толпы дубинами и палками, «обитые железом», и приказали им «убивать армян, независимо от возраста и пола, в течение 48 часов… жертв убивали, ударяя по голове. Эти ужасающие сцены бесконечно повторялись перед моими глазами».⁸⁶⁵ Драгоман российского посольства Максимов с негодованием принёс одну из таких дубин прямо во дворец султана, заявив: «Турки убивают на улицах бедных армян этими дубинами».⁸⁶⁶

Убийства продолжались и в других частях османских владений. В Эрзуруме в 1895 году османы без разбора убивали христиан, а затем закопали триста из них в братской могиле. В Урфе в декабре 1895 года армяне собрались в своём соборе и запросили защиту у османского правительства, которую ответственный офицер и предоставил, окружив собор войсками. Затем другие османские войска вместе с местными мусульманами устроили погром в городе, убивая армян и разграбляя дома. Большую группу молодых армян привели к местному имаму, который приказал держать их. Очевидец рассказал, что затем шейх прочитал несколько стихов из Корана и «перерезал им горла по мекканскому обряду приношения в жертву овец».⁸⁶⁷

Французский посол сообщил, что в сентябре 1896 года в Эгине османы учинили «ужасную резню» «более 2 тысяч армян», включая «многих женщин и детей».⁸⁶⁸ Здесь, согласно британскому чиновнику на месте, «тайный приказ отправлен из дворца на проведение упомянутой резни».⁸⁶⁹ Другой британский чиновник сообщил, что в Малатье «более 100 армян собрались, пытаясь спастись», когда туда вошли османские войска. С армянами здесь обошлись примерно также, как в Урфе годом ранее: их «обрезали, а затем убили как «курбан», то есть бросили на спину и перерезали горла, подобно тому, как перерезают горло овцам, когда приносят их в жертву».⁸⁷⁰

Немецкий историк Иоганнес Лепсиус посетил опустошённые районы в это время и задокументировал зверства. Он упомянул о начавшемся сокрытии этих ужасающих событий:

– Нам что, запрещено говорить об армянах как о преследуемых за их религиозные убеждения? Если так, то в мире никогда не было религиозных преследований… У нас есть списки 559 деревень, чьи выжившие жители обращены в ислам с огнём и мечом; 568 церквей полностью разграблены, разрушены и сровнены с землёй; 282 христианских церквей превращены в мечети; за отказ принять ислам убиты 170 григорианских [армянских] священников и 21 протестантский проповедник, после невыносимых мучений. Мы повторяем, однако, что эти цифры отражают лишь ту информацию, что мы имеем и далеко не достигают масштаба реальности. Это религиозное преследование или нет?⁸⁷¹

Лепсиус также сообщил, что мусульмане разрушили 2500 христианских деревень и 645 церквей и монастырей, а число тех, кто был вынужден принять ислам, достигло пятнадцати тысяч. Триста двадцать восемь церквей превращены в мечети, а ещё 508 были разграблены.⁸⁷² Один османский солдат с энтузиазмом писал домой:

– Брат мой, если хочешь новостей отсюда, то мы убили 1200 армян, все они стали пищей для собак… Мать, я цел и невредим. Отец, 20 дней назад мы воевали с армянскими неверными. По милости Аллаха нам не было никакого вреда… Ходят слухи, что наш батальон отправят в ваши края – если так, мы убьём всех армян там. Кроме того, 511 армян ранены, один или два умирают каждый день.⁸⁷³

В своём упадке османский султанат был более жесток, чем когда-либо.

Берберские государства Алжира, Туниса и Триполи, номинально находившиеся под контролем османов, но де-факто независимые, продолжали свои джихадистские пиратские набеги и работорговлю на протяжении всего XVIII века. Они нападали на американские колониальные суда наряду с европейскими, а когда Соединённые Штаты Америки провозгласили свою независимость, и они стали мишенью для их флота. В 1784 году пираты из соседнего Марокко захватили американский корабль «Бетси» и взяли его экипаж в заложники, требуя от новой нации уплаты дани, чтобы избежать подобных случаев в будущем.⁸⁷⁴

Американцы, только что обретшие независимость и не имевшие ни ресурсов, ни желания ввязываться в войну с берберскими государствами, заплатили дань. Но как только стало ясно, что американцы поддаются требованиям джихадистов, эти требования возросли. В 1795 году выплата Алжиру почти миллиона долларов составила шестнадцать процентов федеральных доходов за тот год.⁸⁷⁵

Даже мирные предложения исходили из позиции высокомерного превосходства: в июне 1796 года паша Хамуда, бей Туниса, предложил заключить мирный договор с Соединёнными Штатами, указав, что американцы имеют шесть месяцев, чтобы рассмотреть предложенное, в течение которых тунисские пираты не будут атаковать американские корабли. Если предложение будет отвергнуто, набеги возобновятся, не оставляя американцам пространства для манёвра. Хамуда именовал своего офицера, ведущего переговоры, как «командующего… пограничным постом Священной войны», намекая сразу на то, что пиратство служило более крупной цели – джихаду, завоеванию и исламизации немусульманского мира – и что, если американцы отвергнут предложение, они столкнутся с войной не только с Тунисом, но и со всеми глобальными силами джихада.⁸⁷⁶

В договоре, который Соединённые Штаты заключили в 1797 году с Триполи, американцы соглашались с уплатой предыдущей дани, и их консулу в Триполи было поручено поставить правителю Триполи «двенадцать тысяч испанских долларов», а также различные материалы для строительства кораблей.⁸⁷⁷ Этот договор также содержал, но почему-то только в английском тексте, статью 11, где говорилось что Соединённые Штаты не враждебны к исламу, и которая, по-видимому, предназначалась бею Триполи; однако, по невыясненным причинам, эта статья отсутствует в арабском тексте договора.⁸⁷⁸

Как говорилось в договоре, «правительство Соединённых Штатов Америки ни в коем смысле не основано на христианской религии, и не питает вражды к законам, религии или спокойствию мусульман, – и поскольку указанные Штаты никогда не вступали в войну или не проявляли враждебности к какой-либо магометанской нации, стороны заявляют, что никакие предлоги, связанные с религиозными убеждениями, никогда не должны нарушать гармонию, существующую между двумя странами».⁸⁷⁹

Однако отсутствие вражды со стороны какой-либо «магометанской нации» к Соединённым Штатам не гарантировалось. В 1786 году Томас Джефферсон и Джон Адамс встретились в Лондоне с Сиди Хаджи Абдрахманом, представителем посла Триполитании в Лондоне. Джефферсон сообщил Конгрессу ответ Абдрахмана, когда он и Адамс спросили его «о причинах ведения войны против наций, которые не нанесли им вреда»:

– Посол ответил нам, что это основано на законах пророка, ибо в Коране написано, что все народы, которые не признали их власть – грешники, что их право и долг – вести войну против них, где бы они ни находились, и порабощать всех, кого они могут взять в плен, и что каждый мусульманин, погибший в бою, непременно попадёт в рай.⁸⁸⁰

Как было с начала ислама, и так оставалось. Этот всплеск постоянной вражды, которую несло в себе берберское пиратство, достиг апогея в 1801 году, когда Юсуф Караманли, паша Триполи, увеличил свои требования к уже испытывающей финансовые трудности республике, требуя двести двадцать тысяч долларов сразу и двадцать пять тысяч долларов ежегодно от Соединённых Штатов.

Новый президент, Томас Джефферсон, решил начать войну, а не оплачивать все более возрастающие требования. Одержав победу над берберскими государствами в 1805 году и ещё раз во второй войне в 1815 году, американцы освободились от уплаты дани и положили конец этому продолжительному эпизоду джихада на море. Конечно, американцы позже ещё услышат от тех, кто, подобно Сиди Хаджи Абдрахману, верил, что «все нации, которые не признали их власть, – грешники, и что их право и долг – вести войну против них, где бы они ни находились».

Британское владычество и уснувший джихад – Лучшие дни Могольской империи, как и Османской, остались позади к началу XVIII века. Но даже по мере того, как мощь их государства уменьшалась, моголы давили на индусов, насколько это было возможно. В 1720-х годах правитель Бенгалии Муршид Кули Хан, формально находившийся под властью могольского императора, но действовавший независимо, решил атаковать индуистский оплот Типары. Мусульманский историк XVIII века Азад аль-Хусейни отметил, что «Типара – чрезвычайно укреплённая страна. Раджа гордится своей силой, и там преобладают обычаи дуть в раковину и поклоняться идолам».⁸⁸¹ Воины Типары доблестно сражались, защищая свой форт в Удайпуре, но были побеждены. Когда люди Муршида Кули вошли в форт, они нашли индусских солдат, лежащих мёртвыми «грудами».⁸⁸² Мусульмане выкрикивали «Аллаху акбар» и повторяли исламское исповедание веры: «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммад – Его пророк».⁸⁸³ Они немедленно разрушили храм и провели проповедь ислама на его руинах от имени могольского императора Мухаммада Шаха. Азад аль-Хусейни завершил свой рассказ об этом, написав: «Солнце веры Мухаммада, воссиявшее над миром, смело тёмную ночь неверия, и наступил светлый день ислама».⁸⁸⁴

Однако мировое солнце веры Мухаммада не спасло моголов от индуистской империи Маратхов, которая неуклонно набирала силу против моголов, пока к середине XVIII века не стала править большей частью Индии. К тому времени моголы контролировали немногим больше, чем столицу Дели. Однако, когда маратхи двинулись в Пенджаб в 1758 году, они привлекли внимание Ахмад Шаха Дуррани, военного командира, который только что создал свою собственную имперскую державу в Афганистане. Дуррани несколько раз вторгался в Могольскую империю, но на этот раз вопрос был шире, чем просто контроль над определённой территорией: маратхи, будучи индусами, не должны были править мусульманами. «Маратхи, – сказал Ахмад Шах своему союзнику, – это шип Индостана». Теперь «одним усилием мы навсегда выдернем этот шип из нашего бока».⁸⁸⁵ Обе стороны добивались лояльности Шуджа-уд-Даулы, правителя Ауда в северной Индии, который, вставши на сторону маратхов, мог помешать продвижению сил Ахмад Шаха в сердце Индии. Шуджа-уд-Даула, как и маратхи, был индийцем, а Ахмад Шах Дуррани и его войско были афганцами. Но Шуджа-уд-Даула был мусульманином, а не индусом, и встал на сторону Ахмад Шаха.

Подстрекал их индийский суфий Шах Вали Аллах, популярный исламский возрожденец того времени, который призывал мусульман взяться за меч джихада:

– Воля Аллаха наделяет властью для утверждения религии. Она утверждает столпы ислама, ведение джихада и связанных с ним функций, таких как содержание армий, финансирование солдат и распределение долей из военной добычи, отправление правосудия, соблюдение [пределов, установленных Аллахом, включая наказания за преступления], устранение несправедливости и побуждение к добру и запрещение зла, осуществляемое от имени пророка.⁸⁸⁶

Шах Вали Аллах придерживался чрезвычайно гибкой интерпретации Коранического предписания, что «нет принуждения в религии» (2:256), утверждая, что принуждение неверных к принятию ислама является актом милосердия по отношению к ним:

– Не милосердно ограничивать доказательствами ума истинность религии. Напротив, истинное милосердие к ним – это принуждение их, чтобы вера нашла путь к их разуму вопреки их воле. Это подобно горькому лекарству, даваемому больному человеку. Более того, не может быть принуждения без устранения тех, кто является источником великого вреда или агрессии, или без ликвидации их силы, захвата их богатств, чтобы они не могли представлять угрозу религии. Таким образом, их последователи и потомки смогут принять веру со свободным и осознанным подчинением.⁸⁸⁷

Читая историю ислама, Шах Вали Аллах видел в ней действие Аллаха и призывал мусульман своего времени позволить божеству действовать заново:

– Джихад сделал возможным для первых последователей ислама из мухаджиров и ансаров стать инструментом вхождения курайшитов и окружающих их народов в лоно ислама. Впоследствии Аллах предопределил, что Месопотамия и Сирия будут завоёваны их руками. Позже через мусульман этих областей Аллах сделал империи персов и римлян подчинёнными. И снова, через мусульман этих недавно завоёванных земель Аллах осуществил завоевания Индии, Турции и Судана. Таким образом, польза джихада умножается бесконечно, и в этом отношении он становится подобным созданию фонда, строительству постоялых дворов и другим видам продолжающихся благотворительных дел… Джихад – это деяние, преисполненное огромных благ для мусульманской общины, и только он может принести им победу… Превосходство его религии над всеми другими религиями не может быть осуществлено без джихада и необходимой подготовки к нему, включая приобретение его инструментов. Поэтому, если последователи пророка оставят джихад и будут следовать за хвостами коров [то есть станут сельскими жителями], то они вскоре будут покрыты позором, и люди других религий одолеют их.⁸⁸⁸

Шах Вали Аллах также написал Ахмад Шаху Дуррани: «Мы умоляем вас во имя пророка вести джихад против неверных этого региона, что даст вам право на великие награды перед Всевышним Аллахом, и ваше имя будет включено в список тех, кто сражался за джихад ради него. Что касается мирских выгод, неисчислимая добыча попадёт в руки исламских гази [воинов], и мусульмане освободятся от своих оков».⁸⁸⁹ Афганские джихадисты смогли беспрепятственно пройти в Индию, и, как выразился командир маратхов Садашиврао Бхау, «чаша теперь полна до краёв и не может вместить даже капли».⁸⁹⁰

Маратхам пришлось испить эту чашу в 1761 году при Панипате, к северу от Дели, на месте двух предыдущих решающих битв, которые ранее установили и укрепили могольское правление. Ахмад Шах Дуррани (при присутствии Шах Вали Аллаха) полностью победил их и доказал миру, что Могольская империя была лишь тенью того, чем она была когда-то; афганские воины разгромили индусов и уничтожили армию маратхов. Маратхи были вынуждены отступить из значительной части контролируемых ими территорий. Ахмад Шах Дуррани хотел продолжить наступление и завоевать всю Индию, вновь подчинив её исламскому правлению, но был остановлен мятежом собственных солдат, что вынудило его вернуться в Афганистан.⁸⁹¹

В его отсутствие маратхи перегруппировались и удержали власть в большей части центральной Индии вместе с двумя мусульманскими королевствами на юге Индии. Однако в этот момент появилась новая угроза как для индуистских, так и для мусульманских индийских правителей, которой ни одна из сторон не смогла противостоять: британские колониалисты. В 1765 году могольский император Шах Алам II предоставил Ост-Индской компании право собирать налоговые доходы в Бенгалии, что сделало британцев фактическими правителями региона; оттуда они расширяли свои владения, пока к 1820 году большая часть Индии не оказалась под их контролем.

Присутствие и гегемония британцев поставили перед мусульманскими учёными Индии вопрос, который ранее не рассматривался, поскольку для него не было повода: является ли земля, ранее находившаяся под властью мусульман, но теперь управляемая неверными, при наличии значительного мусульманского населения (в отличие от Испании, откуда мусульман изгнали), дар аль-Ислам (дом ислама) или дар аль-харб (дом войны)? Если Индия оставалась домом ислама, джихад против британцев не мог быть законно объявлен, но, если она стала частью дома войны из-за британского правления, это возможно.

Выдающийся мусульманский клирик Шах Абд аль-Азиз издал фетву в 1803 году, пытаясь ответить на этот вопрос. При этом он опирался на идею, что джихад не обязательно должен всегда проводиться лидерами мусульманских государств или других политических образований, но, когда мусульманская земля подвергается нападению, джихад становится обязанностью каждого отдельного мусульманина. В своей фетве он сокрушался, что в Дели

– имам аль-муслимин [правитель мусульман] не имеет никакой власти, тогда как власть христиан осуществляется без каких-либо затруднений. Под применением правил неверия подразумевается, что неверные могут действовать по своему усмотрению в управлении и обращении с подданными, в сборе земельного налога, пошлин, десятины, таможенных сборов и акцизов, в наказании разбойников и воров, в разрешении споров и наказании за преступления. Правда, некоторые исламские правила, такие как пятничные и праздничные молитвы, призыв к молитве и забой коров, не подвергаются вмешательству. Однако это потому, что суть этих вещей не имеет для них ценности, ведь они без зазрения совести разрушают мечети, а мусульмане или зимми могут войти в этот город или его окрестности, только попросив у них аман [защиту].⁸⁹²

Такая ситуация была невыносима для верующих в религию, которая предписывала, что неверные должны подчиняться им. Сопротивление британскому правлению росло среди мусульман, пока наконец в 1821 году Саййид Ахмад Барелви не начал движение, известное как «Путь Мухаммада» (Тарика-и Мухаммади). Барелви призывал мусульман вновь начать джихад: «Следует знать, – писал он, – что джихад – это полезное и благотворное установление. Человечество получает пользу от его преимуществ различными способами, подобно дождю, блага которого распространяются на растения, животных и людей».⁸⁹³

Барелви обещал, что, если мусульмане будут вести джихад, они получат «благословения небес», включая «своевременный ливень, обильную растительность, рост прибыли и торговли, отсутствие бедствий и эпидемий, увеличение богатства и присутствие людей учёных и совершенных».⁸⁹⁴

Идея, что джихадисты будут вознаграждены в этой жизни, полностью соответствовала Корану. В одном из мест священной книги мусульман Аллах упрекает группу неверующих и добавляет: «если они обратятся, – будет лучше для них, а если отвернутся, – накажет их Аллах мучительным наказанием в ближайшей жизни и в будущей» (9:74). Можно избежать мучительного наказания в этом мире, покаявшись и исполняя волю Аллаха, которая, конечно, включает джихад. Аллах говорит неверующим: «Было для вас знамение в двух отрядах, которые встретились» при Бадре, «один отряд сражается на пути Аллаха, а другой – неверный» (3:13). Знак заключается в том, что Аллах благословляет тех, кто исполняет его волю, и наказывает тех, кто этого не делает, в этом мире. При Бадре «Аллах оправдал пред вами свое обещание, когда вы перебили их по его дозволению. А когда вы оробели и стали препираться о деле и ослушались, после того как он показал вам то, что вы любите» (3:152).

Саййид Ахмад хотел изгнать британцев из Индии, но знал, что его движение, хотя и приобрело множество последователей, не имеет шансов на победу. Поэтому в 1826 году он объявил джихад против сикхов, правивших на северо-западе Индии, недалеко от афганской границы. В 1831 году его убили в битве против сикхов при Балакоте, к северу от Исламабада. В том же году Титу Мир, ещё один вождьТарика-и Мухаммади, также погиб, когда джихадисты сражались с британской армией в Западной Бенгалии.

В 1857 году британцы захватили Дели и положили конец Могольской империи. Хотя к тому времени Могольская империя практически не существовала, но это все-таки стало официальным концом тысячелетнего исламского правления в Индии и подтверждением того, что Индия полностью потеряла свою независимость. В конце концов вспыхнуло крупное восстание против британского правления, в котором участвовали не только мусульмане, но и индусы. В ходе этого восстания клирики Тарика-и Мухаммади издавали фетвы, оправдывающие вооружённый джихад против колониальных правителей, и вели джихад против британцев до 1883 года, когда британская армия окончательно положила конец их деятельности.⁸⁹⁵

Однако крупного джихадистского восстания против британцев в Индии так и не произошло, в значительной степени потому, что многие исламские авторитеты считали, что такой джихад не оправдан. Улемы (исламские учёные) северной Индии заявили: «Мусульмане здесь защищены христианами, и джихад невозможен в стране, где предоставляется защита, поскольку отсутствие защиты и свободы между мусульманами и неверными является необходимым условием для религиозной войны, а этого условия здесь нет. Кроме того, необходимо, чтобы имелась возможность победы мусульман и славы для индийцев. Если таковой нет, джихад незаконен».⁸⁹⁶

Это являлось не просто практическим указанием, но было также и элементом исламского закона. Руководство по исламскому праву гласит, что «джихад обязателен лично для всех, кто находится на линии боя», но мусульманин может покинуть поле битвы, «если противостоящая армия неверных более чем в два раза превышает численность мусульман».⁸⁹⁷ Это не отменяло полностью императив джихада, поскольку мусульмане должны были работать над укреплением своих сил, чтобы позже сражаться более эффективно; но если шансы были непреодолимыми, мусульмане не были обязаны идти на верную смерть. Поэтому мусульмане в Индии, столкнувшись с подавляющей мощью британских имперских сил, практически не вели джихад.

В том же духе Мухаммаданское литературное общество Калькутты даже заявило, что если некоторые мусульмане в Индии начнут вести джихад, другие мусульмане будут обязаны сражаться вместе с британцами против них: «Если кто-либо начнёт войну против правящих властей этой страны, Британской Индии, такая война будет справедливо названа восстанием; а восстание строго запрещено мусульманским законом. Поэтому такая война также будет незаконной; и в случае, если кто-то начнёт войну, мусульманские подданные будут обязаны помогать своим правителям и, совместно с ними, сражаться против таких повстанцев».⁸⁹⁸

Точно также мусульманский реформатор XIX века Саййид Ахмад Хан определил, что «неверное правительство, при котором мусульмане пользуются всяческим миром и безопасностью, выполняют свои религиозные обязанности с полной свободой и которое связано договором с мусульманским правительством, не является дар аль-Ислам, только потому что это немусульманское правительство, но мы можем считать его таковым из-за мира и религиозной свободы, которые мусульмане имеют под его защитой; оно также не является дар аль-харб, потому что существующий договор между ним и мусульманским правительством делает джихад против него незаконным».⁸⁹⁹

Идея, что мусульмане должны подчиняться немусульманскому правителю, который не вмешивается в их религиозную практику, исходила от самого Мухаммада, который в хадисе предписывает подчинение правителям во всех случаях, кроме тех, когда правитель призывает мусульманина ко греху:

– Мусульманин обязан слушать [правителя, назначенного над ним] и подчиняться ему, нравится ему это или нет, за исключением случаев, когда ему приказано совершить греховное деяние. Если ему приказано совершить греховный поступок, мусульманин не должен ни слушать его, ни подчиняться его приказам.⁹⁰⁰

Однако, в немусульманском государстве это все-таки ставило мусульманское население на путь столкновения с правителями, поскольку исламский закон предписывает подчинение и угнетение неверных, и, следовательно, неисполнение этого подчинения является греховным актом, который мусульманское население не может терпеть. Но в Британской Индии это не привело к открытому конфликту. Тем не менее, британский колониализм усилил гнев мусульман, поскольку ислам больше не доминировал. Индийский политик Мухаммад Юсуф 3 мая 1883 года просил британцев о специальном представительстве мусульман в правительстве раджа: «Но было бы преимуществом и более справедливым признанием прав мусульманского населения, если бы в законопроекте было предусмотрено избрание мусульман путём резервирования определённого числа мест для этой общины».⁹⁰¹

Саййид Ахмад Хан в 1888 году объяснил, почему так, заявив, что мусульмане и индусы в Индии – это две нации, которые находятся в состоянии войны друг с другом и никогда не смогут сосуществовать в мире.

Индийский мусульманский политик Рахимтулла Махомед Саяни в 1896 году объяснил, почему так обстояло дело: «До прихода британцев в Индию мусульмане были правителями страны. Правители и их вожди были мусульманами, как и крупные землевладельцы и чиновники. Языком двора был их собственный [персидский оставался официальным языком Индии до 1842 года]. Индусы испытывали перед ними трепет. По воле судьбы мусульманам пришлось отказаться от своего положения и опуститься до уровня своих индусских соотечественников. Мусульмане возмущались таким обращением».⁹⁰²

Это негодование достигло своего апогея в XX веке.

В то время как мусульмане в Индии спорили о том, оправдан ли джихад против британцев с точки зрения исламского закона, мусульмане в других местах под колониальным правлением были более решительны. В 1830 году французы вторглись в Алжир и разбили османскую армию. Почти немедленно мусульманский лидер Ахмед-бей объявил джихад против французов и сражался с ними семь лет, пока французская армия не вынудила его бежать в пустыню.

Исламское возрожденческое движение Кадирийя также вело джихад против французов и стало настолько сильным, что в 1834 году французы заключили договор с его вождём Абд аль-Кадиром, признавая его власть в западном Алжире. Но в соответствии с предписаниями исламского закона, которые гласят, что договоры с неверными могут заключаться только тогда, когда мусульмане слабы и нуждаются во времени для набора сил, и могут быть нарушены, когда они перестают быть полезными, Абд аль-Кадир вскоре возобновил джихад против французов и заключил новое, более выгодное соглашение с ними в 1837 году.⁹⁰³

Абд аль-Кадир с горечью сетовал на «тяжкую и удручающую участь Алжира, которая обратилась в логовище, где вороны неверия закалывают [верующих], ибо враг веры стремится покорить и поработить мусульман, порой мечом обнажённым, а порой хитросплетениями политическими».⁹⁰⁴ Решив положить этому конец, он неустанно увеличивал территорию под своей властью, даже обратившись в 1839 году к французскому королю Людовику Филиппу с протестом против вторжения в те земли, кои, по его словам, французы признали за ним. Из-за такого попрания договора, утверждал он, ему не оставалось иного выхода, кроме как вновь обнажить клинок джихада против французов. Наконец, французам надоело, и они яростно ринулись в погоню за Абд аль-Кадиром, схватив его в 1847 году и заточив в французскую темницу на пять лет. Когда его освободили, он уже не продолжил священную войну.⁹⁰⁵ Но продолжили другие. Лишь в 1871 году французское владычество в Алжире обрело полную твёрдость.

Восстание Махди – Османам, номинально правившим североафриканскими территориями, предстояло столкнуться с новыми проблемами. В 1881 году суданский суфийский шейх Мухаммад Ахмад провозгласил себя Махди, спасителем из исламской апокалиптической литературы. Он объявил, что сам Мухаммад избрал его для этой роли:

– Высокочтимый господин [пророк Мухаммад], да будут ему благословение и мир, несколько раз сообщил мне, что я – Махди, ожидаемый, и назначил меня своим преемником, да будут ему благословение и мир, чтобы сидеть на троне, и [преемником] их превосходительств четырёх ["праведно ведомых халифов"] и князей [веры]… И он дал мне меч победы его превосходительства [пророка Мухаммада], да будут ему благословение и мир; и мне было открыто, что никто из людей или джиннов не может победить того, кто владеет им… Он приказал мне [совершить хиджру] на гору Кадир близ Масата и повелел мне оттуда написать всем, кто облечён общественными обязанностями. Я написал эмирам и шейхам религии, и нечестивые отвергли [моё послание], но праведные поверили… Вот что сказал мне высокочтимый господин [пророк Мухаммад], да будут ему благословение и мир: «Тот, кто сомневается в том, что ты Махди, богохульствует против Аллаха и его пророка"… Если вы это поняли, мы приказываем всем избранным [совершить хиджру] к нам для джихада ради дела Божьего, в ближайший город, потому что Аллах сказал: «Убивайте неверных, которые ближе к вам"… Бойтесь Аллаха и присоединяйтесь к праведным, помогайте друг другу в праведности, в страхе Аллаха, и ведя джихад ради Аллаха, и стойте твёрдо в пределах Аллаха, ибо тот, кто преступает эти пределы, навредит себе. Знайте, что всё в руках Аллаха. Оставьте всё ему и полагайтесь на него. Тот, кто делает Аллаха своей опорой, направлен на прямой путь. Мир [вам]».⁹⁰⁶

Махди также заявил: «Прекратите платить налоги неверным туркам и пусть каждый, кто найдёт турка, пусть убьёт его, ибо турки – неверные».⁹⁰⁷ Он объявил джихад против османов и египтян и издал ряд мессианских указов, напоминающих о карматах, которые тысячу лет назад отказались от поклонения в мечетях и паломничества в Мекку в ожидании скорого прихода Махди.

Теперь Мухаммад Ахмад, в роли Махди, также начал изменять то, что ортодоксальные мусульмане считали неизменными аспектами ислама. Он переформулировал исповедание веры с «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммад – его пророк» на «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммад Ахмад – Махди Аллаха и представитель его пророка».⁹⁰⁸ Он распорядился, чтобы закят, исламская милостыня, платилась только его движению, и заменил хадж, паломничество в Мекку, как один из столпов ислама, джихадом.

Махди призвал мусульман со всего мира переселяться в его владения ради Аллаха, по образцу хиджры Мухаммада из Мекки в Медину. Он писал мусульманским лидерам:

– Очевидно, что времена изменились, и Сунна оставлена. Никто, обладающий верой и разумом, не одобрит этого. Поэтому лучше, чтобы он оставил свои дела и свою страну ради установления религии и Сунны. Переселение с религией обязательно на основании Книги и Сунны. Аллах сказал: «О те, которые уверовали! Отвечайте Аллаху и посланнику, когда он вас призывает к тому, что вас оживляет» [Коран 8:24]. Пророк сказал: «Тот, кто бежит со своей религией из одной земли в другую, даже если [всего лишь] на дюйм, будет достоин рая и станет спутником своего отца Ибрахима, друга Аллаха, и его пророка Мухаммада». И [есть] подобные Коранические стихи и предания… Если вы это поняли, [знайте тогда, что] я приказал всем тем [из вас], кто способен, переселяться к нам ради джихада на пути Аллаха или в ближайшую к вам страну, на основании слов Аллаха: «О вы, которые уверовали! Сражайтесь с теми из неверных, которые близки к вам» [Коран 9:123]. Если вы это поняли, тогда: вперёд к джихаду на Его пути.⁹⁰⁹

Махди продолжил вести такой джихад против египтян, пока, наконец, египетский хедив Тевфик не решил убить этого самозванца и подавить восстание. Но Махди был популярен, а Тевфик и египетские правители, не говоря уже об османах, – нет. Поэтому, чтобы найти и убить Махди, Тевфик обратился за помощью к британцам. Махди, разгневанный, написал Тевфику: «Ты поступил неправильно, взяв неверных в покровители вместо Аллаха и прося их помощи, пока они проливают кровь общины Мухаммада».⁹¹⁰ Он процитировал Коран: «О вы, которые уверовали! Не берите иудеев и христиан друзьями: они – друзья один другому» (5:51). Он призвал хедива «объявить себя выше того, чтобы быть постоянным пленником врагов Аллаха, и не вести к погибели тех из общины Мухаммада, кто с тобой».⁹¹¹

Хедив остался непреклонен. Османские исламские учёные издали ряд фетв, опровергающих претензии Мухаммада Ахмада на роль Махди и обвиняющих его в незаконном убийстве собратьев-мусульман, что нарушало Коранический запрет на это (4:92). Эти фетвы имели мало эффекта; османы и египтяне надеялись, что британцы окончательно расправятся с Махди. Однако призыв британцев на помощь имел свою цену. В июне 1882 года в Египте вспыхнули антианглийские беспорядки. Ахмад Ураби, военный министр хедива, восстал против проанглийской политики хедива и вывел армию против британцев, но был осуждён османским султаном и хедивом. Однако в июле 1882 года египетские улемы опубликовали призыв к джихаду, призывая поддержать армию Ураби и напоминая мусульманам: «Те, кто жертвуют собой ради своей религии, достигнут успеха и принятия [у Аллаха]».⁹¹² Но Ураби был побеждён, и британское правление в Египте укрепилось. Теперь британская армия могла обратить своё внимание на Махди.

Привлечение британской имперской армии против Махди напоминало вызов полиции для борьбы с мухой, и всё же муха победила. Конечно, британцы не приложили столько усилий, сколько могли, и, хотя, силы Махди значительно превосходили их числом, но последователи Махди всё равно восприняли сокрушительное поражение британцев при Эль-Обейде в Судане в 1883 году как знак того, что Мухаммад Ахмад действительно Махди, и Аллах благословил их джихад, также как благословлял благочестивых мусульман при Бадре. Чтобы не потерять эту божественную милость, которая приходит только как награда за послушание, Махди издал после Эль-Обейда всеобъемлющий указ:

– Пусть все покаются перед Аллахом и оставят все плохие и запрещённые дела, такие как постыдные плотские акты, употребление вина и курение табака, ложь, лжесвидетельство, непослушание родителям, разбой, невозврат чужого имущества, хлопание в ладоши, танцы, непристойные жесты глазами, слёзы и плач у ложа мёртвых, клеветнические речи, наветы и общение с чужими женщинами. Одевайте своих женщин пристойно и следите, чтобы они не разговаривали с незнакомцами. Все, кто не обращает внимания на эти принципы, нарушают волю Аллаха и его пророка, и будут наказаны в соответствии с законом. Совершайте молитвы в предписанные часы. Отдавайте десятую часть своих благ, передавая нашему князю, шейху Мансуру [которого Махди назначил губернатором Эль-Обейда], чтобы тот переправил её в казну ислама. Поклоняйтесь Аллаху, не ненавидьте друг друга, но помогайте друг другу в праведности.⁹¹³

Для усиления эффекта, Махди поддержал самые суровые наказания по шариату для нарушителей. Так случилось от того, что, по его словам, «благополучие с Аллахом может быть достигнуто только через следование религии, возрождение Сунны его пророка и его общины, подавление недавних нововведений [бида] и ошибок, и покаянное обращение к Аллаху во всех ситуациях».⁹¹⁴ Даже чтение иной книги, кроме Корана или сборников хадисов, могло стоить человеку жизни. И на какое-то время действительно казалось, что строгое соблюдение шариата, как обещал Аллах, приведёт к земному успеху. В 1884 году британцы отправили в Судан известного генерала сэра Чарльза «Китайца» Гордона. Сам Гордон не желал борьбы за контроль над этой пустынной и заброшенной территорией, записав: «Никто из тех, кто когда-либо жил в Судане, не может избежать мысли: «Какое бесполезное владение эта земля!"»⁹¹⁵

Тем не менее, он сделал всё, что мог, только чтобы обнаружить, что его предали номинальные союзники. В марте 1884 года армия Махди атаковала союзные Гордону египетские войска в оазисе Халфая, недалеко от Хартума. Гордон отправился отбить Халфаю у Махди; когда британцы приблизились, египтяне внутри оазиса сообщили Махди об опасности, ему надлежало отступить или быть уничтоженными. Силы Махди, внимая славе Гордона, проявили осторожность, подчинились и начали отход, но внезапно и необъяснимо два египетских офицера позвали их вернутся. После этого, остальные египетские войска, увидев их возвращение, в панике бежали. Гордон записал в своём дневнике: «Шестьдесят всадников [Махди] разбили две тысячи человек [египтян]».⁹¹⁶ Он допросил египетских офицеров, которые настаивали, что призывали махдистов сдаться, а не предавали своих. Гордон, однако, не поверил. Неужто в его собственном стане затаились приверженцы Махди? Такую догадку нельзя было откинуть. Он велел казнить их.

В следующем году, воодушевлённые этими неожиданными победами, армия Махди осадила Хартум. Найдя путь в город, махдисты нашли Гордона и кричали: «О проклятый, твоё время пришло!»⁹¹⁷ Они обезглавили Гордона и частично убили, а частью продали в рабство тридцать тысяч мужчин, женщин и детей.

Снова Махди и его последователи одержали победу, которая потрясла мир и укрепила среди них убеждение, что Аллах благословляет их и приведёт к окончательным победам джихада над Османской империей, Британской империей и неверными повсюду.

Однако этот великий джихад так и не продвинулся дальше Хартума. В июне 1885 года Махди внезапно и загадочно умер. Хотя он продолжал оставаться почитаемой фигурой, но после смерти его движение исчерпало себя, не в силах продолжаться без его харизматического лидерства. Главный урок восстания Махди, который единомышленные мусульмане унесли в XX век, заключался в том, что османы, египтяне и британцы не могли победить решительную группу благочестивых, верующих мусульман. Османская империя действительно была, как её часто называли, «больным человеком Европы», и её конец приближался, но Британская империя находилась в зените своей мощи, но не смогла победить Махди.

Таким образом, в то время как в распадающейся Османской империи возникли течения, полагающие, что проблемы империи проистекают из её приверженности исламу, но другие мусульмане заключали, что беда османов от того, что они недостаточно исламские, и что всё, что нужно для успеха даже в борьбе с великими мировыми державами, – это фанатичная приверженность воле Аллаха.

К концу XIX века идея, что успех достигается через подчинение воле Аллаха, явно утратила свою силу. Британцы установили контроль над Индией и Египтом, положив конец одной долгоживущей исламской империи (Могольской) и способствуя почти полному краху другой (Османской), даже вступая с ней в союзы по удобству. С наступлением XX века казалось, что, за исключением нескольких фанатиков, таких как Махди, эпоха джихада была отправлена на свалку истории.

Эпоха оборонительного джихада – Османская империя находилась в предсмертной агонии с начала XX века, и дни, когда исламские государства объявляли джихад против немусульманских соседей, подходили к концу. Суннитский закон позволял халифу объявлять только наступательный джихад, а халиф был слаб и становился всё слабее. Но это не единственная форма джихадистской войны против неверных: исламский закон гласит, что, когда мусульманская земля подвергается нападению, оборонительный джихад становится обязательным для каждого отдельного мусульманина. Исламский юридический справочник «Опора путешественника» устанавливает, что «халиф ведёт войну против евреев, христиан и зороастрийцев… пока они не примут ислам или не заплатят подушный налог для немусульман».⁹¹⁸ Однако, «когда немусульмане вторгаются в мусульманскую страну или близ неё», джихад «становится лично обязательным для жителей этой страны, которые должны отражать немусульман всем, чем могут».⁹¹⁹

Это относится не только к мусульманам в этой стране, но и ко всем мусульманам. Ибн Таймийя считал это абсолютным: «Если враг хочет атаковать мусульман, то отражение его становится долгом для всех, кто подвергается нападению, и для других, чтобы помочь им. Аллах, да будет Он превознесён, сказал: «А если они попросят у вас помощи в религии, то на вас лежит помощь [вам надлежит помогать]» (Коран 8:72). В том же духе пророк приказал мусульманам помогать собратьям-мусульманам. Помощь, которая обязательна как для регулярной профессиональной армии, так и для других, должна оказываться в соответствии с возможностями каждого, либо лично, сражаясь пешком или верхом, либо через финансовые вклады, будь они малыми или большими».⁹²⁰

XX век стал эпохой оборонительного джихада. Из-за универсального характера этой ответственности и отсутствия халифа после 1924 года XX век впервые в крупном масштабе увидел, как отдельные лица и небольшие группы совершают джихадистские атаки в интересах более широкой повестки джихада, не будучи частью исламской армии.

Джихад против колониального правления – В октябре 1911 года итальянская армия вторглась в Ливию и столкнулась с гораздо меньшими османскими силами. Однако итальянцы встретили гораздо большее сопротивление, чем ожидали, потому что османам помогала возрожденческая мусульманская группа, известная как Санусы, названная в честь своего основателя Мухаммада ибн Али ас-Сануси. Её лидер, ас-Саййид Ахмад аш-Шариф, в январе 1912 года объявил джихад против итальянцев, призывая «всех мусульман, особенно тех, кто находится в странах, оккупированных врагами религии», помнить о требованиях оборонительного джихада и делать «то, что от вас требуется, а именно вести джихад против врагов, доставляя им трудности, утверждая ислам, помогая религии и её приверженцам, возвышая Слово Аллаха и подчиняя неверие и неверных».⁹²¹

Призыв аш-Шарифа был повторён исламскими авторитетами по всему миру, но, несмотря на это, итальянцы в итоге победили османов и санусов в октябре 1912 года. Аш-Шариф не сдался. В 1914 году он написал мусульманам Ливии: «Как вы можете жить с гадюками и скорпионами и с теми, кто открыто исповедует многобожие и Троицу и разрушает михрабы [ниши в стене мечети, указывающие направление на Мекку для молитвы]. Как может свет солнца ислама сиять над вами, когда знамя Креста и тьмы реет среди вас?»⁹²²

Санусы никогда не сдавались, и даже победили итальянцев в битве в апреле 1915 года. Они продолжали свой джихад против итальянцев десятилетиями после этого, а после Второй мировой войны начали работать с Организацией Объединённых Наций для достижения независимости Ливии. В 1951 году лидер санусов принц Мухаммад Идрис бин Мухаммад аль-Махди ас-Сануси стал королём Идрисом I Ливии; он был свергнут в результате переворота Муаммаром Каддафи в 1969 году.

Предсмертные муки Османской империи – Османская империя потеряла Боснию в пользу Австро-Венгрии в 1908 году, а части Греции в пользу независимого греческого государства и Родос в пользу Италии в 1912 году, а также Албанию, Македонию и Фракию в 1913 году. К началу Первой мировой войны османские владения в Европе ограничивались городом Эдирне и окружающей его частью Восточной Фракии.

Во время войны османы присоединились к Центральным державам против своего заклятого врага России, а также союзников России – Великобритании и Франции. Султан Мехмет V объявил войну джихадом, издав фетву, отвечающую «да» на следующий вопрос:

– Когда случается, что враги атакуют исламский мир, когда установлено, что они захватывают и разграбляют исламские страны и берут в плен мусульман, и когда Его Величество падишах ислама провозглашает джихад, объявляя всеобщую мобилизацию, становится ли джихад тогда, согласно прославленному Кораническому стиху: «Выступайте легкими и тяжелыми и боритесь своими имуществами и душами на пути Аллаха! Это – лучшее для вас, если вы знаете!» (Коран 9:41), – обязательным для всех мусульман во всех частях мира, будь они молоды или стары, пешими или конными, чтобы поспешить участвовать в джихаде своим имуществом и деньгами?⁹²³

Он также ответил «да» и на другой вопрос:

– Теперь, когда установлено, что Россия, Англия, Франция и поддерживающие их и союзные с ними правительства враждебны исламскому халифату, поскольку их военные корабли и армии атакуют престол исламского халифата и имперские владения и стремятся (да запретит Аллах) погасить и уничтожить возвышенный свет ислама [ср. Коран 9:32], является ли в этом случае также обязательным для всех мусульман, находящихся под управлением этих правительств, объявить джихад против них и фактически атаковать их?⁹²⁴

Продолжение геноцида армян – Призыв султана к джихаду не вызвал большого энтузиазма. Однако османская общественность не полностью утратила жажду джихада; ей больше нравилась борьба с [невооруженными] армянами, чем с русскими, британцами и французами.

По мере разрушения Османской империи и роста призывов к независимости армян, османские власти все более жестоко подавляли их. В октябре 1915 года Исмаил Энвер, османский министр войны, заявил, что планирует «решить греческий вопрос во время войны… так же, как он считает, что решил армянский вопрос».⁹²⁵ Рафет-бей, османский чиновник, в ноябре 1916 года сказал: «Мы должны покончить с греками, как мы сделали с армянами… сегодня я отправил отряды вглубь страны, чтобы убивать каждого попавшегося грека».⁹²⁶ The New York Times сообщала в 1915 году, что «как армяне, так и греки, две коренные христианские народности Турции, систематически выкорчёвываются из своих домов массами и без промедления изгоняются в отдалённые провинции, где их расселяют небольшими группами среди турецких деревень и ставят перед выбором: немедленное принятие ислама или смерть от меча или голода».⁹²⁷

Османский министр внутренних дел Мехмет Талат-паша объяснил послу США Генри Моргентау, что одной из причин продолжения геноцида армян было то, что армяне восстали против правления халифата, тем самым нарушив принцип, согласно которому ислам должен доминировать, а не быть подчинённым:

– Мы основываем наши претензии против армян на трёх основаниях. Во-первых, они обогатились за счёт турок. Во-вторых, они полны решимости господствовать над нами и создать отдельное государство. В-третьих, они открыто поощряли наших врагов. Они помогали русским на Кавказе, и наш провал там во многом объясняется их действиями. Поэтому мы приняли необратимое решение: мы сделаем их бессильными до окончания этой войны.⁹²⁸

Мехмет Талат-паша также хвастался Моргентау, что дело уже в значительной степени завершено:

– Бесполезно спорить… мы уже избавились от трёх четвертей армян; их вообще не осталось в Битлисе, Ване и Эрзеруме. Ненависть между турками и армянами теперь так велика, что мы должны с ними покончить. Если мы этого не сделаем, они запланируют свою месть… Мы не потерпим армян нигде в Анатолии. Они могут жить в пустыне, но нигде больше.⁹²⁹

The Times of London позже отметила, что ассирийские христиане в районе современного Ирака также пострадали от рук турок: «Телеграммы из Месопотамии сообщают, что около 47 тысяч беженцев, в основном несторианцы, добрались до британских окопов, прорвавшись через турецкие. Многие из них направляются в лагеря близ Багдада. Ещё 10 тысяч растворились в городах Курдистана или бродят по горам. Эти беженцы прибыли из региона Урмия, который был изолирован во время турецкого наступления в северо-западной Персии… На следующий день после этого побега турки вошли в Урмию и вырезали 200 беззащитных людей – в основном стариков, – в то время как 500 христианских женщин, по сообщениям с мест, были распределены между турецкими войсками и мусульманскими жителями.⁹³⁰

The New York Times предсказывала, что, если османы не проиграют войну, «скоро в Османской империи не останется христиан».⁹³¹ Османская империя действительно проиграла войну, но дехристианизация продолжилась, поскольку светское турецкое правительство считало деполитизированный ислам неотъемлемой частью турецкой национальной идентичности и продолжало преследовать и изгонять христиан страны с одобрения турецких мусульманских клириков, которые всё ещё мыслили категориями джихада.

В общей сложности в ходе геноцида армян было убито около полутора миллионов армян, семьсот тысяч греков и 275 тысяч ассирийцев в османских территориях при схожих обстоятельствах.⁹³² Христианские общины, существовавшие здесь с начала христианства, были уничтожены. Константинополь, который даже в 1914 году состоял на 50% из христиан, сегодня на 99,99% мусульманский.⁹³³ Далее, стирая историческую идентичность города, светское турецкое правительство 28 марта 1930 года официально изменило название Константинополя на одно из названий, которые турки веками использовали для этого города, но которое никогда не было официальным – Стамбул.⁹³⁴

Адольф Гитлер впечатлялся жестокой эффективностью того, как турки решили «армянский вопрос», и использовал их пример, а также забвение мира об этом зверства, чтобы оправдать собственное истребление поляков. В августе 1939 года он сказал командирам вермахта:

– Наша сила заключается в нашей скорости и в нашей жестокости. Чингисхан вёл миллионы женщин и детей на убой – с преднамеренностью и счастливым сердцем. История видит в нём исключительно основателя государства. Мне безразлично, что скажет о мне слабая западноевропейская цивилизация. Я отдал приказ, и я прикажу расстрелять любого, кто произнесёт хоть одно слово критики, о том, что наша военная цель заключается не в достижении определённых линий, а в физическом уничтожении врага. А потому, я привёл в готовность формирования дивизии «Мёртвая голова» – пока только на Востоке – с приказом безжалостно и без сострадания отправлять на смерть мужчин, женщин и детей польского происхождения. Только так мы добудем жизненное пространство [Lebensraum], которое нам нужно. В конце концов, кто сегодня вспоминает об уничтожении армян?⁹³⁵

То же самое можно сказать о жертвах джихада на протяжении истории. В конце концов, кто вспоминает о жертвах Тарика ибн Зияда, Махмуда Газневи, Мехмета Завоевателя или Аурангзеба?

Упадок халифата – После поражения в войне в оставшихся османских владениях царило широкое недовольство исламским руководством, которое привело некогда великую империю к катастрофе. Одна турецкая женщина выразила чувства многих, спросив: «Какую пользу принёс нам халифат во время войны? Мы объявили священную войну, и что хорошего это дало?»⁹³⁶

Кемаль Ататюрк, основатель светской Турции, согласился с этим. Великое национальное собрание Турции упразднило султанат 1 ноября 1922 года, но через семнадцать дней избрало османского наследного принца Абдулмеджида II халифом – первым и единственным османским халифом, который не был султаном империи. Ататюрк заявил: «Халиф не имеет никакой власти или положения, и является номинальным главой».⁹³⁷ Когда халиф осмелился попросить Ататюрка увеличить ему жалование, Ататюрк сказал Абдулмеджиду: «Ваша должность, – не более чем историческая реликвия, как и халифат. У него нет оправдания для существования. Ваши письма, которые вы осмелились писать моим секретарям, – это дерзость».⁹³⁸

Наконец, 3 марта 1924 года Ататюрк полностью упразднил халифат и отправил Абдулмеджида в изгнание. Последний халиф сел на Восточный экспресс, направлявшийся в Швейцарию. Когда его поезд проезжал мимо Сигетвара в Венгрии, где было похоронено сердце его прославленного предшественника Сулеймана Великолепного, умершего в походе джихада, Абдулмеджид печально сказал: «Мой предок приехал сюда с конём и знамёнами. А я еду как изгнанник».⁹³⁹

«Ислам, сказал Ататюрк, это вера аморального араба, и полностью умер».⁹⁴⁰ Но ислам, – в отличии от халифата, по крайней мере на тот момент, – отнюдь не был мёртв.

Однако почти сразу же мусульмане начали работу над его восстановлением. Изначально они плыли против течения. Республика Турция Ататюрка, сознательно основанная на западных, светских моделях управления, сначала была успешной. А потому многие государства, созданные британцами и французами из бывших османских владений, приняли арабские национальные и светские правительства, которые не внедряли шариат, так что к середине XX века большинство мусульман уже не жили по исламскому закону.

Для истинно верующих это было невыносимым оскорблением Аллаха, а также причиной слабости мусульман и самого ислама. Это нельзя было оставить без ответа.

Но одной из главных сил, противящихся прочному закреплению светского управления в мусульманских странах, стало Королевство Саудовская Аравия.

Изгнанный в Кувейт конкурирующим кланом ар-Рашид в 1891 году, саудовский лидер Абдул-Азиз ибн Сауд вернулся в 1902 году, после победы Рашидов и захватил Эр-Рияд.⁹⁴¹ Затем он получал контроль над всё большей частью Аравии, что вызвало тревогу у османов, которые были слишком слабы, чтобы что-либо с этим сделать. В августе 1906 года Ибн Сауд встретился с османским командиром Сами-пашой, но пришёл в ярость, когда Сами-паша не уступил требованиям османов, требовавших чтобы регион Аль-Касим остался под их контролем. Ибн Сауд выкрикнул: «Если бы ты не был моим гостем, я бы не пощадил твою жизнь», – и выбежал со встречи.⁹⁴² Тем временем османские войска испытывали нехватку припасов и устали от аравийской пустыни, которую они называли «дочерью сатаны».⁹⁴³ В ноябре 1906 года они покинули этот регион.

В 1914 году британцы и османы договорились о разделе Аравийского полуострова, при котором Ибн Сауд номинально стал наместником османов как эмир Неджда.⁹⁴⁴ Когда Хусейн ибн Али, правитель Мекки, восстал против османов в 1916 году, желая создать независимое арабское государство, британцы – включая полковника Т. Э. Лоуренса, известного как Лоуренс Аравийский, – поддержали его. Однако британцы не поддержали притязания Хусейна на титул «Король арабских стран» и не выполнили данные ему обещания поддержать независимость арабских земель.

Ибн Сауд также не одобрял титул «Король арабских стран» и вёл джихад против Хусейна, в конечном итоге победив его и изгнав из Аравии в 1924 году. После установления контроля над Аравийским полуостровом Ибн Сауд провозгласил Королевство Саудовская Аравия 18 сентября 1932 года.⁹⁴⁵ Он постановил, что все законы «должны соответствовать Книге Аллаха, Сунне его пророка и правилам, которых придерживались сподвижники пророка и первые благочестивые поколения».⁹⁴⁶

Провозглашение Королевства Саудовская Аравия приобрело геополитическое значение 4 марта 1938 года, когда в королевстве нашли огромные залежи нефти.⁹⁴⁷ За этим последовали другие открытия, и несколько лет саудовцы экспортировали миллионы баррелей нефти ежегодно. Правящий класс Саудовской Аравии утопал в роскоши, но он не забывал о своих ваххабитских корнях. Одним из главных экспортных товаров Саудовской Аравии, особенно после нефтяного кризиса 1973 года, когда в саудовскую казну хлынули невообразимые богатства, стал ваххабитский ислам.

В период с 1979 по 2017 год саудовцы потратили более семидесяти миллиардов долларов на финансирование строительства мечетей и медресе по всему миру, а также на ваххабитскую литературу для них.⁹⁴⁸ Одним из заметных достижений ваххабитов стали успехи в сербской провинции Косово. В конце 1990-х годов президент США Билл Клинтон поддержал мусульман Косово в их борьбе за независимость от Сербии. Благодарные косовары назвали улицу в Приштине бульваром Билла Клинтона.⁹⁴⁹ Но проамериканская ориентация Косова длилась недолго, благодаря Саудовской Аравии.

Фатос Маколли, директор антитеррористической полиции Косова, в 2016 году рассказал, что произошло, когда саудовские ваххабиты начали вливать миллионы евро в Косово в 1999 году: «Они продвигали политический ислам. Они потратили много денег на его продвижение через различные программы, в основном среди молодых, уязвимых людей, и завезли много ваххабитской и салафитской литературы. Они сблизили этих людей с радикальным политическим исламом, что привело к их радикализации… Хотя и нет доказательств, что какая-либо организация напрямую давала деньги людям для поездки в Сирию. Проблема в том, что они поддерживали мыслителей, которые проповедуют насилие и джихад во имя защиты ислама».⁹⁵⁰

Косовский имам Идриз Билалли, выступавший против саудовского влияния, позже заявил: «Это ваххабизм проникает в наше общество. Первое, что делают ваххабиты, – это забирают членов нашей общины, которые понимают ислам в традиционном косовском духе, как это было на протяжении поколений, и пытаются оторвать их от этого понимания. Как только они отрывают их от традиционной общины, они начинают бомбардировать их радикальными мыслями и идеями. Главная цель их деятельности – создать конфликт между людьми. Это сначала вызывает разделение, затем ненависть, а затем может привести к тому, что произошло в арабских странах, где начинается война из-за этих противоречивых идей».⁹⁵¹

После провозглашения независимости Косова в 2008 году саудовцы спонсировали строительство 240 мечетей в этой маленькой стране.⁹⁵² В этих мечетях, конечно, преподавали ваххабизм, но саудовцы не могли просто купить лояльность косоваров или кого-либо ещё. Они потратили огромные суммы на продвижение ваххабизма, но ваххабизм смог закрепиться лишь в некоторых местах по всему миру, благодаря своей строгой приверженности букве Корана и Сунны. Ваххабитское послание находило отклик среди мусульман из-за его основы в учениях Корана и Мухаммада.

Глобальным результатом этих огромных финансовых вложений Саудовской Аравии стало то, что в 2013 году Европейский парламент определил ваххабизм как основной источник терроризма во всём мире.⁹⁵³ Саудовцы стали главными финансистами джихадистских движений, которые потрясли мир, начиная с последних десятилетий XX века.

Большинство этих движений уходили корнями в «Братья-мусульмане».

«Братья-мусульмане»: Коран и меч – Решительно настроенный бороться с западным влиянием и восстановить халифат, Хасан аль-Банна основал движение «Братья-мусульмане» в Египте в 1928 году. Аль-Банна осуждал упразднение халифата, которое отделило «государство от религии в стране, которая до недавнего времени была местом пребывания Повелителя правоверных». Он назвал это частью более широкого «западного вторжения, которое вооружено и оснащено разрушительным влияниям богатства, престижа, показухи, власти и пропаганды».⁹⁵⁴ Он видел это западное влияние повсеместным. Аль-Банна сетовал, что «волна разложения, подрывающая все твёрдые убеждения, захлестнула Египет под предлогом интеллектуального освобождения. Это течение атаковало мораль, поступки и добродетели под предлогом личной свободы. Ничто не могло устоять перед этим мощным и тираническим потоком неверия и вседозволенности, который захлёстывал нашу страну».⁹⁵⁵

Подобно исламским движениям, восходящим к Ибн Тумирту и более ранним, движение аль-Банны стремилось также к обновлению. В 1928 году аль-Банна с горечью обличал равнодушие египетской знати к вере: «Какая беда обрушилась на души реформаторов и дух вождей?.. Какая напасть заставила их предпочесть эту жизнь грядущей? Что заставило их... счесть путь борьбы [сабиль аль-джихад] слишком тернистым и тяжким?»⁹⁵⁶ Когда Братьев-мусульман упрекали в том, что они – политическая партия под личиной религиозной общины, аль-Банна принял вызов в лоб:

– Мы призываем вас к исламу, учениям ислама, законам ислама и руководству ислама, и если это кажется вам «политикой», то да – это наша политика. И если тот, кто призывает вас к этому – «политик», то мы – самые уважаемые люди, слава Аллаху, в политике… Ислам действительно имеет политику, имеющее целью счастье всего мира… Мы верим, что ислам – это всеобъемлющее учение, которое регулирует все стороны жизни, выносит суждения по каждому из её вопросов и предписывает ей твёрдый и строгий порядок.⁹⁵⁷

Братство ссылалось на Коран – «И сражайтесь с ними, пока не будет больше искушения, а (вся) религия будет принадлежать Аллаху» (2:193) – призывая мусульман по всему миру вернуть славные дни ислама, восстановить халифат и вновь сделать его великой силой. Аль-Банна также провозглашал, что «каждая земля, где было поднято знамя ислама, является родиной мусульман». В соответствии с другим Кораническим указанием, «изгоняйте их оттуда, откуда они изгнали вас» (2:191), Братство побуждало мусульман отвоевать Испанию, а также Сицилию, южную Италию и бывшие османские владения на Балканах.⁹⁵⁸

«Братья-мусульмане» выросли в Египте с 150 отделений в 1936 году до полутора тысяч к 1944 году. В 1939 году аль-Банна упомянул о «100 тысяч благочестивых юношах из «Братьев-мусульман» со всех уголков Египта», а к 1944 году численность оценивалась от ста тысяч до полумиллиона.⁹⁵⁹ К 1937 году группа вышла за пределы Египта, создав «несколько отделений в Судане, Саудовской Аравии, Палестине, Сирии, Ливане и Марокко, и по одному в Бахрейне, Хадрамауте, Хайдарабаде, Джибути и даже в Париже».⁹⁶⁰

Таким образом, многие мусульмане по всему миру услышали призыв аль-Банны «готовиться к джихаду и полюбить смерть».⁹⁶¹ Газета «Братьев-мусульман» поясняла: «Справедливость не будет достигнута и мир не воцарится поддержан на земле, пока не установится правление Корана и ислама. Мусульманское единство должно быть создано. Индонезия, Пакистан, Афганистан, Иран, Ирак, Турция, Сирия, Ливан, Трансиордания, Палестина, Саудовская Аравия, Йемен, Египет, Судан, Триполи, Тунис, Алжир и Марокко – все они образуют единый мусульманский блок, которому Аллах обещал победу, говоря: «Мы даруем победу верующим». Но этого невозможно достичь иначе, как через ислам».⁹⁶² Аль-Банна говорил своим последователям: «Ислам – это вера и поклонение, страна и гражданство, религия и государство. Это духовность и упорный труд. Это Коран и меч».⁹⁶³

Ислам как ответ на проблемы мира – Армянско-американский журналист Артур Дерунян встретился с аль-Банной в 1948 году. Позднее, под псевдонимом Джон Рой Карлсон, он описал аль-Банну как «низкорослого, коренастого человека с крысиной физиономией, пухлыми щеками и мясистым носом… Мы сидели в тени под эмблемой, изображающей Коран над парой скрещённых мечей… Он мне сразу и категорически не понравился. Это был самый отвратительный человек, которого я встречал в Каире».⁹⁶⁴ Аль-Банна сказал Деруняну: «Коран должен стать конституцией Египта, ибо нет закона выше Коранического. Мы стремимся исполнить возвышенную, человеческую миссию ислама, которая в прошлые века принесла человечеству счастье. Наш идеал – самый высокий, наше дело – самое святое, наш путь – самый чистый. Те, кто нас критикует, питались за столами Европы. Они хотят жить так, как научила их Европа – танцевать, пить, развлекаться, открыто и публично смешивать полы».⁹⁶⁵

Саййид Кутб, великий теоретик «Братьев-мусульман», разделял эту пуританскую неприязнь. Он оттачивал своё отвращение к Западу, живя в Соединённых Штатах с ноября 1948 года по август 1950 года.⁹⁶⁶ Переехав в Грили, штат Колорадо, он поразился количеством церквей в городе, но не их благочестием: «Никто не ходит в церковь так часто, как американцы… Но никто не находится так далеко от духовной стороны религии, как они». Он был шокирован танцами после вечерней службы в местной церкви: «Танцы усиливались… Зал был словно заполнен ногами… Руки сжимали руки, губы встречались с губами, груди прижимались к грудям, и атмосфера была полна любви».⁹⁶⁷ Пастор ещё больше возмутил Кутба, приглушая свет, создавая «романтический, мечтательный эффект», и включая популярную пластинку того времени: «Baby, It’s Cold Outside».⁹⁶⁸

Американская популярная музыка в целом ему не понравилась: «Джаз – это любимая музыка [Америки]. Это разновидность музыки, изобретённый [американскими] неграми, чтобы удовлетворить их примитивные наклонности и жажду шума».⁹⁶⁹

В конце концов он заключил: «Я боюсь, что, когда колесо жизни повернётся и книга истории закроется, там не найдётся никакого вклада Америки». Он не считал, что американское процветание соответствовало богатству духа. «Я боюсь, что нет связи между величием американской материальной цивилизации и людьми, которые её создали… В чувствах и поведении американец примитивен [бида’а]».⁹⁷⁰

Влиятельная книга Кутба «Вехи» (Milestones) преподносила ислам как истинный источник общественного и личного порядка, в отличие от капитализма и коммунизма. «Человечество сегодня стоит на краю пропасти», – утверждал он в этом манифесте эпохи холодной войны, – «не из-за угрозы полного уничтожения, нависшей над его головой – это лишь симптом, а не настоящая болезнь, – но потому, что человечеству не хватает тех жизненно важных ценностей, которые необходимы не только для его здорового развития, но и для его реального прогресса». Возможно, имея в виду своё пребывание в Америке, он продолжал: «Даже западный мир осознаёт, что западная цивилизация не способна предложить здоровые ценности для руководства человечеством. Она знает, что у неё нет ничего, что удовлетворит её собственную совесть и оправдает существование».

Кутб заключил: «Человечеству необходимо новое руководство!»⁹⁷¹ И оно должно прийти от ислама. Для Кутба мусульманской умме требовалось восстановление ислама в его полноте и чистоте, включая все правила шариата для регулирования общества. «Если мы посмотрим на источники и основы современной жизни, становится ясно, что весь мир погружён в джахилийю [невежество божественного руководства], и все чудесные материальные удобства и высокоуровневые изобретения не уменьшают этого невежества. Эта джахилийя основана на бунте против суверенитета Аллаха на земле. Она передаёт человеку один из величайших атрибутов Аллаха, а именно суверенитет, и делает одних людей господами над другими».⁹⁷²

Он продвигал ислам как «вызов всем видам и формам систем, основанных на концепции суверенитета человека; иными словами, где человек узурпировал божественный атрибут. Любая система, в которой окончательные решения принимаются людьми и в которой источником всей власти являются люди, обожествляет человека, назначая других, кроме Аллаха, господами над людьми».⁹⁷³

Кутб учил, что джихад необходим для установления шариата. «Установление господства Аллаха на земле, упразднение господства человека, отнятие суверенитета у узурпатора, чтобы вернуть его Аллаху, и введение в действие Закона [шариата]… и отмена законов, созданных человеком, не могут быть достигнуты только через проповедь. Те, кто узурпировал власть Аллаха и угнетают его создания, не откажутся от своей власти только из-за проповеди; если бы это было так, задача установления религии Аллаха в мире была бы очень лёгкой для пророков Аллаха! Это противоречит свидетельствам из истории пророков и истории борьбы истинной религии, которая длилась на протяжении поколений».⁹⁷⁴

Кутб подчёркивал универсальный характер и призыв ислама: «Эта религия – не просто провозглашение свободы арабов, и её послание не ограничено арабами. Она обращена ко всему человечеству, и её сфера деятельности – вся земля… Эта религия хочет вернуть весь мир к его хранителю и освободить его от служения кому-либо, кроме Аллаха».⁹⁷⁵

Аль-Банна также пояснил: «Мы хотим иметь Арабские Соединённые Штаты с халифатом во главе, состоящим из арабских государств, искренне придерживающихся законов Корана. Мы должны вернуться к Корану, который проповедует добрую жизнь, запрещает брать взятки, обманывать, убивать своего брата. Законы Корана подходят всем людям во все времена до конца света. Сегодня и сейчас мир больше всего нуждается в исламе».⁹⁷⁶

Чтобы вернуть Египет к исламу, «Братья-мусульмане» нападали на живущих там евреев и убили нескольких высокопоставленных чиновников, включая нескольких судей. Аль-Банна приказал одному молодому члену Братства, двадцати трёхлетнему студенту Абдель Маджиду Ахмеду Хассану, исполнить свой долг перед Аллахом, заключающийся, как объяснил ему шейх, в убийстве «врагов ислама и арабов». Хассан согласился убить любого, кого укажет аль-Банна, и 28 декабря 1948 года застрелил премьер-министра Египта Махмуда аль-Нокраши-пашу.⁹⁷⁷ Сам аль-Банна был убит 12 февраля 1949 года, скорее всего, из-за мести.⁹⁷⁸ Кутб, лечившийся в больнице в Вашингтоне, округ Колумбия, от сильной простуды в феврале 1949 года, утверждал, что сообщение радио о смерти аль-Банны вызвала открытое ликование среди персонала больницы, что кажется неправдоподобным.⁹⁷⁹

Арабский социалистический правитель Египта Гамаль Абдель Насер не терпел «Братьев-мусульман» и заключил Кутба в тюрьму, где его подвергали пыткам. Кутб писал из тюремной камеры: «Весь Египет в тюрьме… Меня арестовали, несмотря на мой иммунитет как судьи, без ордера на арест… моё единственное преступление – моя критика того, что у нас нет шариата».⁹⁸⁰ Когда начался суд, он заявил: «Пришло время мусульманину отдать свою голову, чтобы провозгласить рождение исламского движения».⁹⁸¹ Когда его приговорили к смерти, он воскликнул: «Слава Аллаху! Я вёл джихад пятнадцать лет, пока не заслужил этот мученический венец».⁹⁸² Его казнили в 1966 году.

Хадж Амин аль-Хусейни – Одним из главных друзей и сторонников «Братьев-мусульман» был Хадж Амин аль-Хусейни, муфтий Иерусалима, который за годы до создания государства Израиль яростно выступал против еврейского заселения Святой Земли, которое наметилось после Декларации Бальфура 1917 года, призывавшего к созданию еврейского национального государства на Ближнем Востоке.

Начиная с 1919 года, аль-Хусейни организовывал джихадистские нападения на евреев, а также беспорядки в Иерусалиме в 1920 году, во время которых убиты шесть евреев и двести ранены. В следующем году британский верховный комиссар Герберт Сэмюэл ответил на подстрекательство аль-Хусейни к джихаду, назначив его муфтием Иерусалима, надеясь, что этот дар приведёт аль-Хусейни к «преданности и спокойствию».⁹⁸³

Вместо этого аль-Хусейни продолжал подстрекать к насилию, устроив беспорядки в Петах-Тикве и Яффе всего через несколько недель после того, как стал муфтием; были убиты сорок три еврея. Британский правительственный отчёт констатировал, что «арабское большинство, которое, как правило, было агрессором, нанесло большую часть потерь».⁹⁸⁴

Это продолжалось в течение следующих двух десятилетий, когда мусульманские арабы нападали на евреев, в основном по подстрекательству аль-Хусейни. Вместо того чтобы противостоять своему муфтию, в мае 1939 года британское правительство ограничило еврейское заселение в Палестине до семидесяти пяти тысяч в течение следующих пяти лет, тем самым поощряя джихад, по факту дав муфтию часть того, чего он добивался (если бы это зависело от него, въезд евреев в Святую Землю был бы полностью остановлен, а евреи, находившиеся там, изгнаны) и обрекая на будущую смерть от Холокоста бесчисленное количество евреев, которые могли бы спастись.

Аль-Хусейни разжигал толпы, утверждая, что евреи претендуют на большие части исламского мира: «Палестина не удовлетворит евреев, потому что их цель – править над остальными арабскими странами, над Ливаном, Сирией и Ираком, и даже над землями Хайбара в Саудовской Аравии под предлогом, что этот город был родиной еврейских племён в седьмом веке».⁹⁸⁵

Если бы это было правдой, исламский закон обязывал бы мусульман вести оборонительный джихад против евреев, поскольку, как отмечалось ранее, оборонительный джихад становится обязательным для каждого мусульманина, когда мусульманская земля подвергается нападению. С точки зрения аль-Хусейни, его усилия против евреев действительно были джихадом. На конференции в Сирии в 1937 году он представил доклад под названием «Ислам и евреи», в котором объяснил:

– Битва между евреями и исламом началась, когда Мухаммад бежал из Мекки в Медину… В те дни методы евреев были точно такими же, как сегодня. Тогда, как и сейчас, их оружием была клевета. Они говорили, что Мухаммад – мошенник… Они пытались подорвать его честь… Они начали задавать Мухаммаду бессмысленные и неразрешимые вопросы… а затем пытались уничтожить мусульман. Как евреи предавали Мухаммада тогда, так они предадут мусульман и сегодня… стихи Корана и хадисы утверждают, что евреи были самым яростным врагом ислама и, более того, стремились его уничтожить.⁹⁸⁶

С 1941 по 1945 год аль-Хусейни жил в Берлине, где стал близким другом Адольфа Эйхмана и Генриха Гиммлера и встречался с Адольфом Гитлером. Помощник Эйхмана, Дитер Вислицены, свидетельствовал на Нюрнбергских процессах, что муфтий был центральной фигурой в планировании геноцида евреев:

– Великий муфтий неоднократно предлагал нацистским властям – включая Гитлера, фон Риббентропа и Гиммлера – истребление европейского еврейства. Он считал это удобным решением палестинской проблемы… Муфтий был одним из инициаторов систематического истребления европейского еврейства и был соучастником и советником Эйхмана и Гиммлера в реализации этого плана. Он был одним из лучших друзей Эйхмана и постоянно подстрекал его к ускорению мер по истреблению. Я слышал, как он говорил, что в сопровождении Эйхмана он инкогнито посещал газовые камеры Освенцима.⁹⁸⁷

Эйхман отрицал это, но нет никакого сомнения в том, что муфтий открыто призывал к массовому убийству евреев. В радиопередаче от 7 июля 1942 года муфтий призывал мусульман в Египте, Сирии, Ираке и Палестине убивать евреев, основывая свой призыв на вопиющей лжи:

– Большое число евреев, проживающих в Египте, а также ряд поляков, греков, армян и свободных французов получили револьверы и боеприпасы, чтобы в последний момент, когда Британия будет вынуждена эвакуироваться из Египта, выступить против египтян. Перед лицом этой варварской тактики британцев мы считаем, что для спасения египетской нации лучше всего, если египтяне поднимутся как один и убьют евреев, прежде чем те успеют предать египетский народ. Египтяне обязаны уничтожить евреев и разрушить их имущество. Вы должны убивать евреев, прежде чем они откроют по вам огонь. Убивайте евреев, которые присвоили ваше богатство и замышляют против вашей безопасности. Арабы Сирии, Ирака и Палестины, чего вы ждёте? Евреи планируют осквернить ваших женщин, убить ваших детей и уничтожить вас. Согласно мусульманской религии, защита вашей жизни – это долг, который может быть исполнен только через уничтожение евреев. Это ваш лучший шанс избавиться от этой грязной расы, которая узурпировала ваши права и принесла несчастья и разрушения в ваши страны. Убивайте евреев, сжигайте их имущество, разрушайте их магазины, уничтожайте этих подлых сторонников британского империализма. Ваша единственная надежда на спасение заключается в уничтожении евреев, прежде чем они уничтожат вас.⁹⁸⁸

Аль-Хусейни также активно и неоднократно препятствовал депортации евреев из Европы, тем самым обеспечивая их на уничтожение фанатичными нацистскими антисемитами, для которых истребление оставалось единственным вариантом. Ещё 25 июля 1944 года аль-Хусейни написал Иоахиму фон Риббентропу, министру иностранных дел Германии:

– Я ранее обращал внимание вашего превосходительства на постоянные попытки евреев выехать из Европы в Палестину и просил ваше превосходительство предпринять необходимые шаги, чтобы предотвратить эмиграцию евреев. Я также направил вам письмо от 5 июня 1944 года относительно плана обмена египтян, проживающих в Германии, на палестинских немцев, в котором я просил вас исключить евреев из этого плана обмена. Однако я узнал, что евреи всё же отправились 2 июля 1944 года, и я боюсь, что дальнейшие группы евреев уедут в Палестину из Германии и Франции для обмена на палестинских немцев. Такой обмен со стороны немцев побудил бы балканские страны также отправить своих евреев в Палестину. Этот шаг стал бы непонятен арабам и мусульманам после заявления вашего превосходительства от 2 ноября 1943 года, что «уничтожение так называемого еврейского национального очага в Палестине является неизменной частью политики великого Германского рейха», и вызвал бы у них чувство глубокого разочарования. Поэтому я прошу ваше превосходительство сделать всё необходимое, чтобы запретить эмиграцию евреев в Палестину, и таким образом ваше превосходительство дало бы новый практический пример политики естественно союзной и дружественной Германии по отношению к арабской нации.⁹⁸⁹

Согласно Арабскому высшему комитету, «в почти таких же письмах летом 1944 года муфтий обратился к Германии, Румынии, Болгарии и Венгрии, чтобы ускорить истребление евреев, отправляя их в Польшу, где находились нацистские камеры смерти».⁹⁹⁰

Какова бы ни была реальная роль муфтия в создании нацистских лагерей смерти, он, безусловно, одобрял их работу, уверенно заявляя: «Арабская нация ждёт решения мирового еврейского вопроса от своих друзей, держав Оси».⁹⁹¹

Аль-Хусейни был убеждённым коллаборационистом с нацистами, путешествуя из Берлина в Боснию в 1943 году, чтобы сформировать мусульманскую роту СС, которая была ответственна за убийство 90% евреев в Боснии, а также за сожжение многочисленных сербских церквей.⁹⁹² Он отмечал совпадение целей исламского джихада и нацистов:

– Мусульмане в целом и арабы в частности обязаны… изгнать всех евреев из арабских и мусульманских стран… Германия также борется против общего врага, который угнетал арабов и мусульман в их различных странах. Она ясно распознала евреев такими, какие они есть, и решила найти окончательное решение [endgültige Lösung] для еврейской угрозы, которое устранит бедствие, которое евреи представляют в мире.⁹⁹³

Муфтий также вёл радиопередачи на арабском языке из Берлина, которые транслировались в арабоязычный мир, используя ислам, чтобы привлечь арабов на сторону Гитлера. 9 мая 1941 года он издал фетву, призывающую мусульман в Ираке вести джихад против британцев. В ответ мусульмане в Ираке начали убивать евреев, в конечном итоге убив 128 человек и разрушив более тысячи еврейских предприятий и домов.⁹⁹⁴

Это было именно то, чего хотел муфтий, но он желал еще большего. 2 ноября 1943 года он осудил «чрезмерный эгоизм, присущий характеру евреев, их недостойную веру в то, что они избранный народ Бога, и их утверждение, что всё создано для них, а другие люди – животные».⁹⁹⁵ Всё это, по его словам, делало евреев «неспособными заслуживать доверия. Они не могут смешиваться с другими нациями, а живут как паразиты среди народов, высасывая их кровь, присваивая их имущество, развращая их нравы». В передаче 1944 года он был более лаконичен: «Убивайте евреев, где бы вы их ни нашли. Это угодно Аллаху, истории и религии».⁹⁹⁶ Его призыв был отголоском Коранического призыва «и убивайте их, где встретите» (2:191, 4:89) и «избивайте многобожников, где их найдете» (9:5).

Аль-Хусейни был арестован французскими войсками в мае 1945 года, но французы отказали в просьбах британцев передать его в их распоряжение. Британцы, возможно, хотели судить его, поскольку он был британским подданным (в рамках их палестинского мандата) и сотрудничал с нацистами. Вместо этого французы отправили его на самолёте в Каир, где он возобновил свой джихад против евреев. «Братья-мусульмане» успешно убедили египетское правительство предоставить ему убежище.⁹⁹⁷

Удушение Израиля в колыбели – В октябре 1947 года аль-Банна призвал «Братьев-мусульман» начать подготовку к джихаду.⁹⁹⁸ Братство было готово к этому призыву, поскольку оно изначально призывало к исламскому возрождению, а поскольку Коран и Сунна учат войне, джихадистская война была частью этого возрождения. Братство имело оружие и у него было военное крыло, оно открыто проповедовало возрождение, тайно накапливая оружие и готовясь к джихаду.

Президент США Франклин Д. Рузвельт, умерший в 1945 году, отказался оказывать значительную поддержку сионистскому проекту. Когда раввины Стивен С. Уайз и Абба Хиллел Сильвер пытались убедить его в том, что еврейских беженцев из Европы следует переселить в Святую Землю, он ответил: «Хотите ли вы своими действиями нести ответственность за гибель сотен тысяч жизней? Хотите начать священный джихад?»⁹⁹⁹ (Говоря так, он показал гораздо большую осведомлённость об истории и исламе, чем многие из его преемников, но примерно тот же уровень решимости противостоять этому). После беседы со своим другом, саудовским королём, Рузвельт с радостью доложил Конгрессу: «Я узнал больше о проблеме, поговорив с Ибн Саудом пять минут, чем мог бы узнать из обмена двумя или тремя десятками писем».¹⁰⁰⁰ То, что точка зрения короля основывалась на исламской версии о том, кому по праву принадлежит эта земля, похоже, нисколько не беспокоило Рузвельта.

Однако, когда ужасы Холокоста раскрылись, сионистское движение получило значительную международную поддержку, в первую очередь от преемника Рузвельта, президента Гарри С. Трумэна. Государство Израиль провозгласило свою независимость 14 мая 1948 года.

«Братья-мусульмане» были на передовой линии джихада, пытаясь задушить еврейское государство в колыбели. Аль-Банна предсказывал: «Все арабы восстанут и уничтожат евреев. Мы заполним море их трупами».¹⁰⁰¹ Абдул Рахман Аззам, генеральный секретарь Лиги арабских государств, заявил: «Я лично желаю, чтобы евреи не довели нас до этой войны, поскольку это будет война на истребление и грандиозная резня, о которой будут говорить, как о татарской резне или войнах крестоносцев».¹⁰⁰²

Хадж Амин аль-Хусейни подчёркивал, что это не просто война, а джихад, заявляя: «Я объявляю священную войну, мои мусульманские братья! Убивайте евреев! Убивайте их всех!»¹⁰⁰³ Идея, что арабская война против нового еврейского государства была не просто конфликтом за территорию, а исламским джихадом, основывалась на Кораническом повелении «изгоняйте их оттуда, откуда они изгнали вас» (2:191), том же повелении, которое «Братья-мусульмане» использовали, призывая к отвоеванию Испании и Балкан. Исламский принцип, согласно которому ни одна земля, когда-либо управлявшаяся законами ислама, не может законно вернуться к правлению неверных, и что вся земля, однажды завоёванная исламом, принадлежит исламу навсегда, означал, что государство Израиль, управляемое евреями, никогда не будет приемлемым в любой форме. Израиль был ещё большим оскорблением из-за многочисленных антисемитских отрывков в Коране, изображающих евреев как нечестных интриганов, врагов Аллаха и врагов мусульман: «ты, конечно, найдешь, что более всех людей сильны ненавистью к уверовавшим иудеи» (5:82). В результате арабские лидеры отвергли раздел это района ООН и создание арабского государства рядом с еврейским, призвав вместо этого к войне.

Многие мусульмане откликнулись на этот призыв, устраивая массовые убийства: сорок одного еврея убили в нефтехранилище Хайфы в декабре 1947 года; евреев сжигали заживо в поселении Эйн Зейтун в январе 1948 года; тридцать пять евреев убили в засаде по дороге в Иерусалим в том же месяце, а их тела подверглись сексуальному надругательству; в феврале 1948 года один человек погиб и двадцать получили ранения от взрыва в офисе Иерусалимской почты; сорок шесть человек были убиты и сто тридцать ранены взрывом на рынке Бен-Иегуды в том же месяце; ещё четырнадцать человек погибли и сорок получили ранения от очередного взрыва в здании Еврейского агентства в марте 1948 года; сто пять евреев были убиты в засаде на другой дороге в апреле 1948 года; тридцать пять синагог и других еврейских учреждений были разрушены в мае 1948 года; несколько женщин были выпотрошены в Ницаниме в июне 1948 года; и так далее. Арабская освободительная армия муфтия убила триста евреев в Кфар-Эционе, к югу от Иерусалима, в джихадистских атаках в первые месяцы 1948 года; мусульмане взорвали один дом с двадцатью еврейскими девушками внутри.¹⁰⁰⁴

4 апреля 1948 года, в пасхальное воскресенье, в Иерусалиме были расклеены объявления на арабском языке, гласившие: «Правительство с нами, Алленби с нами, убивайте евреев; за убийство евреев нет наказания».¹⁰⁰⁵ Алленби – это английский фельдмаршал виконт Эдмунд Алленби, который завоевал восхищение мусульман Иерусалима, когда в 1917 году отвоевал этот город у османов, подчеркнув, что он борется только против султаната, а не ведёт крестовый поход против ислама. Алленби отмахнулся от чествования его как христианского командира, освободившего Иерусалим за 730 лет турецкого правления; он не был религиозен, и его война не стала крестовым походом.¹⁰⁰⁶ Алленби умер в 1936 году, поэтому авторы этих плакатов взывали к его духу и утверждали, что он благословляет их погром. Мусульманская толпа, скандировавшая: «Палестина – наша земля, убивайте евреев» и «Мы будем пить кровь евреев», начала буйствовать в городе; к концу дня пятеро евреев были убиты, а 216 получили ранения.¹⁰⁰⁷ В последующие годы и десятилетия таких событий будет ещё очень много: мусульманские арабы никогда не прекращали вести джихад против Израиля.

Артур Дерунян встретился с Хасаном аль-Банной в Каире, чтобы освещать джихад, который «Братья-мусульмане» и другие мусульмане готовили против Израиля. Он обнаружил большое воодушевление и энтузиазм по поводу джихада против евреев. Он также встретился с Салехом Харбом-пашой, бывшим министром обороны Египта и близким другом аль-Банны; Харб-паша выразил сожаление по поводу исхода Второй мировой войны: «Если бы Роммель победил, мы были бы независимы сейчас. Если бы нацисты и фашисты победили, они были бы друзьями всего арабского мира. И не было бы сионистской проблемы, потому что не осталось бы ни сионистских евреев… ни вообще каких-либо евреев».¹⁰⁰⁸

Имам сказал Деруняну: «Я молюсь Аллаху, чтобы он уничтожил евреев. Я молюсь Аллаху, чтобы он наказал президента Трумэна, потому что тот был на стороне сионистов. Раньше я молился против президента Рузвельта, очень плохого человека… Пусть Бальфур и Рузвельт займут первое место в аду. О, Аллах, пусть это свершится».¹⁰⁰⁹ Один джихадист заверил американского журналиста: «Наш Аллах – самый сильный. Мы не боимся умереть. Евреи – трусы, потому что хотят жить. Арабы скорее потеряют десять человек, чем одно ружьё. Евреи – наоборот. Они хотят спасти свои жизни и потерять оружие. Это одно из различий между нами».¹⁰¹⁰

Джихадист ошибался. Молодое государство Израиль победило объединило силы Египта, Ирака, Сирии, Трансиордании, Ливана, Саудовской Аравии и Йемена, которые были полны решимости полностью его уничтожить. Джихад против него продолжался, но Израиль держался стойко, вновь победив Египет, Ирак, Сирию, Иорданию и Ливан в Шестидневной войне 1967 года, а также Египет и Сирию в войне Судного дня 1973 года. Побеждая в этих войнах против многих стран и преодолев огромные трудности, Израиль завоевал восхищение свободного мира, что привело к самому масштабному и дерзкому применению в исламской истории изречения Мухаммада: «Война – это обман».¹⁰¹¹

Чтобы разрушить впечатление о том, что крошечное еврейское государство противостоит огромным мусульманским арабским врагам и побеждает, советский КГБ (Комитет государственной безопасности СССР) разработал миф о ещё меньшем народе – «палестинцах», угнетаемых хорошо отлаженной и безжалостной израильской военной машиной. В 134 году н.э. римляне изгнали евреев из Иудеи после восстания Бар-Кохбы и переименовали регион в Палестину, взяв название из Библии, от древних врагов израильтян – филистимлян. Но название «Палестина» никогда не относилось к народу или этнической группе, а лишь к региону. Однако в 1960-х годах КГБ и племянник Хадж Амина аль-Хусейни Ясир Арафат создали этот якобы угнетённый народ, а также и инструмент его освобождения – Организацию освобождения Палестины (ООП).

Ион Михай Пачепа, бывший исполняющий обязанности главы разведслужбы коммунистической Румынии времён холодной войны, позже раскрыл: «ООП была придумана КГБ, который питал склонность к «освободительным» организациям. Была Национальная освободительная армия Боливии, созданная КГБ в 1964 году с помощью Эрнесто «Че» Гевары, КГБ также создал Демократический фронт освобождения Палестины, который совершил множество терактов… В 1964 году первый совет ООП, состоящий из 422 палестинских представителей, отобранных КГБ, одобрил Палестинскую национальную хартию – документ, который был составлен в Москве. Палестинский национальный договор и Конституция Палестины также родились в Москве при помощи Ахмеда Шукейри, агента влияния КГБ, ставшего первым председателем ООП».¹⁰¹²

Чтобы Арафат мог возглавить ООП, ему надлежало стать палестинцем. Пачепа объяснил: «Он был египетским буржуа, превращённым КГБ в убеждённого марксиста. КГБ обучал его в своей спецшколе в Балашихе на востоке Москвы и в середине 1960-х годов начал готовить его как будущего лидера ООП. Сначала КГБ уничтожил официальные записи о рождении Арафата в Каире и заменил их фальшивыми документами, гласившими, что он родился в Иерусалиме и, следовательно, был палестинцем по рождению».¹⁰¹³

Арафат, возможно, изначально был марксистом, но он и его советские кураторы активно использовали исламский антисемитизм. Председатель КГБ Юрий Андропов отмечал: «Исламский мир был готовой чашкой Петри, в которой мы смогли вырастить вирулентный штамм ненависти к Америке из бактерии марксистско-ленинской мысли. Исламский антисемитизм был глубок… Нам нужно было лишь продолжать повторять наши тезисы – что Соединённые Штаты и Израиль – это «фашистские, империалистическо-сионистские страны», финансируемые богатыми евреями. Ислам был одержим предотвращением оккупации неверными своей территории, и он был бы весьма восприимчив к нашей характеристике Конгресса США как алчного сионистского органа, стремящегося превратить мир в еврейский феод».¹⁰¹⁴

Член исполнительного комитета ООП Захир Мухсейн более полно объяснил эту стратегию в интервью голландской газете Trouw в 1977 году:

– Палестинского народа не существует. Создание палестинского государства – лишь средство для продолжения нашей борьбы против государства Израиль за наше арабское единство. На самом деле сегодня нет разницы между иорданцами, палестинцами, сирийцами и ливанцами. Только по политическим и тактическим причинам мы сегодня говорим о существовании палестинского народа, поскольку интересы арабских наций требуют, чтобы мы постулировали существование отдельного «палестинского народа» для противостояния сионизму. По тактическим причинам Иордания, которая является суверенным государством с определёнными границами, не может предъявлять претензии на Хайфу и Яффу, тогда как я, как палестинец, безусловно, могу требовать Хайфу, Яффу, Беэр-Шеву и Иерусалим. Однако в тот момент, когда мы вернём себе право на всю Палестину, мы не будем ждать ни минуты, чтобы объединить Палестину и Иорданию.¹⁰¹⁵

Как только народ был создан, его стремление к миру также можно было легко сфабриковать. Румынский диктатор Николае Чаушеску учил Арафата, как обвести Запад вокруг пальца. Пачепа рассказывал: «В марте 1978 года я тайно привёз Арафата в Бухарест для окончательных инструкций о том, как вести себя в Вашингтоне. «Вам просто нужно продолжать притворяться, что вы порвёте с терроризмом и признаете Израиль – снова, и снова, и снова», – сказал ему Чаушеску… Чаушеску был в восторге от перспективы, что и он, и Арафат могли бы получить Нобелевскую премию мира за свои фальшивые демонстрации оливковой ветви… Чаушеску не удалось получить Нобелевскую премию мира. Но Арафату в 1994 году удалось – и всё потому, что он продолжал безупречно играть роль, которую мы ему дали. Он превратил свою террористическую ООП в правительство в изгнании (Палестинскую администрацию), всегда притворяясь, что призывает к прекращению палестинского терроризма, позволяя ему продолжаться без перерыва. Через два года после подписания соглашений в Осло число израильтян, убитых палестинскими террористами, выросло на 73%».¹⁰¹⁶

Эта стратегия продолжала работать блестяще сквозь череду, следующих один за другим «мирных процессов», инициированных США, начиная от соглашений в Кэмп-Дэвиде 1978 года до президентства Барака Обамы и далее, без конца. Западные власти, похоже, никогда не задумываются, почему все попытки достичь договорённого мира между Израилем и «палестинцами», чьё историческое существование теперь все принимают как должное, провалились. Ответ, конечно, кроется в исламской доктрине джихада. Приказ «изгоняйте их оттуда, откуда они вас изгнали» не допускает смягчения и не принимает его.

Все палестинские фракции ясно давали понять (по крайней мере тем, кто обращал на это внимание), что они никогда не примут существование Израиля в любой форме и что их война против него – это джихад. Никто не выразил это яснее, чем ХАМАС (Движение исламского сопротивления, Харакат Мукавама Исламийя), основанное в 1988 году. Устав ХАМАС призывает к исламскому правлению в Палестине, описывая идею ООП о светском государстве как навязывание западного колониализма мусульманскому миру: «Светская мысль диаметрально противоположна религиозной мысли. Мысль – это основа для позиций, моделей поведения и решений. Поэтому, несмотря на наше уважение к ООП и её возможное преобразование в будущем, и несмотря на то, что мы не умаляем её роль в арабо-израильском конфликте, мы не можем заменить ею исламскую природу Палестины, принимая светскую мысль. Ибо исламская природа Палестины – это часть нашей религии, и тот, кто пренебрегает своей религией, обречён на поражение».¹⁰¹⁷ Устав сопровождает это цитатой из Корана: «А кто отвратится от толка [религии] Ибрахима, кроме того, кто оглупил свою душу?» (2:130).

Ислам – единственный объединяющий фактор палестинских фракций: «Когда ООП примет ислам как руководство к жизни, тогда мы станем её солдатами, топливом её огня, который сожжёт врагов».¹⁰¹⁸

Интересно, что ХАМАС в своём уставе определяет себя как «одно из крыльев «Братьев-мусульман» в Палестине. Движение «Братья-мусульмане» – это всемирная организация, крупнейшее исламское движение современной эпохи. Оно характеризуется глубоким пониманием, точными представлениями и полной всесторонностью всех концепций ислама во всех сферах жизни: взгляды и верования, политика и экономика, образование и общество, юриспруденция, управление и обучение, искусство и публикации, скрытое и явное, и все другие сферы жизни».¹⁰¹⁹

Устав цитирует аль-Банну: «Израиль возникнет и будет оставаться, пока ислам не уничтожит его, как он уничтожил его предшественников».¹⁰²⁰ В соответствии с этой руководящей идеей, что ислам должен и будет силой, которая в конечном итоге уничтожит Израиль, и что исламские принципы должны управлять всеми аспектами жизни, ХАМАС заявляет, что «Движение исламского сопротивления состоит из мусульман, которые преданы Аллаху и искренне поклоняются Ему… Поскольку Движение принимает ислам как свой образ жизни, его временное измерение уходит корнями к рождению исламского послания и праведного предка. Его конечная цель – ислам, его модель – пророк, его конституция – Коран».¹⁰²¹

ХАМАС рассматривает свою исламскую миссию как часть универсальной исламской миссии джихада: «Его пространственное измерение простирается везде, где на земле есть мусульмане, которые принимают ислам как свой образ жизни; таким образом, оно проникает в самые глубокие уголки земли и в высшие сферы небес… Благодаря распространению мусульман, которые следуют делу ХАМАС по всему миру, стремятся к его победе, укреплению его позиций и поддержке его джихада, Движение является универсальным».¹⁰²²

Кроме того, в отличие от склонности ООП к переговорам как средству выторговать уступки у Израиля и его союзников, ХАМАС отвергает мирные переговоры: «[Мирные] инициативы, так называемые мирные решения и международные конференции по урегулированию палестинской проблемы противоречат убеждениям Движения исламского сопротивления. Ибо отказ от любой части Палестины означает отказ от части религии; национализм Движения исламского сопротивления – это часть его веры, движение воспитывает своих членов в приверженности его принципам и поднятии знамени Аллаха над их родиной, пока они ведут свой джихад: «Аллах всесилен, но большинство людей не ведает"».¹⁰²³

ХАМАС и другие палестинские джихадистские группы продолжали убийства израильских гражданских лиц, оправдывая эти действия как оборонительный джихад, надеясь тем самым ослабить и деморализовать еврейское государство, одновременно характеризуя все оборонительные усилия Израиля как непропорциональные, необоснованные и несправедливые. Это джихад пера и языка в сочетании с джихадом меча, применяемый как в суде общественного мнения, так и в Иерусалиме, Тель-Авиве и других районах Израиля.

В соответствии с изречением Мухаммада «Война – это обман», палестинские пропагандисты усердно работали над созданием для международных СМИ образа угнетённого палестинского народа, которому угрожает беспощадная и безжалостная израильская военная машина. Многочисленные израильские зверства были сфабрикованы для жадного потребления и распространения международными СМИ, самым известным из которых стало видео, якобы показывающее, как в 2000 году израильские силы обороны хладнокровно убили двенадцатилетнего мальчика Мухаммада аль-Дура. На самом деле убийства не было – и, возможно, не было даже никакого Мухаммада аль-Дура. Но до того, как это было окончательно установлено, палестинская интифада, или восстание, против Израиля унесла жизни около тысячи израильтян.¹⁰²⁴

Палестинская пропагандистская кампания была невероятно успешной. Мировое общественное мнение, некогда решительно поддерживавшее Израиль, резко повернулось против еврейского государства, так что к концу XX века и началу XXI века Израиль стал главным объектом осуждений ООН по правам человека и основным объектом демонстраций на кампусах в Соединённых Штатах и других странах Запада. Это была новая и чрезвычайно успешная тактика джихада, которую немногие распознали как таковую, но которая, тем не менее, была именно ею: всё это было частью усилий по изоляции, дестабилизации и, в конечном итоге, уничтожению Израиля, чтобы его можно было заменить исламским правительством.

После Второй мировой войны, когда солнце над Британской империей начало закатываться, Индия была разделена на преимущественно индуистскую территорию, известную как Индия, и две преимущественно мусульманские территории, известные как Восточный Пакистан (позже Бангладеш) и Западный Пакистан. Название Пакистан было составлено из названий регионов, его составляющих: Пенджаб, Афганистан, Кашмир, Синд и Белуджистан. Однако «Пак» также означает «чистый» на урду и персидском, и для многих мусульман Пакистан, страна, созданная специально для мусульман, должна была стать землёй чистого выражения веры.

Семена раздела были посеяны с первым джихадистским вторжением в Индию в восьмом веке, которое было проявлением ненависти и презрения ислама к неверным. Столетия кровавого угнетения привели к значительному уровню неприятия мусульман среди индуистского населения Индии. После Первой мировой войны движение Халифат среди мусульман Индии протестовало против секуляризации и последующей отмены халифата в Турции. Этим движением продвигалась идея, что мусульмане мира должны быть объединены в едином государстве, хотя в истории такого фактически не было, кроме, возможно, эпохи «праведно ведомых халифов» до того, как раскол между суннитами и шиитами стал официальным. Однако новая пропаганда этой идеи подорвала перспективы индийского единства.¹⁰²⁵

Хотя лидер Пакистана Мухаммад Али Джинна не был догматичным мусульманином и не основывал Пакистан как государство, управляемое исламским законом, сторонники джихада и шариата поддержали раздел, поскольку для них было неприемлемо, чтобы мусульмане жили под властью неверных. Сам раздел сопровождался многочисленными столкновениями, с более чем миллионом погибших и пятнадцатью миллионами беженцев.¹⁰²⁶ Почти сразу же новое государство Пакистан начало джихад против Индии, в сентябре 1947 года вооружая ополчения, сражавшиеся против индийского правления в спорном штате Джамму и Кашмир.¹⁰²⁷ Историк джихада в Кашмире Ариф Джамал отмечает, что «Джинна подписал соглашение о невмешательстве с махараджей [правителем] Джамму и Кашмира, но джихад племен нарушил это соглашение. Тогда махараджа пригласил индийские войска для защиты штата, что привело к первой войне между Индией и Пакистаном и разделу Кашмира к концу 1948 года».¹⁰²⁸

Историк Кашмира Талат Бхат отмечает, что движение за независимость Кашмира от Индии становилось всё более джихадистским к концу XX века благодаря вмешательству пакистанского правительства: «Движение за независимость Кашмира началось в 1948 году и продолжало набирать силу в оккупированных Индией районах до 1985 года, года после казни лидера сепаратистов Макбула Бхата в 1984 году. Его партия, Фронт освобождения Джамму и Кашмира (JKLF), объявила войну Индии в 1988 году, что также привело к массовому движению за независимость. Но в 1991 году пакистанская межведомственная разведка (ISI) создала Хизбул Муджахидин (HM), исламистскую боевую организацию, чтобы противостоять светскому JKLF. Между 1991 и 1993 годами большинство командиров JKLF были либо убиты, либо заключены в тюрьму HM или индийскими войсками. В 1994 году JKLF объявил одностороннее перемирие, но Исламабад отправил в Кашмир ещё больше исламистов, участвовавших в войне в Афганистане».¹⁰²⁹

Пакистан и Индия остаются в состоянии непрерывной войны с момента раздела из-за джихадистской непримиримости и фанатизма Пакистана, с 9.471 вспышками жестокого насилия в 1947, 1965, 1971 и 1999 годах. В показательном инциденте 1964 года правительство индийского премьер-министра Джавахарлала Неру отправило кашмирского мусульманского лидера шейха Мохаммада Абдуллу и его помощника Мирзу Мохаммада Афзала Бега в Пакистан для переговоров с военным правителем, фельдмаршалом Аюбом Ханом. Предложение Неру было дерзким: воссоединение субконтинента.

Аюб Хан категорически отверг это. Позже он жаловался, что всё, что принесли ему Абдулла и Мирза Афзал Бег, – это «абсурдное предложение о конфедерации между Индией, Пакистаном и Кашмиром». Аюб рассказывал: «Я прямо сказал ему, что мы не будем иметь с этим ничего общего. Любопытно, что, в то время как мы искали спасения кашмирцев, их заставили упомянуть идею, которая, если её реализовать, привела бы к нашему порабощению». Больше всего Аюба раздражало то, что «конфедеративное устройство отменило бы раздел и поставило бы индуистское большинство в доминирующее и решающее положение».¹⁰³⁰ Это было неприемлемо, поскольку противоречило исламскому императиву доминировать и удерживать политическую власть над неверными.

Командир Хизбул Муджахидин Бурхан Вани подчёркивал, что джихад его организации «ведётся ради халифата».¹⁰³¹ Как всегда.

Падение шаха 8 октября 1962 года – Мохаммед Реза Пехлеви, шах Ирана, ориентированный на Запад, чей отец, Реза Шах, восхищался Кемалем Ататюрком и направил Иран по пути секуляризации, предоставил женщинам право голосовать на выборах в местные советы и разрешил избранным присягать на любой священной книге, а не только на Коране, – что означало, что они не обязательно должны быть мусульманами.¹⁰³²

В ответ малоизвестный аятолла Рухолла Хомейни и его коллеги поручили шиитскому духовенству по всей стране осудить правительство. Несколько недель спустя шах уступил: его премьер-министр Асадолла Алам объявил, что кандидаты в местные советы должны быть мусульманами, присягать только на Коране, а вопрос о женском избирательном праве будет решать меджлис.¹⁰³³

Затем, в январе 1963 года, шах объявил о серии реформ, которые он назвал Белой революцией, включая распределение земли среди бедных и разрешение женщинам не только голосовать, но и баллотироваться на должности. Хомейни заявил: «То, что происходит, – это спланированный заговор против независимости Ирана и исламской нации, и он угрожает основам ислама».¹⁰³⁴ Он и другие шиитские священнослужители призвали к демонстрациям, которые так напугали шаха, что 24 января 1963 года, во время презентации о достоинствах земельной реформы, он произнёс импровизированную речь, атакуя аятолл и их союзников как «глупую и реакционную кучку, чьи мозги не сдвинулись с места… глупых людей, которые не понимают и имеют злые намерения… они не хотят видеть развитие нашей страны».¹⁰³⁵

«Глупая и реакционная кучка» не сдалась, и с годами напряжённость нарастала. Шах отправил Хомейни в изгнание, но это не успокоило ситуацию. В изгнании в Ираке в 1970 году Хомейни сформулировал концепцию, названную велаят-е факих (правление факиха, или юриста). Ислам, утверждал Хомейни, дал человечеству не просто свод законов.

– Одного свода законов, говорил Хомейни, недостаточно для реформирования общества. Чтобы закон обеспечивал реформу и счастье человека, необходима исполнительная власть и исполнитель. По этой причине Аллах, помимо ниспослания свода законов [то есть постановлений шариата] установил определённую форму правления вместе с исполнительными и административными институтами.¹⁰³⁶

Где можно было найти эти божественно установленные исполнительные и административные институты? Хомейни утверждал, что правление духовенства, которое многие отвергали как недопустимое новшество в исламе, было предписано примером самого Мухаммада, которого Коран объявил высшим образцом для мусульман (33:21): «Благороднейший Посланник (мир ему и благословение) возглавлял исполнительные и административные институты мусульманского общества. Помимо передачи откровения и разъяснения и толкования статей веры, и постановлений, и институтов ислама, он занимался реализацией закона и установлением постановлений ислама, тем самым создавая исламское государство».¹⁰³⁷

Таким образом, Хомейни утверждал, что, следуя примеру Мухаммада, современные шиитские священнослужители должны править Ираном и сделать его исламским государством. Он объяснял: «Фундаментальное различие между исламским правительством, с одной стороны, и конституционными монархиями, и республиками, с другой, заключается в следующем: в то время как представители народа или монарх в таких режимах занимаются законодательством, в исламе законодательная власть и компетенция устанавливать законы принадлежат исключительно Всемогущему Аллаху».¹⁰³⁸

Беспорядки в Иране нарастали, и репрессивные меры шаха только ухудшали положение. Наконец, 16 января 1979 года, после бунтов и многочисленных призывов к его уходу, плачущий шах и его семья покинули Иран.¹⁰³⁹ Две недели спустя, 1 февраля, Хомейни вернулся в Иран после четырнадцати лет изгнания. Он объявил о формировании нового правительства, заявив: «Это не обычное правительство. Это правительство, основанное на шариате. Противодействие этому правительству означает противодействие шариату ислама и бунт против шариата, а бунт против правительства шариата наказуем по нашему закону… это тяжкое наказание в исламской юриспруденции. Бунт против правительства Аллаха – это бунт против Аллаха. Бунт против Аллаха – это богохульство».¹⁰⁴⁰

4 ноября 1979 года группа, называвшая себя «Мусульманские студенты, следующие линии имама» (то есть линии Хомейни), ворвалась в комплекс посольства США в Тегеране и взяла в заложники оставшийся персонал из шестидесяти шести человек, всё ещё находившийся там после падения шаха.¹⁰⁴¹

Хомейни был в восторге, назвав захват заложников «Второй революцией».¹⁰⁴² Он сказал репортёру: «Я рассматриваю захват американского посольства как спонтанное и оправданное возмездие нашего народа».¹⁰⁴³ Он пояснил, что кризис с заложниками поможет Исламской Республике укрепить власть: «Это действие имеет множество преимуществ. Американцы не хотят, чтобы Исламская Республика укоренилась. Мы держим заложников, завершаем нашу внутреннюю работу, а затем отпускаем их».¹⁰⁴⁴ Пятьдесят два американских заложника оставались в плену 444 дня, до 20 января 1981 года.¹⁰⁴⁵

Хомейни продолжал проповедовать, чтобы Исламская Республика стала исключительно исламской. Он заявил: «Народ хочет Исламскую Республику. Не просто республику, не демократическую республику, не демократическую исламскую республику. Не используйте слово «демократическая» для её описания. Это западный стиль».¹⁰⁴⁶ Действительно, в его режиме не было ничего демократического. Хомейни начал террор, казнив своих политических противников в больших количествах и закрывая оппозиционные газеты и журналы.¹⁰⁴⁷ Он сказал секуляристам: «"Носители деревянных сандалий и тюрбанов» дали вам шанс. После каждой революции несколько тысяч этих коррумпированных элементов публично казнят и сжигают, и на этом история заканчивается. Им не разрешают издавать газеты… Мы закроем все партии, кроме одной или нескольких, которые действуют должным образом… Мы все ошибались. Мы думали, что имеем дело с людьми. Очевидно, что это не так. Мы имеем дело с дикими зверями. Мы больше не будем их терпеть».¹⁰⁴⁸

Государство шариата, созданное Хомейни, не дало иранцам ни демократии, ни равенства прав перед законом. В 1985 году Саид Раджаи-Хорассани, постоянный делегат Исламской Республики Иран в ООН, заявил, что «само понятие прав человека было «иудео-христианским изобретением» и неприемлемо в исламе… Согласно аятолле Хомейни, одним из самых отвратительных грехов шаха было то, что Иран входил в первоначальную группу наций, которые разработали и одобрили Всеобщую декларацию прав человека».¹⁰⁴⁹

Хомейни провозглашал, что борьба – это исламский долг: «Джихад или священная война, которая ведётся ради завоевания [других] стран и королевств, становится обязательной после формирования Исламского государства в присутствии имама или по его приказу. Тогда ислам обязывает всех взрослых мужчин, если они не инвалиды или недееспособны, готовиться к завоеванию стран, чтобы законы ислама соблюдались в каждой стране мира… Священная война ислама – это борьба против идолопоклонства, сексуальных отклонений, грабежа, угнетения и жестокости… Но те, кто изучают исламский священный джихад, поймут, почему ислам хочет завоевать весь мир».¹⁰⁵⁰ Целью этого завоевания было установление гегемонии исламского закона.

Хомейни не терпел тех, кто настаивал, что ислам – это религия мира:

– Те, кто ничего не знает об исламе, думают, что ислам выступает против войны. Эти [люди] глупы. Ислам говорит: Убивайте всех неверных, как они убили бы вас всех! Означает ли это, что мусульмане должны сидеть сложа руки, пока их не поглотят [неверные]? Ислам говорит: Убивайте их [немусульман], предавайте их мечу и рассеивайте [их армии]. Означает ли это сидеть сложа руки, пока [немусульмане] не одолеют нас? Ислам говорит: Убивайте во имя Аллаха тех, кто может убить вас! Означает ли это, что мы должны сдаться [врагу]? Ислам говорит: всё хорошее, что существует, существует благодаря мечу и в тени меча! Людей нельзя заставить повиноваться, кроме как мечом! Меч – это ключ к Раю, который может быть открыт только для святых воинов! Существуют сотни других [Коранических] аятов и хадисов, призывающих мусульман ценить войну и сражаться. Означает ли всё это, что ислам – это религия, которая препятствует людям вести войну? Я плюю на тех глупых душ, которые делают такие заявления.¹⁰⁵¹

При Исламской Республике Иран стал тоталитарным оплотом шариата и главным финансистом глобального джихадистского террора. Иран стал воплощением знаменитого заявления Хомейни: «Аллах не создал человека, чтобы тот развлекался. Целью создания было испытание человечества через трудности и молитву. Исламский режим должен быть серьёзным во всех областях. В исламе нет шуток. В исламе нет юмора. В исламе нет веселья. В том, что серьёзно, не может быть веселья и радости. Ислам не разрешает купаться в море и выступает против радио- и телесериалов. Однако ислам разрешает стрельбу, верховую езду и соревнования».¹⁰⁵²

Партия Аллаха – В исламе и в Иране не было веселья, так он говорил. Через своего посредника, ливанскую джихадистскую террористическую группировку Хизбалла (Партия Аллаха), Исламская Республика начала джихад против Соединённых Штатов. 23 октября 1983 года Хизбалла взорвала военные казармы в Бейруте, убив 241 американского военнослужащего (включая 220 морских пехотинцев) и 58 французских военных. Хизбалла и Иран отрицали причастность к этому взрыву, но было множество доказательств обратного – не в последнюю очередь тот факт, что грузовик, перевозивший более двадцати одной тысячи фунтов тротила,¹⁰⁵³ взорвавшийся у казарм, вёл иранец Исмаил Аскари. 30 мая 2003 года судья окружного суда США Ройс Ламберт признал Иран и Хизбаллу ответственными за взрыв, который он назвал «самым смертоносным терактом, спонсируемым государством, против граждан США до 11 сентября 2001 года».¹⁰⁵⁴

Ливанская террористическая группировка также прославилась своим джихадистским взрывом-самоубийством в посольстве США в Бейруте 18 апреля 1983 года, в результате которого погибло шестьдесят три человека, включая семнадцать американцев. Как и в случае с казармами, Ламберт установил, что взрыв в посольстве был осуществлён Хизбаллой и финансировался иранскими официальными лицами.

Хизбалла продолжила свои действия против Соединённых Штатов, похитив главу резидентуры ЦРУ в Ливане Уильяма Бакли 16 марта 1984 года. Похитители Бакли впоследствии отправили несколько видеозаписей в американские посольства, показывающих, как они его пытают. После просмотра первого видео директор ЦРУ Уильям Кейси сказал: «Я был готов зарыдать. Это самое отвратительное, что я когда-либо видел. Билл, которого я знал давным-давно, стал почти неузнаваем. Они не только растерзали его тело. Его глаза ясно показывали, что его разум сломлен. Это было ужасающе, средневеково и по-варварски».¹⁰⁵⁵ Никто точно не знает, когда умер Уильям Бакли. Наиболее вероятное время – где-то в ночь на 3 июня 1985 года, в 444-й день его плена.¹⁰⁵⁶

Основной миссией Хизбаллы, конечно, был джихад против Израиля. Основатель Хизбаллы Хасан Насралла заявил: «Если все [евреи] соберутся в Израиле, это избавит нас от необходимости преследовать их по всему миру».¹⁰⁵⁷ Хизбалла угрожала еврейскому государству из Ливана на севере, в то время как ХАМАС (суннитская организация, но также финансируемая Ираном) тревожила его из Газы на юге.

Пример Исламской Республики – В последние два десятилетия XX века Исламская Республика Иран стала для тех, кто считал исламский закон единственным законным источником права для любого общества, тем же, чем была Турецкая Республика для светских мусульман в середине века: примером и вдохновением, указанием на то, что группа с их взглядами может успешно свергнуть установленное национальное правительство и захватить и удерживать власть в государстве. Свержение крупнейшего государства неверных во второй половине XX века было целью других джихадистских группировок.

В 1969 и 1970 годах Египет, Судан и Алжир помогали Нигерии бороться с мятежной Республикой Биафра, образованной из нескольких юго-восточных провинций Нигерии. Лидер Биафры Эмека Оджукву утверждал, что это связано с тем, что эти государства были мусульманскими, а Биафра – христианской: «Теперь очевидно, почему фанатичные арабско-мусульманские государства, такие как Алжир, Египет и Судан, открыто и массово поддержали и помогли Нигерии в её войне геноцида против нас… Биафра – одно из немногих африканских государств, не запятнанных исламом». Восстание было подавлено.

Но самым ярким проявлением глобализации джихада в XX веке стало формирование глобальных джихадистских террористических группировок.

Аль-Каида^** – Шейх Абдулла Аззам, по данным Jane’s Intelligence Review, был «влиятельной фигурой в «Братьях-мусульманах"» и «историческим лидером ХАМАС», а также человеком, сформировавшим мировоззрение Усамы бен Ладена.¹⁰⁵⁸ Родившийся в палестинской деревне в 1941 году, Аззам вырос в набожной мусульманской семье и получил степень по шариату в Колледже шариата Дамасского университета в 1966 году. В 1973 году он получил докторскую степень по исламской юриспруденции в Университете аль-Азхар в Каире, старейшем, наиболее уважаемом и влиятельном высшем учебном заведении мусульманского мира. В Египте он познакомился с членами семьи основного теоретика «Братьев-мусульман» Саййида Кутба, которые почитали автора «Вех» как мученика.

Затем Аззам присоединился к джихаду против Израиля, но вскоре разочаровался, придя в ярость от того, что его товарищи-джихадисты в свободное время играли в азартные игры и слушали музыку – эти оба действия запрещены исламом, особенно в разъяснениях школы Шафии, которая господствует в аль-Азхаре.¹⁰⁵⁹ В конечном итоге Аззам решил, что «у этих людей нет никакой религии» и отправился преподавать в Саудовскую Аравию.¹⁰⁶⁰ Там он учил, что философия мусульман в конфликтах с немусульманами должна быть: «джихад и винтовка – и ничего больше. Никаких переговоров, никаких конференций и никакого диалога».¹⁰⁶¹

В 1980 году, увлечённый джихадом против Советов в Афганистане, он отправился в Пакистан, чтобы познакомиться с лидерами движения. Некоторое время он преподавал в Международном исламском университете в Исламабаде, но вскоре ушёл, чтобы полностью посвятить себя джихаду. В 1988 году Аззам и его «дорогой друг», богатый саудовец Усама бен Ладен, основали «Аль-Каиду**» (База). Однако в интервью 2001 года бен Ладен подчёркивал, что «Аль-Каида**» – это просто группа мусульман, ведущих джихад ради Аллаха:

– Это не связано с какой-то конкретной личностью и не связано с организацией «Аль-Каида**». Мы – дети исламской нации, с пророком Мухаммадом как нашим лидером, наш Господь один, наш пророк один, наша кибла [направление, в котором мусульмане молятся] одна, мы – одна нация [умма], и наша книга [Коран] одна. И эта благословенная книга, вместе с традицией [сунной] нашего щедрого пророка, религиозно обязала нас [алзаматна] братством веры [ухуват аль-иман], и все истинные верующие [му’минин] – братья. Так что ситуация не такая, как её изображает Запад, что есть «организация» с конкретным названием (например, «Аль-Каида**») и так далее.¹⁰⁶²

Письменное воззвание Аззама к мусульманам присоединиться к джихаду в Афганистане, под названием «Присоединяйтесь к каравану», изобилует цитатами из Корана и ссылками на жизнь Мухаммада. Аззам отрицал, что Мухаммад когда-либо понимал джихад исключительно как духовную борьбу. «Высказывание: «Мы перешли от меньшего джихада [битвы] к большему джихаду», которое приводят люди, называя его хадисом, на самом деле является ложным, сфабрикованным хадисом, не имеющим основы. Это лишь слова Ибрагима ибн Аби Аблы, одного из преемников, и оно противоречит текстуальным свидетельствам и реальности». Он цитирует несколько авторитетов, – утверждающих, что хадисы, переданные Ибрагимом ибн Аби Аблой, ложны, – один из которых сообщает: «Его обвиняли в подделке хадисов». Аззам также ссылается на средневекового исламского учёного Ибн Таймийю, который писал: «У этого хадиса нет источника, и никто из знатоков исламской науки его не передавал. Джихад против неверующих – это самое благородное действие и, более того, самое важное действие ради человечества».¹⁰⁶³

Для этого важного действия джихадисты получают особые награды. Аззам предлагал потенциальным джихадистам в качестве стимула такие высказывания Мухаммада: «Рай имеет сто степеней [или уровней], которые Аллах зарезервировал для муджахидов [воинов джихада], сражающихся ради Его дела, и расстояние между соседними степенями подобно расстоянию между небом и землёй».¹⁰⁶⁴

«Джихад и хиджра [переселение] ради джихада, – писал Аззам, – играют глубоко укоренённую роль, которую нельзя отделить от конституции этой религии».¹⁰⁶⁵

Аззам указывает в «Присоединяйтесь к каравану», что сам Мухаммад участвовал в двадцати семи «военных походах» и «сам сражался в девяти из них». Суммируя военную карьеру Мухаммада, Аззам отмечает, что «это означает, что посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) отправлялся в военные экспедиции или посылал армию не реже чем каждые два месяца».¹⁰⁶⁶ Он цитирует хадис, в котором Мухаммад говорит, что «высшая вершина» ислама – это джихад.¹⁰⁶⁷

Аззам приводит средневекового комментатора Корана Абу Абдуллу Мухаммада аль-Куртуби, который заявил, что «выход на джихад обязателен во времена нужды, при появлении неверующих и в условиях ожесточённой борьбы».¹⁰⁶⁸

Усама бен Ладен продолжил деятельность «Аль-Каиды**» после смерти Аззама в 1989 году, ведя джихад сначала против Советов в Афганистане, а затем против других неверных. Группировка быстро выросла в мировое движение, при поддержке (по оценкам Госдепартамента США) до двух миллиардов долларов от правительства Саудовской Аравии.¹⁰⁶⁹ Она продемонстрировала свой размах 26 февраля 1993 года, когда боевики «Аль-Каиды**» взорвали бомбу весом 1100 фунтов¹⁰⁷⁰ во Всемирном торговом центре в Нью-Йорке, убив шесть человек и ранив тысячу.¹⁰⁷¹ По стечению обстоятельств, джихадисты неудачно разместили бомбу, что сильно уменьшило ущерб; они надеялись обрушить башни-близнецы и убить десятки тысяч человек.

Боевики «Аль-Каиды**» также перенесли джихад на Балканы, устремившись в бывшие османские владения в Восточной Европе в начале 1990-х годов, когда распад Югославии предоставил им новую возможность завоевать и исламизировать эту землю раз и навсегда.

Командир джихадистов Абу Абдель Азиз Барбарос, с двухфутовой бородой, окрашенной хной по примеру пророка Мухаммада, заявил, что война в Боснии «подтвердила слова пророка: «Поистине, джихад будет продолжаться до Дня Суда». Новый джихад начался в Боснии; мы отправились туда и присоединились к битве по воле Аллаха».¹⁰⁷² В интервью 1994 года для мусульманской газеты в США Азиз решительно отверг распространённое мнение, что риторика джихада была прикрытием для политических мотивов: «Что касается вашего вопроса о качествах, необходимых для того, чтобы быть муджахидом [воином джихада], я скажу: вера в Аллаха, да будет Он восхвалён, [на первом месте]. Он должен быть в наших глазах, сердце и разуме. Мы должны вести джихад, чтобы возвысить Его слово, а не ради националистических причин, племенных интересов, групповых чувств или любых других целей. Это имеет огромное значение в нашу эпоху, особенно потому, что многие группы сражаются и хотят, чтобы их борьба считалась джихадом, а их погибшие – мучениками. Мы должны исследовать этот вопрос и посмотреть, под каким знаменем человек сражается».¹⁰⁷³

«Аль-Каида**» также проникла в Чечню. Мусульмане-чеченцы вели джихад против русских более двух веков.¹⁰⁷⁴ Ещё в 1780-х годах Шейх Мансур, принявший ислам из католичества, возглавил джихад против русских в Чечне от имени османского султана. Позже Гази Мулла, ученик суфийского муллы Накшбанди Мухаммада Яраги, провозгласил джихад против русских и попытался установить шариат в Чечне. Суфийские связи Гази – и суфийская армия, которую он собрал, – интересны тем, что современные западные люди обычно считают мусульман-суфиев мирными; это может быть правдой, но было бы поспешно предполагать, что все они отвергли исламские доктрины джихада. Его ученик, имам Шамиль, фактически руководил тем, что чеченцы до сих пор называют «временем шариата на Кавказе». В 1990-х годах борьба чеченцев за независимость приобрела явный исламский характер. При материальной и религиозной поддержке ваххабитской Саудовской Аравии ученик Усамы бен Ладена по имени Омар ибн аль-Хаттаб позиционировал борьбу за независимость Чечни как часть глобального джихада.¹⁰⁷⁵

В августе 1996 года бен Ладен опубликовал фетву под названием «Декларация войны против американцев, оккупирующих землю двух святынь», объявляя джихад против Соединённых Штатов за то, что они осмелились разместить свои войска в Саудовской Аравии, планируя воевать с Саддамом Хусейном в конце 1990 – начале 1991 года и для изгнания его из Кувейта, который тот считал иракской провинцией, а затем для поддержания мира в регионе. Бен Ладен перечислял обиды, тем самым основывая свой призыв к джихаду на исламской теологии оборонительного джихада: «Не должно быть скрыто от вас, что народ ислама страдал от агрессии, несправедливости и угнетения, навязанных ему сионистско-крестоносным альянсом и их пособниками; до такой степени, что кровь мусульман стала самой дешёвой, а их богатство – добычей в руках врагов».¹⁰⁷⁶

Бен Ладен перечислил регионы мира, где, по его утверждению, проливалась мусульманская кровь, а затем заявил: «Народ ислама пробудился и осознал, что он – главная цель агрессии сионистско-крестоносного альянса».¹⁰⁷⁷ И «последней и величайшей из этих агрессий, постигших мусульман со смерти пророка, является оккупация земли двух святынь – основы дома ислама, места откровения, источника послания и места благородной Каабы, киблы всех мусульман – армиями американских крестоносцев и их союзников».¹⁰⁷⁸

Обращаясь к американцам, бен Ладен писал: «Устрашить вас, пока вы ходите с оружием по нашей земле, – это законная и моральная обязанность. Это законное право, хорошо известное всем людям и другим существам. Ваш пример и наш пример подобны змее, которая вошла в дом человека и была убита им. Трус – это тот, кто позволяет вам, с оружием в руках, свободно ходить по его земле и обеспечивает вам мир и безопасность».¹⁰⁷⁹

Кроме того, в 1998 году бен Ладен перебрался в Афганистан, объединив силы с талибами («Студентами»), джихадистской группой, которая в том же году провозгласила Исламский Эмират Афганистана. Однако его видение оставалось глобальным. 23 февраля 1998 года он присоединился к лидерам джихада из Египта, Пакистана и Бангладеш в организации, названной им Всемирным исламским фронтом, и выпустил заявление под названием «Джихад против евреев и крестоносцев». Оно начинается с обращения к воинственным высказываниям Корана и Мухаммада:

– Хвала Аллаху, который ниспослал Книгу, управляет облаками, побеждает раскольничество и говорит в Своей Книге: «Когда же закончатся запретные месяцы, то сражайтесь с многобожниками, где бы вы их ни нашли, захватывайте их, осаждайте их и устраивайте засаду против них во всяком месте"»; и мир нашему пророку, Мухаммаду ибн Абдаллаху, который сказал: «Я был послан с мечом в руках, чтобы никто не поклонялся никому, кроме Аллаха, который сделал моё существование под тенью моего копья и который навлекает унижение и позор на тех, кто не подчиняется моим приказам».¹⁰⁸⁰

Затем, повторив многие обвинения в американской агрессии против мусульман из заявления 1996 года, оно добавляет: «Все эти преступления и грехи, совершённые американцами, – это явное объявление войны Аллаху, его посланнику и мусульманам. И улемы [мусульманские учёные] на протяжении всей исламской истории единогласно соглашались, что джихад – это индивидуальная обязанность, если враг разрушает мусульманские страны.¹⁰⁸¹ Поэтому:

– постановление убивать американцев и их союзников – гражданских и военных – является личной обязанностью каждого мусульманина, который может это сделать в любой стране, где это возможно, чтобы освободить мечеть аль-Акса и священную мечеть [Мекку] из их хватки и добиться того, чтобы их армии покинули все земли ислама, будучи побеждёнными и неспособными угрожать любому мусульманину. Это соответствует словам Всемогущего Аллаха: «и сражайтесь с многобожниками все вместе, как они сражаются с вами все вместе», и «сражайтесь с ними, пока не исчезнут смута и угнетение, и не воцарится справедливость и вера в Аллаха». Мы – с помощью Аллаха – призываем каждого мусульманина, который верит в Аллаха и желает быть вознаграждённым, следовать приказу Аллаха убивать американцев и разграблять их деньги, где бы и когда бы они их ни нашли. Мы также призываем мусульманских улемов, лидеров, молодёжь и солдат начать набег на войска США, сатаны, и союзников дьявола, поддерживающих их, и вытеснить тех, кто стоит за ними, чтобы они получили урок.¹⁰⁸²

7 августа 1998 года «Аль-Каида**» убила 223 человека в джихадистских атаках на американские посольства в Кении и Танзании, но Усама бен Ладен и его последователи преподали свой самый запоминающийся и громкий урок 11 сентября 2001 года.¹⁰⁸³

Однако, пока воины джихада готовились к новому наступлению на Запад, их жертвы начали реагировать весьма своеобразную образом – отрицать, что всё это происходит в строгом соответствии с учением Мухаммеда, несмотря на четырнадцать столетий истории, показывающих, что война против неверных – это настоящая и постоянная цель верующих в ислам. В 1998 году президент США Билл Клинтон заявил в ООН:

– Многие считают, что существует неизбежное столкновение между западной цивилизацией и западными ценностями и исламскими. Я считаю, что это мнение глубоко ошибочно. Лжепророки могут использовать и злоупотреблять любой религией для оправдания любых политических целей, даже хладнокровного убийства. Некоторые могут заставить мир поверить, что сам всемогущий Бог, милосердный, даёт лицензию на убийство. Но это не наше понимание ислама… Американцы уважают и почитают ислам.¹⁰⁸⁴

Слова Клинтона стали клише, и не смотря на то, что новый джихад против Запада обостряется, все равно бесконечно повторяются западными политиками, после каждого нового исламского теракта.

11 сентября 2001 года «Аль-Каида**» начала новую фазу джихада против Соединённых Штатов и свободного мира в целом, и обнаружила, что традиционные враги джихада больше не заинтересованы в борьбе с ним или, по крайней мере, в осмыслении исторических причин конфликта.

В тот день боевики «Аль-Каиды**» захватили авиалайнеры и направили их в башни-близнецы Всемирного торгового центра в Нью-Йорке и Пентагон в Вашингтоне, округ Колумбия. В четвёртом самолёте пассажиры оказали сопротивление и смогли направить его в сельскую местность в Пенсильвании, далеко от предполагаемой цели в Вашингтоне, которой, возможно, был Белый дом или здание Капитолия. Погибло почти три тысячи человек.

Это был джихад, но он заметно отличался от джихадистских атак, с которыми Запад сталкивался ранее. Свободный мир столкнулся не с государством, объявившим джихад против него, а с международной организацией, действующей во имя ислама, не зависящей от харизматичного лидера (хотя у неё такой был) или сосредоточенной в каком-либо конкретном географическом месте. Однако это не было и «захватом» ислама, как широко утверждалось в то время; основные принципы джихада остались прежними.

Почему «Аль-Каида**» нанесла удары по Нью-Йорку и Вашингтону? Усама бен Ладен объяснил в интервью 2004 года, что общая цель «Аль-Каиды**» заключалась в экономическом истощении Соединённых Штатов, что было хитроумной джихадистской целью для свержения врага, многократно превосходящего силы джихада: «Мы продолжаем эту политику, истощая Америку до точки банкротства. С позволения Аллаха, и нет ничего невозможного для Аллаха… Мы, вместе с муджахидинами, истощали Россию в течение десяти лет, пока она не обанкротилась и не была вынуждена отступить, потерпев поражение».¹⁰⁸⁵ Он хвастался, что «нам легко спровоцировать и заманить эту администрацию. Всё, что нам нужно сделать, – это отправить двух муджахидинов на самый дальний восток, чтобы поднять кусок ткани с надписью «Аль-Каида**», чтобы заставить генералов броситься туда, нанося Америке человеческие, экономические и политические потери, не добиваясь ничего значительного, кроме выгод для их частных корпораций».¹⁰⁸⁶

Прокомментировав британскую оценку, что 11 сентября обошлось «Аль-Каидой**» в пятьсот тысяч долларов, бен Ладен сказал: «Каждый доллар «Аль-Каиды**» побеждал миллион долларов, с дозволения Аллаха, помимо потери огромного количества рабочих мест. Что касается экономического дефицита, он достиг рекордных астрономических цифр, оцениваемых более чем в триллион долларов… И всё это показывает, что настоящий проигравший – это вы. Это американский народ и его экономика… Таким образом, война продолжалась, число погибших росло, американская экономика истекала кровью, а Буш увяз в болотах Ирака, которые угрожают его будущему».¹⁰⁸⁷

Но почему «Аль-Каида**» хотела свергнуть Америку? В «Письме к американскому народу» от 24 ноября 2002 года, подписанном его именем, бен Ладен объяснил: «Почему мы боремся и противостоим вам? Ответ очень прост: потому что вы напали на нас и продолжаете нападать на нас».¹⁰⁸⁸ Это кратко излагало требования оборонительного джихада, но конечная цель джихадистской войны оставалась прежней: война против Соединённых Штатов не закончится тем, что США прекратят нападать на мусульман; она закончится только с подчинением Соединённых Штатов воинам джихада, как кратко заявил бен Ладен: «Первое, к чему мы вас призываем, – это ислам».¹⁰⁸⁹

Другие заговорщики «Аль-Каиды**», участвовавшие в планировании атак 11 сентября, включая Халида Шейха Мохаммеда, выпустили в 2009 году заявление, которое явно основывалось на исламских религиозных терминах; это был именно тот мотив, который ни СМИ, ни правительство совершенно не желали признавать или исследовать. Заявление даже было озаглавлено «Исламский ответ на девять обвинений правительства».

– Многая благодарность Аллаху, писали они об атаках, за его добрый жест и выбор нас для совершения акта джихада ради его дела и защиты ислама и мусульман. Поэтому убийство вас и борьба с вами, разрушение вас и устрашение вас, ответ на ваши атаки – всё это считается великой законной обязанностью в нашей религии. Эти действия – наши подношения Аллаху. Кроме того, это месть за ваши действия в Палестине, Ливане, Афганистане, Ираке, на земле двух святынь [Мекки и Медины, Саудовская Аравия] и в остальном мире, где мусульмане страдают от вашей жестокости, терроризма, убийства невинных и оккупации их земель и их святынь.

Они подчёркивали, однако, что это не было исключительно ответом на американские атаки. В конечном итоге это проистекало из того факта, что Соединённые Штаты не были исламским государством: «Хотя сегодня мы боремся с вами за защиту мусульман, их земли, их святынь и их религии в целом, но величайшей религиозной обязанностью было бы сражаться с вами из-за вашего неверия».¹⁰⁹⁰

Отрицание – Несмотря на открытые заявления виновников, одним из самых спорных аспектов атак 11 сентября стал вопрос о том, имели ли они какое-либо отношение к исламу и джихаду. Главным лицом, отрицавшим эту связь, стал предполагаемый лидер свободного мира. 17 сентября 2001 года президент США Джордж Буш выступил в Исламском центре Вашингтона, округ Колумбия, среди нескольких видных мусульманских лидеров и сказал:

– Эти акты насилия против невинных нарушают фундаментальные принципы исламской веры. И важно, чтобы мои соотечественники-американцы это понимали. Английский перевод не так красноречив, как оригинал на арабском, но позвольте мне процитировать сам Коран: Концом тех, кто творил зло, стало зло, потому что они сочли ложью знамения Аллаха и насмехались над ними. Лицо террора – это не истинная вера ислама. Это не то, о чём говорит ислам. Ислам – это мир. Эти террористы не представляют мира. Они представляют зло и войну. Когда мы думаем об исламе, мы думаем о вере, которая приносит утешение миллиарду людей по всему миру. Миллиарды людей находят в ней утешение, покой и мир. И это сделало братьев и сестёр из каждой расы – из каждой расы.¹⁰⁹¹

Пока американцы продолжали искать останки близких в дымящихся руинах Всемирного торгового центра, президент Буш посоветовал американцам не думать плохо о мусульманах, как будто атаки 11 сентября были совершены американцами против мусульман, а не наоборот:

– Америка считает своими гражданами миллионы мусульман, и мусульмане вносят невероятно ценный вклад в нашу страну. Мусульмане – это врачи, юристы, профессора права, военнослужащие, предприниматели, владельцы магазинов, мамы и папы. И их нужно уважать. Не взирая на гнев и эмоции, наши соотечественники должны относиться друг к другу с уважением. Женщины, которые покрывают голову в нашей стране, должны чувствовать себя комфортно, выходя из дома. Мамы, которые носят покрытие, не должны подвергаться запугиванию в Америке. Это не та Америка, которую я знаю. Это не та Америка, которую я ценю. Мне сказали, что некоторые боятся выходить; некоторые не хотят ходить за покупками для семей; некоторые не хотят заниматься обычными повседневными делами, потому что, нося покрытие, они боятся, что их будут запугивать. Этого не должно быть и этого не будет в Америке. Те, кто думает, что может запугать наших сограждан, чтобы выместить свой гнев, не представляют лучшую часть Америки, они представляют худшую часть человечества, и им должно быть стыдно за такое поведение. Это великая страна, потому что мы разделяем одинаковые ценности уважения, достоинства и человеческой ценности. И для меня честь встречаться с лидерами, которые чувствуют то же, что и я. Они возмущены, они опечалены. Они любят Америку так же сильно, как я.¹⁰⁹²

Мусульмане в Соединённых Штатах в то время или в последующий период не подвергались массовым атакам со стороны самосудных групп. Это выступление было актом подчинения, который заставил бы византийских императоров даже конца XIV – начала XV веков устыдиться, но Буш был далеко не одинок. Политические лидеры по всему Западу повторяли его слова о том, что ислам – это религия мира, не имеющая ничего общего с терроризмом. После 11 сентября это стало общей тенденцией в западном политическом мире, отвергаемой лишь небольшой группой, которую быстро заклеймили как маргиналов и ненормальных.

Саудовские корни 11 сентября – Почему Буш после атак 11 сентября ничего не сказал о том, что за идеология стояла за взрывами, остаётся загадкой; но лучшим объяснением, кажется, особое влияние Саудовской Аравии в Вашингтоне, включая и на его собственную администрацию.

На протяжении многих лет эта причастность скрывалась. Раздел отчёта в 28 страниц о трагедии, указывающий на участие Саудовской Аравии в джихадистских атаках 11 сентября 2001 года, был наконец опубликован в июле 2016 года (хотя с существенными вырезками) и ясно показал, почему один президент, державший за руку саудовского короля (Джордж Буш), и другой, поклонившийся ему (Барак Обама), так упорно пытались годами сохранять эти страницы в секрете: они подтвердили, что джихадистские убийцы 11 сентября получили значительную помощь от людей в высших эшелонах саудовского правительства.¹⁰⁹³

В отчёте говорится, что Омар аль-Баюми, который «может быть офицером саудовской разведки», оказал «существенную помощь угонщикам Халиду аль-Миндхару и Навафу аль-Хамзи после их прибытия в Сан-Диего в феврале 2000 года».¹⁰⁹⁴ Аль-Баюми встретился с угонщиками в общественном месте вскоре после разговора с неким лицом в саудовском консульстве.¹⁰⁹⁵ Примерно в то же время аль-Баюми «имел обширные контакты с саудовскими государственными учреждениями в Соединённых Штатах и получал финансовую поддержку от саудовской компании, связанной с Министерством обороны Саудовской Аравии».¹⁰⁹⁶ Эта компания «по сообщениям, имела связи с Усамой бен Ладеном и «Аль-Каидой**"».¹⁰⁹⁷ Саудовцы также выделили аль-Баюми 400 тысяч долларов на финансирование строительства мечети в Сан-Диего.¹⁰⁹⁸

Ещё один возможный саудовский агент, Усама Басснан, который «имеет множество связей с саудовским правительством» и также был сторонником Усамы бен Ладена, хвастался, что сделал для аль-Миндхара и аль-Хамзи больше, чем аль-Баюми.¹⁰⁹⁹ Он также «по сообщениям, получал финансирование и, возможно, поддельный паспорт от саудовских официальных лиц».¹¹⁰⁰ В отчёте говорится, что в какой-то момент «член саудовской королевской семьи предоставил Басснану значительную сумму денег», и что «он и его жена получали финансовую поддержку от посла Саудовской Аравии в Соединённых Штатах и его жены».¹¹⁰¹ Этим послом был принц Бандар, о котором The New York Times позже отметила: «Ни один иностранный дипломат не был ближе или не имел большего доступа к президенту Бушу, его семье и администрации, чем притягивающий и сказочно богатый принц Бандар бин Султан из Саудовской Аравии».¹¹⁰²

Басснан «говорил о бен Ладене, как будто тот был богом». Он также заявил агенту ФБР, что слышал, будто правительство США перестало выдавать визы иностранным студентам. Он считал такие меры недостаточными, поскольку «в Соединённых Штатах уже достаточно мусульман, чтобы уничтожить Соединённые Штаты и сделать их исламским государством в течение десяти-пятнадцати лет».¹¹⁰³

Затем был шейх аль-Тумайри, «аккредитованный дипломат в саудовском консульстве в Лос-Анджелесе и один из «имамов» мечети Короля Фахда в Калвер-Сити, Калифорния», который также «возможно, контактировал» с аль-Миндхаром и аль-Хамзи.¹¹⁰⁴

Салех аль-Хуссайен, «по сообщениям, официальный представитель Министерства внутренних дел Саудовской Аравии, останавливался в том же отеле в Херндоне, Виргиния, где находился аль-Хазми. Хотя после 11 сентября аль-Хуссайен утверждал, что не знал угонщиков, агенты ФБР считали, что он был неискренним. Ему удалось покинуть Соединённые Штаты, несмотря на попытки ФБР найти и повторно допросить его».¹¹⁰⁵

Имя «другого гражданина Саудовской Аравии с близкими связями с саудовской королевской семьёй» закрашено, но в отчёте отмечается, что он «был объектом контртеррористических расследований ФБР и, по сообщениям, в 1999 году проверял безопасность на юго-западной границе США и обсуждал возможность внедрения людей в Соединённые Штаты».¹¹⁰⁶ Невозможно точно сказать, кто это мог быть, но незарегистрированный номер телефона принца Бандара оказался в телефонной книге Абу Зубайды, «высокопоставленного оперативника «Аль-Каиды**», захваченного в Пакистане в марте 2002 года».¹¹⁰⁷ У Абу Зубайды также был номер «телохранителя в саудовском посольстве в Вашингтоне, округ Колумбия».¹¹⁰⁸

В отчёте также упоминается меморандум ЦРУ, который «рассматривает предполагаемые финансовые связи между угонщиками 11 сентября, официальными лицами саудовского правительства и членами саудовской королевской семьи».¹¹⁰⁹ Этот меморандум был передан следователю ФБР; однако, «несмотря на очевидные национальные последствия меморандума ЦРУ, агент ФБР включил его в индивидуальное дело и не передал в штаб-квартиру ФБР».¹¹¹⁰ Почему?

Рассекреченные двадцать восемь страниц также раскрыли многое о финансировании саудовских мечетей в Соединённых Штатах. Мечеть Короля Фахда в Калвер-Сити, Калифорния, «была построена в 1998 году за счёт средств, предоставленных наследным принцем Саудовской Аравии Абдельазизом. Сообщается, что мечеть посещают сотрудники саудовского консульства в Лос-Анджелесе и она широко известна своими антизападными взглядами», а также является «местом деятельности, связанной с экстремизмом».¹¹¹¹ Фактически, «несколько объектов расследований ФБР до 11 сентября имели тесные связи с мечетью и, как считается, отмывали деньги через эту мечеть в пользу некоммерческих организаций за рубежом, связанных с Усамой бен Ладеном. В интервью агент ФБР сказал, что, по его мнению, через мечеть отмывались деньги саудовского правительства».¹¹¹²

Дэвид Д. Ауфхаузер, бывший главный юрисконсульт Министерства финансов США, сообщил сенатскому комитету в июне 2004 года, что, по оценкам, с 1970-х годов саудовцы потратили по всему миру «более семидесяти пяти миллиардов долларов» на продвижение ваххабизма. Эти деньги шли на мечети, исламские центры, исламские школы, исламских проповедников и печать сотен миллионов копий Корана и других исламских религиозных книг.¹¹¹³

«Люди, которые сейчас преподают религию [американским мусульманам], – это экстремисты. А кто учит умеренному, традиционному исламу, не связанному с Саудовской Аравией – тому, который раньше был нормой для большинства? Этот «старый» ислам ещё живёт в семьях людей (в домашних традициях, в сердцах родителей и бабушек-дедушек), но у него нет никакой поддержки от организаций или структур. 80% всех таких структур (мечетей, школ, общин) контролируют эти экстремисты».¹¹¹⁴

И такое происходит не только в Соединённых Штатах. В декабре 2015 года вице-канцлер Германии Зигмар Габриэль заявил: «Мы должны ясно дать понять саудовцам, что время не замечать [их деятельность] прошло. Ваххабитские мечети по всему миру финансируются Саудовской Аравией. Многие исламисты, представляющие угрозу обществу, выходят из этих общин в Германии».¹¹¹⁵

Спустя семь лет после атак 11 сентября в дипломатической телеграмме США отмечалось: «Государственные и негосударственные источники утверждали, что финансовая поддержка, оцениваемая почти в 100 миллионов долларов США ежегодно, поступала к духовенству деобанди и ахль-э-хадис в регионе от «миссионерских» и «исламских благотворительных» организаций в Саудовской Аравии и Объединённых Арабских Эмиратах, предположительно при прямой поддержке этих правительств».¹¹¹⁶ Деобанди – это суннитское возрожденческое движение, преимущественно в Индии, Пакистане, Афганистане и Бангладеш; ахль-э-хадис – ещё одно возрожденческое движение, базирующееся в Индии. Как мы видели на протяжении всей исламской истории, возрожденческие движения нередко прибегают к джихаду.

В следующем году офис госсекретаря США Хиллари Клинтон отметил:

– Хотя Королевство Саудовская Аравия (КСА) серьезно относится к угрозе терроризма в самой Саудовской Аравии, убедить саудовских чиновников рассматривать финансирование терроризма, исходящее из Саудовской Аравии, как стратегический приоритет, было сложной задачей. Отчасти благодаря пристальному вниманию Правительства США в течение последних нескольких лет Саудовская Аравия добилась значительного прогресса на этом направлении и отреагировала на опасения по поводу финансирования терроризма, высказанные Соединенными Штатами, проведя активные расследования и задержав финансовых посредников, вызывающих подозрения. Тем не менее, необходимо сделать больше, поскольку Саудовская Аравия остаётся критически важной базой финансирования суннитских террористических групп по всему миру… Нужно сделать больше, так как Саудовская Аравия остаётся ключевой центром финансовой поддержки «Аль-Каиды**», талибов, Лашкар-э-Тайба и других террористических групп, включая ХАМАС, которые, вероятно, собирают миллионы долларов ежегодно из саудовских источников, часто во время хаджа и Рамадана. В отличие от всё более действенных попыток пресечь доступ «Аль-Каиды**» к саудовским деньгам, Эр-Рияд почти не принимает мер для обуздания сбора средств на талибов и группы «Лашкар-э-Тайба», перечисленные в резолюции ООН 1267: эти отряды, связанные с «Аль-Каидой** и сосредоточены на подрыве стабильности в Афганистане и Пакистане.¹¹¹⁷

В речи от октября 2013 года Хиллари Клинтон заявила: «Некоторые из нас думали, что, возможно, мы могли бы с помощью более решительных тайных операций попытаться проверять, выявлять, обучать и вооружать кадры повстанцев, которые, по крайней мере, были бы достаточно сильны, чтобы защитить себя как от Асада, так и от связанных с «Аль-Каидой**» джихадистских группировок, которые, к сожалению, массово слетелись в Сирию. Но всё усложнилось тем, что саудовцы и прочие слали туда огромные партии оружия – и всем без разбора, – нисколько не пытаясь выделить тех, кого мы почитаем умереннее и более благоразумными, – вот ещё одна из тех трудных задач, что требуют тщательного анализа».¹¹¹⁸

Однако никакого намёка на разрыв в американо-саудовском альянсе даже и не было. Это было «одной из трудных задач», потому что Соединённые Штаты, даже сталкиваясь с нарастающей угрозой джихада, связаны политически и экономически с главным финансистом джихада. Но ни один вашингтонский аналитик, похоже, не был готов задуматься о последствиях такого союза или попытаться найти способы вывести страну из такого затруднительного положения. И когда в Вашингтоне произошла смена режима и Дональд Трамп стал президентом Соединённых Штатов, он принял участие в традиционной саудовской церемонии – «танце с мечами» в Эр-Рияде вместе с саудовскими королевскими особами.

Иранская причастность к 11 сентября – Менее известной, но не менее значимой является роль Исламской Республики Иран в атаках 11 сентября, которую также пыталось скрыть правительство США.¹¹¹⁹

22 декабря 2011 года окружной судья США Джордж Б. Дэниелс вынес решение по делу Havlish, et al. v. bin Laden, et al., постановив, что Иран и Хизбалла несут должны выплатить компенсации родственникам жертв джихадистских атак 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке и Вашингтоне, поскольку как Исламская Республика, так и её ливанский посредник активно помогали «Аль-Каидой**» в планировании и осуществлении этих атак.¹¹²⁰

Дэниелс установил, что Иран и Хизбалла сотрудничали и взаимодействовали с «Аль-Каидой**» до 11 сентября и продолжали это делать после. До 11 сентября Иран и Хизбалла обучали членов «Аль-Каиды**» взрывать крупные здания, что привело к взрывам башен Хобар в Саудовской Аравии в 1996 году, взрывам посольств США в Кении и Танзании в 1998 году и нападению на USS Cole в 2000 году.¹¹²¹

Вскоре после атаки на Cole начал формироваться заговор джихадистов 11 сентября, куда вовлекли и Иран. Бывший оперативник МОИС (Министерства разведки и безопасности Ирана) Абольгасем Месбахи, перебежчик из Ирана, показал, что летом 2001 года он получал сообщения от официальных лиц иранского правительства о плане нетрадиционной войны против США под названием «Шайтан дар Аташ» («сатана в огне»).¹¹²²

Этот сложный план «сатана в огне» предусматривал угон трёх пассажирских самолётов, полных людей, и их падение на знаковые американские символы: Всемирный торговый центр, который джихадисты считали центром американской коммерции; Пентагон, центр американского военного аппарата; и Белый дом.¹¹²³

Секретный анализ Агентства национальной безопасности, упомянутый в отчёте Комиссии по 11 сентября, показывает, что от восьми до десяти угонщиков 11 сентября неоднократно посещали Иран в конце 2000 и начале 2001 года. Комиссия по 11 сентября призвала к расследованию роли Ирана в событиях 11 сентября со стороны правительства США, но такое расследование так и не было проведено. Кеннет Р. Тиммерман из Фонда за демократию в Иране, по его словам, «был привлечён адвокатами по делу Хавлиша в 2004 году для расследования, которое Комиссия по 11 сентября призвала провести правительство США».¹¹²⁴

Тиммерман отметил, что во время поездок угонщиков в Иран их «сопровождали «старшие оперативники Хизбаллы», которые на самом деле были агентами иранского режима».¹¹²⁵ Иранские пограничники не ставили штампы в их паспортах, чтобы их пребывание в Исламской Республике не вызвало подозрений при въезде в Соединённые Штаты.¹¹²⁶

ЦРУ, обеспокоенное своей неспособностью узнать про эти поездки, пыталось скрыть эту информацию.¹¹²⁷ Но Тиммерман утверждает, что даже имеющиеся доказательства достаточно взрывоопасны, показывая, что Исламская Республика Иран, по его словам:

• помогала разрабатывать теракт 11 сентября;

• предоставляла разведывательную поддержку для вербовки и обучения лиц, осуществивших его;

• позволяла будущим угонщикам избегать слежки США и Пакистана во время важных поездок в Афганистан, где они получили окончательный приказ от Усамы бен Ладена, сопровождая их через иранские границы без штампов в паспортах;

• эвакуировала сотни высокопоставленных оперативников «Аль-Каиды**» из Афганистана в Иран после 11 сентября, когда американцы начали наступление;

• предоставляла убежище и продолжала финансово поддерживать кадры «Аль-Каиды**» в многие годы после 11 сентября;

• позволяла «Аль-Каидой**» использовать Иран как оперативную базу для дополнительных террористических атак, в частности для взрывов в Эр-Рияде в Саудовской Аравии, в мае 2003 года.¹¹²⁸

Аятолла Хаменеи знал о заговоре. Летом 2001 года он поручил иранским агентам быть осторожными, и скрывать свои следы, и велел им общаться только со вторым по значимости лицом в «Аль-Каидой**», Айманом аз-Завахири, и Имадом Мугние, представителем Хизбаллы.¹¹²⁹

Мугние был важным представителем Ирана в заговоре «сатана в огне» 11 сентября. Во время судебного процесса по делу Хавлиша бывшие агенты ЦРУ Клэр М. Лопес и Брюс Д. Теффт дали письменное показание, где заявили, что «Имад Мугние, самый печально известный мировой террорист нашего времени, агент Ирана и старший оперативник Хизбаллы, содействовал международным поездкам некоторых угонщиков 11 сентября в Иран, Ливан, Саудовскую Аравию и Афганистан, а возможно, и в другие места для осуществления событий 11 сентября 2001 года. Эта поддержка обеспечила успех двух ключевых шагов заговора 11 сентября 2001 года: (1) продолжение обучения угонщиков в Афганистане и Иране после получения ими виз США в Саудовской Аравии и (2) въезд в Соединённые Штаты».¹¹³⁰

ЦРУ времён Обамы приложило значительные усилия, чтобы информация о роли Ирана в событиях 11 сентября не вышла наружу в деле Хавлиша. В августе 2010 года официальный представитель ЦРУ оказывал давление на свидетеля по делу Хавлиша, чтобы тот отказался от своих показаний, обещая взамен смену работы и документы на новую личность. В декабре того же года другой оперативник ЦРУ подошёл к другому свидетелю по делу Хавлиша, показал ему документы, украденные из дела, и отвёл его в посольство США, где того подвергли пятичасовому допросу и в итоге ему предложили деньги, если он откажется от своих показаний. Тиммерман говорит: «После того, как я сообщил об этих попытках подкупа свидетелей в комитет Конгресса по надзору, они прекратились».¹¹³¹

Судья Дэниелс установил, что Иран, Хизбалла, Корпус стражей исламской революции, Министерство разведки и безопасности Ирана, а также другие департаменты иранского правительства, включая самого аятоллу Хаменеи и бывшего президента Ирана Али Акбара Хашеми Рафсанджани, непосредственно причастны к помощи Ирана группировке «Аль-Каида**» в заговоре 11 сентября.¹¹³² Он присудил истцам по делу Хавлиша 394.277.884 доллара за экономический ущерб, а также 94 миллиона долларов за страдания, 874 миллиона за душевные муки и горе и 4.686.235.921 долларов в качестве штрафных санкций, а также 968 миллионов в виде процентов до вынесения решения, что в общей сложности составило 7.016.513.805 долларов.¹¹³³

Истцы по делу Хавлиша вряд ли получили бы чек на эту сумму от Исламской Республики Иран, аккуратно подписанный аятоллой Хаменеи. Однако в марте 2014 года в рамках решения по делу Хавлиша истцам была присуждена собственность на офисную башню стоимостью 500 миллионов долларов в центре Манхэттена – здание, принадлежавшее иранским компаниям.¹¹³⁴

Эта компенсация предоставила небольшое возмещение за потерю жизней и годы страданий, которые пережили эти семьи из-за войны Исламской Республики против Соединённых Штатов. Но ещё более важно, – что она стала ощутимым признанием роли Ирана в атаках 11 сентября. Подтверждением всему этому стало раскрытие в ноябре 2017 года документа, захваченного во время американского рейда 2 мая 2011 года на укрытие Усамы бен Ладена в Пакистане. В нём подробно описывается взаимное соглашение между «Аль-Каидой**» и Исламской Республикой Иран о нанесении ударов по американским интересам в «Саудовской Аравии и странах Персидского залива»; иранцы согласились поставить «Аль-Каидой**» «деньги, оружие» и «обучение в лагерях Хизбаллы в Ливане».¹¹³⁵

Проникновение – Рядом с президентом Бушем в мечети в сентябре 2001 года стоял Абдуррахман Аламуди, который тогда был одним из самых видных мусульманских лидеров в Соединённых Штатах. Во время президентства Билла Клинтона Аламуди служил «послом доброй воли» Государственного департамента в мусульманских странах.¹¹³⁶ В июне 2001 года он присутствовал на брифинге в Белом доме по программе Джорджа Буша, связанной с религиозными инициативами.¹¹³⁷

Хотя все считали само собой разумеющимся, что Аламуди был «умеренным», он никогда не скрывал своих истинных симпатий. В 1994 году он заявил о своей поддержке джихадистской террористической группы ХАМАС. Он утверждал, что «ХАМАС – это не террористическая группа» и что она делает «хорошую работу».¹¹³⁸В 1996 году Аламуди защищал лидера ХАМАС Мусу Абу Марзука, которого в итоге депортировали из-за его сотрудничества с ХАМАС. В настоящее время он возглавляет отделение террористической группировки в Сирии. «Я действительно считаю его одним из лучших людей в исламском движении, – сказал Аламуди о Марзуке. – ХАМАС, и я работаю вместе с ним».¹¹³⁹

На митинге в октябре 2000 года он призывал толпу продемонстрировать поддержку ХАМАС и Хизбалле. Пока толпа ликовала, Аламуди кричал: «Меня заклеймили в СМИ Нью-Йорка как сторонника ХАМАС. Есть тут кто-нибудь, кто поддерживает ХАМАС?» Когда толпа кричала «Да», Аламуди снова задал тот же вопрос, а затем добавил: «Слышишь, Билл Клинтон, мы все сторонники ХАМАС, Аллаху акбар. Хочу, чтобы они добавили, что я также сторонник Хизбаллы. Есть тут кто-нибудь, кто поддерживает Хизбаллу?» Толпа снова восторженно одобрила.¹¹⁴⁰ Но даже это не вызвало беспокойства у тех лиц в Вашингтоне, кто был уверен, что он – образцовый и надёжный «умеренный мусульманин». Итак, в январе 2001 года, в тот же год, когда его пригласили в Белый дом Буша, Аламуди отправился в Бейрут на конференцию с лидерами «Аль-Каиды**», ХАМАС, Хизбаллы и Исламского джихада.¹¹⁴¹

Затем, в сентябре 2003 года, Аламуди арестовали в лондонском аэропорту Хитроу с 340 тысяч долларов наличными, которые, как выяснилось, он получил от ливийского президента Муаммара Каддафи для финансирования заговора «Аль-Каиды**» с целью убийства наследного принца Саудовской Аравии, будущего короля Абдаллы.¹¹⁴² Обвинённый по многочисленным пунктам, Аламуди был признан виновным в переправке более одного миллиона долларов «Аль-Каидой**»; он признал себя виновным в том, что был крупным финансистом «Аль-Каиды**», и в октябре 2004 года был приговорён к двадцати трём годам тюрьмы.¹¹⁴³ В 2011 году администрация Обамы сократила срок Аламуди на шесть лет, не обнародовав причин такого решения.¹¹⁴⁴

Таким образом, провозглашая, что ислам – это религия мира, не связанная с атаками 11 сентября, Джордж Буш стоял рядом с финансистом организации, ответственной за эти атаки. И это отнюдь не было пределом влияния в Вашингтоне групп, связанных с теми, кто одобрял или даже участвовал в атаках. Именно из-за влияния этих групп главная сверхдержава мира, тратя огромные ресурсы на отслеживание и нейтрализацию различных джихадистских лиц и групп, взяла курс на полное отрицание причин, по которым джихад вёлся изначально.

Это отрицание сделало американский ответ на 11 сентября странным и ошибочным во многих отношениях. Война продолжилась и в Ираке, и в Афганистане, и оба направления были не такими важными, если Соединённые Штаты действительно хотели противостоять источникам джихадистской активности по всему миру. Вторжение в Афганистан имело некоторый смысл, поскольку правительство талибов сотрудничало с «Аль-Каидой**» и позволяло ей содержать тренировочные лагеря на своей территории. Однако вторжение в Ирак основывалось на гораздо более шатких утверждениях о сотрудничестве между бен Ладеном и иракским диктатором Саддамом Хусейном. В обоих случаях вторжения базировались на предположении, что народ каждой страны приветствует американцев. Вице-президент Дик Чейни сказал 16 марта 2003 года: «Я думаю, что жизнь в Ираке стала настолько плохой и тяжёлой, что иракский народ встретит нас как освободителей».¹¹⁴⁵ Конечно, он оказался неправ: операции как в Афганистане, так и в Ираке превратились в трясины, огромные траты американского персонала, денег и материальных ресурсов, с минимальной или нулевой отдачей.

Странная идея Чейни о том, что американцев встретят как освободителей, кажется, основывалась на антиисторическом убеждении администрации Буша, что ислам – это религия мира, совместимая с западными представлениями о светском и демократическом правлении, и что иракцы приветствуют падение угнетателя и желают голосовать на избирательных участках. Это мнение полностью игнорировало политический характер ислама и представление о шариате как неизменном и совершенном законе Аллаха, превосходящем любой рукотворный закон.

Возможно, это связано с влиянием «Братьев-мусульман» в правительстве США. «Братья-мусульмане» изложили свои цели для Соединённых Штатов во внутреннем документе, изъятом ФБР в 2005 году в штаб-квартире исламской благотворительной организации Holy Land Foundation в Северной Виргинии. Holy Land Foundation, некогда крупнейшая исламская благотворительная организация в США, была закрыта за перечисление благотворительных взносов ХАМАС. Захваченный документ назывался «Пояснительный меморандум о стратегической цели группы в Северной Америке».¹¹⁴⁶

В нём членам «Братьев-мусульман» сообщалось, что организация работает над представлением ислама как «цивилизационной альтернативы» неисламским формам общества и управления, а также поддерживает «глобальное исламское государство везде, где оно находится».¹¹⁴⁷ В стремлении установить такое исламское государство члены «Братьев-мусульман» в США «должны понимать, что их работа в Америке – это своего рода великий джихад, направленный на уничтожение и разрушение западной цивилизации изнутри и «саботаж» её жалкого дома их руками и руками верующих, чтобы разрушить её и чтобы религия Аллаха победила все другие религии».¹¹⁴⁸

«Братья-мусульмане» действуют в Соединённых Штатах десятилетиями и являются движущей силой практически всех основных мусульманских организаций в Америке: Исламского общества Северной Америки (ISNA), Исламского круга Северной Америки (ICNA), Мусульманского американского общества (MAS), Ассоциации мусульманских студентов (MSA), Совета по американо-исламским отношениям (CAIR), Международного института исламской мысли (IIIT) и многих других.

Обама в Каире – Поэтому не удивительно, что в своей речи в Каире 4 июня 2009 года, адресованной мусульманскому миру, президент Барак Обама выступил с речью, полной восторженных похвал исламу, где крайне свободно трактовались исторические факты:

– Как человек, изучающий историю, я знаю о долге цивилизации перед исламом. Именно ислам, в таких местах, как Аль-Азхар, нёс свет знаний на протяжении многих веков, прокладывая путь к Ренессансу и Просвещению в Европе. Именно новшества в мусульманских сообществах двинули прогресс, именно они разработали основы алгебры; магнитный компас и инструменты навигации; мастерство пера и печати; понимание того, как распространяются болезни и как их лечить. Исламская культура подарила нам величественные арки и устремлённые в высь шпили; вечную поэзию и любимую музыку; изящную каллиграфию и места мирного созерцания. И на протяжении всей истории ислам показывал словами и делами возможности религиозной терпимости и расового равенства. Я также знаю, что ислам всегда был частью истории Америки. Первой страной, признавшей мою страну, было Марокко. При подписании Триполийского договора в 1796 году наш второй президент Джон Адамс писал: «Соединённые Штаты сами по себе не враждебны к законам, религии или спокойствию мусульман». И с момента нашего основания американские мусульмане обогащали Соединённые Штаты. Они сражались в наших войнах, служили в нашем правительстве, отстаивали гражданские права, основывали бизнес, преподавали в наших университетах, преуспевали в наших спортивных аренах, получали Нобелевские премии, построили наше самое высокое здание и зажигали Олимпийский факел. И когда первый американский мусульманин недавно был избран в Конгресс, он принёс присягу защищать нашу Конституцию, используя тот же Священный Коран, который один из наших отцов-основателей – Томас Джефферсон – хранил в своей личной библиотеке.

Джефферсон и Адамс, которым посол Триполи Сиди Хаджи Абдрахаман сообщил, что Триполи «основано на законах пророка, и, что в Коране записано, что все нации, которые не признали его власть, являются грешниками, и что наше право и обязанность – вести войну против таких, где бы мы их ни нашли», могли бы счесть намёк Обамы на то, что они восхищались и уважали ислам, поразительным.¹¹⁴⁹

Не обращая внимания на такие мелочи, Обама продолжил:

– И так, я узнал про ислам на трёх континентах, прежде чем прибыть туда, где он впервые появился. И это знание укрепило моё убеждение, что партнёрство между Америкой и исламом должно основываться на том, чем является ислам, а не на том, чем он не является. И я считаю своей обязанностью как президента Соединённых Штатов бороться с негативными стереотипами об исламе, где бы они ни появлялись.¹¹⁵⁰

Где в Конституции появилась эта исполнительная обязанность защищать ислам, он не объяснил.

В сентябре 2012 года в ООН, после убийства джихадистами «Аль-Каиды**» четырёх американцев в Бенгази в Ливии, которое важные члены администрации Обамы ложно и неоднократно приписывали случайной выходке из-за видео на YouTube, критиковавшего Мухаммада, он зашёл ещё дальше, заявив: «Будущее не должно принадлежать тем, кто клевещет на пророка ислама».¹¹⁵¹ Заявление лидера свободного мира, клянущегося исполнять исламские законы о богохульстве, был не просто риторикой. Идея о том, что ислам в Америке оброс негативными стереотипами, в том же году помогла сорвать расследование влияния «Братьев-мусульман» на правительство США.

Препятствия таким расследованиям – В 2012 году конгрессвумен Мишель Бахманн (республиканка от Миннесоты) попыталась привлечь внимание к этому влиянию, призвав расследовать проникновение «Братьев-мусульман» в правительство США. Она обвинила первого мусульманского члена Конгресса, конгрессмена Кита Эллисона (демократ от Миннесоты), в том, что он имеет «долгую историю связей» с CAIR и «Братьями-мусульманами».¹¹⁵²

В ответ Эллисон обвинил Бахманн в религиозной нетерпимости.¹¹⁵³ Однако у него действительно была «долгая история связей» с CAIR, связанной с ХАМАС, и «Братьями-мусульманами». Ещё в 2006 году близость Эллисона к сооснователю и национальному исполнительному директору CAIR Нихаду Аваду стала общественным достоянием.¹¹⁵⁴ Авад, который в 1994 году заявил, что он «поддерживает движение ХАМАС», выступал на мероприятиях по сбору средств для Эллисона, собирая значительные суммы для его первой избирательной кампании в Конгресс. С тех пор Эллисон часто появлялся на мероприятиях CAIR.¹¹⁵⁵

Журналист-расследователь Патрик Пул объяснил, что «по данным Министерства юстиции, Авад – давний сотрудник ХАМАС. Многократные заявления федеральных прокуроров указывают на Авада как на одного из участников встречи лидеров палестинского комитета «Братьев-мусульман» в США в 1993 году в Филадельфии, которая прослушивалась ФБР на основании Закона о надзоре за иностранной разведкой (FISA). Темой обсуждения на той встрече 1993 года было то, как помочь ХАМАС, работая в США, чтобы саботировать мирные соглашения в Осло».¹¹⁵⁶ Но это ничуть не смутило Эллисона. Также он никогда не выражал беспокойства по поводу того, что CAIR связана с «Братьями-мусульманами» через свою материнскую организацию – Исламскую ассоциацию Палестины (IAP).

Связи Эллисона с «Братьями-мусульманами» были более прямыми. В 2008 году Эллисон принял 13.350 долларов от Мусульманского американского общества (MAS) для совершения паломничества в Мекку.¹¹⁵⁷ Как мы видели, Мусульманское американское общество является главным подразделением «Братьев-мусульман» в Соединённых Штатах.

В декабре 2012 года возможное подтверждение некоторых обвинений Бахманн пришло из неожиданного источника: египетского журнала Rose El-Youssef, который в статье от декабря 2012 года утверждал, что шесть высокопоставленных агентов «Братьев-мусульман», проникших в администрацию Обамы, превратили позицию Соединённых Штатов «из враждебной исламским группам и организациям в мире, – в крупнейшего и наиболее важного сторонника «Братьев-мусульман"».¹¹⁵⁸

В статье говорилось, что «шесть упомянутых лиц включают: Арифа Алихан, помощника министра внутренней безопасности по разработке политики; Мохаммеда Элибиари, члена Консультативного совета по внутренней безопасности; Рашада Хуссейна, специального посланника США в Организацию исламского сотрудничества (ОИС); Салама аль-Мараяти, сооснователя Совета по мусульманским общественным делам (MPAC); имама Мохамеда Магида, президента Исламского общества Северной Америки (ISNA); и Эбу Патела, члена Консультативного совета президента Обамы по партнёрству, основанному на вере».¹¹⁵⁹

Помимо Элибиари и Магида, Бахманн также выразила озабоченность по поводу ОИС, в которой Хуссейн был послом Барака Обамы. Таким образом, статья в египетском журнале подтверждала её опасения и показывала, что её просьба о начале расследования проникновения «Братьев-мусульман» была совершенно разумной и не являлась проявлением «фанатизма», «расизма» или «маккартизма» – вопреки истеричным (и шаблонным) утверждениям левых критиков.

Конечно, статью в египетском журнале следовало воспринимать с некоторой долей скептицизма. Она могла быть продуктом сторонников «Братьев-мусульман» в Египте, стремящихся преувеличить влияние и авторитет своего движения. Хотя это возможно, но нельзя безответственно предполагать, что это именно так и есть, без тщательного изучения; столь же вероятно, что статья представляла собой подлинное указание на то, что опасения Бахманн оправданы и что «Братья-мусульмане» действительно проникли в высшие уровни правительства США.

Проникновение в американские институты стало неоспоримым. Луай Сафи, мусульманский активист, имел связи с двумя организациями «Братьев-мусульман» – Исламским обществом Северной Америки и Международным институтом исламской мысли – а также с осуждённым лидером джихадистов Сами аль-Арианом. Тем не менее, Сафи обучал войска и даже встречался с семьями жертв в Форт-Худе в декабре 2009 года, через месяц после того, как майор-мусульманин армии США Нидал Хасан убил там тринадцать человек, выкрикивая «Аллаху акбар».¹¹⁶⁰ Позже Сафи стал лидером сирийской оппозиции Башару Асаду, в которой доминировали «Аль-Каида**» и другие исламские группы, выступающие за шариат.¹¹⁶¹

А Гехад аль-Хаддад, высокопоставленный чиновник «Братьев-мусульман» в Египте, в течение пяти лет работал в Фонде Клинтонов.¹¹⁶² Конечно, Фонд Клинтонов не является государственным учреждением, но его участие предоставило аль-Хаддаду доступ к бывшему президенту США и его окружению, включая действующих и бывших государственных чиновников. В сентябре 2013 года военное правительство Египта арестовало аль-Хаддада за его деятельность в «Братьях-мусульманах».¹¹⁶³

Несмотря на весь шум вокруг призыва Бахманн к расследованию влияния «Братьев-мусульман» в Вашингтоне, ничто не вызвало столько споров, как упоминание ею Хумы Абедин, ближайшей личной помощницы и советницы тогдашнего госсекретаря Хиллари Клинтон. Абедин – практикующая мусульманка, которая в детстве жила в Саудовской Аравии; её брат Хассан работает «в качестве сотрудника и партнёра с рядом членов «Братьев-мусульман"». Её мать, Салеха Махмуд Абедин, является профессором в Саудовской Аравии и членом женского отделения «Братьев-мусульман», известного как Мусульманское сестринство.¹¹⁶⁴ Её отец, Сайед З. Абедин, был профессором в Саудовской Аравии и основал Институт по делам мусульманских меньшинств, организацию, поддерживаемую Лигой мусульманского мира, организацией «Братьев-мусульман».¹¹⁶⁵

Несмотря на эти доказательства, никакого расследования не последовало. Тем не менее, в статье о Хуме Абедин и её влиянии бывший прокурор США Эндрю С. Маккарти перечислил множество странных взаимодействий между Государственным департаментом Барака Обамы и Хиллари Клинтон и организациями «Братьев-мусульман», включая:

• Государственный департамент объявил, что администрация Обамы будет «удовлетворена» избранием правительства в Египте, в котором доминируют «Братья-мусульмане».

• Госсекретарь Клинтон лично вмешалась, чтобы отменить решение администрации Буша, запрещавшее въезд в США Тарику Рамадану, внуку основателя «Братьев-мусульман» и сыну одного из их наиболее влиятельных прежних лидеров.

• Государственный департамент сотрудничал с Организацией исламского сотрудничества, блоком правительств, находящихся под сильным влиянием «Братьев-мусульман», пытаясь ограничить свободу слова в США в угоду запретам шариата на негативную критику ислама.

• Государственный департамент исключил Израиль, главную цель терроризма в мире, из своего «Глобального форума по борьбе с терроризмом», – той группы, которая объединяет США с несколькими исламистскими правительствами, включая, в частности, её сопредседателя, Турцию, которая теперь финансирует ХАМАС и активно поддерживает флотилии, стремящиеся прорвать блокаду ХАМАС Израилем. На открытии форума госсекретарь Клинтон осудила различные террористические атаки и группы, но не упомянула ХАМАС или атаки против Израиля – в явной уступке исламистским правительствам, которые повторяют позицию «Братьев-мусульман», что ХАМАС не является террористической организацией, а атаки против Израиля не являются терроризмом.

• Государственный департамент и администрация Обамы обошли ограничения Конгресса, чтобы передать 1,5 миллиарда долларов помощи Египту после победы «Братьев-мусульман» на парламентских выборах.

• Государственный департамент и администрация обошли ограничения Конгресса, чтобы передать миллионы долларов помощи палестинским территориям, несмотря на то что сектор Газа управляется террористической организацией ХАМАС, палестинским отделением «Братьев-мусульман».

• Государственный департамент и администрация принимали делегацию из новоизбранного парламента Египта, в которую входили не только члены «Братьев-мусульман», но и член Исламской группы (Гамаа аль-Исламийя), официально признанной иностранной террористической организацией.

• Государственный департамент отказался предоставить американцам информацию о том почему были выданы визы члену признанной террористической организации, и как выбирались члены египетской делегации или какие меры безопасности приняты перед тем, как делегации разрешили въезд в нашу страну.¹¹⁶⁶

Во время администраций Буша и Обамы стало политически неприемлемым даже задавать вопросы о влиянии «Братьев-мусульман» или выражать какой-либо скептицизм по поводу политкорректных догм об исламе и джихаде. В случае с Абедин дело было не в том, что доказательства отсутствовали. Дело было в том, что политические элиты запретили любое их рассмотрение или обсуждение.

Ослабление отпора джихаду – Венцом усилий по уменьшению сопротивления джихаду и исламскому верховенству стал февраль 2012 года, когда администрация Обамы вычистила из учебных пособий по борьбе с терроризмом для ФБР и иных ведомств свыше тысячи документов и докладов. Всё сие они отбросили из-за жалоб мусульманских кружков, кои сочли материалы ложными (по их собственному признанию) либо оскорбительными для верующих.¹¹⁶⁷

Этот триумф назревал несколько лет. Движение к нему началось в августе 2010 года, когда я провёл презентацию об исламе и джихаде для Объединённой оперативной группы по борьбе с терроризмом ФБР – одну из многих подобных лекций, которые я читал для государственных учреждений и военных групп тогда. CAIR направила серию писем директору ФБР Роберту Мюллеру и другим, требуя исключить меня из числа преподавателей о борьбе с терроризмом; организация даже создала «коалицию», повторяющую это требование, к которой присоединились лидер чернокожих активистов Джесси Джексон и другие.¹¹⁶⁸

И действительно, Мюллер не сделал публичных комментариев по поводу требования CAIR, и изначально казалось, что эта попытка провалилась – хотя меня больше не приглашали проводить обучение противостоянию терроризму для какого-либо государственного учреждения, хотя ранее я делал это довольно регулярно в течение предыдущих пяти лет. Хотя Мюллер промолчал, исламские супрематисты и их левые союзники не сдавались. Летом и осенью 2011 года онлайн-технический журнал Wired опубликовал несколько «разоблачений» ультралевого журналиста Спенсера Акермена, который критиковал ФБР за учебные материалы, которые откровенно и правдиво говорили о природе и масштабах угрозы джихада.

В одном типичном выпаде из этих разоблачений Акерман сообщил, что «ФБР учит своих агентов по противостоянию терроризму тому, что будто бы «основное течение» американских мусульман симпатизирует террористам; что пророк Мухаммад был «вождём культа»; и что исламская практика благотворительности – это не более чем «механизм финансирования боевых действий». На тренировочной базе ФБР в Куантико, Виргиния, агентам показывают диаграмму, утверждающую, что чем более «набожен» мусульманин, тем более вероятно, что он будет «жестоким».

Подобная модель поведения не может быть изменена, добавляет учебная презентация ФБР, ибо «любая война против неверующих оправдана» по мусульманскому закону; «джихад не может уменьшиться или исчезнуть, поскольку Коран продолжает считаться неизменным словом Аллаха"».¹¹⁶⁹

Как и почти все левые и исламские супрематистские критики анти джихадистских и антитеррористических материалов того периода, статья Акермена принимала за аксиому ложность таких утверждений, не утруждая себя объяснением, как или почему. Судя по всему, Акерман считал их ложность настолько очевидной, что она не требовала доказательств; к несчастью для него, однако, существовали значительные доказательства того, что утверждения в учебных материалах ФБР были верными. Тем не менее, столкнувшись с разоблачениями Акермена, ФБР полностью отступило: в сентябре 2011 года оно объявило, что прекращает одну из программ, на которую нацелился Акерман.¹¹⁷⁰

Исламские активисты не почивали на лаврах. 19 октября 2011 года Салам аль-Мараяти из Совета по мусульманским общественным делам (MPAC) вывел эту кампанию в мейнстримные СМИ, написав в Los Angeles Times, что «серия учебных материалов, используемых ФБР и офисом прокурора США, выявленная в конце июля, обнаруживает глубокие антимусульманские настроения в правительстве США». Аль-Мараяти предупреждал, что «если этот вопрос не будет немедленно решён, это подорвёт отношения между правоохранительными органами и мусульманской американской общиной – ещё один пример некомпетентности и/или апатии, разрушающей мосты, построенные с заботой на протяжении десятилетий». Он также отметил, что ФБР начало действовать в ответ на эти требования, хотя, по мнению аль-Мараяти, нужно было сделать гораздо больше: «Недостаточно просто назвать это «весьма обоснованной озабоченностью», как сказал директор ФБР Роберт Мюллер на заседании комитета Конгресса в этом месяце».¹¹⁷¹

В тот самый день, когда вышла статья аль-Марайти, Фархана Кхера из «Мусульманских защитников», годами сетовавшая на якобы дискриминацию мусульман и их заманивание в ловушки, обратилась с письмом к Джону Бреннану – тогдашнему советнику президента по национальной безопасности в вопросах внутренней обороны и борьбы с терроризмом. Подписали его не только она, но и главы почти всех влиятельных исламских кружков в Соединённых Штатах: пятьдесят семь мусульманских, арабских и южноазиатских объединений, в том числе многие, связанные с ХАМАС и Братьями-мусульманами, – от CAIR и ISNA до MAS, Исламского круга Северной Америки (ICNA), Islamic Relief USA США и Мусульманского совета общественных дел (MPAC).¹¹⁷²

Авторы клеймили в письме «использование предвзятых, лживых и крайне оскорбительных учебных пособий о мусульманах и исламе» со стороны правительственных ведомств, и подчёркивало, что они считают этот вопрос чрезвычайно важным: «Серьёзность этого вопроса невозможно переоценить, и мы просим, чтобы Белый дом немедленно создал межведомственную рабочую группу для решения этой проблемы с честным и прозрачным механизмом для учёта мнений мусульманских, арабских и южноазиатских общин, включая юристов по гражданским правам, религиозных лидеров и экспертов по правоохранительной деятельности».¹¹⁷³

Это необходимо, потому что «в то время как недавние новостные сообщения подчёркивали использование ФБР предвзятых экспертов и учебных материалов, мы узнали, что эта проблема выходит далеко за рамки ФБР и заразила другие государственные ведомства, включая Антитеррористические консультативные советы прокуратуры США, Министерство внутренней безопасности США и армию США. Более того, по собственному признанию ФБР, использование недостоверных и искажённых материалов в обучении не было единичным случаем. С прошлого года появились сообщения о том, что ФБР и другие федеральные агентства используют или поддерживают использование предвзятых преподавателей и материалов в презентациях для сотрудников правоохранительных органов».¹¹⁷⁴

В ответе от 3 ноября 2011 года, что примечательно, написанном на бланке Белого дома, Бреннан безропотно принял критику Кхеры и заверил её в готовности выполнить эти требования. «Позвольте мне поделиться с вами конкретными шагами, которые мы предпринимаем, – писал Бреннан Кхере, – чтобы гарантировать, что федеральные должностные лица и партнёры на уровне штатов, местных и племенных сообществ получают точную, основанную на доказательствах информацию в этих критически важных областях».¹¹⁷⁵

«Мне известно, – продолжал он, – о недавних прискорбных инцидентах, которые выявили некачественное и оскорбительное обучение, которое некоторые члены правительства США либо спонсировали, либо проводили. Любое подобное обучение полностью противоречит нашим ценностям, нашей приверженности прочным партнёрским отношениям с сообществами по всей стране, нашему конкретному подходу к противодействию вербовке и радикализации экстремистов и нашим более широким усилиям по противодействию терроризму. Наша Национальная стратегия по расширению возможностей местных партнёров для предотвращения насильственного экстремизма в Соединённых Штатах подчёркивает важность компетентного обучения как одной из приоритетных областей и указывает, что «дезинформация об угрозе и динамике радикализации к насилию может нанести вред нашей безопасности, направляя местных заинтересованных лиц в неверном направлении и необоснованно создавая напряжённость с потенциальными партнёрами в сообществах». Она также подчёркивает, что наша безопасность «неразрывно связана с нашими ценностями», включая «содействие инклюзивному обществу"».¹¹⁷⁶

Затем Бреннан заверил Кхеру, что все её требования будут выполнены: «Ваше письмо заявляет, чтобы «Белый дом должен немедленно создать межведомственную рабочую группу для решения этой проблемы», и мы согласны, что это необходимо». Он подробно описал конкретные действия, предпринимаемые для этого, включая «сбор всех учебных материалов, содержащих культурное или религиозное содержание, включая информацию, связанную с исламом или мусульманами».¹¹⁷⁷ Эти материалы не просто «собирались»; они очищались от всего, что Фархана Кхера и подобные ей считали оскорбительным, – то есть от любого честного обсуждения того, как исламские джихадисты использовали исламские учения для оправдания насилия.

Готовность, с которой Бреннан согласился, была неудачной по многим причинам. Не только множество книг и презентаций, представлявших совершенно точное видение ислама и джихада, были удалены, но Бреннан подчинялся требованиям, исходящим из источников, которые едва ли можно было считать подлинно умеренными.

Америка вступала в войну против джихадистов, запрещая себе понимать джихад.

Бреннан также пытался отделить ислам и джихад от современного исламского терроризма задолго до того, как сообщил Фархане Кхере, что даст ей всё, что она хочет. В августе 2009 года Бреннан отметил, что Барак Обама не рассматривал борьбу с «Аль-Каидой**» как «борьбу против джихадистов. Описание террористов, используя термин «джихад», который [на самом деле] означает очищение себя или ведение священной борьбы за моральную цель, рискует придать этим убийцам религиозную оправданность [статус истинных мусульман], которой они отчаянно добиваются, но никоим образом не заслуживают».¹¹⁷⁸

В феврале 2010 года, выступая в Юридической школе Нью-Йоркского университета, Бреннан заявил:

– Вы, сами будучи мусульманами, видели небольшую группу фанатиков, которые прикрываются религией, пытаются исказить вашу веру, хотя они явно не знают самых фундаментальных учений ислама. Вместо того чтобы находить присущее достоинство и порядочность в других людях, они практикуют средневековый тип нетерпимости. Вместо спасения человеческих жизней, как велит Коран, они отнимают невинные жизни. Вместо созидания они разрушают – взрывая мечети, школы и больницы. Они не джихадисты, ибо джихад – это священная борьба, усилие по очищению [души] ради законной цели, и нет абсолютно ничего святого, чистого или законного в убийстве невинных мужчин, женщин и детей.¹¹⁷⁹

Пойдя ещё дальше, он сказал 26 мая 2010 года в выступлении в Центре стратегических и международных исследований: «Мы также не называем наших врагов джихадистами или исламистами, потому что джихад – это священная борьба, законный принцип ислама, означающий очищение себя или своего сообщества».¹¹⁸⁰ На следующий день в пресс-релизе CAIR «выразила признательность» за замечания Бреннана.¹¹⁸¹

В той же речи Бреннан добавил: «И нет ничего святого, законного или исламского в убийстве невинных мужчин, женщин и детей. В действительности, такое описание наших противников было бы контрпродуктивным. Это могло бы создать ложное впечатление, что они – религиозные вожди, защищающие святое дело, тогда как на самом деле они не более чем убийцы, включая убийства тысяч и тысяч мусульман».¹¹⁸²

Многие воины джихада на всем протяжении истории не согласились бы с Бреннаном, и в 2010 году один репортер осмелился бросить ему вызов по этому вопросу. Интервьюер из Washington Times спросил Бреннана: «Можете ли вы привести пример джихада в истории? Например, был ли когда-нибудь... вооружённый джихад где-либо в истории? Существовал ли он на самом деле, или это просто концепция?»¹¹⁸³ Когда Бреннан ответил: «Я не собираюсь углубляться в обсуждение истории здесь», интервьюер пояснил: «Но важно определить концепцию, потому что вы говорите, что то, что делает «Аль-Каида**», – это не джихад. Но они утверждают прямо наоборот». Затем интервьюер пересказал Бреннану утверждение джихадистов, повторенное сооснователем «Аль-Каиды**» Абдуллой Аззамом, о том, что идея, будто духовный джихад является «великим джихадом», не имеет оснований в исламской теологии: «Абдул Аззам сказал, что, фактически, «нет даже великого джихада». [Аззам сказал], что это просто миф – этот хадис даже не существовал.¹¹⁸⁴Аззам утверждал, продолжал интервьюер, что существует только вооружённый джихад. Аятолла Хомейни сказал, что «есть только вооружённый джихад», и было бы полезно охарактеризовать или сопоставить то, что они делают ныне и что утверждают, – законному вооружённому джихаду в прошлом».¹¹⁸⁵

Вместо того, чтобы объяснить, на каких основаниях он считает разъяснение слова «джихад» – как вооружённая борьба – неправильным с исламской точки зрения, Бреннан резко ответил: «Я думаю, мы закончили. Мне нужно идти», – и ушёл.¹¹⁸⁶

Бреннан сыграл ключевую роль в переосмыслении администрацией Обамы защиты от террора как локальной борьбы против «Аль-Каиды**».

Приток мигрантов – Между тем, после 11 сентября европейские страны начали принимать десятки тысяч мусульманских иммигрантов, так что к 2017 году во многих европейских городах появились анклавы с мусульманским большинством, а мусульманское население Европы достигло миллионов и росло гораздо быстрее, чем немусульманское население.

Приток резко увеличился в 2015 году. Канцлер Германии Ангела Меркель, стремясь смягчить гуманитарный кризис в Сирии и соседних регионах, открыла двери Германии для сотен тысяч мусульманских мигрантов. Другие страны Западной Европы последовали её примеру. Хотя не было сомнений, что некоторые беженцы были благодарны за оказанное им гостеприимство, другие явно думали иначе. Все исламские джихадисты, убившие 130 человек в Париже в серии атак в ноябре 2015 года, похоже, были беженцами, недавно принятыми в Европу.¹¹⁸⁷ В июле 2017 года немецкое агентство внутренней разведки признало, что сотни джихадистов проникли в страну среди беженцев, и что в Германии активно действовали двадцать четыре тысячи джихадистов.¹¹⁸⁸

Мусульманские мигранты в Европе также ответственны за ужасающую эпидемию изнасилований, сексуальных нападений, краж, мелких преступлений и грабежей. В первой половине 2016 года мигранты в Германии, подавляющее большинство которых были мусульманами, совершили 142.500 преступлений, в среднем 780 преступлений в день. Это было значительным увеличением по сравнению с 2015 годом, когда мигранты совершили двести тысяч преступлений за весь год.¹¹⁸⁹

В канун Нового года, 31 декабря 2015 года, мусульманские мигранты совершили до двух тысяч массовых изнасилований и сексуальных нападений в Кёльне, Стокгольме и других крупных европейских городах.¹¹⁹⁰ Такие нападения не ограничивались этим днём; Швецию называли «столицей изнасилований мира» из-за печально известной деятельности мусульман.¹¹⁹¹ Они сделали Мальмё, некогда мирный город, полным преступности и очень опасным.¹¹⁹²

В Швеции в 2017 году установили, что мусульмане из Афганистана в семьдесят девять раз чаще совершали изнасилования и другие сексуальные преступления, чем коренные шведы. Мигранты и беженцы совершали 92% процента изнасилований в Швеции. Насильники происходили из Ирака, Афганистана, Сомали, Эритреи, Сирии, Гамбии, Ирана, Палестины, Чили и Косово, в таком порядке; насильники шведского происхождения не входили в первую десятку, и все страны в этом списке, кроме Чили и Эритреи, – преимущественно мусульманские.¹¹⁹³

В британском городе Ротерем мусульманские банды изнасиловали более 1.400 молодых британок, в то время как власти крайне неохотно реагировали, опасаясь быть обвинёнными в расизме.¹¹⁹⁴

Об этом почти ничего не говорилось. Летом 2016 года Кристина Павлович, член польского парламента, обвинила немецкие власти в попытке «скрыть преступления арабских гостей или даже переложить вину на себя».¹¹⁹⁵ Имелись доказательства того, что преступления мигрантов скрывались в Нидерландах и Швеции.¹¹⁹⁶

Эти сокрытия, по-видимому, проистекали из страха, что немусульмане начнут негативно относиться к исламу; однако сексуальные нападения действительно были связаны с исламом. Коран предписывает, что мусульманин может иметь сексуальные отношения с захваченными немусульманскими женщинами (4:3; 4:24; 23:1–6; 33:50; 70:30). Коран также говорит, что женщины должны закрывать себя, чтобы их не беспокоили (33:59), подразумевая, что, если они не закрыты, их действительно могут «беспокоить».

Католическая церковь – Католическая церковь, веками находившаяся на передовой борьбы с джихадом, в начале XXI века также отступила. Конечно, Церковь не призывала к крестовым походам многие столетия, и к 11 сентября никто уже не ожидал, что она это сделает. Крестовые походы к тому времени стали далёким историческим событием, почти стершимся из памяти, смысл которых с трудом понимают современные католики, а школы по всему Западу, называвшиеся двадцатом веке «Крестоносцы», начали отказываться от этого имени. Историческая гордость быстро уступила место историческому стыду.

В начале XXI века Католическая церковь зашла ещё дальше, не только не поднимая тревогу по поводу наступления джихада, но демонстрируя отсутствие исторической памяти о том, почему крестовые походы вообще проводились, а также отсутствие осознания того, что этот джихад, исторически нацеленный на Церковь, продолжается и обрёл новую энергию. Не было никаких напоминаний от Католической церкви о том, что ислам на протяжении четырнадцати веков противостоял Европе и что массовая мусульманская миграция в Европу может быть не такой уж хорошей.

Но в 2006 папа Бенедикт XVI году вызвал бурную полемику во всем мире, процитировав слова византийского императора XIV века Мануила II Палеолога о том, что Мухаммад не принёс ничего нового, кроме зла и бесчеловечия. Бенедикт, по крайней мере, продемонстрировал, свое осознание, что ислам представляет проблему для Европы и свободного мира в целом; но после мусульманских беспорядков и убийств, последовавших за его замечаниями, и осуждения из Аль-Азхара в Египте после атаки джихадистов с массовым убийством в египетском соборе, Бенедикт замолчал.

Его преемник, папа Франциск, был не так не молчалив. В апостольском увещевании от ноября 2013 года он заявил: «Столкнувшись с тревожными эпизодами насильственного фундаментализма, наше уважение к истинным последователям ислама должно побуждать нас избегать неправильных обобщений, ибо подлинный ислам и правильное чтение Корана противостоят любой форме насилия».¹¹⁹⁷

Такое заявление, примечательное догматической уверенностью, с которой было сделано это ложное утверждение, не было единичным. Папа Франциск был не только защитником ислама и Корана, но и шариатской смертной казни за богохульство: после того, как в январе 2015 года исламские джихадисты убили карикатуристов французского сатирического журнала Charlie Hebdo, Франциск косвенно оправдал убийства, заявив, это «правда, что нельзя решать проблему насилием, но, хотя бы [мой помощник] был мне добрым другом, но если он скажет плохое на счёт моей матери, то может получить удар, и это нормально. Нельзя играть с религиями других. Эти люди провоцируют, и затем [что-то может случиться]. В свободе выражения есть пределы».¹¹⁹⁸

Похоже, что для папы убийство людей за нарушение законов шариата о богохульстве было «нормальным», и это не было терроризмом, поскольку, как он сказал в речи в феврале 2017 года: «Христианского терроризма не существует, еврейского терроризма не существует, и мусульманского терроризма не существует. Их нет».¹¹⁹⁹«В каждом народе и религии есть фундаменталисты и склонные к насилию личности – и когда их нетерпимо обобщают со всей религией, они становятся сильнее, потому что питаются ненавистью и ксенофобией».¹²⁰⁰

По мнению папы, исламского терроризма не существовало, но если кто-то «нетерпимо обобщает их со всей религией», то может «ожидать удар». Папа, по-видимому, считал, что проблема не в терроре джихада, а в том, что немусульмане говорят о нём; мусульмане были бы мирными, если бы немусульмане просто подвергали себя цензуре и добровольно соблюдали ограничения шариата на критику ислама. В июле 2017 года Ахмед аль-Тайеб, великий имам каирского Аль-Азхара, поблагодарил папу Франциска за его «защиту ислама от обвинений в насилии и терроризме».¹²⁰¹ Затем, в сентябре 2017 года, папа встретился в Ватикане с доктором Мухаммадом бин Абдул Каримом Аль-Иссой, генеральным секретарём Лиги мусульманского мира (MWL), – группы, которая была связана с финансированием джихада.¹²⁰²

Во время встречи Аль-Исса поблагодарил папу за его «справедливую позицию» по поводу того, что он назвал «ложными утверждениями, связывающими экстремизм и насилие с исламом».¹²⁰³ Другими словами, он поблагодарил папу за сокрытие мотивации джихада, в финансировании которого обвинялась именно его группа, и за очернение других религий в попытке обелить ислам.

Предшественники Франциска, Урбан II и Каликст IV, были бы поражены. В то время как джихад продвигался в Европе, исторически являвшейся сердцем христианского мира, Католическая церковь, веками противостоявшая джихаду, теперь заявляла людям, что сопротивление массовой мусульманской иммиграции – это ксенофобия и расизм, и что даже озабоченность безопасностью в отношении мусульманских мигрантов не стоит этого.

В своём послании к Всемирному дню мира 1 января 2018 года папа Франциск заявил: «Давайте примем с состраданием всех тех, кто бежит от войны и голода или вынужден покинуть родные земли из-за дискриминации, преследований, бедности и экологической деградации».

Он предостерёг: «Во многих странах, куда они приезжают, начинают обсуждать риски для национальной безопасности или высокую стоимость приёма новых приезжих, тем самым унижая человеческое достоинство, присущее всем как сынам и дочерям Бога. Те, кто по политическим причинам разжигает страх перед мигрантами вместо того, чтобы строить мир, сеют насилие, расовую дискриминацию и ксенофобию, что вызывает большую озабоченность у всех, кто заботится о безопасности каждого человека».¹²⁰⁴

Однако озабоченность безопасностью была не напрасной. Все джихадисты, убившие 130 человек в Париже в ноябре 2015 года, только что прибыли в Европу как беженцы.¹²⁰⁵ Это случилось немного позже заявлений Исламского государства в феврале 2015 года, что оно скоро наводнит Европу до полумиллиона беженцев.¹²⁰⁶ В сентябре 2015 года Элиас Бу Сааб, министр образования Ливана, сообщил, что среди беженцев в лагерях его страны, ожидающих возможности отправиться в Европу и Северную Америку, находилось двадцать тысяч джихадистов.¹²⁰⁷ В том же месяце выяснилось, что 80% мигрантов, прибывших в Европу, утверждая, что бегут от войны в Сирии, на самом деле не были сирийцами.¹²⁰⁸

Почему они выдавали себя за сирийцев и устремлялись в Европу, а также в США? Член Исламского государства дал на это ответ, когда в сентябре 2015 года, вскоре после начала притока мигрантов, сообщил, что среди потока беженцев в Европу уже проникли четыре тысячи джихадистов Исламского государства. Он объяснил их цель: «Наша мечта – чтобы халифат был не только в Сирии, но и во всём мире, и мы скоро его получим, иншаллах».¹²⁰⁹ Эти мусульмане направлялись в Европу на службе новому халифату: «Они придут как беженцы», – сказал он, но они идут с намерением сеять кровь и хаос на европейских улицах. Улыбаясь журналистам, он сказал: «Просто подождите».¹²¹⁰

10 мая 2016 года Патрик Кальвар, глава французского агентства внутренней разведки DGSI, заявил, что Исламское государство использует миграционные маршруты через Балканы, чтобы переправлять джихадистов в Европу.¹²¹¹

Но для папы Франциска озабоченность всем этим была просто «ксенофобией». «Лицемерно, – гремел он в октябре 2016 года, – называть себя христианином и прогонять беженца или любого, кто нуждается в вашей помощи. Иисус учил нас, что значит быть хорошим христианином, в притче о добром самаритянине».¹²¹² Он процитировал Писание: «Не притесняйте и не угнетайте пришельца, ибо вы сами были пришельцами в земле Египетской».¹²¹³

Но у Исламского государства были и свои собственные священные тексты. В ноябре 2017 года, безо всякой благодарности, оно угрожало «кровавым Рождеством» в Ватикане и выпустило изображение обезглавленного папы Франциска.¹²¹⁴

Годом ранее та же группа разъяснила, что, вопреки радужным фантазиям папы Франциска, их борьба целиком связана с исламом. Обращаясь к свободному миру, Исламское государство заявило в статье в своём глянцевом онлайн-журнале Dabiq:

– Мы ненавидим вас, в первую очередь, потому что вы неверующие; вы отвергаете единство Аллаха, осознаёте вы это или нет, приписывая ему лиц в поклонении, вы богохульствуете против него, утверждая, что у него есть сын, вы возводите ложь на его пророков и посланников и предаётесь всевозможным дьявольским практикам. Мы ненавидим вас, потому что ваши светские, либеральные общества разрешают то, что Аллах запретил, и запрещают многое из того, что он разрешил, и вас это не волнует, потому что ваше христианское неверие и язычество отделяют религию от государства, тем самым предоставляя верховную власть вашим прихотям и желаниям через законодателей, которых вы избираете. В случае с атеистической прослойкой, мы ненавидим вас и ведём против вас войну, потому что вы не верите в существование вашего господа и создателя. Мы ненавидим вас за ваши преступления против ислама и ведём против вас войну, чтобы наказать вас за ваши прегрешения против нашей религии. Мы ненавидим вас за ваши преступления против мусульман; ваши дроны и истребители бомбят, убивают и калечат наших людей по всему миру, а ваши марионетки в узурпированных землях мусульман угнетают, пытают и воюют против любого, кто призывает к истине. Мы ненавидим вас за вторжение в наши земли и сражаемся с вами, чтобы отразить вас и изгнать. Пока остаётся хоть пядь территории, которую мы можем вернуть, джихад будет оставаться личной обязанностью каждого мусульманина. Вы должны понимать, что, хотя некоторые утверждают, что ваша внешняя политика – это единственное, что питает нашу ненависть, но эта причина ненависти к вам вторична, а потому мы и упомянули её в конце списка. Но дело в том, что даже если вы прекратите бомбить нас, сажать нас в тюрьмы, пытать нас, очернять нас и захватывать наши земли, мы продолжим ненавидеть вас, потому что наша главная причина ненависти к вам не исчезнет, пока вы не примете ислам.¹²¹⁵

Ни Тарик ибн Зияд, ни Махмуд Газни не могли бы выразиться яснее. Тем не менее, ни папа Франциск, ни другие католические лидеры не обратили на это никакого внимания.

Исламское государство – обычно, но ошибочно известное как ИГИЛ*, аббревиатура от его прежнего и отвергнутого названия – Исламское государство Ирака и аш-Шама [Леванта], которое угрожало папе Франциску и Западу, наиболее известно своей дерзкой попыткой в 2014–2017 годах восстановить халифат. Оно объявило о своём халифате на контролируемой территории в Ираке и Сирии 29 июня 2014 года, в тот же день выпустив пояснительный документ под названием «Это обещание Аллаха».

В декларации, как и во многих других исламских заявлениях на протяжении всей истории ислама, утверждалось, что халифат освобождает людей от угнетения и порабощения: он предназначен «для того, чтобы принудить народ к тому, чего требует от них шариат (закон Аллаха) касательно их интересов в загробной и земной жизни, – чего можно достичь лишь исполнением повеления Аллаха, утверждением Его веры и обращением к Его закону для вынесения решений».¹²¹⁶

До ислама, согласно «Этому обещанию Аллаха», арабы были слабыми и разобщёнными; приняв ислам, они получили от Аллаха единство и силу. Затем последовал успех, невиданный в мировой истории. Ссылаясь на победы джихада в седьмом веке, документ провозглашал: «Наша дорогая умма – это лучший из народов, и Аллах (Возвышенный) дарует этой умме многочисленные победы за один год, которые он не дарует другим за многие годы или даже столетия. Эта умма смогла покончить с двумя крупнейшими империями, известными истории, всего за 25 лет, а затем потратила их сокровища, распространяя джихад на пути Аллаха. Они погасили огонь магов (огнепоклонников) навсегда; и будучи в малом числе и вооруженные самым жалким оружием, разбили толпы крестоносцев. Да, моя умма, эти босоногие, голые пастухи, которые не различали добро от зла, ни истину от лжи, наполнили землю справедливостью, очистив её от угнетения и тирании, которые правили миром веками».¹²¹⁷

По мнению Исламского государства, ничего не изменилось – или не должно было измениться: «Аллах этой уммы вчера – тот же Аллах уммы сегодня, и тот, кто даровал ей победу вчера, – тот, кто дарует ей победу сегодня».¹²¹⁸ Соответственно, «пришло время для тех поколений, которые утопали в океанах позора, вскормлены молоком унижения и управлялись самыми подлыми из людей, после их долгого сна в темноте забвения – пришло время им подняться».¹²¹⁹ «Самые подлые из людей» – это Коранический эпитет для «неверующих среди людей Писания», то есть евреев, христиан и зороастрийцев, которые не становятся мусульманами (98:6).

Исламское государство также объявило: «Солнце джихада взошло. Приходят радостные вести о добре. Триумф маячит на горизонте. Появились признаки победы». Оно обосновывало необходимость создания халифата тем, что в его владениях мусульмане будут возвышены, а неверные унижены, платя Коранический налог (джизью) и подчиняясь мусульманам в унижении, как сказано в Коране (9:29), рисуя пугающую картину для немусульман, подчинённых верховенству ислама:

– Здесь флаг Исламского государства, флаг таухида [монотеизма], поднимается и развевается. Его тень покрывает землю от Алеппо до Диялы. Под ним стены тавагита [правителей, присваивающих права Аллаха] разрушены, их флаги пали, а границы уничтожены. Их солдаты либо убиты, либо заключены в тюрьму, либо побеждены. Мусульмане почитаемы. Кяфиры [неверные] опозорены. Ахлюс-Сунна [сунниты] – хозяева и уважаемы. Люди бид’а [ереси] унижены, и везде применяются худуд [наказания шариата]. Линии фронта защищены. Кресты и могилы разрушены. Пленники освобождены силой меча. Люди на землях государства передвигаются ради своего пропитания и путешествий, видя в безопасности свою жизнь и имущество. Вали [губернаторы] и судьи назначены. Джизья [налог, взимаемый с кяфиров] введена. Фай’ [деньги, взятые у кяфиров без боя] и закят [обязательная милостыня] собраны. Созданы суды для разрешения споров и жалоб. Зло устранено. Уроки и занятия проводятся в масджидах [мечетях], и, по милости Аллаха, религия полностью принадлежит Аллаху. Оставался только один вопрос, ваджиб кифа’и [коллективная обязанность], от которой умма грешит, отказываясь. Это забытая обязанность. Умма не вкушала чести с тех пор, как потеряла её. Это мечта, живущая в глубинах каждого верующего мусульманина. Это надежда, трепещущая в сердце каждого муджахида муваххида [монотеиста]. Это халифат. Это халифат – забытая обязанность эпохи».¹²²⁰

Вследствие этого все мусульмане теперь обязаны присягнуть на верность этому халифату: «Мы разъясняем мусульманам, что с объявлением халифата все мусульмане обязаны присягнуть на верность халифу Ибрахиму и поддерживать его (да сохранит его Аллах). Легитимность всех эмиратов, групп, государств и организаций становится недействительной с расширением власти халифата и прибытием его войск в их районы». И «халиф Ибрахим (да сохранит его Аллах) выполнил все условия для халифата, упомянутые учёными».¹²²¹

Таким образом, Исламское государство призывало всех мусульман присоединиться к нему и присягнуть на верность, как это делали Махди в Судане и многие другие мусульманские возродители на протяжении истории ислама:

– Спешите, о мусульмане, и собирайтесь вокруг вашего халифа, чтобы вы могли вернуться к тому, какими вы были веками, царями земли и рыцарями войны... Клянусь Аллахом, если вы отвергнете демократию, секуляризм, национализм, а также весь остальной мусор и идеи с Запада и устремитесь к своей религии и вере, то, клянусь Аллахом, вы будете владеть землёй, и восток и запад подчинятся вам. Это обещание Аллаха вам. Это обещание Аллаха вам.¹²²²

Менее чем через неделю после провозглашения халифата Исламское государство показало миру новый халифат, выпустив 5 июля 2014 года видео, на котором Абу Бакр аль-Багдади выступает в Великой мечети аль-Нури XII века в Мосуле.¹²²³

Он сказал, что после падения последнего халифата «неверные смогли ослабить и унизить мусульман, доминировать над ними в каждом регионе, разграбить их богатства и ресурсы и лишить их прав». Они сделали это, «нападая и оккупируя их земли, назначая своих предательских агентов для управления мусульманами железной рукой и распространяя ослепляющие и обманчивые лозунги, такие как: цивилизация, мир, сосуществование, свобода, демократия, секуляризм, национализм и патриотизм, среди прочих ложных лозунгов. Эти правители продолжают стремиться поработить мусульман, уводя их от их религии с помощью таких лозунгов.¹²²⁴

Но воины джихада не должны беспокоиться о грозной военной мощи неверных, потому что, как в битве при Бадре, успех приходит через послушание Аллаху, а не через оружие:

– О солдаты Исламского государства, не бойтесь огромного числа ваших врагов, ибо Аллах с вами. Я не боюсь за вас из-за численности ваших противников, ни вашей нужды и бедности, ибо Аллах (Возвышенный) обещал вашему пророку (мир ему), что вы не будете уничтожены голодом, и ваш враг сам не победит вас и не осквернит вашу землю. Аллах поместил ваше пропитание под тенью ваших копий.¹²²⁵

Он также призвал их «упорно продолжать читать Коран с пониманием его смысла и практиковать его учения. Это мой совет вам. Если вы будете придерживаться этого, вы завоюете Рим и будете владеть миром, если Аллах пожелает».¹²²⁶

В июне 2014 года распространилось видео, на котором командир Исламского государства обращался к ликующей толпе: «Клянусь Аллахом, мы начали наш джихад только для поддержки религии Аллаха... Даст Аллах, и мы установим государство, управляемое Кораном и Сунной... Все вы, уважаемые мусульмане, – солдаты мусульманского государства». Он обещал, что Исламское государство установит «шариат Аллаха, Коран и Сунну», в то время как толпа неоднократно отвечала криками «Аллаху акбар».¹²²⁷

Исламское государство вовсе не исламское – Но лидеры США и Западной Европы немедленно заявили, что Исламское государство не имеет ничего общего с исламом. «ИГИЛ* не действует от имени какой-либо религии», – заявила в августе 2014 года заместитель пресс-секретаря Государственного департамента Мари Харф. «Президент очень ясно выразился по этому поводу, и чем больше мы можем это подчёркивать, тем лучше».¹²²⁸

Директор ЦРУ Джон Бреннан в марте 2015 года сказал: «Они террористы, они преступники. Большинство – многие из них – психопатические головорезы, убийцы, которые используют религиозную концепцию и маскируются под религиозной оболочкой. Давайте ясно скажем, что люди, совершающие акты терроризма – будь то «Аль-Каида**» или Исламское государство Ирака и Леванта, – делают это, потому что верят, что это соответствует их представлению об исламе. Это полностью противоречит тому, во что верит подавляющее большинство мусульман во всём мире».¹²²⁹В сентябре 2014 года министр иностранных дел Франции Лоран Фабиус объявил: «Это террористическая группа, а не государство. Я не рекомендую использовать термин «Исламское государство», потому что это размывает границы между исламом, мусульманами и исламистами».¹²³⁰

Исламское государство выразило презрение и насмешку над всей этой путаницей и отрицанием. В своём обращении 21 сентября 2014 года, призывающем к джихадистским атакам в США и Европе, представитель Исламского государства Абу Мухаммад Аднани высмеял Джона Керри («этого необрезанного старикашку») и Барака Обаму за заявления, что Исламское государство не является исламским, как будто они были исламскими авторитетами.¹²³¹

И действительно, всё, что делало Исламское государство, явно основывалось на исламских текстах и учениях. Его публичные отрубания голов просто исполняли требование Корана: «А когда вы встретите тех, которые не уверовали, то – удар мечом по шее» (47:4).

Подобные утверждения справедливы и в отношении практики Исламского государства по похищению женщин-езидок и христианок и принуждению их к сексуальному рабству. Коран прямо говорит, что помимо жён («двух, трёх или четырёх»), мусульманские мужчины могут наслаждаться захваченными пленницами (4:3, 4:24). Они считаются женщинами, захваченными как военные трофеи (33:50), и предназначены специально для сексуальных целей, поскольку мужчины должны охранять «свои члены, кроме как от своих жен и того, чем овладела десница их» (23:5–6).

Если эти женщины уже замужем, это её проблема. Исламский закон определяет, что «когда ребёнок или женщина попадают в плен, они становятся рабами по факту захвата, и предыдущий брак женщины немедленно аннулируется».¹²³²

В мае 2011 года кувейтская активистка и политик Салва аль-Мутаири отметила, что Харун ар-Рашид, знаменитый халиф Аббасидов с 786 по 809 год, «имел 2 тысячи секс-рабынь».¹²³³

15 декабря 2014 года Исламское государство опубликовало документ под названием «Разъяснение [относительно] хадуд» – то есть наказаний, указанных Аллахом в Коране. Это был, по сути, уголовный кодекс Исламского государства, и каждый его аспект основан на исламских учениях.¹²³⁴ Богохульство против ислама каралось смертью, согласно Корану: «А если они нарушили свои клятвы после договора и поносили вашу религию, то сражайтесь с имамами неверия, – ведь нет клятв для них, – может быть, они удержатся!» (Коран 9:12). Прелюбодеи подлежали побиванию камнями; за прелюбодеяние назначалось сто ударов плетью и изгнание. Побивание камнями упоминается в хадисе, в том хадисе, о котором халиф Умар сказал как-то, что он когда-то был в Коране:

Умар сказал: «Я боюсь, что по прошествии долгого времени люди могут сказать: «Мы не находим аятов о раджам [побивании камнями] в Священной Книге», и, следовательно, они могут сбиться с пути, оставив обязанность, которую явил Аллах. Воистину, я подтверждаю, что наказание раджам должно быть применено к тому, кто совершает незаконный половой акт, если он уже женат и преступление доказано свидетелями, беременностью или признанием». Суфьян добавил: «Я запомнил это повествование таким образом». Умар добавил: «Несомненно, посланник Аллаха применял наказание раджам, и мы делали это после него».¹²³⁵

Содомия (гомосексуализм) также каралась смертью, согласно словам, приписываемым Мухаммаду: «Если вы найдёте кого-либо, делающего то, что делали люди Лота, убейте того, кто это делает, и того, с кем это делают».¹²³⁶

Быстрый успех Исламского государства частично объяснялся его верностью исламу, а частично – финансовой поддержкой, которая, что неудивительно, в значительной степени поступала из Саудовской Аравии. В августе 2014 года Хиллари Клинтон написала Джону Подесте, советнику президента Барака Обамы: «Нам нужно использовать наши дипломатические и традиционные разведывательные ресурсы, чтобы оказать давление на правительства Катара и Саудовской Аравии, которые тайно предоставляют финансовую и логистическую поддержку ИГИЛ* и другим радикальным суннитским группам в регионе. Эти усилия следует подкрепить более активными действиями [курдского регионального правительства]. Катарцы и саудовцы будут вынуждены балансировать между продолжающимся соперничеством за доминирование в суннитском мире и последствиями серьёзного давления со стороны США».¹²³⁷

Но ничего не было сделано.

На пике своего могущества Исламское государство контролировало территорию, превышающую по размерам Великобританию, и привлекло тридцать тысяч иностранных бойцов из ста стран, которые отправились в Ирак и Сирию, чтобы присоединиться к халифату. Оно заручилось поддержкой многих джихадистских групп в Ливии, Нигерии, на Филиппинах и в других местах. Мусульмане восприняли его успех как знак милости Аллаха: халифат действительно вернулся.

Однако он просуществовал недолго. Когда Дональд Трамп сменил Барака Обаму на посту президента Соединённых Штатов, иракские силы и другие начали отвоёвывать опорные пункты Исламского государства, так что в течение года после начала президентства Трампа Исламское государство потеряло 98% своей территории. Однако угроза джихада, исходящая от Исламского государства, не уменьшилась, поскольку выжившие иностранные бойцы возвращались в свои страны, и часто принимались обратно западными лидерами, которые были убеждены, что доброе отношение заставит их отказаться от джихада.

Джихад продолжается – Как бы то ни было, Исламское государство ушло из Ирака и Сирии, но мечта о халифате и обязанность участвовать в джихаде остались, и другие мусульмане были готовы, и даже стремились, взять в руки оружие, чтобы служить и тому, и другому.

В начале XXI века резко возросло число массовых убийств, совершённых джихадистами по всему Западу отдельными лицами или небольшими группами мусульман: в Лондоне, Манчестере, Париже, Тулузе, Ницце, Амстердаме, Мадриде, Брюсселе, Берлине, Мюнхене, Копенгагене, Мальмё, Стокгольме, Турку (в Финляндии), Москве, Санкт-Петербурге и Беслане и прочих мест. Режиссёра Тео ван Гога убили на улице Амстердама в 2004 году за оскорбление ислама; как упоминалось ранее, карикатуристы сатирического журнала Charlie Hebdo убиты в Париже в январе 2015 года за то же самое. В июле 2016 года исламские джихадисты убили французского священника, отца Жака Амеля, у алтаря его церкви за то, что он был христианином.

После каждого из этих злодеяний местные и национальные власти призывали к молитвенным бдениям и клялись в своей решимости против «террористов» неуказанной идеологии, но ничего не делали для решения проблем иммиграционной и умиротворяющей политики, которые изначально и привели к этим атакам.

По мере того, как уровень преступности стремительно рос, а джихадистские террористические атаки становились всё более распространённым элементом пейзажа в Европе, власти по всему Западу, казалось, больше заботились о том, чтобы их народ не думал негативно об исламе, чем о защите от натиска джихада.

Джихад против Мьянмы – Ярким примером такого подхода в 2017 году стало освещение событий в южноазиатской стране Мьянме (ранее Бирма), когда международные СМИ с ужасом рассказывали о разрушении домов, изгнании и частых убийствах мусульман из местной общины, известной под названием рохинджа.

Согласно новостным сообщениям, в этом целиком были виноваты буддийские лидеры Мьянмы, которые нагнетали ненависть против мусульман. Это была последовательная линия СМИ. В 2013 году обложка журнала TIME показывала буддийского монаха, мрачно смотрящего на вас с подписью: «Лицо буддийского террора: Как воинствующие монахи разжигают антимусульманское насилие в Азии».¹²³⁸ Когда насилие усилилось в 2017 году, британская газета Guardian утверждала, что буддисты Мьянмы были настроены против рохинджа фанатичным монахом по имени Ашин Паратху, который, как она утверждала, «пропагандировал религиозную ненависть по всей Бирме. Его паранойя и страх, смешанные с расистскими стереотипами и необоснованными слухами, разжигали насилие и распространяли дезинформацию».¹²³⁹

Правительство Мьянмы отрицало совершение каких-либо зверств против рохинджа, утверждая, что многие широко освещённые инциденты были сфабрикованы, но СМИ в основном отмахивались от этих опровержений.¹²⁴⁰ Мало какие новостные издания сообщали, что конфликт обострился летом и осенью 2017 года из-за джихадистской атаки в августе 2017 года на полицейские и пограничные посты Мьянмы.¹²⁴¹ И почти ни один новостной репортаж не сообщал о корнях конфликта: мусульмане-рохинджа на самом деле вели джихад против буддистов Мьянмы уже почти два столетия.

Как это часто бывает, за этим стояли британцы. После аннексии Аракана, области западной Бирмы, ныне известной как штат Ракхайн, в 1826 году, они начали поощрять переселение мусульман в этот регион чтобы использовать в качестве дешёвой рабочей силы на фермах.¹²⁴² Мусульманское население быстро росло, как и напряжённость с буддистами. В 1942 году британцы вооружили рохинджа для борьбы с японцами, но вместо этого рохинджа обратили оружие против буддистов, уничтожая целые деревни, а также буддийские монастыри.¹²⁴³ Когда британцы в том же году отступили перед наступлением японцев, рохинджа с силой набросились на буддистов Аракана, убив не менее 20 тысяч человек.¹²⁴⁴ В 1946 году, когда начался раздел Индии, лидеры рохинджа обратились к мусульманскому лидеру Мухаммаду Али Джинне с просьбой включить штат Ракхайн в состав Восточного Пакистана (ныне Бангладеш).¹²⁴⁵ Джинна отказался, после чего джихадисты-рохинджа начали серию атак против правительства Бирмы с целью либо присоединиться к Восточному Пакистану, либо создать собственное независимое исламское государство.¹²⁴⁶

Эти атаки продолжаются и по сей день. Но для СМИ кризис в Мьянме сводился просто к «антимусульманской нетерпимости», как и сопротивление притоку мусульманских мигрантов в Европе.

Конец? – Неспособность нынешнего руководства и международных СМИ проинформировать общественность о том, что происходит на самом деле, – это не имеющее аналогов в истории самоустранение от ответственности, которое смотрится особенно ущербно на фоне вождей прошлого, погибшим, защищая свой народ от наступления джихада. 28 мая 1453 года, за день до того, как воины джихада наконец прорвали оборону Константинополя и осуществили свою семисотлетнюю мечту о завоевании великого города, последний византийский император Константин XI Палеолог сказал своим военачальникам:

– Вы видите, что наш черед пришёл: враг веры все сильнее нападает на нас с моря и суши, используя свои машины и умение, атакуя всей мощью осадной техники, подобно змее, изрыгающей яд; он спешит поглотить нас, подобно дикому льву. А потому я умоляю вас сражаться храбро и отважно, как мужчинам, против врага нашей веры, как вы и делали это до сего дня. Я вверяю вам мой славный, знаменитый, уважаемый, благородный город, сияющую Королеву городов, нашу родину. Вы хорошо знаете, мои братья, что у нас есть четыре общие обязанности, которые заставляют нас предпочесть смерть жизни: во-первых, наша вера и благочестие; во-вторых, наша родина; в-третьих, император, помазанный Господом; и в-четвёртых, наши родственники и друзья. Так вот, мои братья, если мы должны сражаться по каждую из этих причин по отдельности, то тем более обязаны воевать за все четыре. Если Бог по моим грехам дарует победу нечестивым, мы отдадим жизни ради нашей святой веры, которую Христос даровал своей кровью. Это важнее всего. Даже если человек завоюет весь мир, но потеряет свою душу, какая от этого польза! Во-вторых, мы лишимся нашей знаменитой родины и свободы. В-третьих, наша империя, прославленная в прошлом, но ныне униженная, низкая и истощённая, будет управляться тираном и нечестивцем. В-четвёртых, мы будем разлучены с нашими любимыми детьми, жёнами и родственниками... Теперь он хочет поработить нас и наложить ярмо на Царский город, наши святые церкви, где мы поклонялись Святой Троице, где Святой Дух прославлялся в гимнах, где ангелы пели хвалу божеству и воплощению слова Божьего, он хочет превратить в капища своего богохульства и святилища безумного и ложного пророка Мухаммада, а также в конюшни для лошадей и верблюдов. Подумайте же об этом, мои братья и соратники по оружию, чтобы память о нашей смерти, нашей славе, свободе и чести стала вечной.¹²⁴⁷

В XXI веке лидеры Европы, а также многие в Северной Америке, обрекли свои страны на почти неминуемую гибель, не менее очевидную, чем та, что постигла Константинополь 29 мая 1453 года. Вместо того чтобы взять на себя ответственность за содеянное, они упорно продолжают свой курс. Они бы осудили обречённого императора Константина XI, как и его трагического предшественника Мануила II, как «исламофоба», а его призыв защищать Константинополь до смерти – как «милитаристский» и «ксенофобский». Мухаммаду приписывают слова, сказанные давным-давно: «Я стал победителем через террор».¹²⁴⁸ В начале XXI века он оказывается прав. По мере того, как исламский джихад длинной в четырнадцать веков, против свободного мира продолжается, лучшими союзниками воинов джихада являются те самые люди, которых они собираются уничтожить.

Эта книга – венец и вершина всего, что я хотел бы сказать тем, кто не знаком со мной лично. Я написал руководство по Корану и биографию Мухаммеда, и доказал, что в исламе есть вещи, бросающие вызов свободному обществу, и что свободным людям нужно обратить внимание на них, пока не стало слишком поздно. Я хотел бы ещё раз повторить, что это не означает, что каждый отдельный мусульманин несёт в себе этот вызов и ответственен за него. Но, как ясно показано в моей книге, джихад ведётся вне зависимости от того, согласен ли какой-либо отдельный мусульманин с ним или нет.

Я благодарен Дэвиду С. Берншейну из издательства Bombardier Books за возможность написать эту книгу и за его тщательный, проницательный редакторский труд, равно как и за труд Елены Вега с Дж. М. Мартином. Благодарю также Хью Фицджеральда, самого сведущего и обаятельного комментатора современности, за его чрезвычайно полезные советы и руководство; Памелу Геллер – за то, что открыла мне некоторые подлинные и важные документы о муфтии Иерусалима; и Ибн Варрака – за его острый взгляд историка. Я признателен зоркому Лорену Россону за помощь в корректуре.

Я так же благодарю Хью и Кристин Дуглас-Уильямс, которые отважно держат оборону на нашем сайте новостей и комментариев о современной активности джихада – Jihad Watch www.jihadwatch.org, который стоит неколебимо вопреки регулярным и яростным кибер-атакам джихадистов, благодаря таинственному и неутомимому техническому мастеру, известному миру лишь под именем Марк. Что бы я делал без них – или без Дэвида Хоровица и Майка Финча из Центра свободы имени Дэвида Хоровица, чья неоскудевающая поддержка делает всё возможным?

Есть и многие другие. Как всегда, я не могу назвать их всех – из опасения подсказать нынешним джихадистам куда идти. Но я был бы не прав, если б не поблагодарил вновь человека, без коего ничто из этого не случилось бы вовсе, – мистера Джеффри Рубина. Если в моих трудах за эти годы и была хоть капля пользы, то я обязан ею этим людям – и тем, кто не уступает им в сиянии, оставаясь безымянными.

Роберт Спенсер – директор «Джихад Уотч», программы фонда Дэвида Центр свободы Горовица, где он является стипендиатом Шиллмана. Он автор восемнадцати книг, в том числе бестселлеров «The New York Times», «The Politically Incorrect Guide to Islam (and the Crusades)» и «The Truth About Muhammad». Спенсер вел практические занятия по исламу и джихаду для ФБР, Центрального командования Соединенных Штатов (United States Central Command); Армейского командования Соединенных Штатов (United States Army Command) и колледжа Генерального штаба (General Staff College); группы асимметричных боевых действий Армии США (U.S. Army’s Asymmetric Warfare Group); Объединенной оперативной группы по борьбе с терроризмом (JTTF); Консультативного совета Министерства юстиции по борьбе с терроризмом (Justice Department’s Anti-Terrorism Advisory Council) и разведывательного сообщества США. Он обсуждал джихад, ислам и терроризм на семинаре, организованном Государственным департаментом США и Министерством иностранных дел Германии, и является консультантом Центра политики безопасности.

Хадисы и жизнь Мухаммеда¹²⁴⁹

1. Muhammed Ibn Ismaiel Al-Bukhari, Sahih al-Bukhari: The Translation of the Meanings, translated by Muhammad M. Khan (Darussalam, 1997).

2. Abu-Dawud Sulaiman bin Al-Aash’ath Al-Azdi as-Sijistani, Sunan abu-Dawud, translated by Ahmad Hasan, bk. 38, no. 4390 (Kitab Bhavan, 1990).

3. Ibn Ishaq, The Life of Muhammad: A Translation of Ibn Ishaq’s Sirat Rasul Allah, translated by Alfred Guillaume (Oxford University Press, 1955).

4. Muslim ibn al-Hajjaj, Sahih Muslim, rev. ed., translated by Abdul Hamid Siddiqi (Kitab Bhavan, 2000).

5. Abu Abdur Rahman Ahmad bin Shu’aib bin ‘Ali an-Nasa’i, Sunan an-Nasa’i, translated by Nasiruddin al-Khattab, (Darussalam, 2007).

6. Maxime Rodinson, Muhammad, translated by Anne Carter (Pantheon Books, 1971).

7. Ibn Sa’d, Kitab Al-Tabaqat Al-Kabir, translated by S. Moinul Haq and H. K. Ghazanfar, two vols. (Kitab Bhavan, n.d.).

8. Abu Ja’far Muhammad bin Jarir al-Tabari, The History of al-Tabari, vol. 7, The Foundation of the Community, translated by M. V. McDonald (State University of New York Press, 1987).

9. Abu Ja’far Muhammad bin Jarir al-Tabari, The History of al-Tabari, vol. 8, The Victory of Islam, translated by Michael Fishbein (State University of New York Press, 1997).

10. Abu Ja’far Muhammad bin Jarir al-Tabari, The History of al-Tabari, vol. 10, The Conquest of Arabia, translated by Fred M. Donner (State University of New York Press, 1993).

Происхождение ислама

11. Fred Donner, Muhammad and the Believers at the Origins of Islam (The Belknap Press of Harvard University Press, 2010).

12. Ignaz Goldziher, Muslim Studies, translated by C. R. Barber and S. M. Stern (George Allen & Unwin Ltd., 1971).

13. Robert G. Hoyland, Seeing Islam As Others Saw It: A Survey and Evaluation of Christian, Jewish and Zoroastrian Writings On Early Islam (Darwin Press, 1997).

14. Yehuda D. Nevo and Judith Koren, Crossroads to Islam (Prometheus Books, 2003).

15. Robert Spencer, Did Muhammad Exist? An Inquiry Into Islam’s Obscure Origins (ISI Books, 2010).

16. Robert Spencer, The Truth About Muhammad: Founder of the World’s Most Intolerant Religion (Regnery, 2006). The Rightly-Guided Caliphs

17. Agha Ibrahim Akram, Islamic Historical General Khalid Bin Waleed (Lulu Press, 2016).

18. Abu Ja’far Muhammad bin Jarir al-Tabari, The History of al-Tabari, vol. 11, The Challenge to the Empires, translated by Khalid Yahya Blankinship (State University of New York Press, 1993).

19. Abu Ja’far Muhammad bin Jarir al-Tabari, The History of al-Tabari, vol. 12, The Battle of al-Qadisiyyah and the Conquest of Syria and Palestine, translated by Yohanan Friedman (State University of New York Press, 1992).

20. Abu Ja’far Muhammad bin Jarir al-Tabari, The History of al-Tabari, vol. 13, The Conquest of Iraq, Southwestern Persia, and Egypt, translated by Gautier H. A. Juynboll (State University of New York Press, 1989). The Sunni/Shi’a split

21. Abu Ja’far Muhammad bin Jarir al-Tabari, The History of al-Tabari, vol. 15, The Crisis of the Early Caliphate, translated by R. Stephen Humphreys (State University of New York Press, 1990).

22. Abu Ja’far Muhammad bin Jarir al-Tabari, The History of al-Tabari, vol. 16, The Community Divided, translated by Adrian Brockett (State University of New York Press, 1997).

23. Abu Ja’far Muhammad bin Jarir al-Tabari, The History of al-Tabari, vol. 17, The First Civil War, translated by G. R. Hawting (State University of New York Press, 1996).

24. Allamah Sayyid Muhammad Husayn Tabatabai, Shi’ite Islam, 2nd ed., translated by Seyyed Hossein Nasr (State University of New York Press, 1977). The Umayyad Caliphate

25. G. R. Hawting, The First Dynasty of Islam: The Umayyad Caliphate AD 661–750 (Routledge, 1986).

26. Abu Ja’far Muhammad bin Jarir al-Tabari, The History of al-Tabari, vol. 18, Between Civil Wars: The Caliphate of Mu’awiyah, translated by Michael G. Morony (State University of New York Press, 1987).

27. Abu Ja’far Muhammad bin Jarir al-Tabari, The History of al-Tabari, vol. 19, The Caliphate of Yazid b. Mu’awiyah, translated by I. K. A. Howard (State University of New York Press, 1990).

28. Abu Ja’far Muhammad bin Jarir al-Tabari, The History of al-Tabari, vol. 24, The Empire in Transition, translated by David Stephan Powers (State University of New York Press, 1989).

29. Abu Ja’far Muhammad bin Jarir al-Tabari, The History of al-Tabari, vol. 25, The End of Expansion, translated by Khalid Yahya Blankinship (State University of New York Press, 1989).

30. Abu Ja’far Muhammad bin Jarir al-Tabari, The History of al-Tabari, vol. 26, The Waning of the Umayyad Caliphate, translated by Carole Hillenbrand (State University of New York Press, 1989).

Зимми

31. Bat Ye’or, The Decline of Eastern Christianity Under Islam: From Jihad to Dhimmitude (Fairleigh Dickinson University Press, 1996).

32. Bat Ye’or, The Dhimmi: Jews and Christians Under Islam, translated by David Maisel, Paul Fenton, and David Littman (Fairleigh Dickinson University Press, 1985).¹²⁵⁰

33. Andrew Bostom, The Legacy of Islamic Antisemitism (Prometheus, 2007).

34. Antoine Fattal, Le statut légal des non-Musulmans en pays d’Islam (Université Saint-Joseph Institut de lettres orientales, 1958).

35. John Hunwick, Jews of a Saharan Oasis: The Elimination of the Tamantit Community (Markus Wiener Publishers, n.d.).

36. Israel and Ishmael: Studies in Muslim-Jewish Relations, edited by Tudor Parfitt (Palgrave Macmillan, 2000).

37. Paul Johnson, A History of the Jews (Perennial Library, 1987).

38. Bernard Lewis, The Jews of Islam (Princeton University Press, 1984). The Byzantine Empire

39. L. W. Barnard, The Graeco-Roman and Oriental Background of the Iconoclastic Controversy (E. J. Brill, 1974).

40. Warren Carroll: The Glory of Christendom: A History of Christendom, vol. 3 (Christendom Press, 1993).

41. Edward Gibbon, The History of the Decline and Fall of the Roman Empire (1782).

42. Aristakes Lastiverts’i, History, translated by Robert Bedrosian (Sources of the Armenian Tradition, 1985).

43. Michael the Syrian, The Chronicle of Michael the Great, Patriarch of the Syrians, translated by Robert Bedrosian (Sources of the Armenian Tradition, 2013).

44. John Julius Norwich, Byzantium: The Apogee (Alfred A. Knopf, 1992).

45. John Julius Norwich, A Short History of Byzantium (Vintage Books, 1999).

46. Theophanes the Confessor, The Chronicle of Theophanes: Anni Mundi 6095–6305 (A.D. 602–813), translated by Harry Turtledove (University of Pennsylvania Press, 1982).

Джихад в Испании

47. Warren H. Carroll, The Building of Christendom (Christendom College Press, 1987).

48. Reinhart Dozy, Spanish Islam: A History of the Muslims in Spain, translated by Francis Griffin Stokes (Goodword Books, 2001).

49. Darío Fernández-Morera, The Myth of the Andalusian Paradise (ISI Books, 2016).

50. Richard Fletcher, Moorish Spain (University of California Press, 1992).

51. Ibn Abd al-Hakam, Dhikr Fath Al-Andalus (History of the Conquest of Spain), translated by John Harris Jones (Williams & Norgate, 1858).

52. Bernard F. Reilly, The Kingdom of León-Castilla under King Alfonso VI, 1065–1109, Library of Iberian Resources Online, n.d..

53. Kenneth Baxter Wolf, Christian Martyrs in Muslim Spain (Cambridge University Press, 1988).

Халифат Аббасидов

54. J. J. Saunders, A History of Medieval Islam (Routledge, 1965).

55. Abu Ja’far Muhammad bin Jarir al-Tabari, The History of al-Tabari, vol. 27, The Abbasid Revolution, translated by John Alden Williams (State University of New York Press, 1985).

56. Abu Ja’far Muhammad bin Jarir al-Tabari, The History of al-Tabari, vol. 32, The Reunification of the Abbasid Caliphate, translated by C. E. Bosworth (State University of New York Press, 1987).

Крестоносцы

57. Moshe Gil, A History of Palestine 634–1099 (Cambridge University Press, 1992).

58. Carole Hillenbrand, The Crusades: Islamic Perspectives (Routledge, 2000).

59. Amin Maalouf, The Crusades Through Arab Eyes (Schocken Books, 1984).

60. Thomas Madden, The New Concise History of the Crusades (Rowman &Littlefield, 2005).

61. R. Scott Peoples, Crusade of Kings (Wildside Press LLC, 2007).

62. Jonathan Riley-Smith, The Crusades: A Short History (Yale University Press, 1987).

63. James Harvey Robinson, ed., Readings in European History, vol. 1 (Ginn and Co., 1904).

64. Steven Runciman, A History of the Crusades, 3 vols. (Cambridge University Press, 1951).

65. Steven Runciman, The Fall of Constantinople 1453 (Cambridge University Press, 1965).

66. Kenneth Meyer Setton, The Papacy and the Levant, 1204–1571: The thirteenth and fourteenth centuries (American Philosophical Society, 1976).

Рабство

67. Murray Gordon, Slavery in the Arab World (New Amsterdam Books, 1989).

68. Jan Hogendorn, “The Hideous Trade: Economic Aspects of the ‘Manufacture’ and Sale of Eunuchs,” Paideuma 45 (1999).

69. Joseph Kenny, The Spread of Islam Through North to West Africa (Dominican Publications, 2000).

70. Bernard Lewis, Race and Slavery in the Middle East (Oxford University Press, 1994).

71. Giles Milton, White Gold: The Extraordinary Story of Thomas Pellow and Islam’s One Million White Slaves (Farrar, Straus and Giroux, 2004).

72. Ronald Segal, Islam’s Black Slaves: The Other Black Diaspora (Farrar, Straus and Giroux, 2001).

Джихад в Индии и центральной Азии

73. B. R. Ambedkar, Thoughts on Pakistan (Thacker and Company Ltd., 1941).

74. H. A. R. Gibb, The Arab Conquests in Central Asia (AMS Press, 1970).

75. Sita Ram Goel, The Story of Islamic Imperialism in India (Voice of India, 1982).

76. Hermann Kulke and Dietmar Rothermund, A History of India (Routledge, 2016).

77. Memoirs of the Emperor Jahangueir, written by himself; and translated from a Persian manuscript, by Major David Price (Oriental Translation Committee, 1829).

78. Abdul Hamid Lahori, Badshanama of Abdul Hamid Lahori, translated by Henry Miers Elliot (Hafiz Press, 1875).

79. K. S. Lal, The Legacy of Muslim Rule in India (Aditya Prakashan, 1992).

80. Derryl N. MacLean, Religion and Society in Arab Sind (Brill, 1989).

81. Ahmad Shayeq Qassem, Afghanistan’s Political Stability: A Dream Unrealised (Ashgate Publishing, 2009).

82. Justin Marozzi, Tamerlane: Sword of Islam, Conqueror of the World (Da Capo Press, 2004).

83. Rudolph Peters, Islam and Colonialism: The Doctrine of Jihad in Modern History (Mouton Publishers, 1979).

84. Arun Shourie, Harsh Narain, Jay Dubashi, Ram Swarup, and Sita Ram Goel, Hindu Temples: What Happened to Them, 2 vols. (Voice of India, 1990).

85. Vincent Arthur Smith, The Oxford History of India: From the Earliest Times to the End of 1911 (Clarendon Press, 1920).

86. Praveen Swami, India, Pakistan and the Secret Jihad: The Covert War in Kashmir, 1947–2004, (Routledge, 2006).

Ассасины

87. Bernard Lewis, The Assassins: A Radical Sect In Islam (Basic Books, 1967).

88. Marco Polo, The Travels of Marco Polo, translated by Henry Yule, edited and annotated by Henri Cordier (John Murray, 1920).

Османская империя

89. H. C. Armstrong, The Gray Wolf (Penguin Books, 1937).

90. Gábor Ágoston, “Muslim Cultural Enclaves in Hungary Under Ottoman Rule,” Acta Orientalia Academiae Scientiarum Hungaricae 45, no. 2/3 (1991).

91. Richard Bonney, Jihad from Qur’an to bin Laden (Palgrave Macmillan, 2004)

92. Umar Busnavi, History of the War in Bosnia During the Years 1737–1739, translated by C. Fraser (Oriental Translation Fund, 1830).

93. Vahakn N. Dadrian, The History of the Armenian Genocide (Berghahn Books, 1995).

94. Caroline Finkel, Osman’s Dream: The History of the Ottoman Empire (Basic Books, 2007).

95. Godfrey Goodwin, The Janissaries (Saqi Books, 1997).

96. Thomas Gordon, History of the Greek Revolution (T. Cadell, 1833).

97. Lord Kinross, The Ottoman Centuries: The Rise and Fall of the Turkish Empire (Morrow Quill Publishers, 1977).

98. Philip Mansel, Constantinople: City of the World’s Desire, 1453–1924 (St. Martin’s Griffin, 1995).

99. Andrew James McGregor, A Military History of Modern Egypt: From the Ottoman Conquest to the Ramadan War (Greenwood Publishing Group, 2006).

100. Leslie Peirce, The Imperial Harem: Women and Sovereignty in the Ottoman Empire (Oxford University Press, 1993).

101. Nomikos Michael Vaporis, Witnesses for Christ: Orthodox Christians, Neomartyrs of the Ottoman Period 1437–1860 (St. Vladimir’s Seminary Press, 2000).

102. Andrew Wheatcroft, Infidels: A History of the Conflict Between Christendom and Islam (Random House, 2005), 195.

Ваххабизм и Саудовская Аравия

103. Hamid Algar, Wahhabism: A Critical Essay (Islamic Publications International, 2002).

104. Charles Allen, God’s Terrorists: The Wahhabi Cult and the Hidden Roots of Modern Jihad (Da Capo Press, 2006).

105. Alexei Vassiliev, The History of Saudi Arabia (New York University Press, 2000).

Берберийские войны

106. Frank Lambert, The Barbary Wars (Hill and Wang, 2005).

107. United States Department of State, The Diplomatic Correspondence of the United States of America, vol. 1 (Blair & Rives, 1837).

Восстание Махди

108. Daniel Allen Butler, The First Jihad: The Battle for Khartoum and the Dawn of Militant Islam (Casemate, 2006).

109. Rudolph Peters, Jihad in Classical and Modern Islam: A Reader (Markus Wiener Publishers, 1996).

Братья-мусульмане

110. John Roy Carlson, Cairo to Damascus (Alfred A. Knopf, 1951).

111. Brynjar Lia, The Society of the Muslim Brothers in Egypt (Ithaca Press, 1998).

112. Richard Paul Mitchell, The Society of the Muslim Brothers (Oxford University Press, 1993).

113. Sayyid Qutb, Milestones, The Mother Mosque Foundation, n.d. The Nazis and the jihad

114. Gilbert Achcar, The Arabs and the Holocaust: The Arab-Israeli War of Narratives (Henry Holt and Company, 2010).

115. The Arab Higher Committee: its origins, personnel and purposes, the documentary record submitted to the United Nations, May, 1947, The Nation Associates, 1947.

116. Kevork B. Bardakjian, Hitler and the Armenian Genocide (Zoryan Institute, 1985).

117. Jeffrey Herf, Nazi Propaganda for the Arab World (Yale University Press, 2009).

118. Niall Ferguson, The War of the World: Twentieth-century Conflict and the Descent of the West (Penguin, 2006).

119. Manus I. Midlarsky, The Killing Trap: Genocide in the Twentieth Century (Cambridge University Press, 2005).

Джихад в Израиле

120. “The Charter of Allah: The Platform of the Islamic Resistance movement (Hamas),” translated and annotated by Raphael Israeli, The International Policy Institute for Counter-Terrorism,April 5, 1998.

121. Saul S. Friedman, A History of the Middle East (McFarland, 2006).

122. Bruce Hoffman, Anonymous Soldiers: The Struggle for Israel, 1917–1947 (Knopf Doubleday Publishing Group, 2015).

123. Esther Schapira and Georg M. Hafner, Muhammad Al Dura: the TV Drama: Our Search for the Truth in the Middle East Media War (La Maison d’Edition, 2016).

124. Joseph B. Schechtman, The United States and the Jewish State Movement: The Crucial Decade, 1939–1949 (Herzl Press, 1966).

Исламская революция в Иране

125. Shaul Bakhash, The Reign of the Ayatollahs: Iran and the Islamic Revolution (Basic Books, 1990).

126. Mark Bowden, Guests of the Ayatollah: The Iran Hostage Crisis–The First Battle in America’s War with Militant Islam (Grove/Atlantic, 2006).

127. James Buchan, Days of God: The Revolution in Iran and Its Consequences (Simon & Schuster, 2012).

128. Ruhollah Khomeini, Islam and Revolution: Writings and Declarations of Imam Khomeini, translated by Hamid Algar (Mizan, 1981).

129. Homa Katouzian, The Persians: Ancient, Medieval and Modern Iran (Yale University Press, 2009).

130. Baqer Moin, Khomeini: Life of the Ayatollah (St. Martin’s Press, 1999), 75.

131. Elaine Sciolino, Persian Mirrors: The Elusive Face of Iran (Free Press, 2000).

132. Robert Spencer, The Complete Infidel’s Guide to Iran (Regnery, 2016).

133. Amir Taheri, Holy Terror: Inside the World of Islamic Terrorism (Sphere, 1987).

134. Amir Taheri, The Spirit of Allah: Khomeini and the Islamic Revolution (Hutchinson, 1985).

Аль-Каида**

135. Abdullah Azzam, Join the Caravan (Azzam Publications, 2001).

136. Gilles Kepel, Jihad: The Trail of Political Islam, translated by Anthony F. Roberts (The Belknap Press, 2002).

137. Lawrence Wright, The Looming Tower: Al-Qaeda and the Road to 9/11 (Vintage Books, 1996).

138. Robert Spencer, The Complete Infidel’s Guide to ISIS (Regnery, 2015).