Глава IX. Проповедь и народное благочестие

К § 73. 74. Труды Эразма, Колета, Тиндейла, Гейлера Страсбургскаго и другие источники, упоминаемые в примечаниях. Lea: Hist. of Cler. Celibacy. Также Hist. of Span. Inq. – Histt. Of The Engl. Ch., Capes и Gairdner-Traill: Social Hist. of Engl., vol. II. – Seebohm: Oxf. Reformers. – Gasquet: The Old Engl. Bible and Other Essays, Lond., 2^d ed., 1907. Также The Eve of the Reformation, pp. 245 sqq. – Cruel: Gesch. d. deutschen Predigt, im MA, pp. 431–663, Detmold, 1879. – Kolde: D. relig. Leben in Erfurt am Ausgange d. MA, 1898. – Landmann: D. Predigttum in Westphalen In d. letzten Zeiten d. MA, pp. 256. – Schon: ст. Predigt в Herzog, XV. 642–656. Janssen-Pastor: Hist. of the Ger. People, vol. I. – Pastor: Gesch. d. Päpste, I. 31 sqq., III. 133 sqq. – Hefele-Hergenröther: Conciliengesch., vol. VIII.

K § 75. Ullmann: Reformers before the Reformation, 2 vols., Hamb., 1841 sq., 2^d ed., Gotha, 1866, англ. перев., 2 vols., Edinb., 1855; также J. Wessel, ein Vorgänger Luthers, Hamb., 1834. – Gieseler, II, part IV. 481–503. Многочисленные выдержки из их произведений. – Hergenröther-Kirsch, II, 1047–1049. – Janssen-Pastor: I. 745–747. – Harnack: Dogmengesch., III. 518, etc. – Loofs: Dogmengesch., 4^th ed., 655–658. – О Гохе: его De libertate christ., etc., ed. Corn. Graphaeus, Antw., 1520–1523. – O. Clemen: Joh. Pupper von Goch, Leip., 1896, и статьи в Herzog, VI. 740–743, и в Wetzer-Welte, VI. 1678–1684. – О Везеле: его Adv. indulgentias в Walch, Monumenta medii aevi, Götting., 1757. – Описание суда над ним в Aeneas Sylvius: Commentarium de concilio Basileae, и D’Argentré: Col. Nov. judiciorum de erroribus novis, Paris, 1755; также Browne: Fasciculus, 2^d ed., Lond., 1690. – Статьи в Herzog, Clemen, xxi, 127–131, и Wetzer-Welte, VI. 1786–1789. – О Весселе: первое издание его трудов Farrago rerum theol., сборник его трактатов, который вышел в Нидерландах ок. 1521 г. (2^d ed., Wittenb., 1522), содержит послание от Лютера (3^d–4^th edd., Basel, 1522, 1523). Полное издание его трудов включает в себя жизнеописание – А. Hardenberg (проповедник из Бремена, ум. в 1574), Groningen, 1614. – Muurling: Commentatio historico-Theol. de Wesseli cum vita tum meritis, Trajecti ad Rhenum, 1831; также de Wesseli principiis ac virtutibus, Amsterd., 1840. – J. Friedrich (католик): J. Wessel, Regensb., 1862. – Статьи Wessel в Herzog, Van Veen, xxi. 131–147, и в Wetzer-Welte, XII. 1339–1343. – P. Hofstede de Groot: J. Wessel Ganzevoort, Groningen, 1871.

K § 76. Николай де Лира: Postillae sive Commentaria brevia in omnia biblia, Rome, 1541–1543, 5 vols., Introd. – Wyclif: De veritate scrip. Sac., ed. Buddensieg, 3 vols., Leipzig, 1904. – Gerson: De sensu litterali scrip, sac., Du Pin ed., 1728, I. 1 sqq. – Erasmus: вступление к греческому Новому Завету, 1516. – L. Hain: Repertorium bibliographicum, 4 vols., Stuttg., 1826–1838. Ed. Reuss (ум. в 1891): D. Gesch. d. heil. Schriften N. T., 6^th ed., Braunschweig, 1887, pp. 603 sqq. – F. W. Farrar: Hist. of Interpretation, Lond., 1886, pp. 254–303. – S. Berger: La Bible Française au moyen âge, Paris, 1884. Gasquet: The Old Engl. Bible, etc.; Eve of the Reformation. – F. Falk: Bibelstudien, Bibelhandschriften und Bibeldrucken, Mainz, 1901; Die Bibel am Ausgange des MA, ihre Kenntnis und ihre Verbreitung, Col., 1905. – W. Walther: D. deutschen Bibelübersetzungen des MA, Braunschweig, 1889–1892. – A. Coppinger: Incunabula bibl. or the First Half Cent, of the Lat. Bible, 1450–1500, c 54 факсимиле, Lond., 1892. – The Histt. of the Engl. Bible, авторы Westcott, Eadie, Moulton, Kenyon, etc. – Janssen-Pastor: Gesch. des deutschen Volkes, I. 9 sqq. – Bezold: Gesch. der Reformation, рр. 109 sqq. – R. Schmid: Nic. of Lyra, в Herzog, XII. 28–30. – Ст. Bibellesen und Bibelverbot и Bibelübersetzungen в Herzog, II. 700 sqq., III. 24 sqq. Другие труды упоминаются в примечаниях.

К § 77. I. Источники. Латинские и итальянские произведения Савонаролы состоят из проповедей, трактатов, послании и нескольких поэм. Самое крупное собрание рукописей и оригинальных изданий хранится в Национальной библиотеке Флоренции. Там есть 15 изданий «Триумфа Креста», вышедших в XV–XVI веках. Послания spirituales et asceticae, ed. Quétif, Paris, 1674. Проповеди были собраны другом Савонаролы Лоренцо Виволи и публиковались сразу после того, как проповедник произносил их. Лучшее издание – Sermoni e Prediche, Prato, 1846. Также издание G. Baccini, Flor., 1889. Подборка, сделанная Villari и Casanova: Scelta di prediche e scritti, G. Sav., Flor., 1898. – Нем. перев. 12 проповедей и поэмы de ruina mundi, Н. Schottmuller: Berlin, 1901, pp. 132. A. Gherardi: Nuovi documenta e studii intorno a Savon., 1876, 2^d ed., Flor., 1887. – «Триумф Креста», издание на латыни и на итальянском, L. Ferretti, О. Р., Milan, 1901. Англ. перев. с этого издания – J. Procter, Lond., 1901, рр. 209. – Exposition of Ps. LI and part of Ps. XXXII (латинский текст с английским переводом E. H. Perowne), Lond., 1900, рр. 227. – Поэзия Савонаролы, изд. С. Guasti, Flor., 1862, рр. ххіі, 1864. – Рудельбах, Перренс и Виллари приводят фрагменты в оригинале. – E. С. Bayonne: Oeuvres spir. choisies de Sav., 3 vols., Paris, 1880. – Древнейшие биографии: P. B. Urlamacchi (ум. в 1519), основана на более старом латинском жизнеописании, труде свидетеля (изд. Mansi, 1761); G. F. Pico della Mirandola (племянник прославленного ученого с тем же именем), завершено в 1520, опубликовано в 1530 (ed. Quétif, 2 vols., Paris, 1674). Об этих трех изданиях см. Villari, Life of Sav., pp. xxvii sqq. – Также J. Nardi (современник): Le storie della cittá di Firenze, 1494–1531, Flor., 1584. Luca Landucci (благочестивый флорентийский аптекарь, пылкий почитатель Савонаролы): Diario Fiorentino, 1450–1516, Florence, 1883. Реалистическое описание Флоренции, проповедей и смерти Савонаролы.

II. Современные труды. Подробный список литературы см. в Potthast: Bibl. Hist. med., II. 1564 sqq. – Жизнеописания: Rudelbach, Hamb., 1835. – Meier, Berl., 1836. – K. Hase в Neue Propheten, Leip., 1851. – F. T. Perrens, 2 vols., Paris, 1853, 3^d ed., 1859. – Madden, 2 vols., Lond., 1854. – Отец V. Marchese, Flor., 1855. – *Pasquale Villari: Life and Times of Savon., Flor., 1859–1861, 2^d ed., 1887, первый англ. перев. L. Horner, второй англ. перев. Villari, Lond., 2 vols., 1888, 1 vol. ed., 1899. – Ranke в Hist. biogr. Studien, Leip., 1877. – Bayonne: Paris, 1879. – E. Warren, Lond., 1881. – W. Clark, Prof. Trinity Col., Toronto, Chicago, 1891. – J. L. O’Neil, О. P.: Was Sav. really excommunicated? Bost., 1900; *H. Lucas, St. Louis, 1900. – G. McHardy, Edinb., 1901. – W. H. Crawford: Sav. the Prophet в Men of the Kingdom series. – *J. Schnitzer: Quellen und Forschungen zur Gesch. Savon., 3 vols., Munich, 1902–1904. Vol. II, Sav. und die Fruerprobe, pp. 175. – Также Savon, im Lichte der neuesten Lit. в Hist.-pol. Blätter, 1898–1900. – H. Riesch: Savon, u. s. Zeit, Leip., 1906. – Roscoe в Life of Lorenzo the Magnificent. – E. Comba: Storia della riforma in Italia, Flor., 1881. – P. Schaff, ст. Savon, в Herzog, II, 2^d ed., XIII. 421–431, и Benrath, 3^d ed., XVII. 502–513. Creighton: vol. III. Gregorovius: VII. 432 sqq. – *Pastor: 4^th ed., III. 137–148, 150–162, 396–437: Zur Beurtheilung Sav., pp. 79, Freib. im Br., 1896. Эта брошюра была написана в ответ на резкую критику отношения Пастора к Савонароле в первом издании его «Истории», особенно со стороны Луотто и Феретти. – P. Luotto: Il vero Savon, ed il Savon, di L. Pastor, Flor., 1897, p. 620. Луотто написал также Dello studio di scrittura sacra secondo G. Savon, e Léon XIII, Turin, 1896. – Feretti: Per la causa di Fra G. Savon., Milan, 1897. – Миссис Oliphant: Makers of Florence. Godkin: The Monastery of San Marco, Lond., 1901. – G. Biermann: Krit. Studie zur Gesch. des Fra G. Savon., Rostock, 1901. – Brie: Savon, und d. deutsche Lit., Breslau, 1903. – G. Bonet-Maury: Les Précurseurs de la Réforme et de la liberté de conscience... du ХІI^e et ХІІI^e siècle, Paris, 1904, содержит очерки о Вальде, Бернаре Клервоском, Петре Достопочтенном, святом Франциске, Данте, Савонароле и др. – Романтическое описание Савонаролы можно прочитать в поэме Lenau, Savonarola, 1844, тж. Geo. Eliot в Romola и в трагедии Alfred Austin, Savonarola, Lond., 1881, с длинным предисловием, в котором проводится неуместная, если не сказать кощунственная, параллель между флорентийским проповедником и Христом.

К § 78. См. цитаты в примечаниях.

К § 79. G. Uhlhorn: Die christl. Liebesthätigkeit im MA, Stuttg., 1884. – P. A. Thiejm: Gesch. d. Wohlthätigkeitsanstalten in Belgien, etc., Freib., 1887. – L. Lallemand: Hist. de la charité, 3 vols., Paris, 1906. Том III освещает период X–XVI веков. – T. Kolde: ст. Bruderschaften в Herzog, III. 434–441. – A. Blaize: Des monts-de-piété et des banques de prêt sur gage, Paris, 1856. – H. Holzapfel: D. Anfänge d. montes pietatis 1462–1515, Munich, 1903. – Toulmin Smith: Engl. Gilds, Lond., 1870. – Thorold Rogers: Work and Wages, ch. XI sqq. – W. Cunningham: Growth of Engl. Industry and Commerce, bk. II, ch. III. sqq. – Lecky: Hist. of Europ. Morals, II. – Stubbs: Const. Hist., ch. XXL – W. von Heyd: Gesch. d. Leuantenhandels im MA, 2 vols., Stuttg., 1879. – Ст. Aussatz и Zins u. Wucher в Wetzer-Welte, I. 1706 sqq., XII. 1963–1975. – Janssen-Pastor, I. 451 sqq. – Pastor: Gesch. d. Päpste., III.

K § 80. Источники – Фома Аквинат, папские буллы об индульгенциях, произведения Виклифа, Гуса, Весселя, Иоанна из Пальтца, Иакова из Ютербока и др. Много материала приводится в W. Köhler: Dokumente zum Ablassstreit, Tüb., 1902, и в A. Schulte: D. Fugger in Rom, 2 vols., Leipz., 1904. T. II содержит документы. – Авторитетный католический труд – Fr. Beringer: Die Ablässe, ihr Wesen u. Gebrauch, pp. 860, 64, 13^th ed., Paderb., 1906. – Также Nic. Paulus: J. Tetzel, der Ablassprediger, Mainz, 1899. – Лучшие протестантские труды – Н. С. Lea: Hist. of Auric. Conf. and Indulgences in the Lat. Ch., 3 vols., Phil., 1896. – T. Brieger, ст. Indulgenzen в Herzog, IX. 76–94, и Schaff-Herzog, V. 485 sqq., также D. Wesen d. Ablasses am Ausgange d. MA, обращение в университете. Бригер обещал более подробно осветить эту тему в книге. – Schaff: Ch. Hist., V, I. p. 729 sqq., VI. 146 sqq.

После 1450 г. клир был более благообразен по части нравственности и образования в сравнении с веком авиньонского пленения и папского раскола. В предыдущую эпоху клирики пали так низко, что невозможно было пасть еще ниже, сохранив при этом хотя бы видимость веры. Одним из здоровых признаков более позднего периода был тот факт, что, в духе истинной веры, Савонарола в Италии и такие люди, как Буш, Томас Мурнер, Гейлер из Страсбурга, Себастьян Брант и аббат-бенедиктинец Тритемий в Германии, осуждали или высмеивали некомпетентность и обмирщенность священников. Картины, которые они рисовали вместе с Эразмом, были довольно мрачными. Однако среди клириков как высших, так и низших уровней было много людей, искренне заботившихся о благополучии народа и подававших пример чистоты поведения.

Первой причиной распущенности клира (ибо клир в целом оставался распущенным) было непомерное требование безбрачия, и нарушение этого требования уже само по себе ослабляло институт священства. Второй причиной был захват знатью прибыльных церковных должностей, которые отдавались детям без учета их моральной и интеллектуальной пригодности. К проблемам, связанным с двумя этими причинами, добавлялись те, которые возникали из-за беззастенчивого обладания несколькими приходами. Рим не оказывал клиру никакой помощи по части сдерживания амбиций. Епископские резиденции Толедо, Констанца, Парижа, Майнца, Кельна и Кентербери никак не могли служить примером семейного и религиозного порядка, поскольку в жизни высших чинов христианского мира творилось то же самое, что в новеллах Боккаччо.

Серьезные обсуждения поведения клириков на соборах в Констанце и Базеле выявили болезнь, но не нашли лекарства от нее. Кардинал Дзабарелла и Жерсон предложили даже разрешить клиру вступать в брак, если все попытки заставить священников отказаться от наложниц окажутся тщетными¹¹⁵⁰. В программе реформы церкви, предложенной Сигизмундом в Базеле, предполагалась такая уступка, и Пий II, один из участников этого синода, объявил, что причины для восстановления права на брак для священников в эти дни более веские, чем те, по которым он был запрещен в прошлые века. Необходимость ослабления строгого правила признается в указах Евгения IV (1441) и Александра VI (1496), которые освободили некоторые воинствующие ордена от обета безбрачия. То там, то тут священники, подобно Лаллье из Парижа в конце XV века, осмеливались открыто (как Виклиф за век до того) выступать за полную отмену безбрачия, но Сорбонна отказала Лаллье в степени доктора из-за этого предложения.

В Испании попытки синодов и прелатов пресечь аморальное поведение клира не увенчались успехом. Наконец вметались светские власти. Фердинанд и Изабелла неоднократно выпускали указы против сожительства священников с женщинами (1480, 1491, 1502, 1503). Указы эти насаждались столь энергично, что в некоторых районах клирики жаловались на светских представителей власти, которые вламывались в их дома насильно и уводили их женщин¹¹⁵¹. В своей «Истории испанской инквизиции» доктор Ли посвящает отдельную главу этим просьбам священников. Судя по донесениям епископов, священники часто были неграмотными и даже не знали латыни. Прелаты вели мирской образ жизни и владели несколькими приходами. Доходы епархии Толедо составляли от 80 до 100 тыс. дукатов, и доходы от распределения подчиненных ей приходов составляли еще столько же. Достаточно одного примера, чтобы показать, какого размаха достигло владение несколькими приходами в Испании. Гонсалес де Мендоса, будучи еще ребенком, получил приход Иты. В двенадцать он был архидиаконом Гвадалахары, одного из богатейших бенефициев Испании. Позже он стал епископом Сегуэнсы, а также архиепископом Севильи и Толедо. Гонсалес был доблестным рыцарем, а в 1484 г., когда он вел армию на завоевание Гранады, он взял с собой своего внебрачного сына Родриго, который позже, в присутствии Фердинанда и Изабеллы, вступил в брак с племянницей Фердинанда. В 1476 г., когда освободился пост архиепископа Сарагосы, король Хуан II попросил Сикста IV дать это место его сыну Альфонсо, шестилетнему ребенку. Сикст отказался, но после оживленного спора сохранил добрые отношения с королем, сделав мальчика постоянным управляющим епархии.

Во Франции епископ Анжера в официальном обращении к Карлу VIII (1484) заявил: религиозные ордена так низко пали в нравственном отношении, что стали хуже мирян¹¹⁵². Вот пример сочетания нескольких должностей в одном лице. Иоанн, сын герцога Лотарингии (годы жизни: 1498–1550), был казначеи помощником епископа Метца (1501), стал полноправным епископом семь лет спустя, а потом, одно за другим, получил епископства Туля (1517), Теруанна (1518), Валенса и Ди (1521), Вердена (1523), Альби (1536) и вскоре Макона, затем Ажена (1541) и Нанта (1542). К этим должностям добавились архиепископства Нарбонна (1524), Реймса (1533) и Лиона (1537). Он владел также не менее чем девятью аббатствами, в том числе Клюни. Он отказался от епархий Вердена и Метца ради своего племянника, но вновь получил их в 1548 г., когда племянник женился на Маргарите д’Эгмонт¹¹⁵³. В 1518 он стал кардиналом. В течение XV века епископами Женевы побывали 10-летний мальчик и юноша 17 лет. Верная Римской церкви сестра Жанна де Жюсси в XVI веке свидетельствует о распущенности епископов и клира швейцарского города и обвиняет их в прелюбодеяниях¹¹⁵⁴.

В Германии, вследствие усилий мистиков, ситуация в церкви была лучше, но все равно моральные и интеллектуальные недостатки клира были таковы, что католические историки, как и протестантские, сурово их критикуют. Католик Янссен говорит, что «распутство клира немецких соборов, его грубость и невежество вошли в поговорку. От XV века до нас дошло очень много жалоб на безнравственность немецкого клира». Фикер, протестант, говорит о «невероятной безнравственности священников и монахов». Безольд, также протестант, утверждает, что «в XV веке обмирщенность клира достигла предела»¹¹⁵⁵. Современник, Якоб Вимфелинг, вероятно, склонялся к уравновешенной оценке ситуации. Он был строг к клиру, однако говорил о многих превосходных прелатах, канониках и викариях, известных своим благочестием и добрыми делами. Он знал немецкого клирика, который одновременно владел 20 приходами, в том числе 8 должностями каноника. К архиепископству Майнца Альбрехт Гогенцоллерн добавил епархию Гальберштадта и архиепископство Магдебурга. За епархию Майнца он заплатил 30 тыс. гульденов золотой, заняв эти деньги у Фуггеров.

Епископов обвиняли в том, что они следуют последней моде в одежде и шьют ее себе из самых роскошных тканей, что они держат лошадей и охотничьих собак, окружают себя слугами и пажами, отращивают бороды и длинные волосы, носят зеленые и красные туфли и обувь с дырочками, в которые продеты ленты. Их часто видели в кольчугах, шлемах, с мечами. Они фигурировали в списках участников турниров¹¹⁵⁶.

Обычай сохранения высших должностей церкви для аристократов целиком и полностью поддерживался законом. Уже в 1281 г. в Вормсе и в 1294 в Оснабрюке человек не мог стать деканом, если не имел знатного происхождения. Должность епископа и пребенды занимали только благородные лица в Базеле (1474), Аугсбурге (1475), Мюнстере и Падерборне (1480) и Оснабрюке (1517). То же самое правило существовало в Майнце, Гальберштадте, Мейссене, Мерсенбурге и других епархиях. В начале XVI века в Германии для вступления в капитул кандидат должен был доказать, что не менее 16 его предков принимали участие в турнирах, а уже в 1474 г. для вступления в капитул Кельна требовалось, чтобы кандидат назвал 32 знатных представителей своей семьи. Из 228 епископов, по очереди занимавших 32 немецких престола в период с 1400 по 1517 г., только 13 не были знатными. Все восемь человек, владевших престолом Мюнстера в 1419–1514 г., были графами или герцогами. То же самое можно сказать и о 10 архиепископах Майнца (1419–1514), о 7 епископах Гальберштадта (1407–1513) и 5 архиепископах Кельна (1414–1515) ¹¹⁵⁷. Обычай отдавать высокие посты знати с иронией осуждали Гейлер из Страсбурга и другие современники. Гейлер объявлял, что Германия безумна, раз делает епископами не самых благочестивых и ученых, а лишь тех, кто, «по их словам, принадлежит к благородный Семействам». Протестантская Реформация вновь провозгласила демократический характер церковного служения.

Невозможно было ожидать возвышенных идеалов в низших рядах клира, если те, кто занимал высшие посты, получали их не благодаря своему благочестию или личным достижениям, а в награду за свое происхождение. Удивительно, что среди священников низших рангов еще сохранялась истинная вера. Священников было слишком много. В каждой семье по несколько сыновей хотели стать клириками. Часто религии посвящали себя люди, которые из-за своих физических недостатков не могли добиться успеха на мирском поприще. Гейлер из Страсбурга заявляет с негодованием, что, как люди посвящали святому Beльтену больных цыплят, а святому Антонию больных свиней, так они отдавали в священники своих самых неспособных детей.

Как правило, сельские священники в Германии того периода не имели университетского образования. Летописец Феликс Фабер из Ульма в 1490 г. заявлял, что из 1000 священников вряд ли хоть один видел своими глазами университетский город, а бакалавры или магистры были среди них редкостью. Люди этого периода говорили об образованных священниках со вздохом – как о том, что встречалось лишь в «добрые старые времена».

От Альп до Скандинавии священники часто сожительствовали с женщинами. В некоторых районах Германии, таких как Саксония, Бавария, Австрия и Тироль, это было всеобщим правилом. Меньше всего таких случаев наблюдалось в Рейнской области. В некоторых местах Швейцарии и других местностях прихожане заставляли молодых священников брать себе наложниц, чтобы обезопасить свои собственные семьи. Двое швейцарских деятелей Реформации, Леон Юд и Буллингер, были сыновьями священников, а Цвингли, выдающийся священник, грешил до того, как начал свою карьеру реформатора. Как говорили в поговорке, подверженность священников позывам их похоти – это турок, которого труднее изгнать, чем турков с Востока.

Мы не можем точно сказать, насколько успешными были сознательные попытки провести реформу монастырей в Германии в последние годы Средневековья. Иоганн Буш самым энергичным образом стремился к этой цели почти пятьдесят лет в Вестфалии, Тюрингии и других областях. То, о чем он рассказывает, звучит почти невероятно. Женские монастыри зачастую были не лучше публичных домов. Иногда знатные люди регулярно посещали их. Рассказывали, что один вельможа, путешествовавший со слугой, остановился на ночь в монастыре. После ужина монахини украсили зал, изящно оделись и развлекали гостя танцами¹¹⁵⁸. Томас Мурнер даже говорит, что женские монастыри превратились в места отдыха знати¹¹⁵⁹. Танцы во время заседания Кельнского рейхстага (1505) открывали архиепископ и аббатиса, а также монахини из монастырей Св. Урсулы и Св. Марии. На это представление смотрел король Максимилиан. Проповедники, такие как Гейлер Страсбургский, предупреждали о моральных опасностях, подстерегающих людей, которые приняли монашеский обет¹¹⁶⁰. Жизнь в монастыре стали называть «неизбежным призванием». Времена Реформации приближались, а протесты против аморальности клира и монастырей не прекращались, как видно из произведений Ульриха фон Гуттена и Эразма.

Хотя практика сожительства священников с женщинами не соответствовала канонам, епископы были готовы превратить даже ее в средство получения дохода и обложили ее налогом. В епархии Бамберга за каждого ребенка, рожденного от священника, следовало уплатить налог в 5 гульденов. Говорят, за один-единственный год так была собрана немалая сумма в 1500 гульденов. В 1522 г. подобный налог, в 4 гульдена, принес в казну епископа Констанца 7500 гульденов. В том же году Нюрнбергский рейхстаг жаловался папе на неукротимое беззаконие со стороны молодых священников, которые соблазняют женщин, причем в большинстве епархий налогом облагался уже весь клир независимо от того, содержали священники наложниц или нет¹¹⁶¹. Если учесть эти факты, то Лютер вполне обоснованно призывал монахов и монахинь уходить из монастыря и вступать в брак, когда они оказывались неспособными одержать победу над неподобающими мыслями. С другой стороны, не следует забывать, что никому еще не удалось доказательно обвинить этого деятеля Реформации в чувственных излишествах.

Что касается Англии, нас поражает, как мало создавалось там религиозной литературы в 1450–1517 г. в сравнении с Германией¹¹⁶². До нас дошло немного трудов, по которым мы можем судить о состоянии клира. Отчасти мы основываемся на свидетельствах английских гуманистов и деятелей Реформации, отчасти на рассказах о посещении монастырей и об их упразднении при Генрихе VIII. В одном документе, составленном по просьбе Генриха V в Оксфордском университете (1414), говорится о необходимости реформы церкви, а в одной из статей осуждается «нешуточный разврат клира, о который претыкается церковь»¹¹⁶³. В середине века (1455) архиепископ Буршье распорядился провести реформу клира – в его документе говорится о браках священников, об их сожительстве с женщинами и о вопиющем невежестве, в котором они иногда уличались. В конце века (1489) архиепископ Мортон изучил моральные нравы монастырей, оказавшиеся неудовлетворительными. Например, древнее аббатство Сент-Албан выродилось настолько, что было немногим лучше публичного дома для монахов. Монахини в двух приориях, подчиненных аббатству, превратились в откровенных куртизанок. Лолларды требовали, чтобы священникам разрешили вступать в брак. Когда в 1494 г. Роберт Блакейтер, архиепископ Глазго, привлек к суду 30 лоллардов, одно из основных обвинений против них гласило, будто они утверждали, что в первоапостольской церкви у священников были жены¹¹⁶⁴. В самом конце XV века Колет восклицая: «О сколь отвратительны грехи этих несчастных священников, которых великое множество в наш век, которые не боятся отправляться из объятий скверной блудницы прямо в церковный храм, к алтарю Христову, к таинствам Божьим!»¹¹⁶⁵ В знаменитом трактате «Мольба нищих», написанном накануне британской Реформации, клир обвинялся в том, что не имеет иных серьезных занятий, кроме нарушения мира в семьях и развращения женщин¹¹⁶⁶.

Что касается владения несколькими приходами, то в Англии оно, похоже, было столь же распространено, как и в Германии. Доктор Шербурн, предшественник Колета на посту декана Св. Павла, был примечательным примером такого священника, но в этом отношении его превзошли Мортон и Уолси. Что касается невежества английского клира, то достаточно упомянуть свидетельство епископа Хупера, который во время посещения Глостера (1551) обнаружил, что 168 священников из 311 не способны назвать десять заповедей, 40 священников не знают, где в Писании находится молитва Господня, а 31 священник не может сказать, кто ее произнес¹¹⁶⁷.

В Шотландии состояние клира в период перед Реформацией, вероятно, было таким же плачевным, как и в других районах Западной Европы¹¹⁶⁸. Внебрачный сын Иоанна IV был назначен епископом Сент-Эндрюса в возрасте 16 лет. Внебрачные сыновья Иакова V (1513–1542) владели аббатствами Холируд, Кельсо, Сент-Эндрюс, Мелроуз и Колдингем. Епископы открыто сожительствовали с женщинами и выдавали своих дочерей за представителей знати. В брачном контракте старшей дочери кардинала Битона, которая выходила замуж за герцога Крауфорда (1546), кардинал признал ее своей дочерью. Говорят, что ночь, когда его убили, он проводил со своей любовницей Марион Огилви.

Несмотря на упадок монастырских нравов, среди монахов XV века господствовало преувеличенное представление об освящающем воздействии монашеского обета. По свидетельству Лютера, монахи в его время делили христиан на совершенных и несовершенных. К первым относились сами монахи. Их обет считался вторым крещением, которое очищало от всякой скверны, восстанавливало Божий образ в человеке и делало его подобным ангелам. Монастырское начальство Лютера внушало ему, что после принятия обета он становится чист, как младенец. Об этом втором рождении свыше учили святой Бернар и Фома Аквинат. Фома утверждал как вполне возможное, что человек, «вступающий в религию», то есть принимающий монашеский обет, получает отпущение грехов¹¹⁶⁹.

Двумя ведущими проповедниками Европы в последние 50 лет средних веков были Джироламо Савонарола из Флоренции и Иоганн Гейлер из Страсбурга. В начале XV века

Жерсон, вследствие невежества клира, советовал ограничить количество проповедей¹¹⁷⁰, но непосредственно перед Реформацией наблюдалось возвращение к практике проповеди в Германии и движение в этом направлении в Англии. Эразм, ученый-космополит, призывал проповедовать, и призыв этот был услышан во всех частях Западной Европы.

В Германии значение проповеди подчеркивали постановления синодов и гомилетические учебники. Здесь можно упомянуть синоды в Эйхштадте (1463), Бамберге (1491), Базеле (1503), Мейссене (1504). В известном «Учебнике искусства проповеди» Сурганта проповедь восхваляется как наилучшее средство для приведения людей к покаянию и для воспламенения христианской любви. Она названа «путем жизни, лестницей добродетели и вратами рая»¹¹⁷¹. Объявлялось, что не прислушаться к словам, произнесенным с кафедры, – такой же грех, как и пролить каплю освященного вина. В пенитенциариях и молитвенных учебниках того времени акцент ставится на обязанности посещать проповеди равно как мессы. Те, кто уходит из церкви до начала проповеди, объявлялись заслуживающими отлучения. В пенитенциарии Вольфа (1478) говорится, что пренебрежение проповедью – это нарушение четвертой заповеди. О важности проповедей свидетельствует следующая легенда. Некий добрый человек встретил дьявола, который нес мешок, где находились банки с мазями. Показав самую черную банку, дьявол сказал, что пользуется мазью из нее, чтобы обратить людей в сон во время проповеди. А проповедники, продолжал он, этому весьма мешают, и часто одна-единственная проповедь лишает его власти над душами, которые принадлежали ему по 30–40 лет¹¹⁷².

К концу XV века во всех крупных немецких городах и в ряде мелких проповеди читались регулярно¹¹⁷³. Было принято строить кафедры, как в Майнце (1465), Базеле (1469), Страсбурга (1478), Констанце, Аугсбурга, Штутгарте и других городах. Популярные проповедники привлекали большие аудитории. Так было с Гейлером Страсбургским, служение которого продолжалось 30 лет. Говорят, что 10 тыс. человек собрались послушать проповеди босоногого монаха Якоба Мене из Кельна, когда он был во Франкфурте. Люди заглядывали в окна и забирались на орган, чтобы услышать его. Мене обычно проповедовал в 7–8 часов утра, а потом после обеда. Однажды в страстную пятницу он проповедовал пять часов, с трех до восьми вечера. По словам Лютера, города рады были уплатить странствующим монахам 100 гульденов за серию проповедей в честь великого поста.

Другим признаком возросшего интереса к проповедям служат гомилетические энциклопедии того времени, в которых были собраны материалы из Библии, из отцов церкви, из классических авторов, а также из области сказок и преданий. Сюда следует добавить plenaria, сборники из евангелий и посланий с глоссами и комментариями. Plenarium Гильерма, профессора из Парижа, до 1500 г. выдержал 75 изданий. Издавались также сборники образцовых проповедей. Некоторые из них были широко распространены. Сборник Иоганна Найдера (ум. в 1439) выдержал 17 изданий. Тексты у него были поделены на три раздела. Сборник францисканца Иоанна из Вердена (ум. в Кельне ок. 1450) издавался 25 раз. Книга Иоганна Герольта «Проповеди ученика» (Sermones discipuli) была издана до 1500 г. 41 раз; подсчитано, что она была распространена в количестве не менее 40 тыс. экземпляров¹¹⁷⁴. Один из самых популярных сборников назывался Parati sermones («Проповеди готового человека»), он был анонимным. Его заглавие основано на 1Пет.4:6, «готов (paratus) судить живых и мертвых», и Пс.118:60: «спешил [был готов] и не медлил соблюдать заповеди Твои». Комментируя слова «Итак, не будьте нерассудительны, но познавайте, что есть воля Божия»¹¹⁷⁵, автор говорит, что такой мудрости учат нас животные. 1. Лев заметает хвостом свои следы, чтобы охотник не выследил его. Так и мы должны покаянием устранять следы своих грехов, чтобы нас не поймал дьявол. 2. Змея закрывает оба уха, чтобы противостоять обольщению, одно – хвостом, другое – прижимая к земле. Так и мы не должны слушать дьявола, думая о смерти и вечности. 3. У муравья мы должны учиться трудолюбию, заботе о будущем. 4. Есть рыба, которая прилипает к скалам во время шторма. Так и мы должны держаться Камня, Иисуса Христа, думая о Его страстях и спасаясь тем самым от бушующих воли мира сего. Подобными материалами доказывается пробуждение гомилетического инстинкта: проповедники старались привлечь внимание народа и поделиться с людьми библейской истиной.

Речи немецких проповедников XV века писались то на латыни, то на немецком языке. Самыми знаменитыми латинскими проповедниками были Габриэль Биэль (проповедник из Майнца, а затем профессор в Тюбингене, ум. в 1495) и Якоб Ютербок (1383–1465, картузианский приор из Эрфурта и профессор в тамошнем университете)¹¹⁷⁶. Среди¹¹⁷⁷ известных проповедников, которые выступали на немецком языке, были уже упомянутый Иоганн Герольт из Базеля, францисканец Иоганн Гритч, проповеди которого выдержали 26 изданий до 1500 г., францисканец Иоганн Медер из Базеля, чьи речи о блудном сыне на великий пост 1494 г. были изданы 36 раз, и Ульрих Крафт, пастор из Ульма (1500–1516), автор двух книг – «Духовная битва» и «Ноев ковчег».

Более знаменит, чем другие, был Гейлер из Страсбурга, обычно называемый по месту рождения его отца Гейлером из Кайзерсберга {фон Кайзерсберг}. Он родился в Шаффхаузене (1445) и умер в Страсбурге (1510). Гейлер и его предшественник Бертольд из Регенсбурга прославились как самые влиятельные проповедники средневековой Германии. Более четверти века он выступал на кафедре страсбургского собора и был главным из проповедников севера. Он учился в университетах Фрейбурга и Базеля, потом стал профессором в Фрейбурге (1476). Проповеди быстро сделали его известным. Его позвали проповедовать в Страсбург, и он согласился, договорившись выступать каждое воскресенье и по всем праздникам и дням поста. Он перестал проповедовать за два месяца до смерти и был похоронен в соборе, в котором звучали его проповеди¹¹⁷⁸.

«Страсбургский глашатай», как называли Гейлера, прославился выступлениями в защиту моральных и социальных реформ. Он не выступал за изменения в учении. Когда в 1500 г. его призвали объяснить его публичное заявление о том, что городские советники «все от дьявола», он выпустил 21 статью с требованием запретить азартные игры, закрыть питейные заведения, соблюдать субботу и праздничные дни, заботиться о госпиталях и ограничивать попрошайничество монахов.

Он был народным проповедником. Он то развлекал, то поражал слушателей анекдотами, игрой слов, описаниями, притчами, остроумными фразами, юмором и сарказмом¹¹⁷⁹. Он выступал против народных безумств и моды, критиковал священников, «многие из которых ни разу в жизни не совершали мессу», а также монастыри, где «нельзя было найти ни веры, ни добродетели и царил распущенный, похотливый, греховный и полный всяческого легкомыслия образ жизни»¹¹⁸⁰. Он вполне поддерживал средневековые суеверия. Он твердо верил в астрологию, призраков и ведьм.

Стиль Гейлера может показаться грубым в наши времена хорошего тона, но в то время он был вполне уместен. Его слушали все слои общества. Максимилиан пришел послушать Гейлера, когда приехал в Страсбург. И всем было совершенно ясно, о чем именно говорит проповедник. В цикле из 65 проповедей о страстях он развил сравнение между Христом и имбирным пирогом – немецким Lebkuchen. Христос состоит из бобов, принимаемых в пищу для обретения божественности, фруктов, принимаемых в пищу для тела, и пшеницы, принимаемой в пищу для души. К этим составляющим добавляется мед милосердия. Все это попадает в печь страдания, делится священниками на много частей и раздается народу. В других проповедях он сравнивал совершенных христиан с колбасами.

В семи наиболее любопытных проповедях о Der Hase im Pfeffer (идиоматическое выражение со значением «где собака зарыта»), основанных на Притч.30:26, «Кролики¹¹⁸¹ – народ слабый», он проводит 14 сравнений между кроликом и добрым христианином. По холму кролик лучше бежит вверх, чем вниз. Так должен поступать и добрый христианин. У кролика длинные уши. Так должно быть и у христианина, особенно у монаха, чтобы слышать то, что говорит Бог. Кролика надо поджаривать. Христианин также должен пройти через горнило испытаний. Кролик – худосочный зверек, его надо готовить с салом. Так и христианин должен окружить себя любовью и верой, чтобы не обжечься в горниле. В 64 речах, произнесенных за два года до смерти, Гейлер представил духовные уроки, которые мы можем получить у муравьев. В другой серии он говорил о 25 грехах языка. В 20 проповедях для деловых людей он описал шесть рыночных дней, а дьявола изобразил как коробейника, разносящего свои товары. Он прочитал 17 проповедей про льва, царя зверей, рассматриваемого по очереди как символ доброго человека, мирского человека, Христа и дьявола. Двенадцать из этих проповедей касались коварной деятельности дьявола. Серия о Человеческом Древе включала в себя не менее 163 проповедей, которые читались с начала великого поста 1495 г. по конец великого поста 1496 г.

В последние два года XV века Гейлер произнес 111 гомилий по «Кораблю дураков» Себастьяна Бранта (Narren-schiff), все на основании Еккл.1:15 по тексту Вульгаты, где написано: «Дураков нет числа». По просьбе Гейлера Бранта перевели в Страсбург из Базеля, где он был профессором. В его знаменитом труде безумства того времени описаны в помощью образа корабля дураков – крупнейшего транспортного средства, известного автору. Брант с чувством юмора помещает себя в кресло председателя собрания, а остальные дураки собираются перед ним. Он сам выступает в роли дурака из книги. Помимо прочих безумств, им раскритикованных, можно упомянуть действия нищенствующих орденов, торговлю реликвиями и индульгенциями, умножение бенефициев в руках одного лица¹¹⁸². Гомилии Гейлера в плане чувства юмора не уступают поэзии Бранта. Оба были близки к жизни. Ни один проповедник средних веков не сохранял популярность так долго, как Гейлер из Страсбурга, и ни один популярный поэт, даже Вилл Лангланд, не был более востребован массами, чем Себастьян Брант.

В этот период было принято проповедовать в нефе церкви, а не с хоров. Проповедники отмеряли время своей проповеди с помощью песочных часов, как позже стали делать в Новой Англии¹¹⁸³. Иногда проповеди были слишком длинными. Герхард Гроот во время великого поста проповедовал даже по три часа, а некоторые из выступлений Иоганна Гронде продолжались по шесть часов. К счастью, он делил их на две части, с коротким перерывом, что было, как мы предполагаем, полезно и для проповедника, и для слушателей. Гейлер, который сначала был склонен проповедовать, не обращая внимания на время, позже стал ограничивать свои проповеди одним часом.

Критика, которой проповедники подвергали обычаи того времени, показывает, что человеческая натура была в основном такой же, как сейчас, и что не следует считать тот век «добрыми старыми временами». В проповедях высмеивались самые разнообразные привычки. Там говорится о пьянстве и обжорстве, о танцах и об уличных комедиях, об одежде женщин и о праздности сыновей из богатых семейств, о ростовщичестве и о показных посещениях церкви. Вновь и вновь Гейлер из Страсбурга возвращался к ленивым сыновьям богачей, которые устраивали ссоры и причиняли вред окружающим, одевались более нелепо, чем женщины, «считали себя значительными персонами, потому что их отцы были богаты». Он особо говорил о женщинах и их украшениях. Он осуждал их пояса, шелковые или расшитые золотом, которые иногда стоили по 40–50 гульденов, их накладные бюсты и роскошные гардеробы, позволявшие переодеваться два раза в течение дня и надевать третье платье вечером, на танцы или представление. Он выступал против их длинных волос, распущенных и украшенных лентами, и маленьких шляп, какие носили мужчины. Предостерегая от опасности, он приводил в пример Авессалома и Олоферна – первый запутался волосами в ветвях дерева, а второй был ослеплен украшениями Иудифи. Гейлер призывал городские власти прийти на помощь обществу и проповеднику и принять законы против этого зла¹¹⁸⁴.

Другой проповедник, Холлен, осуждал длинные шлейфы, которые носили женщины, словно «обоз дьявола», ибо ни у людей, ни у ангелов хвостов нет, они есть только у бесов. Что касается танцев, особенно в кругу, то такими развлечениями руководил дьявол: чем выше подпрыгивают танцоры, тем глубже они упадут в ад, и чем крепче они держат друг друга за руки, тем теснее будут узы дьявола, которыми они окажутся скованы. Танцы представлялись проповедникам весьма развратным занятием.

Эразм, высмеивая проповеди своего времени, говорил о невежестве проповедников, об их неуклюжих вступлениях, о неоправданной использовании разного рода историй, старушечьих басен и фривольных тем (aniles fabulae et questiones frivolae). Знаменитый отрывок, в котором великий ученый пренебрежительно отзывается о проповедях монахов, начинается так:

Все их проповеди – просто театральные представления, смешные и забавные. Благой Господь! Как они жестикулируют! Как возвышают и понижают голос! Какие интонации, какие крики, какое пение, какие возгласы, какие гримасы, как они кривят рты и строят рожи, искажая свою наружность! И это свое ораторское искусство они передают из поколения в поколение, как тайну избранных!¹¹⁸⁵

Эразм заслуживает похвалы за то, что распознал потребность времени. Он выступал за возрождение проповеди и миссионерство проповедников среди языческих народов. Его взгляды изложены в «Екклесиасте», или «Проповеднике», – труде, написанном во фрейбургский период и занимающем 275 страниц¹¹⁸⁶, каждая из которых в два раза больше страниц данной книги. Главной задачей проповеди объявляется наставление. Каждый проповедник – глашатай Христа, Который Сам был великим проповедником. Задача проповедника более возвышенна, чем королевская. «Среди даров Духа нет дара более благородного и благотворного, чем проповедь. Распространять небесную философию и быть вестником Божьей воли – вот самая главная задача церкви». Это вполне соответствует уважению Эразма к должности учителя. Он прославляет назидательный аспект проповеди. В послании к Сапиду (1516) он говорит: «Быть учителем значит быть следующим по значению лицом после царя»¹¹⁸⁷.

Об английской кафедре мы можем сказать немногое. Проповеди произносились в Сент-Пол-Кросс и в других местах, но у нас нет свидетельств о том, что это была распространенная практика. В Англии не издавались сборники проповедей. Колет – единственный английский проповедник XV века, чья деятельность имеет историческое значение. Наставление Ламбетского синода 1281 г., обращенное к священникам и требующее от них обучать народ, было практически единственным обращением такого рода. В 1466 г. архиепископ Йорка Невилл лишь повторил это наставление.

В Шотландии история проповеди начинается с Нокса. Доктор Блэйки замечает, что за три века, предшествовавших Реформации, в Шотландии вряд ли найдется хоть одна христианская проповедь, достойная упоминания. В этой стране не было ни Виклифа, ни Ансельма¹¹⁸⁸. Гамильтон и Вишарт, непосредственные предшественники Нокса, были мирянами.

Аббат доктор Гаске в главе о забытом английском проповеднике (см. Old Eng. Bible and other Essays) приводит выдержки из рукописной проповеди Томаса Брайтона, епископа Рочестера (1372–1389). Доктор Гаске говорит, что мы очень мало знаем о средневековой проповеди в Англии, а потом (р. 54) замечает, что, возможно, это и к лучшему, поскольку проповеди были скучными и их следовало терпеть как необходимое зло. В главе об обучении и проповеди (Eve of the Reformation, рр. 244–284) он возвращается к этой теме, но сама глава наилучшим образом свидетельствует о литературном бесплодии Английской церкви в последние годы Средневековья, а также о скудости проповедей и общественного образования. Большую часть главы (рр. 254–280) занимают цитаты из сэра Томаса Мора, из трактата Dives et Pauper и других трактатов, показывающие, что учение о поклонении образам и святым не преподавалось в его вульгарной форме, а миракли были полезны как средство популярного религиозного обучения. Доктор Гаске ставит акцент на «простом наставлении», которое обеспечивалось английским священством в средние века в противовес формальным проповедям, которые, как он заявляет, «вероятно, были не так уж и часты, как в наше время». Он делает поразительное утверждение (р. 245), будто религиозное обучение как средство общественного и морального усовершенствования не было одной из первостепенных задач Реформации. Однако усилия Лютера, Кальвина и Нокса, желавших учредить школы во всех деревнях, и содержание катехизисов, которые подготовили и в большом количестве выпустили их коллеги-реформаторы, начисто опровергают этот домысел. А как сбросить со счетов их постоянные проповеди? Лютер проповедовал изо дня в день. Одним из первых признаков Реформации в Женеве было открытие Сен-Пьера и Сен-Жервеза для ежедневной проповеди. Кальвин включил учителей в состав членов правительства.

В северо-западной Германии появилась группа богословов, которые, с одной стороны, территориально и по образованию были тесно связаны с братьями общинной жизни, а с другой, предвосхищали грядущий век, предлагая реформу вероучения. Из-за этой последней причины Иоганн Гох, Иоганн Везель и Вессель из Гансфорта по праву причислялись, наряду с Виклифом и Гусом, к реформаторам до Реформации¹¹⁸⁹. Эразм не занимает места рядом с ними, так как в искренности его сатиры, направленной против церемоний и положения церкви, всегда сомневались. Савонарола не предлагал вероучительных изменений. Среди новых взглядов, привнесенных кем-то одним или всеми тремя этими людьми, были постулаты о высшем авторитете Писания, о способности папы ошибаться, о достаточности Божьей благодати для спасения независимо от посредничества священника, о различии между видимой и невидимой церковью. Но, если бы не случилось протестантской Реформации, вряд ли кто-нибудь, кроме современников, услышал бы их голоса.

Иоганн Пуппер (1400–1475), обычно называемый Иоганном Гохом или Иоганном из Гоха по месту рождения, деревушке в низовьях Рейна недалеко от Клеве, похоже, учился в одной из школ братьев общинной жизни, а потом в Кельне и, возможно, в Париже. Он основал августинскую обитель близ Мехельна и оставался ее главой до самой смерти. Его произведения были опубликованы только после начала Реформации. Он предвосхитил это движение, говоря о высшем авторитете Библии. Он заявлял о необходимости принимать отцов церкви лишь в той мере, в какой они следуют каноническому Писанию. В отличие от трудов философов и схоластов, Библия для него – книга жизни, тогда как труды философов и схоластов – книги смерти¹¹⁹⁰. Он также сомневался в заслуге монашеских обетов и не находил большой разницы между высшей и низшей моралью, на чем ставило акцент монашество. То, что включено в высшую мораль, доступно всем христианам, а не является исключительной собственностью монахов. Он отвергал католическое мнение об оправдании, но не сформулировал четкой евангельской теории¹¹⁹¹.

Иоганн Рухрат фон Везель (ум. в 1481) выступал против иерархии и индульгенций. На суде его обвиняли в том, что он ставил под сомнение практически все явно католические учения. Он родился в Обервезеле на Рейне, между Майнцем и Кобленцем. Он преподавал в Эрфуртском университете, а в 1458 г. был избран вице-ректором. Лютер свидетельствовал о его влиянии, говоря: «Я помню, как магистр Иоанн Везалия руководил Эрфуртским университетом, создавая труды, благодаря изучению которых я также стал магистром»¹¹⁹². Покинув Эрфурт, он был профессором в Базеле и кафедральным проповедником в Майнце и Вормсе.

В 1479 г. Везель, по обвинению в ереси, предстал перед инквизицией Майнца¹¹⁹³. Помимо прочего, его обвиняли за утверждение, что Писание – это единственный достойный доверия авторитетный источник, что имена предопределенных ко спасению записаны в книге жизни и не могут быть стерты оттуда церковными анафемами, что от индульгенций нет никакого прока, что Христу не угодны посты, паломничества и целибат священников, что тело Христа может пребывать в хлебе без изменения сущности последнего, что папам и соборам не надо повиноваться, когда их решения не соответствуют Писанию, что избранные Богом спасаются независимо от папы и священников и что все, кто имеет веру, будут наслаждаться блаженством в той же мере, что и прелаты. Везель также проводил разграничение между видимой и невидимой церковью и определял церковь как собрание верующих, объединенных любовью (collectio omnium fidelium caritate copulatorum). На суде его обвиняли в общении с гуситами. По части исторической критики он опережал свою эпоху. Он сомневался в некоторых положениях Афанасьевского символа веры, не признавал, что термин «католический» применим к Апостольскому символу веры, и считал добавление filioque к символу веры («и от Сына») неоправданным. Учения об индульгенциях и о накоплении заслуг он называл не соответствующим Писанию благочестивым вымыслом. Избранные спасены исключительно благодатью Божьей (sola Dei gratia salvantur electi).

По просьбе Дитера из Изенбурга, архиепископа Майнца, университеты Кельна и Гейдельберга отправили своих представителей на суд над ним. Обвиняемый был уже пожилым человеком, и, стоя перед судом, он опирался на посох. У него не было сил настаивать на своих «еретических» заявлениях, а потому он согласился подчиниться «матери церкви и учениям докторов». Последовало публичное отречение в соборе. Его книги были сожжены¹¹⁹⁴. Этого оказалось недостаточно для искупления его вины, и его приговорили к пожизненному заключению в августинском монастыре Майнца, где он и умер.

Среди засвидетельствованных на суде высказываний Везеля, которые показались богохульством ревностным церковным деятелям того времени, можно упомянуть следующие. «Освященный елей не лучше, чем то масло, на котором пекут пироги на кухне». «Если ты голоден, ешь. Можно съесть жирного каплуна в пятницу». «Даже если Петр и ввел пост, он сделал это лишь для того, чтобы подороже продавать свою рыбу в постные дни». Каким-то монахам он сказал: «Не религия (то есть не монашеский обет) спасает, а Божья благодать» (religio nullum salvat sed gratia Dei).

Еще ближе к позиции реформаторов подошел Вессель Гансфорт (обычно называемый Иоганном Весселем¹¹⁹⁵), родившийся в Гронингене в 1420 г. и умерший в 1489 г. В своем предисловии к произведениям Весселя (1522) Лютер писал: «Если бы я читал Весселя раньше, мои враги говорили бы, что Лютер взял все у Весселя, – настолько похожи наши мысли». Вессель посещал школу в Цволле, где встретил Фому Кемпийского из соседнего монастыря с горы Св. Агнессы. Рассказывают, что, когда Фома стал говорить с Весселем о Деве, Вессель ответил: «Отец, почему бы тебе не поговорить со мной о Христе, ведь именно Он призывает к Себе обремененных грехами людей?» Вессель продолжил образование в Кельне, где изучал греческий и еврейский, в Гейдельберге и Париже. Его звали в Гейдельберг преподавать, но он отказался. В 1470 г. он был в Риме. Рассказывают, что, когда Сикст IV пригласил его последовать распространенному обычаю посетителей Ватикана и подать прошение, немецкий ученый ответил, что хотел бы получить еврейскую или греческую рукопись Библии из Ватиканской библиотеки. Папа со смехом сказал: «Почему же ты не просишь о епископском месте, неразумный?» И Вессель ответил: «Потому что оно мне не нужно».

Какое-то время Вессель провел в Базеле, где встретился с Рейхлином. В 1473 г. епископ Утрехта писал Весселю о распространившихся намерениях лишить его жизни и звал обратно в Голландию. Последние годы, начиная с 1474, Вессель провел с братьями общинной жизни на горе Св. Агнессы и в женском монастыре в Гронингене. Там же, в месте своего рождения, он и похоронен. Его последние слова были: «Я не знаю никого, кроме Иисуса Христа Распятого».

Вессель славился своей великой ученостью. Он избежал суда инквизиции, но после смерти его яростно раскритиковал за трактат об индульгенциях Якоб Хек, декан Наальдвика. Ни одно из произведений Весселя не было опубликовано до начала Реформации. Хотя он не сформулировал учения об оправдании верой, он объявлял, что папы и соборы могут заблуждаться, и определял церковь как сообщество верующих. Церковь получает свое единство не от папы (unitas ессlеsiae sub uno papa tantum accidentalis est, adeo ut non sit necessaria). Он подчеркивал важность веры принимающего причастие или, даже скорее, его жажды получить причастие, однако он не отрицал ценности жертвоприношения мессы и причастия. Он считал, что отпущение грехов священником не имеет судебной силы¹¹⁹⁶. Такой вещи, как сверхдолжная заслуга, не существует, потому что каждый обязан делать все, что может. А делать меньше – значит грешить. Ключи от неба принадлежат всем верующим. Полное отпущение грехов – отвратительный вымысел папства ради пополнения казны.

В 1522 г. голландский юрист ван Хоэн вместе с другими жителями Нидерландов послал Лютеру копии некоторых трудов Весселя¹¹⁹⁷, и в предисловии к их виттенбергскому изданию Реформатор написал, что раньше он, подобно Илии в древности, считал себя единственным Божьим пророком, оставшимся на земле, но оказалось, что у Бога были и тайные пророки, такие как Вессель.

Эти три немецких богослова, Гох, Везель и Вессель, медленно двигались к возрождению учений об истинной церкви и об оправдании одной лишь верой во Христа. Сами того не зная, они стояли на пороге Реформации.

Ecce gladius Domini super terram cito et velociter.

В последнем десятилетии XV века Флоренция, похоже, превращалась в образцовый город, в идеал христианской морали, в теократию, правителем которой признавался Христос. Главным деятелем этого движения был Джироламо Савонарола, приор доминиканского монастыря Св. Марка, самый влиятельный проповедник средних веков и один из самых знаменитых проповедников праведности со времен апостола Павла. На фоне сумеречного морального состояния своего поколения он светится как простирающееся по небосводу полыхание северного сияния, таинственное и впечатляющее, но быстро исчезающее. Его лозунгом был возглас пророка: «Кто выдержит день пришествия Его и кто устоит, когда Он явится?»

Савонарола, родившийся в Ферраре 21 сентября 1452 г., умер во Флоренции 23 мая 1498 г. Он был третьим из семи детей. Он выбрал профессию своего деда и стал изучать медицину, но потом отказался от этого занятия, угнетенный развращенностью общества и отчаянием от нежелания главы семейства Строцци, живущих в Ферраре, отдать ему в жены свою дочь. В возрасте 23 лет он тайно покинул отчий дом и отправился в Болонью, где принял облачение доминиканца. Через два дня после прибытия в Болонью он писал отцу, объясняя причину внезапного отъезда:

Я не мог более выносить развращенность ослеплённого народа Италии. Повсюду я видел, как добродетель попирают, а порок возвеличивают и прославляют. Со всей страстью моего сердца я ежедневно возносил краткую молитву Богу, чтобы Он вывел меня из этой юдоли скорбей. «Открой мне путь, – восклицал я, – путь, по которому я должен идти, чтобы душа моя вознеслась к Тебе!» – и Бог в Своей безграничной милости показал мне путь, хотя я и недостоин такой исключительной благодати¹¹⁹⁸.

Он просил отца утешить мать и указывал ему на свое стихотворение о презрении к миру, оставленное им среди бумаг. Из этого письма и нескольких писем к матери, которые до нас дошли, видна привязанность молодого монаха к родителям, братьям и сестрам.

В монастыре Савонарола изучал Августина и Фому Аквината, а также Писание, части которого он запомнил наизусть. Во Флоренции сохранилось два экземпляра Библии со многочисленными собственноручными заметками Савонаролы на полях, между строками и на дополнительных листах¹¹⁹⁹. Назначенный настоятелем, он говорил о важности изучения Библии на еврейском и греческом языке.

В 1481 г. он был послан во Флоренцию, где вступил в монастырь Св. Марка. Монастырь был восстановлен Козимо Медичи. Его стены расписал Фра Анджелико. К моменту прибытия Савонаролы город под блестящим покровительством Лоренцо Великолепного достиг вершины своей славы и как центр культуры, и как центр легкомысленных развлечений.

Первые попытки молодого монаха создать во Флоренции кафедру не увенчались успехом. В Сан-Лоренцо на его проповедях в честь великого поста присутствовало всего 25 человек. Народ предпочитал Фра Мариано да Дженнадзано, августинца. Первая известность пришла к доминиканцу после проповедей в честь великого поста 1486 г., которые он читал в Брешии по книге Откровение. Он нарисовал в воображении слушателей сцену, как один из 24 старцев поднимается и осуждает город за его грехи. В 1489 г. Лоренцо вновь пригласил Савонаролу во Флоренцию по предложению Пико делла Мирандола, который слышал красноречивое выступление Савонаролы в Редджио. В следующие девять лет жизни Савонарола нес активное служение в городе на Арно. Наряду с Екатериной Сиенской он прославился как один из благочестивейших людей, когда-либо ходивших по улицам Флоренции. В первую половину этого короткого периода он конфликтовал с Лоренцо, во вторую – с Александром VI и в течение всего этого времени старался своими поразительными предостережениями и пророчествами привести город к пробуждению и сделать его образцом гражданской и общественной праведности. Начиная с 1 августа 1490 г., когда он вышел на кафедру Св. Марка, люди уже толпами собирались послушать его – и в монастыре, и в соборе. В 1491 г. он стал приором своего монастыря. Помимо проповедей, он писал философские труды, а также трактаты о смирении, молитве и любви к Иисусу. Он был среднею роста, смуглолицый, со сверкающими темно-серыми глазами, пухлыми губами и орлиным носом. Хотя его черты сами по себе можно было бы назвать резкими, они привлекали внимание благодаря серьезному сосредоточенному выражению и сиянию его глаз.

Проповеди Савонаролы были подобны вспышкам молнии и ударам грома. Его миссия заключалась, скорее, в том, чтобы искоренить распущенность и разврат, нежели в том, чтобы дать утешение прощения и направить к общению с Богом. Он больше говорил об ужасе Божьего гнева, чем об освежающих потоках Божьего сострадания. В его проповедях присутствовали нежные слова о Божьей любви и милости, но плача по греховности эпохи в них было больше, чем кротких призывов. Он сам описывал свои методы так: «Я подобен грозовому граду. Укрывайтесь, чтобы он не пал на вас и не поразил вас. Помните, что я сказал вам: наденьте на голову шлем, облекитесь в добродетель, и град не будет вам страшен»¹²⁰⁰.

Во времена его величайшей популярности толпы часами ждали прибытия проповедника у дверей собора, а Виллари подсчитал, что его выступления слушало по 10–12 тыс. человек. Голос Савонаролы влиял на чувства подобно ветру, колышущему колосья на поле. Слушатели то пылали от негодования, то умилялись до слез. «Я расплакался и не мог остановиться» – пишет один из них. Сам Савонарола выкладывался до предела и часто после проповеди бывал в совершенном изнеможении. Он обращал свои слова к клиру, высшему и низшему, а также к народу. Нередко взрывы его негодования обрушивались на дворец Лоренцо. Клириков он критиковал за жадность, с которой они захватывали пребенды и золото, за тягу к показным церемониям, а не к внутренней любви души. О Флоренции он отзывался с большой нежностью и часто восклицая: «О моя Флоренция!» Женева была городом Кальвина, Эдинбург – городом Нокса, а Флоренция была городом Савонаролы. О неискренности клира он говорил:

В наше время прелаты и проповедники прикованы к земле любовью к земным вещам. Они больше не заботятся о душах. Они удовлетворяются получением доходов. Проповедники проповедуют, чтобы угодить князьям и получить от них похвалу. Они принесли великий вред. Они не только разрушили церковь Божью, а еще и создали новую церковь, по своему собственному образцу. Отправляйтесь в Рим и посмотрите! В домах великих прелатов беспокоятся только о поэзии и об ораторском искусстве. Идите туда и посмотрите! Вы увидите, что они держат в руках книги человеческой учености и рассказывают друг другу, как наставлять людей с помощью Вергилия, Горация и Цицерона... У древних прелатов было мало золотых митр и чаш, а то немногое, чем они владели, они отдавали на нужды бедных. Но наши прелаты ради обладания чашами лишают бедных единственного средства к существованию. И разве это новость для вас? О Господи, что же Ты делаешь?! Восстань же и приди, чтобы вызволить Свою церковь из рук дьявола, из рук тиранов, из рук нечестивых прелатов!¹²⁰¹

Савонарола нередко был склонен к взлетам фантазии, вытеснявшей спокойное и логичное объяснение. Вечером перед произнесением своей последней проповеди на адвент 1492 года он увидел в небесах руку с мечом, на котором была надпись: «Вот меч Господень внезапно и мгновенно поразит землю» (Ессе gladius Domini super terram cito et velociter). Неожиданно меч обратился к земле, небо потемнело, и с него дождем ниспали мечи, стрелы и пламя. Ударил гром. Голод и смерть воцарились в мире. Видение завершилось обращением к проповеднику. Ему было велено рассказать о случившемся. Снова и снова в последующие годы жизни он упоминал об этом пророческом видении¹²⁰². В память о полученном видении была даже отлита медаль, на одной стороне которой изображен Савонарола, а на другой рука с мечом в небесах, обращенным на город внизу.

Надпись на небесном мече свидетельствует о характере проповедей Савонаролы. Они были импульсивными, образными, неожиданными, поражающими воображение, а не обдуманными и назидательными. Однако они производили сильнейшее впечатление на людей разных слоев общества. Пико делла Мирандола-старший описал, какое чудесное воздействие они оказали на него самого. Однажды во время проповеди на Быт.6:17 («И вот, Я наведу на землю потоп водный») Пико почувствовал, что его охватывает дрожь, а волосы становятся дыбом. Здесь можно, конечно, вспомнить о проповедях валлийского проповедника Кристмаса Эванса и об обращениях Уайтфилда к лорду Честерфилду и Франклину, однако одной только образности проповедей, сколь бы яркими и причудливыми они ни были, явно недостаточно, чтобы объяснить влияние флорентийского проповедника. Он сам пылал религиозным рвением. Он был сильно чувствующим и глубоко верующим человеком. Он обладал видением мистика и различал за внешними обрядами внутренние движения духовной силы.

В его проповедях обязательно присутствовал библейский элемент. Хотя Савонарола не был экзегетом, в своих мыслях и описаниях он всегда руководствовался Библией. Его знаменитые проповеди были посвящены ковчегу, исходу, Откровению Иоанна, а также пророкам Аггею, Иезекиилю, Амосу и Осии. Он настаивал на авторитете Писания. «Я проповедую возрождение церкви, – говорил он, – и руководствуюсь только Писанием»¹²⁰³.

Другим элементом, который придавал проповедям Савонаролы такую силу и мощь, было пророчество. Савонарола не просто объяснял, что такое праведность. Он объявлял себя пророком, открывавшим вещи, которые, по его собственным словам, «выходят за грань познания, присущею творению». Этот элемент мог бы быть признаком слабости, если бы ему не сопутствовало столь великое влияние личности, ориентированной на благородные цели. Суровые предостережения Савонаролы часто бывали так ужасны, что сам проповедник дрожал, произнося их. Однажды он бодрствовал всю ночь и молился, чтобы его освободили от обязанности провозглашать вверенное послание, но тщетно. И проповедь, произнесенная после этого, была названа им ужасающей.

Вера Савонаролы в то, что ему небом предназначено быть глашатаем особого откровения свыше, проявилась не только в его проповедях, но и, уже более спокойно, в двух его трудах – в «Учебнике откровений» (1495) и в «Диалоге об истине и пророчестве» (1497). (Последний трактат, вместе с рядом проповедей Савонаролы, был занесен в Индекс.) В первом автор свидетельствовал, что уже давно, под действием Божьего вдохновения, предвидит будущее, но, помня о словах Спасителя, «не давайте святыни псам», не торопится открывать свои видения. О вверенной ему миссии он говорил так: «Господь послал меня сюда и сказал мне: „Я поставил тебя стражем Италии... и ты будешь слушать слово из уст Моих и будешь вразумлять их от Меня“» (Иез.3:17). Даже если мы будем считать, что Савонарола ошибочно объявлял себя пророком и провидцем, нам легко будет простить ему это заблуждение за его страстное рвение и чистоту мотивов, которыми он руководствовался. Он относил и к своим пророчествам слово Христа, полагая, что ни одна йота и ни одна черта не прейдет из них, пока они не исполнятся.

Из всех полученных видений наиболее известно его видение о посещении рая (март 1495 г.). Перед началом путешествия несколько дам выразили желание сопровождать его. От компании Философии и Риторики он отказался. Веру, Простоту, Молитву и Терпение он взял с собой. По пути ему встретился дьявол в облачении монаха¹²⁰⁴. Сатана воспользовался возможностью, чтобы представить ему возражения против сверхъестественного характера его предсказаний: Савонароле, говорил он, следует перестать проповедовать добродетель и осуждать пороки, ему нужно вообще отказаться от пророчества. Пророчество всегда должно подтверждаться чудесами. Кроме того, истинные пророки были святыми, и дьявол спросил Савонаролу, чувствует ли он, что достиг высокой степени святости. Потом дьявол попытался доказать, что пророчества Савонаролы исполнялись не всегда. Но к этому моменту они уже дошли до райских врат, и сатана предусмотрительно ретировался. Стены рая – в описании Савонаролы – сделаны из алмазов и других драгоценных камней. На десяти знаменах, которые развевались над ними, были написаны молитвы Флоренции. Повсюду были господства и начальства. С помощью ангелов посетитель поднялся по лестнице до престола Девы, которая дала ему венец и драгоценный камень, а затем, с Иисусом на руках, молила Троицу за Савонаролу и флорентийцев. Ее просьба была удовлетворена, и флорентийцам была обещана эпоха процветания, которой будет предшествовать период скорбей. И в это новое время город станет могущественным и богатым, как никогда.

Возникает вопрос, был ли Савонарола настоящим пророком или же обманывал себя, принимая собственные фантазии, вызванные религиозным рвением, за непосредственные откровения от Бога¹²⁰⁵. Александр VI, помимо всего другого, обвинил Савонаролу в «нелепом объявлении себя пророком»¹²⁰⁶. В «Учебнике откровений» Савонарола говорил о четырех доказательствах того, что он истинный пророк, – о его собственной внутренней уверенности, об исполнении его пророчеств, о том, что они способствуют моральному преображению Флоренции, и о том, что их принимают благочестивые люди города. Его пророчества, говорил он, основаны не на астрологии, так как он отвергал ее, и не на нездоровых фантазиях, что не соответствовало бы его исчерпывающему знанию Писания, а также не исходят от сатаны, так как сатана ненавидит его проповеди и не может предвидеть будущее.

Для нас же единственная достоверная проверка – это исторический факт. Исполнились ли пророчества Савонаролы? Двумя его пророчествами, на исполнении которых ставился акцент, были политическая революция во Флоренции, которая действительно произошла, и приход из-за Альп Карла VIII. Савонарола видел в Карле нового Кира, обещающего освободить Флоренцию от политической зависимости и стать началом эпохи гражданской свободы. Он предсказывал и последующий уход Карла. Коммин, посетивший Савонаролу в монастыре Св. Марка после испытаний, последовавших за приходом Карла в Италию, отправился назад, пораженный благочестием и пылом монаха, и заявил, что Савонарола уверенно предсказал ему и королю «то, во что в то время никто не верил, но что исполнилось позже»¹²⁰⁷. С другой стороны, не исполнились такие твердые обещания, как распространение владений Флоренции вплоть до Пизы (сделанное 28 мая 1495 г.) и быстрое обращение турок и мавров (3 мая 1495 г.). О последнем Савонароле якобы сообщила Дева во время его визита в рай. Так как ряд торжественных пророческих обещаний не исполнился, можно заподозрить, что и остальные были всего лишь предсказаниями чуткого наблюдателя, внимательно следившего за развитием событий. Многие люди верили Савонароле как пророку, но по мере усложнения обстановки они все более настойчиво стали требовать, чтобы он подтвердил свои заявления чудесами. Даже те его предсказания, что исполнились, исполнились лишь отчасти – например, приход из-за Альп Карла VIII не привел к длительному улучшению ситуации в Италии, как ожидал Савонарола. Об этом хорошо говорит профессор Боне-Мори. Так называемый пророческий дар Савонаролы был всего лишь политической и религиозной интуицией¹²⁰⁸. Некоторые из его предсказаний по духу были совсем не христианскими – например, об унижении Пизы. Флорентийцы были польщены тем вниманием, которое пророк уделял их городу, и его предсказаниями о земной власти и небесной славе Флоренции. В «Учебнике откровений» Савонарола восклицает: «Так как Флоренция находится в центре Италии, как сердце – в центре тела, то и Бог предпочел избрать ее, чтобы она была центром, из которого пророческие провозвестия распространятся по всей Италии».

Савонарола и Лоренцо любили Флоренцию одинаково страстно, хотя первый желал прославить ее через праведность, а второй – через мирскую власть и блеск культуры. Эти два человека не пришли к согласию. Лоренцо попытался завоевать расположение проповедника личным вниманием и лестью. Он даже посетил мессу в монастыре Св. Марка, но Савонарола не дал обмануть себя красивыми речами и остался врагом флорентийских излишеств. Лоренцо говорил: «В моем доме поселился незнакомец, но зайти ко мне он считает унижением». А монах, когда к нему пришли и сказали, что Лоренцо гуляет по монастырскому саду, отвечал: «Разве он звал меня? Пусть гуляет или уходит – как ему будет угодно».

Пятеро влиятельных жителей Флоренции предложили Савонароле изменить тон его публичных выступлений. Он понял, что они пришли по просьбе Лоренцо, и просил их сказать князю, чтобы он покаялся в своих грехах, ибо Господь нелицеприятен и не щадит могущественных мира сего. Лоренцо велел Фра Мариано публично возразить Савонароле. Тот сделал это с кафедры в день Вознесения (1491). Сам Лоренцо присутствовал при этом, но обвинения проповедника ни к чему не привели. Популярность Савонаролы была велика как никогда. Приор Св. Марка восклицал: «Хотя я пришелец в этом городе, а Лоренцо – первый человек в государстве, я останусь здесь, а он уйдет».

Ни один из эпизодов карьеры Савонаролы по моральному величию и драматическому интересу не превосходит его появления у смертного одра Лоренцо Великолепного в 1492 г. В истории случалось мало подобных сцен. Когда блистательный правитель Флорентийского государства понял, что дни его сочтены, он не захотел представать перед тайнами смерти и будущего без отпущения грехов, которое мог дать только священник, и когда приблизился час смерти Лоренцо, он не обманывал себя. Напрасно его врач, Ладзаро из Павии, прибег к последней медицинской мере – напитку из растворенных драгоценных камней. Лоренцо попрощался с Пико делла Мирандола и другими друзьями-литераторами, потом дал последние наставления своему сыну Петру. Оставалось только провести последние обряды отпущения грехов и елеосвящения. Исповедник Лоренцо был рядом, но Лоренцо позвал приора Св. Марка. «Это единственный честный монах, какого я знаю», – заявил он. В результате Савонаролу позвали к смертному одру Лоренцо в Каредджи, в двух милях от города. Умирающий хотел исповедаться в трех преступлениях: в разграблении Вольтерры, в грабеже на Монте делле Фанчулле и в безжалостных репрессиях против участников заговора Пацци. Вестник духовного мира обещал отпущение грехов на трех условиях. Первым была вера в милость Божью. Умирающий дал согласие. Вторым было требование вернуть богатства, нажитые нечестным путем, или обязать сыновей сделать это. Умирающий дал согласие и на это. Третьим было требование вернуть Флоренции ее свободы. На это Лоренцо не ответил и отвернулся к стене. Священник ушел, а уже через несколько часов, 8 апреля 1492 г., правитель Флоренции предстал перед всемогущим Судьей, Который судит не по внешности, а по сердцу и Чья милость вечна.

Говорили, что если бы Савонарола был менее строг, то он мог бы оказать весьма сильное благотворное влияние на умирающего князя, еще подвластного религиозному воздействию¹²⁰⁹. Но кто в подобных случаях способен узнать, каков Божий замысел? Возможно, твердые требования Савонаролы пробудили в Лоренцо желание умолять Бога о прощении, в то время как елеосвящение церковным служителем могло бы успокоить совесть умирающего и внушить ему ложную уверенность. В любом случае, влияние монаха из монастыря Св. Марка на народ возросло.

Начиная с 1494 г. Савонарола был на пике популярности, и даже такой хладнокровный свидетель, как Гвиччардини, говорит о его влиянии как об исключительном. К этому времени относятся вторжение Карла VIII, изгнание Медичи из Флоренции и учреждение в городе теократического правления.

«Он придет из-за Альп и выступит против Италии подобно Киру», – предсказывал Савонарола о французском короле Карле VIII. Когда французская армия подошла к границам Флоренции, он воскликнул: «Смотрите, пришел меч! Пророчества исполнились, вот и бич! Смотрите на воинство Господне! О Флоренция, времена пения и танцев подошли к концу. Настало время пролить море слез из-за твоих грехов».

Флоренция с готовностью внимала ему. Пьеро Медичи отправился во французский лагерь, уступил требованию короля выплатить 200 тыс. флоринов и отдать Пизу, Ливорно и Сарцану, но Савонарола метал громы и молнии, обрушиваясь с кафедры на дом Медичи. Город решил изгнать Медичи и послал делегацию к Карлу. В ее составе был и Савонарола. В своем обращении, которое сохранилось, монах напоминал монарху, что его величество – это орудие Господа, посланное, чтобы избавить Италию от бед и провести реформу церкви. Карл вступил во Флоренцию, но, тронутый ходатайством Савонаролы, сократил дань до 120 тыс. флоринов и остановил французских солдат, приступивших к грабежам. Король, похоже, прислушался также к резким словам монаха, сказавшею: «Внимай голосу слуги Божьего и продолжай свое путешествие дальше без промедления».

Когда Карл, разграбив Рим и оккупировав Неаполь, вернулся в Северную Италию, Савонарола написал ему пять угрожающих посланий, в которых говорилось, что, если он не сделает для Флоренции того, о чем шла речь, Божий гнев обрушится на его голову. Речь шла о свободах для Флоренции и о возвращении Пизы под ее власть. В послании от 25 мая 1495 г., в котором Савонарола просил Карла быть благосклонным к Флоренции, он заявлял: «Бог избрал этот город, решил возвеличить и возвысить его, и тот, кто прикоснется к нему, прикоснется к зенице ока Божьего». Конечно же, с точки зрения благополучия Италии французское вторжение не было проявлением воли Провидения. Хотя на знаменах этой армии и было написано Voluntas Dei («Волей Божьей») и Missus Dei («Посланник Божий»), Карл думал о расширении своих территорий, а вовсе не о сокрушении уз городского деспотизма.

Настало время реализовать во Флоренции идеальное правление Савонаролы, теократию со Христом во главе. Изгнание Медичи сделало возможной реорганизацию государства и учреждение новой конституции, в основном созданной Савонаролой, вследствие чего он полностью погрузился в гражданскую политику и междоусобицы городских партий. Не следует забывать, что эта городская конституция заслужила похвалу Гвиччардини и других итальянских политиков. Она была доказательством замечательного влияния монаха. По его настоянию был принят также закон, отменявший преследования против сторонников Медичи. Ландуччи писал в своем дневнике, что, если бы не Савонарола, улицы города были бы залиты кровью. В своей великой проповеди по Аггею во время адвента 1494 г. и по Псалтири в 1495 г. Савонарола решительно, как кормчий, устремляется в море политики. «Господь выгнал мой корабль в открытое море», – восклицал он с кафедры. Когда Бог поручал ему эту обязанность, он сказал: «Я буду проповедовать, если должен, но зачем мне вмешиваться в управление Флоренции?» А Господь сказал ему в ответ: «Если ты хочешь сделать Флоренцию святым городом, ты должен утвердить ее на прочном основании и дать ей правительство, которое способствует праведности». И проповедник занялся этим делом. Он выступил с кафедры в поддержку добродетели как основы здравого правления и демократии как ее формы. «Среди северных народов, – утверждал он, – много силы и мало ума. Среди южных – много ума и мало силы, и там иногда правление одного деспота может быть лучшим видом правления. Но в Италии, и прежде всего во Флоренции, где сила и интеллект встречаются с избытком, где люди проницательны и неутомимы, – правление одного может привести только к тирании».

Что касается предложенной им схемы, то за образец он взял Великий совет Венеции, за исключением его главы, дожа, который избирался пожизненно. Великий совет Флоренции должен был состоять как минимум из 1500 человек, достигших возраста 29 лет, плативших налоги и принадлежавших к классу, называемому beneficiati, то есть людей, занимающих городской пост лично или чей отец, дед или прадед занимали городской пост. Этим высшим советом избирался Совет восьмидесяти, члены которого должны быть не моложе сорока лет. В случае незаконных действий синьория могла направить запрос Великому совету, который собирался раз в неделю и был скорее избирающим, чем совещательным органом.

Место верховного дожа или правителя Савонарола оставил Самому Богу. «Только Бог, – восклицал он с кафедры, – только Бог будет твоим королем, о Флоренция, как был Он царем Израиля при ветхом завете». А свои проповеди по Аггею Савонарола завершил таким возгласом: «О Флоренция! Пусть твоим новым главой станет Иисус Христос!» Виллари, биограф Савонаролы недавнего времени, говорит о «недюжинных проницательности и мудрости, проявленных им во всех основных законах, которые он предложил для нового государства». Он не входил в состав совета, однако был вдохновителем всего народа¹²¹⁰.

В последний период карьеры Савонарола сражался с Александром VI. Конфликт начался с требования, выдвинутого папой 25 июля 1495 г., – чтобы Савонарола прибыл в Рим и ответил на выдвинутые против него обвинения. Затем папа запретил ему проповедовать и отлучил от церкви. Завершился же конфликт назначением папской комиссии, которая осудила Савонаролу на смерть как еретика.

Приказ Александра, призывающий Савонаролу в Рим, был связан с заявлением, что его предсказания будущих событий основаны на божественном откровении¹²¹¹. В то же время папа выразил свою великую радость по поводу сообщения о том, что из всех тружеников виноградника Господня Савонарола – самый ревностный, и обещал принять его в вечном городе с любовью и братской привязанностью. Савонарола не откликнулся на приглашение понтифика, объяснив свой отказ слабым здоровьем и опасностями, которые будут подстерегать его на пути в Рим. Его старый соперник, проповедник Фра Мариано де Дженнадзано, и другие враги в Риме интриговали против него, а Медичи быстро оказались в фаворе у папы.

В первом послании Александра, запрещающем Савонароле проповедовать, от 9 сентября 1495 г., осуждалось нездоровое безумие Савонаролы, который смешивал итальянскую политику с притязаниями на роль особого Божьего вестника. Савонарола ответил на обвинения и, с согласия синьории, продолжал проповедовать. В третьей булле, от 16 октября 1495 г., понтифик запрещал ему проповедовать публично и частным образом. Пастор замечает: «Было ясно как день, что Савонарола виновен в непокорности папской власти»¹²¹².

В течение пяти месяцев монах тихо жил в своем монастыре, но 17 февраля 1496 г., по призыву синьории, он вновь поднялся на кафедру, чтобы прочесть проповеди на великий пост. Он смело заявил, что папа может ошибаться. «Папа, – сказал он, – может велеть мне то, что противоречит закону христианской любви или Евангелию. Но, если он поступает так, я могу сказать ему: „Ты не пастырь. Не Римская церковь ошибается, а ты“». С этого момента он как никогда раньше начал выступать против развращенности папского города. В проповеди по Ам.4:1 28 февраля 1496 г. он восклицая: «Кто такие упитанные телицы васанские на холмах Самарии!? Я говорю, что это куртизанки Италии и Рима. Разве таких не существует!? Одной тысячи их мало для Рима. Но и десяти тысяч, и двенадцати тысяч, и четырнадцати тысяч тоже слишком мало для Рима. Готовься, о Рим, ибо велика будет кара твоя!»¹²¹³.

Видя, что угрозами Савонаролу не утихомирить, Александр решил прибегнуть к подкупу – искусству, в котором он был специалистом. Через доминиканца, посланного во Флоренцию, он предложил брату монастыря Св. Марка кардинальский пост, но Александр ошибся. В проповеди, произнесенной в августе 1496 г., Савонарола объявил, что ему не нужна ни митра, ни кардинальская шапочка, а нужен лишь дар, который Бог дает Своим святым, – смерть, багряный от крови венец. Лукас, как ни странно, объясняет предложение кардинальского поста не коварством и хитростью, а якобы доброй волей Александра, который ценил «искреннего, но сбившегося с пути человека».

Карнавалы 1496 г. и последующих двух лет замечательным образом свидетельствуют о влиянии Савонаролы на умы народа. Карнавал, который раньше был связан с дикими гуляньями, стал почти что религиозным праздником. Мальчишки привыкли веселиться на карнавалах, прибегая к варварским крайностям – они выпрашивали у старших деньги на развлечения, танцевали вокруг костров и без разбору бросали камнями в людей и дома. Это «празднество камней», которое синьория не смогла упразднить, Савонарола и его помощники заменили религиозным праздником. Происшедшее в народе стали называть преображением мальчишек. Савонарола создал отряды из ребят в разных районах города и определил для них места у стен собора. Эти «мальчики Фра Джироламо», как называет их Ландуччи, маршировали по улицам, распевая гимны, сочиненные Савонаролой и Бенивьени, а также стояли на выделенных для них местах, собирая пожертвования для бедных.

В последний день карнавала 1497 г. состоялось так называемое сожжение мирского имущества. Молодые энтузиасты, вдохновленные проповедями Савонаролы, ходили из дома в дом и просили людей отдавать свои безделушки, непристойные книги (например, Овидия и Боккаччо), игральные кости и другие азартные игры, арфы, зеркала, маски, косметику и портреты красивых женщин, а также другие предметы роскоши. Все это было сложено на площади города пирамидой под 30 м высотой и диаметром у основания более 70 м. Утром в тот день толпы людей прослушали мессу, которую проводил Савонарола. Юноши отправились процессией по улицам к груде мирских вещей, в то время как другие, взявшись за руки, танцевали вокруг этой груды. Затем под пение религиозных песен было совершено «сожжение анафемы». Это необычное зрелище сопровождалось звоном колоколов и звуком труб. Люди вспоминали о том, как в Эфесе жгли книги с чародейными заклинаниями после проповеди Павла. То же самое повторилось в последний год жизни Савонаролы (1498).

Савонаролу обвиняли в том, что он не симпатизировал Возрождению, и опровергнуть это обвинение не так-то просто. Как утверждает Буркхардт, историк данного движения, Савонарола оставался монахом. В одном из своих произведений он говорит об опасностях литературы и о том, что Платон и Аристотель находятся в аду. И такое мнение высказывалось в городе, где была основана Платоновская академия! К Вергилию и Цицерону он относился еще терпимо, но Катулла, Овидия и Теренция запрещал¹²¹⁴.

Одно время казалось, что под влиянием проповедей приора вся Флоренция стала благочестивой. Жены оставляли мужей и уходили в монастыри. Женатые люди принимали обет воздержания от исполнения супружеских обязанностей, и Савонарола мечтал о том, что когда-нибудь город достигнет состояния такого совершенства, что в нем вообще перестанут вступать в брак. Люди ежедневно принимали причастие. Молодые люди посещали мессу и носили символ евхаристии. Фра Бартоломео бросил в огонь свои наброски обнаженных фигур и какое-то время считал, что грешно занимать рисованием руки, которые всегда должны быть сложены в молитве. Однако такое напряжение не могло продолжаться вечно. Это был всплеск энтузиазма, но не пробуждение. Реакция была неизбежна, и даже удивительно, что народ с таким доверием относился к Савонароле до самого конца его жизни.

Александру не нравились флорентийские реформы. Он хотел любой ценой заставить Савонаролу замолчать. В городе ходили слухи о заговоре по восстановлению власти Медичи. Несколько заговорщиков были казнены. Враги республики признались, что их целью было убить Савонаролу и распространять листовки и стихотворения, высмеивающие его и угрожающие ему. На стенах монастыря вешали оскорбительные плакаты. Однажды кафедру собора осквернили навозом и накрыли ослиной шкурой, а то место, по которому проповедник обычно ударял рукой, утыкали гвоздями. Ландуччи говорит об этом случае как о «великом скандале». В соборе даже собирались убийцы, которых усмирила лишь стража, поставленная синьорией. Но монах из монастыря Св. Марка, похоже, был неустрашим. Однако в синьории начались споры, поддерживать ли его.

Савонарола, если такое возможно, еще активнее стал критиковать грехи церкви. Он восклицал: «О падшая церковь, ты показала свое безумие всему миру! Блуд твой умножился в Италии, во Франции, в Испании и во всех прочих областях. Ты осквернила таинства симонией. В древности священники еще называли своих незаконных детей племянниками, а сейчас они прямо называют их сыновьями». Александр не мог не заметить намека на себя и не мог потерпеть подобного, ведь речь шла о репутации высшего должностного лица христианского мира. Евгений III мог признать, что пророк выше папы, когда его увещевал святой Бернар, но флорентийский пророк дошел до личных оскорблений. Он утратил чувство меры. 12 мая 1497 г. Александр отлучил его от церкви за «нежелание повиноваться нашим апостольским увещеваниям и повелениям» и как «подозреваемого в ереси». Осужденного было запрещено слушать, даже общаться с ним¹²¹⁵.

Месяцем позже в послании, обращенном «ко всем христианам, избранным Божьим», Савонарола выразил готовность подчиниться власти церкви, но отрицал необходимость повиноваться приказам ее начальства, если те противоречат законам милосердия и Божьему закону. «И с этих пор, – восклицает пуританский современник Ландуччи, – мы были лишены Слова Божьего». Синьория, поддерживая Савонаролу, написала Александру о чистоте его характера и о здравости учения, а его соратники, такие как Пико делла Мирандола-младший, выпустили труды в оправдание его поведения. Пико делла Мирандола-старший и Полициано, которые оба умерли за год – два до того, проявили свое уважение к Савонароле, облачившись на смертном одре в доминиканские одеяния.

В это время Савонарола выпустил свой «Триумф Креста», в котором говорится об истинности и разумности католической веры¹²¹⁶. Автор на основании чистой логики доказывает существование Бога и бессмертие души, после чего объясняет учение о Троице, которое выше человеческого разумения, и статьи апостольского символа веры, которому уделяется большое внимание. Труд завершается опровержением мусульманства и других ложных религий.

Савонарола не проповедовал с кафедры и не отправлял таинств до Рождества 1497 г., когда он трижды провел мессу в монастыре Св. Марка. 11 февраля он вновь поднялся на кафедру в соборе. Он сообщил большому собранию людей, что священник – всего лишь орудие Всемогущего и что без присутствия Бога любой прелат или даже папа – это всего лишь «сломанный железный инструмент». «Если повеление прелата противоречит нормам благочестия и милосердия, его не только не надо слушаться – а он подлежит анафеме». В другой раз он сказал, что папа может быть введен в заблуждение не только недостоверными рассказами, но и по причине собственной греховности, как было в случае с Бонифацием VIII, который был грешным папой, начал свое правление подобно лису и завершил подобно псу¹²¹⁷. С этого момента многие, из уважения к церкви, перестали посещать проповеди Савонаролы. Среди них был и благоверный Ландуччи, который говорит: «Прав я был или нет, но я был среди тех, кто перестал туда ходить. Я верил в него, но не хотел рисковать, слушая его, потому что он был отлучен от церкви». Враги Савонаролы сделали своим боевым кличем слова Григория Великого Sententia pastoris sive justa sive injusta timenda est («Высказывания пастыря следует уважать, справедливы они или нет»)¹²¹⁸. Савонарола же все более дерзко обвинял деятелей церкви в грехах. Тонзура, восклицал он,

...скрывает под собой всяческую скверну. Причем скверна начинается в Риме, где клир насмехается над Христом и святыми. И они даже хуже турок и хуже мавров. Они торгуют таинствами. Они продают бенефиции тому, кто больше всех заплатит. Разве у римских священников нет куртизанок, и лакеев, и лошадей, и собак? Разве нет у них дворцов, которые полны ковров и шелков, благовоний и слуг? Но разве это похоже на церковь Божью?

У каждого римского священника, говорил он, есть наложница. Они уже говорят не о племянниках, а о своих сыновьях и дочерях. Савонарола даже пытался доказать с кафедры, что папское бреве об отлучении исходит от дьявола, так как оно мешает жить благочестиво.

Стало очевидно, что дело проповедника безнадежно. Его нападки на мораль клира и Ватикана настроили против него могущественных служителей церкви. Его политика вызвала раскол во Флоренции. Его заявления, все более и более резкие, заставляли народ ждать перемен и возбуждали критические настроения, а с ними не мог долго справляться ни один религиозный учитель без непосредственного и чудесного вмешательства Бога. Савонарола призывал небеса в свидетели того, что он «готов умереть за своего Бога», и призывал Бога отправить его в адское пламя, если мотивы его не чисты и дело не вдохновенно. В другой раз он призывал Господа поразить его на месте, если он не искренен. Ландуччи сообщает, что собственными ушами слышал некоторые из этих крайне преувеличенных заявлений.

У папы оставалось в запасе еще одно оружие, чтобы укротить Савонаролу, – интердикт. И он угрожал интердиктом Флоренции, если синьория не отправит этого «сына лукавого» в Рим или не посадит его в темницу. В первом случае Александр обещал отнестись к Савонароле как отец к сыну, если он покается, ибо он «желал не смерти грешника, а изменения выбранного им пути и продолжения его жизни»¹²¹⁹. Он призывал синьорию не позволять Савонароле «быть мухой в молоке, мешающей развивать отношения с Римом», и перестать «терпеть этого вредного червя, пригретого ею».

Через послания и легатов синьория продолжала попытки опровергнуть обвинения Александра и защитить Савонаролу. Но хотя все ее члены сохраняли уверенность в чистоте побуждений монаха, большинство стало считать, что удобнее заставить проповедника замолчать, чем навлекать на себя папскую анафему. На публичном собрании, созванном синьорией 9 марта 1498 г., где обсуждалось, какие предпринять действия, многие настаивали на соображениях целесообразности. Папа, как наместник Христа, получил свою власть непосредственно от Бога, и его надо слушаться. Вторым соображением были финансовые затруднения городских властей. Десятина была необходима, а приказ о ней мог исходить только от папы. Некоторые предлагали оставить вопрос на рассмотрение самого Савонаролы, ведь он лучший из людей, каких видел этот мир на протяжении 200 лет. Другие смело объявляли, что послания Александра вызваны ухищрениями врагов Флоренции, а содержащаяся в них критика несправедлива и прислушиваться к ней не стоит¹²²⁰. 17 марта 1498 г. Савонароле сообщили о решении синьории: ему следует впредь воздерживаться от проповедей, – и на следующий день он произнес свою последнюю проповедь.

В последней проповеди Савонарола признал, что обязан повиноваться решению. Он уже думал о последнем средстве, остававшемся в его распоряжении. С кафедры он уже упоминал об этом средстве – созыве общецерковного собора. Сохранились послания, которые он намеревался отправить королям Испании, Англии, Франции, Германии и Венгрии, призывая их созвать собор. В них он торжественно заявлял, что Александр – не папа, ибо он не только купил свою должность и ежедневно продает бенефиции, но его явные пороки доказывают, что он – не христианин. Похоже, послания эти так и не дошли до адресатов, однако отдельные лица разослали предварительные уведомления своим друзьям при разных дворах, чтобы подготовить их¹²²¹. Одно, адресованное Карлу VIII, было перехвачено в Милане и переправлено папе. Теперь у Александра было документальное доказательство бунта флорентийца против папской власти. И тут события приняли неожиданный оборот.

По Флоренции прокатился слух, что для доказательства правдивости заявлений Савонаролы решено прибегнуть к огненной ордалии¹²²². Вызов был брошен францисканцем Франческо да Пулия в проповеди в Санта-Кроче, где он назвал доминиканца еретиком и лжепророком. Если Савонарола не пострадает от огня, это будет явным знаком, что Флоренция должна последовать за ним. Вызов был принят Фра Доменико да Пешиа, монахом монастыря Св. Марка и близким другом Савонаролы, который славился праведностью своей жизни. Он занял место своего друга, утверждая, что Савонароле предназначены более великие дела. Тогда Франческо да Пулия удалился, и его место неохотно занял другой францисканец, Джулиано Рондинелли. Сам Савонарола не одобрял ордалии. Это было попыткой совершить чудо. Он никогда не творил чудес и не считал их важными. Правоту его дела, утверждал он, доказывают праведные плоды. Но народу, как говорит автор из Ромолы, «огненная ордалия представлялась самым доходчивым и простым доказательством» и Савонарола не мог пойти против мнения народа, так как это повредило бы его популярности. В истории Флоренции святые люди не раз доказывали свою веру с помощью огненных ордалий. Так было во время спора об инвеституре со святым Джованни Гвадальберти в близлежащем Сеттимо и с монахом Петром в 1068 г., а полвека спустя – с другим Петром, который оправдал себя от обвинения в пренебрежительном отношении к кресту, пройдя без вреда для себя по девяти раскаленным лемехам¹²²³.

Синьория согласилась на ордалию и назначила ее на 7 апреля. Было решено, что, если Фра Доменико погибнет, Савонарола отправится в изгнание в течение трех часов. Две стороны, Доменико и Рондинелли, представили свои заявления синьории. В заявлении доминиканца были следующие положения. Церковь нуждается в обновлении. Она будет наказана. Флоренция будет наказана. Это случится в один день. Отлучение Савонаролы от церкви недействительно, и тот, кто игнорирует это отлучение, не грешит¹²²⁴.

Друзья Савонаролы с энтузиазмом отнеслись к ордалии. Когда он объявил о ней в проповеди, многие женщины восклицали: «Я согласна, я согласна!» Другие монахи Св. Марка и сотни молодых людей заявляли о готовности пройти сквозь пламя из уважения к своему духовному вождю.

Александр с большим интересом ждал новостей из Флоренции. Трудно сказать, что именно он думал. Он неодобрительно высказался об ордалии, однако не мог не понимать, что она предоставляет ему простой способ избавиться от врага его власти. (После окончания ордалии он похвалил Франческо и францисканцев в самых цветистых выражениях и заявил, что францисканцы не могли сделать для него ничего более приятного)¹²²⁵.

Приближавшийся суд вызывал весьма острый интерес. Во Флоренции и Риме ни о чем другом не говорили. Подготовка велась полным ходом. На городской площади навалили две груды хвороста длиной примерно по 20 м, шириной по метру у основания и высотой около метра¹²²⁶. Древесина была пропитана смолой и маслом. Расстояние между кострами составляло полметра, чтобы между ними мог пройти человек. Все входы на площадь были блокированы отрядом в 300 человек под командованием Маркуччо Сальвиатиса и двумя другими отрядами, по 500 человек каждый, расположенными в разных местах. Люди начали собираться ночью накануне ордалии. Окна и крыши соседних домов были полны нетерпеливых зрителей.

Мероприятие было назначено на одиннадцать часов. Доминиканцы торжественной процессией прибыли на место, произведя впечатление. Фра Доменико, на повозке, был одет в огненно-красный бархатный плащ. Савонарола, в белом, несущий дароносицу с гостией, вел за собой остальных монахов, а за ними следовало великое множество мужчин, женщин и детей с зажженными свечами. Когда настал момент для начала шествия, Савонарола произнес проповедь. Он снова сообщил народу, что дело его не требует чудес. Он всегда старался доказать правоту праведными делами и еще раз напомнил, что, как и на горе Кармил, чудесного вмешательства следует ждать лишь в ответ на молитву и смирение.

В истории позднего Средневековья было мало зрелищ, столь же интересных для взора и воображения, как состоявшееся в тот день. Там присутствовал величайший проповедник эпохи, самая возвышенная в моральном отношении личность со времен Яна Гуса и Жерсона. Там пытались доказать невиновность древним способом, вид которого был непривычен для просвещенного поколения флорентийцев. Таких увлекательных развлечений не предлагалось даже в век прославленных представлений Медичи.

Толпа ждала. Миновало назначенное время. Наблюдалось непонятное движение монахов, которые входили во дворец синьории и выходили из него. Позже о случившемся рассказывал сам Савонарола, а также другие свидетели. Францисканцы не позволили Фра Доменико взойти на костер в красном плаще и в другой одежде, которая на нем была, на том основании, что она могла быть заколдована. Поэтому ему пришлось полностью раздеться и надеть на себя другую одежду. На том же основании они настаивали, чтобы он держался подальше от Савонаролы. Нетерпение толпы возрастало. Францисканцы опять зашли в зал синьории и устроили долгое совещание. Они увидели в руках Доменико деревянное распятие и настаивали на том, чтобы он оставил его, так как оно тоже может быть заколдовано. Савонарола заменил его гостией, но францисканцы утверждали, что гостию не подобает проносить сквозь пламя. Они воззвали к синьории, но Савонарола отказывался уступить. Он говорил, что физические признаки гостии могут сгореть, но сущность освященного хлеба останется неприкосновенной. Вдруг налетела буря, пошел дождь, а потом внезапно прекратился. Ордалия не начиналась. Толпа становилась неуправляемой и бурлила. Приближалась ночь. Синьория отменила ордалию.

Власть Савонаролы осталась в прошлом. Очарование его имени исчезло. Зрелище обернулось фарсом. Народ стал вести себя все более угрожающе, и страже с трудом удавалось помешать толпе наброситься на Савонаролу, когда процессия двигалась обратно в монастырь Св. Марка.

Вполне правдоподобно мнение о том, что в тот день политические враги Савонаролы, «беснующиеся» (arrabbiati), помогали францисканцам и что задержка на площади, вызванная возражениями, была лишь уловкой для того, чтобы совсем помешать ордалии¹²²⁷. Говорят, заговорщики держали наготове кинжалы, чтобы убрать Савонаролу с дороги, но народ не задумывался над такими вещами. Савонарола не выдержал испытание. Если бы он был искренним и уверенным в своем деле, рассуждали люди, он мог бы войти на огненную тропу сам и встретить лицом к лицу ее опасности. Даже если бы он не вышел оттуда невредимым, он погиб бы, доказав свое моральное превосходство. Именно готовность Лютера к испытаниям в Вормсе принесла ему доверие народа. Если бы он поколебался в 1521 г. в присутствии Карла V, он утратил бы народную поддержку, а именно это произошло с Савонаролой в 1498 г. на площади Флоренции. Наши современники согласны с флорентийским народом. Савонароле недоставало героических качеств. Ему было лучше умереть, чем быть обвиненным в трусости.

Флоренция была в гневе оттого, что ею манипулировали. На следующий день толпа штурмовала монастырь Св. Марка. Синьория проголосовала за немедленное изгнание Савонаролы. Ландуччи, который плакал и продолжал молиться за него, говорит: «Казалось, ад разверз свои врата». Савонарола выступил с речью, в которой прощался со своими друзьями. Толпу невозможно было остановить. Она ворвалась в монастырь и разграбила его. Фра Доменико и приор были схвачены и приведены к гонфалоньеру. По пути их оскорбляли. Потом их заперли в отдельных помещениях. Через день или два Фра Сильвестро, благодаря видениям которого назначалась ордалия, также был схвачен. «Невозможно было сказать ни слова в защиту Савонаролы, – пишет Ландуччи. – Такого человека немедленно растерзали бы».

Папа, получив официальные известия о событиях во Флоренции, поздравил синьорию, даровал городу полное отпущение грехов и выделил желанную десятину за три года. Он потребовал также, чтобы Савонаролу послали в Рим для суда, но в то же время разрешил городу допрашивать трех монахов, не пренебрегая, по необходимости, и пытками¹²²⁸. Была назначена комиссия для допроса заключенных. Прибегли к пыткам. Савонаролу привязали к веревке, продернутой в блок, руки ему связали за спиной, потом его поднимали вверх и внезапно отпускали веревку, позволяя ему упасть. За один день с ним проделывали такое 14 раз. Муниципалитет организовал два отдельных суда, 17 апреля и 21–23 апреля. Несчастный человек, доведенный мучениями до состояния бреда, сделал признания, которые позже, в здравом уме, опроверг как ложные¹²²⁹. Он даже отрицал, что он пророк. На таких пылких почитателей, как аптекарь Ландуччи, это признание произвело удручающее впечатление. Ландуччи писал 19 апреля 1498 г.:

Я присутствовал при чтении протокола суда над Савонаролой, которого все мы считали пророком. Но он сказал, что он не пророк и что пророчества его не от Бога. Услышав это, я был изумлен и ошеломлен. Сильная боль охватила мою душу, когда я увидел крушение этого великолепного здания, возведенного на хлипком фундаменте лжи. Я считал, что Флоренция станет новым Иерусалимом, законы которого будут примером благочестия (buona vitą) и от которого пойдет обновление церкви, обращение неверных и утешение верующих, а теперь я понял обратное и успокаивал себя словами: «На все воля Твоя, о Господи!» (in voluntate tua, Domine, omnia sunt posita)¹²³⁰.

Для нового суда Александр создал свою собственную комиссию, куда входили Турриано, венецианский генерал доминиканцев, и Франческо Ромолино, епископ Илерды, позже кардинал. В письмах из Рима говорилось, что комиссия обязана «приговорить Савонаролу к смерти, даже если он – второй Иоанн Креститель». Александр вполне мог сделать подобное заявление. Вскоре после прибытия во Флоренцию Ромолино объявил, что костер близок и что приговор, приготовленный заранее, у него с собой.

Фра Доменико держался великолепно. Он упорно восхвалял своего друга и руководителя. Фра Сильвестро, не выдержав мучений на дыбе, обвинял своего учителя в разнообразных грехах. Другие монахи монастыря Св. Марка написали Александру, обвиняя своего приора как самозванца. Так часто поступают те, кто хвалит нас в моменты благополучия. Чтобы спасти себя, они отвергают и хулят своих благодетелей. И монахи получили свою награду – в виде папского прощения.

Точные обвинения, на основании которых Савонаролу приговорили к смерти, не установлены и не так уж важны, ибо частично они были сфабрикованы специально для этого случая. Хотя Савонарола не грешил против Божьего закона, он часто оскорблял людей. Папская комиссия обвинила его в том, что он еретик и раскольник. Но он не был еретиком. В самом крайнем случае его можно признать бунтовщиком против римской власти, который выступил против буллы Ехесrаbilis папы Пия II, когда решил воззвать к собору¹²³¹.

В перерывах между пытками Савонарола писал свои «Размышления» на два покаянных псалма, 31-й и 50-й. Здесь проявилась пылкая религиозность его натуры. Великий проповедник приближается к престолу благодати как нуждающийся грешник и молит о том, чтобы просящему хлеба не дали камень. Он упоминает о Закхее, Марии Магдалине, хананеянке, Петре и блудном сыне. «Избавь меня, – восклицает он, – как Ты избавил бесчисленное множество грешников от челюстей смерти и от врат ада, и мой язык громко воспоет Твою праведность!» Лютер, опубликовавший эти разъяснения в 1523 г. с благородным вступлением, называет их «образцом евангельского учения и христианского благочестия, ибо в них Савонарола предстает перед нами не как монах-доминиканец, верящий в свои обеты, в устав своего ордена, в свой клобук, в мессы и добрые дела, а как облекшийся в броню праведности и вооруженный щитом веры и шлемом спасения – не как член ордена проповедников, а как обычный христианин»¹²³².

По просьбе трех заключенных, которых содержали порознь в течение трех недель, им было позволено встретиться вечером накануне казни. Встреча состоялась в зале синьории. Когда Савонарола вернулся в свою камеру, он заснул на груди у Никколини из братства Баттути, задачей которого было служение заключенным. Никколини сообщает, что сон Савонаролы был спокоен, как сон младенца. Проснувшись, осужденный провел остаток ночи в молитве. На следующее утро друзья встретились вновь и вместе приняли таинство.

Они были приговорены к повешению, после которого тела следовало сжечь, чтобы «душа полностью отделилась от тела». Казнь состоялась на площади, на которой, за два месяца до того, собралась толпа, чтобы наблюдать огненную ордалию. Савонаролу и его друзей вели к месту казни без плащей, босыми, со связанными руками. Епископ Вероны по указанию папы отпустил им грехи. Объявляя об отлучении Савонаролы, прелат сказал: «Я отлучаю тебя от церкви воинствующей и от церкви побеждающей» (separo te ab ecclesia militante et triumphante). «От воинствующей, но не от побеждающей, – отвечал Савонарола, – на это нет твоей воли» (Militante, non triumphante: hoc enim tuum non est). B молчании он наблюдал, как умерли Фра Доменико и Фра Сильвестро, последними словами которого были: «Иисус, Иисус!». Потом он сам взошел на помост. Толпа продолжала оскорблять его. Тела были сожжены, а пепел брошен в Арно, чтобы его нельзя было использовать как реликвию.

Комиссия Александра признала Савонаролу «скопищем самой отвратительной греховности и нечестивым чудовищем (omnipedium nequissimum), которого невозможно назвать ни человеком, ни монахом». Благочестивый Ландуччи, думая о его смерти, вспоминал распятие и, наблюдая за казнью, снова жаловался на крушение своих надежд, обещавших обновление церкви и обращение неверных (la novazione della chiesa e la conversione degli infideli).

Савонарола был одной из самых примечательных личностей, которых родила Италия. Современный христианский мир, и католический, и протестантский, ставит его имя в один ряд с именами религиозных светочей всех стран и народов. Он был проповедником праведности и патриотом. Среди духовных деятелей Италии он занимает особую нишу, отличающую его и от великих пап – таких как Григорий VII и Иннокентий III, и от поэтов Италии и мира – таких как Данте, и от святого Франциска Ассизского, и от Фомы Аквината. В Италии были и другие проповедники – Антоний Падуанский, Бернардино Сиенский, но их обращения имели местное и узкоцерковное значение. А у Савонаролы мы находим нечто общее с Арнольдом Брешианским. Оба они призывали к реформе, оба смешивали политические идеалы с духовной деятельностью и оба погибли, осужденные папским престолом.

Интеллектуальные дарования и способности Савонаролы не были чрезмерны, но он обладал великим даром морального убеждения, красноречием, бескорыстной любовью к своей стране. Он был всецело предан делу праведности. Как администратор, он не имел успеха. Савонарола не обладал мудростью и тактом государственного деятеля, но, к сожалению, он предпринял попытку создать новое правительство, хотя для этой задачи был меньше всего пригоден¹²³³. Он был проповедником праведности и занимает место в «славном сообществе пророков». Он был человеком одного порядка с Иезекиилем и Исайей, Нафаном и Иоанном Крестителем (протестанты поместили бы в эту компанию и Джона Нокса).

Савонарола был истинным католиком. Он не отрицал ни единой догмы средневековой церкви, но он больше опирался на основы учения Христа, чем на церковные формулы. В своих проповедях он поднимался выше обрядов и обычаев. Он требовал пробуждения сердца. Его бунт против власти папы и призыв к собору – серьезный камень преткновения для тех католиков, которые полагают возможным выносить благоприятное суждение об этом приоре монастыря Св. Марка. В булле Юлиана II Cum tanto divino (1505) любое избрание папы, обеспеченное за счет симонии, объявляется недействительным. Если бы у буллы было обратное действие, то Александр не был бы истинным папой¹²³⁴.

Многие современники отзывались о нем благосклонно. Гвиччардини называл его спасителем своей страны (salvatore di patria) и говорил, что «никогда во Флоренции не было такого благочестия и веры, как в его дни, а после его смерти казалось, что все добрые дела, какие были сделаны, были сделаны по его предложению и с его помощью». Макиавелли выразился так: «Народ Флоренции никогда не был безграмотным и грубым, однако он был убежден, что устами Савонаролы говорит Бог. Я не стану решать, было так или не было, но отзываться об этом великом человеке следует с почтением».

На следующий день после смерти Савонаролы женщины молились на том месте, где он умер. В течение многих лет туда приносили цветы. Пико делла Мирандола завершает его биографию детальным сравнением Савонаролы и Христа. Оба были посланы Богом. Оба пострадали за истину вместе с двумя другими людьми. По воле Юлия II Рафаэль, через 12 лет после смерти Савонаролы, изобразил этого проповедника среди святых в своей работе Disputa. Филипп Нери и Екатерина де Риччи¹²³⁵ чтили его, а Бенедикт XIV, похоже, считал его достойным канонизации¹²³⁶.

Внутри доминиканского ордена отношение к его величайшему проповеднику было разным в разное время. Из уважения к папскому решению в течение ста лет со смерти Савонаролы его имя было забыто. Доминиканский генерал Систо Фабри из Лукки в 1585 г. запретил всем монахам и монахиням упоминать его имя и велел отдавать начальству отчет обо всем, что связано с ним или вызывает восхищение им. Во второй половине XIX века, когда приближалась 400-я годовщина его казни, католики, и особенно доминиканцы, во всех частях света отстаивали его право на память и пытались подготовить его канонизацию. В попытке возразить на все доводы противников были составлены сложные аргументы, доказывающие, что приговор отлучения со стороны Александра был, оказывается, вовсе не отлучением¹²³⁷. Здравомыслящие и вдумчивые историки-католики Гефеле и Нофлер без колебаний объявляют его казнь преднамеренным убийством¹²³⁸.

По общему согласию протестантов Джироламо Савонарола отнесен к предтечам Реформации. Так считает Ранке. Савонарола не поддерживал отличительное протестантское учение об оправдании верой. Римская церковь была для него матерью всех церквей, а папа – ее главой. В своем «Триумфе Креста» он явно утверждает, что семь таинств были учреждены Христом и что Христос «полностью и по сущности присутствует в каждом из даров причастия». Однако он был новатором, а его внимание к теме Божьей благодати соответствует учению Реформации. Все протестанты согласились бы с его словами¹²³⁹:

Неправда, что Божья благодать получается за счет предыдущих заслуг, как будто дела и заслуги есть причина предопределения. Напротив, они есть результат предопределения. Скажи мне, Петр, скажи мне, Магдалина, почему вы в раю? Признайтесь, что не по собственным заслугам вы обрели спасение, а милостью Божьей.

В «Размышлениях» много похожих отрывков. «Не своими заслугами, о Господь, и не собственными делами они были спасены, чтобы ни один человек не хвалился, но потому, что это было угодно Тебе». Говоря о разъяснении псалмов Савонаролы, Лютер сказал, что, хотя в богословии Савонаролы и есть что-то наносное, оно представляет собой чистый и прекрасный пример того, во что следует верить, надеясь на Божью милость и не уповая на дела. Немецкий деятель Реформации сердечно восклицал: «Христос канонизировал Савонаролу, даже если мы не сделали этого из-за пап и папистов»¹²⁴⁰.

Скульптор, автор памятника Реформации в Вормсе, выделил ему место у ног Лютера, рядом с Виклифом и Гусом. Когда католики, услышав о том, написали, что неуместно помещать флорентийского доминиканца в такую компанию, Ритчль посоветовался об этом с Хазе. И почтенный историк церкви ответил: «Неважно, считают они Савонаролу еретиком или святым. Он в любом случае был предтечей Реформации, и Лютер признавал его как такового»¹²⁴¹.

Тот, кто посетит Флоренцию в наши дни, обнаружит, что там повсюду незримо присутствуют две личности: Данте, которого Флоренция изгнала, и Савонарола, которого она казнила. Но дух палачей исчез, и все флорентийцы упоминают теперь о Савонароле с нежным восхищением и любовью. В 1882 г. синьория поставила ему памятник в Зале пятисот. Здесь, в нескольких метрах от места своей казни, он изображен в доминиканском облачении и в капюшоне. Левая рука опирается на голову льва, а в правой он держит распятие, и его ясный взор обращен вверх. 22 мая 1901 г. город почтил память монаха, установив на месте его казни круглую бронзовую табличку с его портретом. На открытии этого мемориального знака присутствовало много народа, и один из венков был возложен доминиканцами.

В келье Савонаролы в монастыре Св. Марка есть медальон с головой монаха, и еще один – на монастырской стене в том месте, где его схватили. Нередко там можно увидеть букет свежих цветов – доказательство того, что память флорентийского проповедника и патриота еще жива.

Таким был этот человек, «Савонарола, лучащийся своим звездным взглядом из-под капюшона»¹²⁴².

Единственный библейский комментарий средних веков, более или менее соответствующий нашим представлениям об экзегетике, был создай Николаем Де Лирой (ум. в 1340). Толкования схоластов были, скорее, искажением Писания, нежели их объяснением. В их руках Писание стало рабом догмы. Они не имели представления ни о грамматической критике, ни о критике текста и не имели навыков, необходимых для грамматического изучения оригинального еврейского и греческого текста. Комментарии, созданные в эпоху процветания схоластики, были либо сборниками цитат из отцов церкви, так называемыми катенами (catenae), самой известной из которых была катена Фомы Аквината на евангелия, либо, если это были оригинальные труды, скопищами разнообразных вымыслов и напоминали заросли тропических лиан, сквозь которые невозможно пробиться к Иисусу Христу и к смыслу человеческой жизни. Громоздкие толкования на Псалтирь, Иова и другие библейские книги, выполненные такими богословами, как Руперт из Дейца, Бонавентура и Альберт Великий, в настоящее время представляют собой интеллектуальные курьезы или, в лучшем случае, учебники монастырского благочестия. В них говорится о чем угодно, только не об историческом и простом значении, которое вкладывали в текст Библии ее авторы. Особенно это касается Песни песней, в которой схоласты выискивали описания Девы Марии¹²⁴³. Говорят, Фома Аквинат умер в момент, когда составлял комментарии к этой книге.

В традиционном средневековом толковании семь смыслов Тихония были сведены к четырем: буквальному, аллегорическому, моральному и анагогическому. Формула гласила:

Litteralis gesta docet; quid credas, allegoria;

Moralis quid agas; quo tendas anagogia.

Фома Аквинат, полностью в соответствии с этим методом, говорил, что «буквальный смысл Писания многозначен, а его духовный смысл трехзначен, то есть он аллегорический, моральный и анагогический»¹²⁴⁴. Буквальный смысл учит тому, что случилось, аллегорический – тому, во что мы должны верить, моральный – тому, что мы должны делать, а анагогический наставляет о том, чего следует ждать. Последние три смысла соответствуют вере, надежде и любви. Гуго из Шера сравнивал их с четырьмя покровами скинии, четырьмя ветрами, четырьмя крыльями херувимов, четырьмя реками рая, четырьмя ножками стола Господня. Вот примеры. Буквально Иерусалим – это город в Палестине; аллегорически – церковь; морально – верующая душа; анагогически – небесный Иерусалим. Исход из Египта исторически – факт, аллегорически – искупление Христово, морально – обращение души, анагогически – уход в небесную страну. В начале своей деятельности декан Колет прибегал к этому методу. Того же нам следовало ожидать и от Савонаролы. Буквальные небо, землю и свет в Быт.1:1, 2 он объяснял как означающие: аллегорически – Адама, Еву и свет благодати, или евреев, язычников и Иисуса Христа; морально – душу, тело и активный разум; анагогически – ангелов, людей и видение Бога. В более поздние годы Колет, в ответ на послание Эразма, который настаивал на обилии значений библейского текста, отказался от своей прежней позиции и объявил, что обилие это заключается не во множестве смыслов, а в существовании одного, самого истинного¹²⁴⁵. В лучших своих местах Эразм подчеркивал важность единственного исторического смысла, применяя к толкованию Библии то же правило, которое он применял к толкованию других книг.

Даже когда Реформация уже шла полным ходом, старый иррациональный метод толкования еще практиковался. Епископ Лонгланд в проповеди на Притч.9:1, 2, произнесенной в 1525 г., объяснял слова «приготовила у себя трапезу» как означающие, что премудрость подала на своем духовном пире четыре блюда: историю, тропологию, анагогию и аллегорию¹²⁴⁶. Три года спустя, в 1528 г., Тиндейл, переводчик Библии на английский язык, так говорил о средневековой системе экзегетики и о новой системе поиска буквального смысла Писания:

Паписты выделяют в Писании четыре значения: буквальное, тропологическое, аллегорическое и анагогическое. Буквальное значение вообще превратилось в ничто, ибо папа захватил его и сделал своей собственностью. Отчасти он скрыл его за ложным и противоречивым преданием, церемониями и сознательным обманом. Но вы должны понимать, что Писание имеет только один смысл, буквальный, и этот буквальный смысл есть корень и основание всего, якорь, за который надо держаться, чтобы не заблудиться и не сбиться с пути¹²⁴⁷.

Решительный шаг по направлению к новой экзегетике сделал Николай Де Лира в своих беседах (Postillac), кратком комментарии ко всей Библии¹²⁴⁸. Комментатор, которого Виклиф называет тщательным и умелым разъяснителем Писания (tamen copiosus et ingeniosus postillator Scripturae)¹²⁴⁹, родился в Нормандии около 1270 г. и стал профессором в Париже, где оставался до самой смерти. Он знал греческий и научился еврейскому от одного раввина. Так как он знал еврейский язык, ходили ложные слухи, будто его мать была еврейкой. Де Лира сделал новый латинский перевод, основанный непосредственно на оригинальном тексте, и иногда даже осмеливался предпочесть иудейские комментарии комментариям отцов церкви. Он признает в своем «Вступлении», что многим обязан произведениям рабби Раши.

Основная заслуга Де Лиры заключается в том, что он придавал большую важность буквальному значению Писания. Он настаивал, что только этот смысл должен приниматься во внимание при определении догмы. На практике же он допускал и второстепенный смысл, мистический или символический, про которые, однако, говорил, что ими злоупотребляют настолько, что просто душат (suffocare) буквальный смысл. Писание следует понимать в его буквальном значении, точно как обычно понимаются и наши собственные слова¹²⁵⁰. Его методы подготовили путь для новой библейской экзегетики и помогли покончить с изобиловавшей вымыслами порочной системой истолкования у схоластов, которые не знали ни греческого, ни еврейского. Его трудами пользовались не только Виклиф и Жерсон¹²⁵¹, но также и Лютер, который признавал его заслуги в продвижении буквального толкования Библии.

Хотя Виклиф не писал толкований к книгам Писания, он откомментировал молитву Господню, десять заповедей и многие тексты, и объяснения его имеют сугубо практичный и народный характер. В своем трактате об «Истине Писания» он иногда объявляет, что обнаружение буквального значения – единственная задача здравой экзегетики¹²⁵². Поколение спустя Жерсон был склонен настаивать на буквальном смысле как основополагающем, но не пошел дальше высказывания о том, что буквальный смысл следует принимать в той мере, в какой он согласуется с учениями церкви¹²⁵³.

Позже в XV веке свободный критический дух, порожденный литературным Возрождением, нашел в области экзегетики таких приверженцев, как Лоренцо Валла, Эразм, Колет, Везель и Вессель. Мы уже говорили, что Валла не только сомневался в подлинности истории о даре Константина, но и критиковал Августина и Вульгату Иеронима. Эразм пошел еще дальше, удалив из своего греческого Нового Завета (1516) поддельный фрагмент о трех свидетелях (1Ин.5:7), хотя и восстановил его в издании 1522 г. Он указал на несоответствие между предполагаемым высказыванием Стефана и рассказом в Книге Бытия, а также сомневался в авторстве Послания к евреям, в апостольском происхождении 2 и 3 Иоанна и в том, что Иоанн был автором Апокалипсиса.

Несмотря на существование подобных взглядов, Сорбонна в 1526 г. объявила заблуждением любые сомнения в авторстве какой-либо из книг Нового Завета. Эразм советовал всем, кто исследует Писание, хорошо изучить латинский, греческий и еврейский языки, а также другие предметы, особенно природные объекты – животных, растения, драгоценные камни и географию Писания¹²⁵⁴.

Ближе всех к экзегетическим принципам и доктринальным положениям реформаторов подошел француз Лефевр из Этапля, переводы Нового и Ветхого Завета которого предваряют эпоху Лютера. Лютеру и другим деятелям Реформации оставалось придать должный вес буквальному или историческому значению. А начиная со здравой грамматической экзегетики Жана Кальвина мы отсчитываем уже новый период в толковании Священного Писания.

Первые типографии, от Лиона до Парижа и от Венеции и Нюрнберга до Кельна и Любека, сразу начали издавать Библию целиком или ее части, в большинстве своем – латинский текст. Первая печатная латинская Библия, вышедшая в Майнце без даты, в двух томах, появилась до 1455 г. и называется Библией Гутенберга, по имени печатника, или Библией Мазарини, так как экземпляр был найден в библиотеке кардинала Мазарини. До 1520 г. вышло не менее 199 ее печатных изданий. Из них 156 были латинскими, 17 немецкими (3 из немецких вышли в Нидерландах), 11 итальянскими, 2 богемскими и одно русским¹²⁵⁵. В Испании вышло два издания – лимузинское, в Валенсии (1478), и комплутенское, кардинала Хименеса (1514–1517). Англия намного отстала. Первый печатный Новый Завет там вышел только в 1526 г., хотя Кэкстон открыл свою типографию в Вестминстере в 1477 г.

К печатным изданиям всего Писания следует добавить его части, которые выходили в виде plenaria и psalteria – евангелий и Псалтири¹²⁵⁶, а также postilіае, содержавших текст Писания с комментариями. В 1470–1520 г. было напечатано не менее 103 postillae¹²⁵⁷.

О тиражах отдельных изданий Библии мы можем только строить догадки. Неизвестно также, были ли такие книги распространены среди мирян¹²⁵⁸.

Новый путь, который проложил Эразм, издав свой Новый Завет, некоторые считали опасным. Дорпий, один из профессоров Лувена, в 1515 г. предвосхитил выход этой книги, упрекал Эразма за его смелый проект и объявлял признанным церковью текст Вульгаты свободным «от всякой примеси лжи и ошибок». Это, утверждал он, очевидно, так как церковь во все века принимала его, а отцы церкви использовали. Другой представитель лувенской кафедры, Латром, написал памфлет, в котором говорилось, что знание греческого и еврейского языка совсем не обязательно, чтобы исследовать Писание. В Англии Новый Завет Эразма по ряду причин критиковал Ли, архиепископ Йорка. Стэндиш, епископ Сент-Асафа, произнес во дворе собора Св. Павла ожесточенную проповедь о дерзости Эразма, выпустившего подобный труд. Кельнский университет был особенно разгневан попыткой Эразма, и Конрад из Херсбаха писал¹²⁵⁹:

Они открыли язык, называемый греческим, которого нам следует остерегаться. Это мать всех ересей. В руках многих лиц я видел книгу, которую они называют Новым Заветом. Это книга, полная терниев и яда. Касательно же еврейского языка, братья мои, несомненно то, что изучающие его рано или поздно становятся иудеями.

Но среди людей, читавших текст Эразма, был Мартин Лютер, и он изучал это издание, чтобы разрешить проблемы, волновавшие его душу. Например, он просил своего друга Шпалатина {Георга Буркхардта} посоветоваться с Эразмом касательно высшей роли праведности закона, которую, по его мнению, великий ученый истолковал неверно в своих аннотациях на Римлян в Novum Instrumentum. Он полагал, что Эразм передумает, если прочитает труды Августина. Лютер говорил, что Августина, который знал один язык, он предпочитает Иерониму, знавшему пять языков.

До самого конца своей истории средневековая церковь официально не поощряла распространение Библии среди мирян. Напротив, она постоянно выступала против этого. В 1199 г. Иннокентий III в послании к епархии Метца, где еретики пользовались Писанием, напоминал, что по древнему закону животное, прикоснувшееся к священной горе, следовало забить камнями до смерти, и точно так же простым и необразованным людям нельзя прикасаться к Библии или брать на себя смелость возвещать ее учение¹²⁶⁰. Постановление Тулузского синода 1229 г., строго запрещающее мирянам читать Ветхий и Новый Завет в оригинале либо в переводе¹²⁶¹, так никогда не было ни отменено, ни отозвано ни папой, ни другим синодом. Ни до, ни после изобретения книгопечатания Библия не была свободно распространявшейся книгой. Жерсон действовал вполне в духе политики церкви, когда заявлял о множестве причин, по которым Писание не следует переводить на народные языки, помимо исторических разделов и тех мест, где есть моральное учение¹²⁶². В Испании Фердинанд и Изабелла были сторонниками строго церковной точки зрения, когда, накануне Реформации, под страхом суровой кары запрещали перевод Писания или обладание его копиями. За решительным постановлением английского архиепископа Арунделя, который в начале XV века запретил читать английский перевод Виклифа, последовало известное выступление архиепископа Бертольда Майнцского против распространения немецкой Библии в конце того же столетия (1485). Позиция Виклифа, утверждавшего, что Писание, как единственный авторитетный источник сведений о вере и жизни, должно свободно распространяться, в конце Средневековья поддерживалась только одним ученым, Эразмом, но он был под подозрением и готов был подчиниться суду церковной иерархии. Виклиф сказал: «Божий закон следует преподавать на самом известном языке, ибо это – Божья мудрость». Эразм же в своем Paraclesis¹²⁶³ произнес не менее смелые слова:

Я совершенно не согласен с теми, кто не хочет, чтобы Священное Писание читали необразованные люди в переводе на их собственный народный язык, как будто сила христианской веры заключается в человеческом невежестве. Совещания королей лучше держать в тайне, а Христос желал, чтобы Его тайны были как можно более открыты. Я хотел бы, чтобы немощнейшая из женщин могла прочесть евангелия и послания Павла. И я хотел бы, чтобы они были переведены на все языки, чтобы их читали и понимали не только шотландцы и ирландцы, но и турки с сарацинами. Я хочу, чтобы крестьяне пели стихи из них, следуя за плугом, чтобы ткач нашептывал их под гул своего станка, чтобы путник отдыхал после утомительного дня, читал их повествования.

За исключением высказываний Эразма, призывы к распространению Писания среди всех слоев общества в 1450–1520 г. были весьма редки, и католикам, несмотря на все предпринятые усилия, удалось найти их лишь несколько. Однако те немногочисленные случаи, о которых мы знаем, показывают, что, по крайней мере, в Германии и Нидерландах, народ жаждал распространения Библии на родном языке. Так, предисловие к немецкой Библии, вышедшей в Кельне в 1480 г., призывает всех христиан читать Библию с молитвой и с искренними намерениями. Ее учения ясны и понятны, хотя даже самые ученые люди не в состоянии постичь ее мудрость во всей полноте. Пускай ученые читают Вульгату Иеронима, а необразованный и простой народ может и должен пользоваться кельнским изданием, написанным на добром немецком языке. Учебник поклонения «Врата небес» (Die Himmelsthür, 1513) объявлял, что проповеди должны побуждать народ к усердному чтению немецкой Библии. В 1505 г. Якоб Вимфелинг говорил, что простые люди читают оба завета на своем родном языке, а потому и сами священники не должны пренебрегать чтением слова Божьего¹²⁶⁴.

Такие свидетельства уравновешиваются предостережениями об опасностях распространения Писания среди народа. Брант высказывался в этом духе, как и Гейлер Страсбургский, говоривший, что давать Писание в руки мирянам – все равно что давать в руки детям нож и просить их нарезать хлеба. Он считал «почти греховным печатать священный текст на немецком языке»¹²⁶⁵. Нападки архиепископа Бертольда на немецкие переводы Библии и их распространение среди народа, без сомнения, отражают общий настрой иерархии Германии и всей Европы¹²⁶⁶. В своем знаменитом эдикте германский примас заявлял, что немецкий язык – слишком варварский, чтобы передавать на нем возвышенные мысли греческих и латинских авторов, писавших о христианской вере. Библию не следует давать простым и необразованным людям, а тем более женщинам¹²⁶⁷. Он говорил о неразумных людях, которые используют Божий дар книгопечатания для издания запретных книг, и объявлял, что те, кто печатает священные тексты, руководствуются тщеславием или жадностью. В своем рвении архиепископ зашел так далеко, что вообще запретил переводы греческих и латинских авторов, а также торговлю их трудами без санкции докторов университетов Майнца или Эрфурта. Нарушение эдикта каралось отлучением, конфискацией книг и штрафом в 100 гульденов.

Этот декрет оказался так эффективен, что после 1488 г. и до 1522 г., когда Лютер опубликовал свой Новый Завет, вышло только четыре издания немецкой Библии, а все старые немецкие переводы, казалось, были забыты¹²⁶⁸. В Англии запрет Арунделя настолько отражал настроения народа, что в течение целого столетия не было предпринято ни одной попытки перевести Библию на английский, и первый экземпляр английского перевода был напечатан на английской земле только в 1530 г. ¹²⁶⁹ Сэр Томас Мор, который писал на пороге английской Реформации, воспринимал декрет Арунделя как направленный против неверных переводов и пытался объяснить запрет на перевод Виклифа его ошибками. Он хотел опровергнуть обвинение в том, что церковь скрывала Библию от народа, но каким бы ни был смысл его слов (см. § 42 в этом томе), факт остается фактом: Англия не торопилась обзаводиться печатным текстом Библии на родном языке, и католики выпустили такую Библию только в конце XVI века.

Тиндейл свидетельствует о нежелании старой гвардии иметь Библию на английском: «Одни паписты утверждают, будто бы невозможно перевести Писание на английский язык, другие – что миряне юридически не могут иметь ее на родном языке, а третьи – что из-за этого все они станут еретиками»¹²⁷⁰. Даже когда новые взгляды уже возобладали в Англии, Библия все еще боролась за право быть читаемой. Перевод Тиндейла, напечатать который в Англии не удалось, был, по требованию Уолси, запрещен Генрихом VIII, а знаменитое сожжение во дворе Св. Павла в 1527 г. всех его экземпляров, которые смог собрать епископ Тонстолл, навсегда останется немым упреком всем тем, кто пытается доказать, будто бы церковные власти поощряли свободное распространение Слова Божьего. Тиндейл сказал: «Сжигая Новый Завет, паписты сделали то, чего я от них ждал; и если они сожгут меня, они не сделают ничего нового». То, чего он боялся, случилось, когда он был казнен в Вилворде (1536)¹²⁷¹. Тонстолл, без сомнения, выступал как представитель целого класса священства, когда упрекал Тиндейла за предложение переводить Библию и говорил: «Мы предпочли бы жить без Божьих законов, но не без папы». Мученика Хьюма повесили, найдя при нем английскую Библию. В 1543 г. в Англии читать Писания было разрешено только перед знатью. Шотландские власти присоединились к английским, когда синод в Сент-Эндрюсе (1529) запретил ввозить Библию в Шотландию.

Что касается Франции, то, по свидетельству знаменитого печатника Робера Стефана (родился в 1503 г.), в пору его молодости доктора Сорбонны знали о Новом Завете только по цитатам из Иеронима и Декреталиям. Он сказал, что он кое-что узнал о Новом Завете, лишь когда ему было уже больше пятидесяти лет. Лютер был уже зрелым мужчиной, когда впервые увидел латинскую Библию. В 1533 г. жителям Женевы запрещалось читать Библию на немецком или французском языках, а все переводы должны были сжигаться¹²⁷². Если бы церковная иерархия победила, то строгая книжная инквизиция распространилась бы на все страны. В 1535 г. Франциск I закрыл типографии и объявил, что печатать религиозные книги без разрешения Сорбонны во Франции – это уголовное преступление. Римская католическая иерархия и до, и после Реформации выступала против свободного распространения Библии. В XIX веке папы один за другим подвергали анафеме библейские общества. В Испании, Италии и Южной Америке наказания распространителей Библии и сожжения самой Библии происходили вполне в духе указов Арунделя, Бертольда и епископа Тонстолла. Не следует также забывать, что, когда в 1870 г. Рим стал столицей Италии, папский закон потребовал изымать у всех входящих в папский город людей Библии, которые у них окажутся с собой.

С другой стороны, благодаря действиям реформаторов книги стали известны и свободно предлагались всем слоям общества. О том, как реформаторы собирались использовать книгопечатание для распространения веры и знаний, выразительно и интересно говорит мартиролог Фокс¹²⁷³:

Папе остается либо отменить книгопечатание, либо искать для себя новый мир, которым он сможет править, а иначе, пока стоит этот мир, книгопечатание приведет к упразднению его должности. Папа и кардиналы должны понять, что в свете книгопечатания мир начинает прозревать и рассуждать... Бог открыл книгопечатание для проповеди, и этот голос папам не удастся заткнуть при всем могуществе их тиары. С помощью книгопечатания, равно как с помощью дара языков и исключительного посредничества Святого Духа, учение Евангелия звучит для всех народов и стран под небом, и то, что Бог открывает одному человеку, становится известно многим, а то, что известно одному народу, открывается всем.

Примечание. Янссен и аббат Гаске силятся доказать, что средневековая церковь не была против распространения ни латинской Вульгаты, ни Библии в переводах на народные языки. Доказательства, которые они выдвигают, натянутые и недостаточно веские. Они совершенно игнорируют громадное количество свидетельств в пользу обратного – например, свидетельства о том, как народ принял немецкое и английское Писание, вышедшее из рук реформаторов, и массу свидетельств реформаторов на этот счет. Гаске пытается опровергнуть доводы, основанные на эдикте Арунделя, но ничего не говорит о требовании Виклифа распространять Библию среди народа, из которого следует, что Библии у народа не было. Доктор Барри, принадлежащий к той же школе, в Cambr. Mod. Hist., I. 640, говорит о «широчайшем чтении Библии в XV веке» и утверждает, что «только когда начались проблемы с лютеранами, такие проповедники, как Гейлер из Кайзерсберга, косвенно усомнились в уместности бесконтрольного чтения Библии на народных языках». Мы можем только удивляться размаху этого преувеличения, ведь Библии в основном были на латинском языке, на котором народ вообще не умел читать, а сам Гейлер умер в 1510 г., то есть за семь до того, как Лютер перестал быть благочестивым монахом-августинцем и могли начаться «проблемы с лютеранами». К тому же, «косвенные сомнения» Гейлера фактически были не чем иным, как безудержным протестом против чтения Библии. Янссен и Пастор (I. 23 sqq., 72 sqq., VII. 535 sqq.) выискивают сделанные вскользь свидетельства в пользу того, что народ в 1480–1520 г. все-таки читал Писание, но, насколько я в состоянии видеть, они напрочь отказываются упоминать о «предостережениях» Бранта, Гейлера и других деятелей, возражавших против чтения Библии мирянами, а в единственной сделанной ими ссылке на пресловутый указ Бертольда мы находим фразу, где архиепископ говорит о божественном происхождении искусства книгопечатания (divina quaedam ars imprimendi, I. 15).

В последнее столетие Средневековья на религиозную жизнь мирян оказывали воодушевляющее воздействие некоторые новые изобретения, особенно в Германии. Там усилия по наставлению мирян в вопросах христианской веры были более жизненными и активными, чем в любом другом районе западного христианского мира.

В ответ на потребности народа создавались иллюстрации ко многим ранним изданиям Библии. Лучшие примеры таких изданий – кельнская Библия 1480 г., любекская Библия 1494 г. и венецианская Библия Малерми 1497 г. Пятнадцать из семнадцати немецких Библий, изданных до Реформации, были иллюстрированными.

Эта потребность нашла и более широкое выражение в области ознакомления людей с Писанием. Она привела к появлению так называемых biblia pauperum, Библий для бедных. Сначала это были отдельные листки, потом книги, содержащие до 40–50 изображений библейских сцен¹²⁷⁴. Похоже, сначала они были задуманы, чтобы помочь священникам обучать народ. На располагавшихся рядом рисунках были представлены эпизоды из двух заветов, пророческие символы и их исполнение. Так, обрезание Авраама, Иакова и Христа было изображено на трех картинках, причем на третьей запечатлено, как священник делает обрезание Христу. Рисунки сопровождались объяснениями на латинском, немецком или французском языках.

Приведем пример того, какого рода информацию содержала подобная литература. Когда Адам умирал, он послал Сифа в сад за лекарством. Херувим дал ему ветвь с древа жизни. Когда Сиф вернулся, он обнаружил, что его отец умер и похоронен. Он посадил ветвь на могиле, и через 4000 лет из нее выросло дерево, на котором был распят Спаситель.

Лучшие из этих иллюстрированных библейских повествований находятся в Констанце¹²⁷⁵, Сен-Флориане, Австрия, и в библиотеках Мюнхена и Вены. Название biblia pauperum, возможно, было взято из Бонавентуры или из высказывания Григория Великого о том, что изображения – это Библия народа. В 1509 г. Лукас Кранах выпустил в Виттенберге серию иллюстраций, посвященных страстям.

Заметной и вселяющей надежду новостью в Германии было появление многочисленных молитвенных учебников и религиозных наставлений, которые стали выходить вскоре после изобретения книгопечатания. Эта литература свидетельствует о рациональном интересе к религиозному обучению, хотя прежде всего она была предназначена не для обучения молодежи, а для помощи при молитве и для священников и мирян в момент приближения смерти¹²⁷⁶. Эти книги по большей части написаны на немецком. Вероятно, они были широко распространены. Они показывали простым христианам, что Божьи законы предназначены для повседневной жизни, и обучали основным положениям христианской веры. Некоторые из заглавий дают представление о намерениях авторов: «Наставник души» (Der Seelenführer), «Путь на небеса» (Die Himmelstrasse), «Утешение души» (Der Seelentrost), «Советник сердца» (Der Herzmahner), «Колокол молитвы» (Das andächtige Zeitglöcklein), «Тропа к вечному блаженству» (Der Fusspfad zur eivingen Seligkeit), «Огород души» (Das Seelenwürzgärtlein), «Виноградник души» (Der Weingarten der Seele), «Духовная охота» (Die geistliche Jagd). Другая разновидность изданий была известна под общим названием Beichtbüchlein (libri di penitentia, или книги покаяния).

Кратко о намерениях создателей таких книг говорится в подзаголовке Seelenführer¹²⁷⁷, а именно: «Наставник души, полезная книга для каждого христианина, для благочестивой жизни и достижения святой смерти». Эта литература заслуживает внимательного рассмотрения потому, что она, как правило, мало изучалась исследователями позднего Средневековья, и потому, что она свидетельствует о ревностном желании немецкого клира распространять практическую веру среди народа. В Himmelwagen, «Небесной карете», вера, любовь, покаяние, терпение, мир, кротость и послушание были представлены как лошади. Троица – это возничий, а сама карета – милость Божья.

В этих небольших книгах в разных вариантах разъясняются 10 заповедей, 14 положений символа веры (на столько он был поделен), молитва Господня, заповеди блаженства, смертные грехи, пять органов чувств, дела милосердия и другие вопросы. «Утешение души», которое в 1474–1523 г. выдержало 16 изданий¹²⁷⁸, рассматривает 10 заповедей, 7 таинств, 8 заповедей блаженства, 6 дел милосердия, 7 духовных даров, 7 смертных грехов и 7 основных добродетелей, а также «знания, достойным которых считает меня Бог». Эта маленькая книжка была очень полезна, но истина иногда преподается в ней в удивительно образной форме. Например, там говорится о человеке, душа которого после смерти оказалась не в теле, а в сундуке с деньгами, и о девушке, которую во время танцев в пятницу поразил дьявол, но потом она обещала отказаться от греховных путей и исцелилась.

«Путь на небеса» состоял из 52 глав. В первых двух главах говорилось о вере и надежде, о радостях избранных и о страданиях грешников, а в заключительных 4 главах описаны святая смерть, как дьявол искушает умирающих и какие вопросы следует задавать больным. «Зеркало христианина» Дитриха Кольде, один из самых популярных учебников, в первых двух из 46 глав освещает Апостольский символ веры, а в последней – признаки доброго христианина. Первое издание появилось до 1476 г., двадцать третье – в Дельфте в 1518 г. ¹²⁷⁹

Во многих учебниках говорится о ценности семейной веры. Родителей призывают учить детей символу веры, 10 заповедям, молитве Господней, молиться утром и вечером, водить их в церковь на мессу и проповеди. В «Наставнике души» сказано: «Дом христианина должен быть первой школой для молодежи и ее первой церковью».

«Путь на небеса»¹²⁸⁰, написанный Стефаном фон Ландскроном, или Ланцкранна, деканом Вены (ум. в 1477), весьма привлекательно описывает дом христианина. Глава семьи, как образец для подражания, ходит в церковь со своей женой, детьми и слугами каждое воскресенье и слушает проповедь. Вернувшись домой, он вспоминает с домашними тему проповеди и слушает, как они повторяют десять заповедей, молитву Господню и перечисляют семь смертных грехов. Затем, подкрепившись напитком, Trinklein, они поют песню, обращенную к Богу, Марии или одному из святых. «Утешение души» советует родителям расспрашивать своих домашних по поводу положений веры и того, о чем дети узнают в школе или в церкви. «Распорядок жизни христианина»¹²⁸¹ призывает родителей держать детей подальше от улиц, отправлять их в школу, осмотрительно выбирать им учителей, а прежде всего праведно жить самим и «прокладывать путь» своим детям, практикуя все добродетели.

Самая подробная и достойная упоминания из книг покаяния, задуманных специально для подготовки к исповеди, – труд Иоганна Вольфа. Этот праведник, капеллан церкви Св. Петра во Франкфурте, написал свою книгу в 1478 г. ¹²⁸² Он весьма интересовался распространением религиозных знаний. На его могиле, которая была обнаружена в 1895 г., он назван «доктором десяти заповедей», а десять заповедей представлены в виде десяти изображений. Каждая обозначена рукой с поднятым пальцем или несколькими пальцами. Такие изображения встречались довольно часто и вывешивались в конце средних веков на стенах церквей.

Книга Вольфа, учебник повседневной христианской жизни, подробно описывает 10 заповедей, а также поступки и мысли, которые являются их нарушением, и предлагает трешнику соответствующую проступку исповедь. Например, исповедуясь в нарушении четвертой заповеди, грешник говорит: «Я занимался в пятницу грубым трудом, возделывал землю, удобрял поля, колол дрова, прял, шил, покупал и продавал, танцевал, вовлекал людей в танец, играл в игры и занимался другими греховными вещами. Я не слушал мессу и проповедь и не нес служение Всемогущему Богу». За объяснением десяти заповедей следует список из пяти основных грехов (ростовщичество, убийство, воровство, содомия и невыплата денег работникам), шести грехов против Святого Духа, семи дел милосердия, таких как посещение больных, предоставление одежды нищим и погребения мертвым, также разъясняются таинства, заповеди блаженства, семь даров Святого Духа и покаяние. Труд завершается описанием преимуществ, которые можно извлечь из частого повторения десяти заповедей, и опровержением тринадцати причин, которыми люди объясняют свой отказ повторять их и постоянно следовать их наставлениям (например, что их текст будто бы трудно запомнить).

Эти учебники, предназначенные для обстоятельного обучения взрослых и детей, знаменуют новую эпоху в истории религиозного образования. От древней церкви до нас не дошло ни одного катехизиса. Катехумены, к которым были обращены речи Августина и Кирилла, были взрослыми. В XIII веке синоды начали призывать к подготовке сводов религиозных знаний для мирян. Так поступали синоды в Ламбете (1281), Праге (1355) и Лаворе, Франция (1368). Синод в Тортозе (1429) велел своим прелатам подготовить краткий компендиум с точными определениями того, что необходимо знать народу и что должны объяснять ему пастыри каждое воскресенье в течение года. Жерсон приближался к катехетическому методу (см. в этом томе § 23) и после своих многолетних занятий заявил, что реформа церкви должна начинаться с детей (а parvulis eccelsiae reparatio et ejus cultura incipienda)¹²⁸³. B своем труде Tripartite он охватывает десять заповедей, исповедь и размышления для умирающих. Катехизисы в форме вопросов и ответов появились только в период лютеранской Реформации. Сам термин «катехизис», применительно к такому учебнику, был впервые использован Лютером (1525), а первой книгой с таким названием стал катехизис Андреаса Альтхаммера, вышедший в 1528 г. Два катехизиса Лютера вышли год спустя. Первая католическая книга с таким названием была подготовлена Георгом Вицелием (1535).

В Англии создавались аналоги немецких книг покаяния – буквари (Prymers)¹²⁸⁴, первый из которых относится к 1410 г. Они распространялись на латыни и на английском и предназначались для наставления мирян. Они содержали календарь, часы, посвященные Деве, литанию, молитву Господню, символ веры, десять заповедей, 7 покаянных псалмов, 7 смертных грехов, молитвы и другие темы. Эта книга упоминается в «Петре Пахаре» и нередко в XV веке как широко известная¹²⁸⁵. «Азбука» также заслуживает упоминания. Это приспособление для изучения алфавита и молитвы Господней состояло из прямоугольной доски с ручкой, которую держали, как сегодня держат ручное зеркальце. С одной или с обеих сторон были вырезаны или напечатаны буквы алфавита и молитва Господня. Азбуки, вероятно, не были распространены до конца XVI века, но появились они в середине XV века¹²⁸⁶.

Еще ближе к катехетической идее подошел Колет, приведший основные религиозные знания в приложении к своей начальной грамматике, которая должна была использоваться в школе Св. Павла. Там есть Апостольский символ веры, молитва Господня, объяснение любви к Богу и ближнему, 46 особых «предписаний для жизни» и две молитвы. Обычно этот сборник называют Catecheyzon¹²⁸⁷.

Религиозные наставления представлялись также в виде серий картин, называвшихся «Танцами смерти», и через миракли¹²⁸⁸. В «Танцах смерти», постоянном memento mori, смерть представлена в образе скелета, который является людям любой профессии и любого класса общества. Нет людей таких святых или таких могущественных, чтобы они избежали ее вмешательства, и нет людей столь смиренных, чтобы она не обратила на них внимания. Смерть представлена то серьезно, то комически. Она то вежливо уводит свою жертву, то держит ее под ручку, то тащит или бьет ее. Где-то на картинке обязательно присутствовали песочные часы, мрачно напоминающие зрителю, что время его жизни неизбежно истечет. Эти изображения делали на мостах, домах, окнах церковных зданий и стенах монастырей. Древнейшие образцы присутствуют в Миндене (1383), в Париже во дворе францисканского монастыря (1425), в Дижоне (1436), в Базеле (1441), в Кройдене, в лондонском Тауэре, в соборе Солсбери (1460), в Любеке (1463)¹²⁸⁹.

В XV веке в Германии и Англии наблюдался расцвет религиозной драмы¹²⁹⁰. Актерами теперь были миряне. Представления проходили на площадях и улицах. Люди смотрели на них из окон домов и стоя на улице. В 1412 г. во время представления пьесы о святой Доротее на рыночной площади в Баутцене крыша одного из домов обрушилась и 33 человека погибло. Шутовство и фарс теперь стали обязательными чертами представления. Они облегчали восприятие, не препятствуя религиозной полезности пьес. Дьявол стал объектом постоянных издевательств и насмешек. Люди находили в таких представлениях назидание, которого, возможно, не могли получить от священника. Разыгрывались разнообразные сцены, от сотворения мира и грехопадения Люцифера до последнего суда и от смерти Авеля и жертвоприношения Исаака до Распятия и Воскресения.

Миракли и моралите, разыгрываемые актерами в живую, были для средних веков тем же, что «Путешествие Пилигрима» для пуритан. Они исполнялись от Рима до Лондона на свадьбах, при визитах князей и просто для развлечения народа. Мы знаем, что их представляли перед Сигизмундом и прелатами во время торжественных заседаний собора в Констанце, что в доме епископа Солсберийского в 1417 г. разыгрывалась пьеса о Рождестве и избиении младенцев, а в соборе Св. Петра в 1473 г. представляли пьесу о Сусанне и старцах в честь Леоноры, дочери Ферранте Неаполитанского. Во время популярной пьесы по притче о десяти девах в Эйзенахе (1324) маркграф Фридрих был так тронут мольбами пяти неразумных дев и их неспособностью получить помощь от Марии и святых, что воскликнул: «Так чего же стоит христианская вера, если грешники не могут получить милость при ходатайстве Марии?» По рассказам, вскоре после этого он впал в меланхолию и умер.

Из четырех английских циклов мираклей – в Йорке, Честере, Ковентри и Таунли, или Уэйкфилде, – Йоркский цикл восходит к 1360 г. и содержит от 48 до 57 пьес. Честер и Ковентри были традиционными центрами религиозной драмы. Подвижную сцену на колесах катили по улицам. Часто представление устраивали гильдии: цирюльники, дубильщики, штукатуры, мясники, торговцы специями и свечами¹²⁹¹. Профессия актера стала оплачиваемой начиная с XIV века.

Честерский цикл был посвящен теме Ноева ковчега – популярной по всей средневековой Европе. После того как Бог объявил патриарху о Своей воле, три его сына и их жены предложили помочь ему в строительстве ковчега. Только жена Ноя не участвовала в работе и ворчала, в то время как остальные трудились. Ной, несмотря на свое знаменитое терпение, воскликнул:

Господи, как раздражительны эти женщины,

И, осмелюсь сказать, они не так уж кротки!

Но ничего не изменилось, и патриарх продолжил работать молотой и топором, приговаривая:

Я скрепляю вместе эти доски,

Чтобы спасти нас от непогоды,

Чтобы мы могли уплыть далеко-далеко

И спастись от потопа¹²⁹².

Когда ковчег был закончен, во все его отсеки были определены животные и птицы. По мере их размещения супруга Ноя опять стала ругаться, и Ной попросил Сима успокоить ее:

Сим, сынок, смотри, твоя мать сердится.

Сим сказал ей, что они уже вот-вот отплывут, но она не хотела заходить в ковчег, так что им всем вместе пришлось затаскивать ее внутрь.

Одна из лучших английских пьес, «Обыватель» (Everyman), посвящена теме неизбежности смерти и суда¹²⁹³. Бог посылает к Обывателю Смерть. Стараясь противостоять ей, Обыватель зовет своих друзей – Общение, Богатство, Силу, Красоту и Добрые дела, чтобы те помогли ему или, по крайней мере, сопровождали его в пути. Но они все отказываются. Тогда он обращается к Покаянию и так говорит ему о власти священников:

Бог дал священнику больше власти,

Чем любому ангелу на небесах.

Пятью словами он освящает

Тело Божье, плоть и кровь для причастия,

И держит в руках своего Творца.

Священник связывает и разрешает все узы

На земле и небесах,

Он совершает все семь таинстве.¹²⁹⁴

Такие пьесы были впечатляющими проповедями, популярной школой нравственности и религиозных знаний, средневековой Чатауквой¹²⁹⁵. Их продолжали ставить в Англии до XVI века и даже в правление Иакова I, когда их вытеснила современная драма. Последний пример религиозной средневековой драмы – пьеса о страстях, представленная в Обераммергау, на холмах Баварии. Вслед за обетом, принятым во время серьезной эпидемии 1634 г., «Обывателя» представляли с тех пор каждые десять лет, а потом и чаще. После 1860 г. на эти представления стали собираться толпы зрителей из далеких стран. Очередной показ назначен на 1910 г. Авторы отзываются о пьесе как о впечатляющей проповеди в виде доходчивых сцен, как о ревностном поклонении простосердечных и благочестивых католиков из далекой горной деревушки.

Паломничества и поклонение реликвиям в XV веке были не менее популярны, чем в предыдущие периоды средних веков¹²⁹⁶. В Германии и Англии распространялись справочники для паломников со словарями, географическими и другими сведениями¹²⁹⁷. Иерусалим продолжая привлекать князей и прелатов, а также лиц менее высокого положения. Фридрих Мудрый Саксонский, осторожный, но верный друг Лютера, тоже присоединился к паломникам конца Средневековья. Уильям Уэй из Англии, который побывал в Святой Земле в 1458 и 1462 г., рассказывает нам, как паломники пели «О, благой град Иерусалим» (Urbs beata), высаживаясь в Иоппии. Сэр Ричард Торкингтон и сэр Томас Тэппе, оба служители церкви, совершили путешествие туда в тот самый год, когда Лютер прибил свои «Тезисы» к двери церкви. В «святые» 1450 и 1500 годы в Рим стекались толпы народа, жаждавшие увидеть святой город и обеспечить себе небесные блага, обещанные верховным понтификом. Местные святилища также привлекали постоянный поток паломников.

В число популярных святынь Германии входили святая кровь в Штернберге (с 1492 г.), образ Марии в Гримментале (с 1499 г.), исцелявший от «французской болезни», голова святой Анны в Дюрене (с 1500, эта реликвия была украдена из Майнца). Святая плащаница из Трира увидела свет в 1512 г. Как и в дни процветания крестовых походов, в Германии опять началась эпидемия детских паломничеств – например, в 1457 г. большие толпы детей отправились в монастырь Св. Михаила в Нормандии, а в 1475 г. – в Вилснак, где хранилась кровь, которая по-прежнему считалась святой, несмотря на разоблачения Николая Кузанского¹²⁹⁸. Самыми знаменитыми местами паломничества в Германии были Кельн с его останками трех волхвов и Аахен, где хранились одежда Марии, пеленки Иисуса и перевязь, которая была на Нем при распятии, а также другие бесценные реликвии. Некоторое представление о популярности паломничеств можно получить, посмотрев на приводимые цифры, хотя они могут быть преувеличены. В 1466 г. 130 тыс. человек посетило праздник ангелов в Эйнсидельне, Швейцария, а в 1496 г. привратник в Аахене насчитал 146 тыс. прибывших¹²⁹⁹. За 14 дней, в течение которых реликвии были выставлены на обозрение, в казну церкви Св. Марии в Аахене было пожертвовано 85 тыс. гульденов.

Были популярны и внушительные религиозные процессии, такие как шествие в Эрфурте (1483) во время засухи. Оно продолжалось с 5 утра до вечера. Толпы переходили из церкви в церковь. Среди участников было 948 школяров (весь университет), 2141 мирянин, 312 священников, монахи пяти монастырей и группа из 2316 девушек с распущенными волосами и со свечами в руках. Немецкие синоды обращали внимание на злоупотребления паломничествами и старались пресекать эти злоупотребления¹³⁰⁰.

Английские паломники, не удовлетворяясь путешествиями в Рим, Иерусалим и святые места собственного острова, обратили свои стопы также к могиле святого Иакова из Компостеллы, Испания. В 1456 г. Уэй отправил семь кораблей с паломниками в этот испанский город. Среди популярных английских святынь были церкви Св. Эдмунда в Бери, Св. Этельриды в Эли, святой капюшон в Боксли, святая кровь в Гэйлсе и, самые популярные из всех, могила Фомы Бекета в Кентербери, а также церковь Нашей Блаженной Госпожи в Уолсингеме. Дорога в Уолсингем была такой оживленной, что говорили, будто Провидение поместило Млечный Путь на небесах именно так, чтобы он святил прямо над ней и направлял верующих к святому месту. К этим двум святыням устремлялись непрерывные процессии верующих странников, в том числе королей и королев, не говоря уже о менее выдающихся личностях. Мы уже упоминали об описании Эразма в его Colloquies. В Уолсингеме ему показали святилище Девы, украшенное драгоценными камнями, серебром и золотом и озаряемое горящими свечами. Там была калитка, проходя через которую паломник должен был пригнуться, но рассказывали, что однажды, с помощью Девы, через нее проехал верхом рыцарь в броне, спасающийся от преследования. Особенно подробно хладнокровный ученый описывает застывшее молоко Девы. Когда он спросил, по каким причинам это молоко считают подлинным, ему указали на удостоверяющую надпись высоко на стене. Но благословения Уолсингема на этом не заканчивались. Эразму удалось получить в свое распоряжение еще и среднюю фалангу одного из пальцев апостола Петра.

В Кентербери Эразм и Колет видели череп Бекета, весь покрытый серебром, за исключением того места, где его пронзил роковой кинжал. Колет тут же вспомнил, как Фома был добр к бедным при жизни, и сказал, что этот святой, находящийся на небесах, возможно, был бы не прочь, чтобы сокровища, собранные на его могиле, раздали в качестве милостыни. Когда был открыт сундук и монах вытащил наружу носовой платок архиепископа, Колет мгновение подержал его в руках, а потом с отвращением бросил. Фома Кемпийский говорил, что те, кто увлекается паломничествами, редко бывают святы (raro sanctificantur, qui multum peregrinatur)¹³⁰¹. B одной из немецких книг покаяния есть восклицание: «Увы! Как редко люди отправляются в паломничества по праведным причинам!» Через двадцать пять лет после визита Эразма и Колета каноники Уолсингема, обвиненные в подделке реликвий, были отвезены в Челси и сожжены по королевскому приказу, а могила святого Фомы опустошена и разбита.

Святых продолжали чтить. У каждого святого была своя определенная профессия, как в шутку говорил Эразм. Одному молились в случае зубной боли, другому – для облегчения родов, третьему – о помощи в долгом путешествии, четвертому – о защите скота. Каждое утро люди просили святого Христофора защитить их от смерти в течение дня, святого Роха – уберечь их от заразы, святого Георгия и святую Варвару – не дать им оказаться в руках врагов. Эразм считал, что этим сказочным святым молятся больше, чем Петру и Павлу, а может быть, и самому Христу¹³⁰². Сэр Томас Мор, защищая поклонение святым, выражал свое изумление «безумием еретиков, которые ропщут против обычая церкви Христовой».

Прекрасный пример того, как Рим поощрял поклонение реликвиям, – исключительный прием, оказанный папой эпохи Возрождения, Пием II, голове святого Андрея.

В Германии князья, наряду с прелатами, собирали священные мощи и другие предметы, якобы обладавшие чудесной силой, поклонение которым часто награждалось почти безграничной милостью прощения грехов. В Германии XV века, как и в Англии во дни Чосера, монахи были поставщиками этого товара, от костей Валаамовой ослицы до соломы из яслей Христа и перьев из крыл архангела Михаила. Николас Муффель из Нюрнберга горевал, что за 33 года поисков смог собрать только 308 реликвий. К сожалению, эти реликвии не уберегли его от преступления – воровства, за которое он и попал на виселицу¹³⁰³. В Вене демонстрировались такие раритеты, как фрагмент ковчега, капля пота из Гефсиманского сада, частичка ладана, который был подарен Христу волхвами с Востока. Альбрехт, архиепископ Майнца, способствовал обнаружению не менее 8133 священных фрагментов и 42 целых тел святых. Эта коллекция, размещенная в Галле, включала в себя гостию (собственное тело Христа, которое Христос Сам принес в жертву, когда находился в могиле), статую Девы с полной бутылкой ее молока, висевшей у нее на шее, несколько сосудов, использовавшихся в Кане, вместе с вином, которое Иисус сотворил из воды, щепотку подлинной манны, собранной евреями в пустыне, и горсть земли с поля в Дамаске, из которой Бог сделал Адама.

Самой примечательной была коллекция Фридриха Мудрого Саксонского¹³⁰⁴. Сохранилось подробное описание ее сокровищ, сделанное Андреасом Мейнгардом, который тогда только что стал магистром искусств. А по пути в Виттенберг (1507) Андреас встретил Рейнгарда, еще только собиравшегося поступить в университет. Электор, совершая путешествия в Иерусалим, собрал немалое количество священных предметов – 5005 штук. В течение года коллекция выставлялась в Schlosskirche, где Мейнгард и его попутчик осматривали ее с восхищением и слепой верой. Там были терний из венца Христа, туника, принадлежавшая Иоанну Крестителю, молоко из груди Девы, камень с Голгофы, фрагмент стола, за которым проходила последняя вечеря, куски скалы, на которой стоял Христос, когда оплакивал Иерусалим и собирался вознестись на небеса, полностью сохранившиеся мощи одного из вифлеемских младенцев, один из пальцев святой Анны, «благословеннейшей из бабушек» (beatissimae aviae), обломки жезлов Аарона и Моисея, фрагмент пояса Марии и немного соломы из вифлеемских яслей. Мейнгард справедливо замечает, что, если бы деды могли воскреснуть из мертвых, они подумали бы, что сам Рим переместился в Виттенберг. Каждая из этих реликвий уменьшала поклоняющемуся период прощения грехов на 100 дней. Доверчивость Фридриха, который собирал все это, и народа в целом показывает, в какой атмосфере воспитывался Лютер и чего ему стоило начать борьбу против укоренившихся верований своего поколения.

Почтительное отношение к Деве в эпоху великих схоластов достигло апогея, и невозможно было обращаться к ней в более лестных выражениях, чем это делают в своих трудах Альберт Великий и Бонавентура. С Марией было проще договориться, чем с ее Сыном. В Horticulus animae («Сад души») рассказывается история о клирике, который привык с верой произносить каждый день Ave Maria. Ему явился Христос и сказал, что Мать очень довольна молитвами священника и очень любит его, но ему не следовало бы забывать и о молитвах, непосредственно обращенных к Сыну. Книга «Небесная карета» призывает грешников искать убежища под покровом Марии, где они обретут всю полноту милосердия и прощения¹³⁰⁵. Эразм замечал, что люди, слепо преданные Марии и молящиеся ей по любому поводу, ставят мать впереди Сына¹³⁰⁶. В 1456 г. Калликст III рекомендовал использовать Ave Maria для защиты от турок. В английских букварях присутствовали следующие приветствия:

Благословенна ты, Дева Мария, родившая Господа, Творца мира. Ты зачала Того, Кто сотворил тебя, и остаешься вечно Девой. Благодарение Богу.

Приветствуем тебя, звезда морей, святая матерь Божья, вечная дева, блаженные врата небес¹³⁰⁷.

Учение о непорочном зачатии в его крайнем проявлении, согласно которому Мария с самого начала была свободна от первородного греха, было утверждено собором в Базеле¹³⁰⁸, но такое решение еще не было санкционировано всей церковью. Сикст IV (1477 и 1483) заявил, что вопрос об этой догме остается открытым и священный престол еще не высказался на эту тему. Однако Парижский университет в 1497 г. ревностно выступил в защиту данной доктрины и обязал своих членов дать клятву, что они будут ее придерживаться. Эразм, сравнивая хитросплетения схоластов с писаниями апостолов, отмечал, что схоласты пылко выступали за непорочное зачатие, тогда как апостолы, которые лично знали Марию, никогда не пытались доказать, что она была свободна от первородного греха¹³⁰⁹.

К поклонению Марии добавлялось поклонение Анне, матери Марии. Предположительные имена родителей Марии, Анны и Иоахима, были взяты из апокрифического Евангелия Иакова и апокрифического Евангелия детства Иисуса. Иероним и Августин относились к этой информации с подозрением, а также сомневались, что эта пара сочеталась браком в Вифлееме, жила в Назарете, получила от ангелов уведомление о рождении Марии и что Анна после смерти Иоахима вступила в брак во второй и в третий раз. Крестоносцы привезли с собой в Европу связанные с Анной реликвии, и постепенно она стала признанной святой. Ее культ быстро распространялся. Александр VI был преданным поклонником Анны. В ее память строили церкви и госпитали. Тритемий написал книгу, восхваляя ее, а художники, такие как Альбрехт Дюрер, изображали ее рядом с Марией¹³¹⁰. Ее считали святой покровительницей рожениц и рабочих на медных рудниках. Сам Лютер был одним из ее пылких почитателей. Альбрехту из Майнца и Фридриху Мудрому посчастливилось иметь в своих коллекциях по пальцу этой святой¹³¹¹.

Если судить об уважении к святым по священной поэзии, то Дева Мария была главным персонажем, к которому взывали о помощи верующие средних веков. На основании великолепного сборника, выпущенного Блюмом и Древсом (Analecta hymnica, ныне занимающего почти 8000 страниц), мы можем сравнить то внимание, которое авторы гимнов и секвенций уделяли, соответственно, Богу, Марии и прочим святым. В томе XLII содержатся 336 гимнов, из которых 37 адресованы Христу, 110 – Марии и 189 – другим святым. В томе XLVI Марии посвящено 102 гимна. Мы выбрали эти тома наугад. Вот вступительные строки некоторых из тысяч гимнов, восхваляющих ее добродетели и действенность ее ходатайства:

Анне также уделяется большое внимание в гимнах позднего Средневековья и XVI века¹³¹⁵. Вот начало двух из них:

B Англии пение священных гимнов, похоже, не было распространено до XVI века. Пение псалмов в дни Анны Болейн было новшеством, и от него получали большое удовольствие при дворе, как позже, в правление Елизаветы, – на улицах. Большое количество священных произведений, написанных в Германии, Франции и Нидерландах, было предназначено для поклонения в монастыре, а не для народного использования¹³¹⁸. Но пение активно практиковали во время паломничеств и шествий, а также в церквях, и на двадцать первом заседании Базельского собора прозвучали жалобы на то, что богослужение прерывается пением гимнов на народном языке. Германия играла ведущую роль в создании светской популярной музыки. Начиная с 1470–1520 г. в немецких типографиях было напечатано почти 100 гимнов, многие из них – на оригинальные мелодии. Иногда гимны были на немецком языке от начала до конца, иногда – с чередованием латыни и немецкого. В конце средних веков пение религиозных гимнов стало более активным. Реформация утвердила общецерковное пение и породила сборники гимнов¹³¹⁹.

Эти дополнительные элементы христианского поклонения и назидания добавились к обычным богослужениям в церкви – к отправлению мессы, которое было центром поклонения, к исповеди и проповеди. Век был полон веры, но раздавались и сомневающиеся голоса. Автор XV века пишет об Англии¹³²⁰:

У людей разные мнения о религии... однако все они ходят каждый день на мессу и много раз произносят Pater noster на публике. Женщины носят в руках длинные четки, а все, кто умеет читать, носят «Часослов нашей Царицы» и негромко, с выражением веры, читают молитвы из него в церкви. Они всегда слушают мессу в своей приходской церкви по воскресеньям и щедро дают милостыню, не забывая о долге добрых христиан.

Век более осмысленного благочестия, менее слепо подчиняющегося человеческому авторитету, еще не наступил.

Благотворительность и человеколюбие, проистекающие из самой сути христианской веры, процветали в конце средних веков. Стараясь вдохновить свое поколение на добрые дела, Лютер утверждал, что «в старые добрые папские времена все были милосердны и добры. Тогда были обильны пожертвования, завещания и госпитали»¹³²¹. Учреждались организации для заботы о нуждающихся и больных, основывались колледжи и бурсы, предоставлялась защита должников от бессовестных ростовщиков.

В средние века городские власти редко задумывались о том, что количество больных можно сократить, поддерживая в городе определенные санитарные нормы. Население Англии было в десять раз меньше нынешнего, и очень многие болели. Ни одна эпидемия не была такой губительной, как «черная смерть», пронесшаяся по Европе, но эпидемии чумы случались часто даже в Англии – например, в 1406, 1439, 1464, 1477 г. А за голодом 1438 г., получившим название великого, на следующий год последовала и великая чума, называемая также беспощадной (pestilence sans merci). В 1464 г., по свидетельству летописи Кройленда, тысячи людей «погибли, как закланные овцы». Эпидемия после 1485 г. повторилась в 1499 и 1504 г. Во время первой эпидемии в Лондоне умерло 20 тыс. человек. В 1504 г. умер мэр города. Болезнь наступала внезапно, сопровождалась ознобом и резким покраснением кожи, а также жаждой, которая побуждала страждущих пить очень много воды. Из-за столь неумеренного употребления жидкости они сильно потели¹³²².

О больных и нуждающихся заботились монастыри, гильдии и братства, а также отдельные помощники и государственные организации. В Англии забота о бедных считалась одной из основных обязанностей церкви. Архиепископ Стрэтфорд (1342) приказал постоянно выделять на их нужды часть десятины. О пренебрежении бедными говорили как об одном из вопиющих упущений иностранного клира.

Завещания средств в пользу бедных (распространенная в Англии форма благотворительности) часто делались с большим размахом. Тело герцога Гонта оставалось непогребенным 40 дней, и каждый день раздавалось по 50 марок, а в последний, сороковой день, – 500 марок. Епископ Скирленд пожелал, чтобы между моментом его смерти и похоронами прошло 200 дней. Некий торговец мануфактурой из Йорка завещал ста беднякам постели. Один текстильщик совершил сомнительный акт благотворительности – оставил одежду собственного изготовления 13 беднякам при том условии, что они будут дежурить у его гроба в течение 8 дней. Существовали дома, говорит Торольд Роджерс, где всем работникам выдавали хлеб и пиво, приюты, где заботились о больных, особенно о прокаженных, где их одевали и кормили. Один из сохранившихся госпиталей, в Сен-Кроссе, в Винчестере, был создай для стариков и нуждающихся¹³²³. Повар Кетель, из братства общинной жизни, биографию которого написал Фома Кемпийский, говорил, что лучше продать все книги монастыря в Девентере и раздать средства бедным.

Госпитали¹³²⁴ в начале изучаемого периода находились на особом попечении рыцарей тевтонского ордена и в течение всего этого периода продолжали привлекать внимание бегинок. Бегинки обычно работали сиделками в частных домах – в Кельне, Франкфурте, Трире, Ульме и других немецких городах, получая плату за свои услуги¹³²⁵. В этот период возникли обители бегинок в Брюгге, Генте, Антверпене и других городах Бельгии и Голландии. В XV веке также сильно возросло количество муниципальные госпиталей и приютов – это был плод гражданского духа, созревший в Северной Европе. В таких городах, как Кельн, Любек и Аугсбург, было по несколько госпиталей. Hotel de Dieu в Париже перешел на попечение муниципалитета только с 1505 г. Иногда основатели госпиталя требовали, чтобы желающий воспользоваться его услугами был в состоянии наизусть прочитать молитву Господню, символ веры и Ave Maria. Например, так было с госпиталем Св. Антония в Аугсбурге. В данном случае основатель позаботился и о себе: поступающие пациенты должны были произнести сто раз Pater noster и сто раз Ave Maria на его могиле, а каждый последующий день произносить каждую из этих молитв по пятнадцать раз¹³²⁶. Дамиан из Левена и его жена, которые финансировали госпиталь в Кельне (1450), потребовали, чтобы «там заботились о самых бедных и больных из Кельна или других мест».

В Риме существовала не одна благотворительная больница. Сохранился фундамент госпиталя кардинала Джованни Колонна в Латеранском дворце, основанной в 1216 г. В своей «Истории пап» (III. 51) Пастор приводит список госпиталей и других благотворительных заведений в разных районах Италии и справедливо утверждает, что их существование свидетельствовало о влиянии христианства. Английские гильдии, изначально основанные в экономических и промышленных целях, также заботились о своих больных и неимущих членах. Гильдия «Корпус Кристи» в Йорке предоставляла 8 постелей беднякам и выплачивала одной женщине 14 шиллингов и 4 пенса в год за заботу о них. Гильдия святой Елены в Беверли постоянно заботилась о 3–4 бедняках¹³²⁷.

Прокаженных в последние годы Средневековья стало меньше, но приюты для них продолжали активно создавать (так называемые лазареты, по имени Лазаря, который якобы страдал от этой болезни). Лазареты для прокаженных учреждались в Англии Ланфранком, Матильдой, королевой Генриха I, в Сен-Жиле, королей Стефаном в Бертоне, Лестершир, и другими вплоть до правления Иоанна. Святой Гуго из Линкольна, как и Франциск Ассизский, выделялись своим вниманием к прокаженный. Но, похоже, больных проказой в Англии XIV века уже не оставалось, и трудно было заполнить места в лазаретах. В 1434 г. было велено, чтобы в большой даремской больнице для прокаженных держали наготове две постели на случай, «если таковые обнаружатся в наших краях»¹³²⁸ (а изначально в больнице было 60 мест). В Германии прокаженные встречались и в конце XVI века. Томас Платтер писал: «Когда мы прибыли в Мюнхен, было так поздно, что мы не смогли войти в город, а были вынуждены остановиться в доме для прокаженных»¹³²⁹.

Попрошайничество было одним из проклятий Англии и Германии, а в Южной Европе оно продолжает быть проклятием и сегодня. Просить милостыню не считалось зазорный. Сами нищенствующие монахи освящали это вредное явление, пользуясь своим религиозным авторитетом. Паломники и студенты также просили милостыню. Себастьян Брант приводит перечень разного рода церковных попрошаек. Они ходили по свету с мешками, в которые с неистощимой жадностью складывали яблоки, сливы, яйца, рыбу, цыплят, мясо, масло и сыр – «так что эти мешки казались бездонными»¹³³⁰.

В Германии города давали разрешение на попрошайничество¹³³¹. Брант высмеивал привычку просить подаяние, а Гейлер Старсбургский призывал городские власти ограничить или вообще запретить. В Англии нищенство было узаконенной профессией.

По мере того как монастыри беднели, а заработная плата уменьшалась, нищета и попрошайничество распространялись. Английские законы о труде в конце данного периода (1495 и 1504) приказывают попрошайкам, не способным работать, возвращаться в родные города, где они смогут попрошайничать беспрепятственно¹³³².

В то время, когда в Германии, богатейшей стране Европы, быстро увеличивалось количество церковных зданий, многие церкви Англии, из-за экономического кризиса, практически разрушились или были превращены в овины и конюшни, о чем часто упоминает сэр Томас Мор. Жадность знати и аббатов, превративших обширные поля в пастбища для овец, лишила людей рабочих мест и вызвала многочисленные общественные беды. С другой стороны, парламент часто принимал законы об одежде (например, в 1463 и 1482 г.), ограничивал земледельцев и тружеников в затратах на платье. Различные законы о труде, принятые в течение XV века, подавляли и угнетали те слои общества, которые зависели от каждодневного ручного труда¹³³³.

Несмотря на строгие синодальные постановления, которые принимались вновь и вновь, христиане занимались ростовщичеством наряду с иудеями. Все великие схоласты XIII века обсуждали тему ростовщичества и объявляли его грехом на основании Лк.6:34 и других текстов. Они утверждали, что проценты противоречат закону любви к ближнему и закону естественной справедливости, ибо при использовании вес и ценность денег не возрастает, а, наоборот, снижается. Ростовщичество – проявление жадности, которая есть смертный грех¹³³⁴. Средневековые соборы также осуждали занятие христиан ростовщичеством, и общецерковный собор во Вьенне объявил противоположное мнение ересью. Гейлер из Страсбурга изложил официальную точку зрения церкви, говоря, что ростовщичество всегда греховно. Христианину не подобает брать с должника больше, чем он одолжил. Гейлер осуждал также замену процентов поросенком или каким-нибудь другим подарком.

Иудеи брали непомерные проценты. В Флоренции в 1430 г. это было двадцать процентов, а в 1488 – тридцать два с половиной¹³³⁵. В Северной Европе они были намного выше, от сорока трех и одной трети до восьмидесяти и даже ста. Городские власти брали деньги в долг. Клирики, монастыри и церкви отдавали в залог священные сосуды. Город за городом в Германии и Швейцарии изгонял иудеев: Шпейер и Цюрих (1435), Женева (1490), Нюрнберг, Ульм и Нордлинген (1498–1500). Из истории великих банков второй половины XV века видно, как активно одалживали деньги папы, прелаты и светские князья.

Для облегчения положения бедствующих, которые вынуждены были одалживать на все необходимое, в последний век Средневековья были предприняты откровенно филантропические меры (montes pietatis) – появились благотворительные фонды¹³³⁶. Это были фонды добровольных пожертвований. Идея была широко распространена в Италии, где первые подобные институты возникли в Перудже (1462) и Орвьето (1463). Городские советы помогали таким фондам, внося свой вклад. Например, совет Перуджи внес 3000 гульденов (однако когда в данном случае обнаружилось, что совет не в состоянии внести эту сумму полностью, он оштрафовал на 1200 гульденов иудеев, получив предварительно разрешение от Пия II). Иногда средства предоставляли епископы, как в Пистойе (1473), где 3000 гульденов дал епископ Донато де Медичи. В Лукке некий торговец, разбогатевший на сделках с иудеями, сделал поистине царский взнос в 40 тыс. золотых гульденов. В Губбио на все наследства начислялся налог в один процент в пользу местного фонда, а уклонение от его уплаты облагалось штрафом еще в один процент.

Папы проявили живой интерес к новому виду благотворительности, санкционировав некоторые фонды и предлагая индульгенции вкладчикам. У нас есть сведения о 16 папских авторизациях с 1463 по 1515 г. от таких пап, как Пий II, Сикст IV, Иннокентий VIII, Александр VI, Юлий II и Лев X. Санкция Иннокентия VIII, данная Мантуанскому фонду (1486), побудила проповедников призывать народ к поддержке фонда. Вкладчикам обещалось полное отпущение грехов на 10 лет, а тем, кто выступал против проекта, угрожали отлучением. Сикст IV, хваля фонд своего родного города Савоны (1479), объявил, что его достойной целью должна быть не только поддержка бедняков, но и помощь богатым, которые заложили свое имущество. Он предложил полное отпущение грехов за каждый вклад в 100 гульденов. В 1490 г. Савонский фонд вырос до 22 тыс. гульденов, а минимальная сумма вклада была повышена до 100 дукатов¹³³⁷.

Управление этими фондами вспоможения осуществлялось директорами, которыми обычно становились клирики и миряне по назначению муниципальных советов. Счета сводились каждый месяц. В Перудже процент предоставляемых займов снизился с 12 в 1463 г. до 8 год спустя. В Милане в 1488 г. он сократился с 10 процентов до 5. Пять процентов взимались в Падуе, Виченце и Пизе, 4 – во Флоренции. Размеры займов зависели от предоставляемой в залог собственности. Нет сомнения в том, что эти фонды были эффективны, и отчасти благодаря их существованию проценты по займам в Италии к концу XV века сократились с 40 до 4 и 10¹³³⁸. Однако многие осуждали существование подобных фондов, говоря, что оно противоречит традиционному запрету на ростовщичество.

Ведущее место в распространении данного движения занимали францисканцы, а главным его апостолом был францисканец Бернардино да Фельтре (1439–1494). Этот популярный оратор выступал во всех крупных городах Северной Италии – в Мантуе, Флоренции, Парме, Падуе, Милане, Лукке, Вероне, Брешии. Всюду, куда бы он ни отправился, его критиковали проповедники и учителя канонического права. Во Флоренции спор между вещавшими с кафедр проповедниками был таким оживленным, что велено было устроить публичное обсуждение. На нем присутствовали Лоренцо де Медичи, учителя права, клирики и множество мирян. В результате архиепископ запретил выступать против mons под угрозой отлучения. Оппозиция ссылалась на заповедь Второзакония 24:12 и далее – о том, что, если человек отдает в залог плащ, то этот плащ следует возвратить до захода солнца, а также на слова Господа в Луки 6. Но ей отвечали, что деньги одалживаются бедным не ради обогащения фонда или отдельных лиц, но чтобы сделать им доброе дело. Савонарола поддерживал это нововведение¹³³⁹, а Пятый Латеранский собор осудил. Так же 50 лет спустя поступил и Тридентский собор.

Попытка ввести итальянские установления в Германии оказалась безуспешной. Вместо них там были учреждены банки муниципальных советов, как во Франкфурте¹³⁴⁰. В Англии эта идея также не укоренилась. Там столь решительно выступали против одалживания средств под проценты, что, по настоянию канцлера Мортона, парламент выступил против и принял строгие меры, а в правление Генриха VII был принят закон, по которому одалживание денег под проценты считалось уголовным преступленной и сделки между должником и кредитором объявлялись недействительными.

Благотворительностью занимались также религиозные братства той эпохи. Эти организации развивались с поразительной скоростью, и их не надо путать с гильдиями, которые были организациями ремесленников, призванными делать добрые дела, а также защищать трудящихся и их монополию на ремесло. Братства были связаны с церковью и отчасти управлялись священниками, хотя в некоторых из них, например, в Любеке, священников принципиально не было. Как и гильдии, эти организации строились на принципе взаимопомощи¹³⁴¹, но ставили акцент на бескорыстном сочувствии к нуждающимся. Лютер однажды заметил, что уже не оставалось ни одной часовни и ни одного святого, не связанных с братством. Фактически, имена святых обретали популярность именно благодаря названиям братств. В 1450 г. в Германии практически при каждом монастыре нищенствующих монахов существовало братство. Часто в городах было по несколько таких организаций. В Виттенберге их было 21, в Любеке – 70, во Франкфурте – 31, в Гамбурге – 100. Каждый уважаемый житель Германии принадлежал к одному или нескольким братствам¹³⁴². Лютер принадлежал к трем братствам в Эрфурте – Св. Августина, Св. Анны и Св. Екатерины.

За умерших членов братства живые постоянно молились. О больных заботились в госпиталях, им выделялись там специальные постели. Иногда братства существовали по принципу страховых компаний. В Падерборне, если брат терял свою лошадь, каждый член братства жертвовал ему шиллинг или два, если же он терял свой дом, каждый вносил три шиллинга или установленное количество бревен.

Как существовали гильдии подмастерьев и мастеров, так существовали братства бедных и кротких и братства тех, кто жил благополучно. Даже у прокаженных были свои братства, и одно из них обладало правами на источник в Висбадене. В Цюлпихе существовало братство нищих и калек, основанное в 1454 г. (вступительный взнос в нём составлял 8 шиллингов, а для вдов – половину этой суммы)¹³⁴³.

В случае с итальянскими братствами часто бывает трудно отличить общество, организованное в целях благотворительности, от общества в честь какого-то святого. Гильдии Северной Италии, как правило, ставили акцент на исполнении религиозных обязанностей, таких как посещение мессы, исповедание грехов и воздержание от клятв. У римских обществ были свои святые покровители: у кузнецов и златокузнецов – святой Элигий, у мельников – Павлин Ноланский, у бочаров – святой Иаков, у трактирщиков – святой Власий и святой Юлиан, у каменщиков – святой Григорий Великий, у цирюльников и врачей – святой Козьма и святой Дамиан, у художников – святой Лука, у аптекарей – святой Лаврентий. Папы поощряли существование братств и возвышали некоторые из них до положения архибратств. Первым этого удостоилось братство Св. Спасителя в Риме. Во Флоренции религиозные братства также процветали. В начале XVI века там существовало не менее 73 братств, причем некоторые из них были даже братствами детей¹³⁴⁴.

Общество, применяя принципы христианского милосердия, не собиралось ждать наступления нынешней эпохи. Конечно, благотворительные организации XV века были не так развиты, как сегодняшние, но для увеличения их размеров не находилось и весомых оснований. Города были невелики, и там вполне можно было оказывать индивидуальную помощь другому человеку, не боясь обмана.

Ничто, кроме жизни самих пап, не унижало Западную церковь более явно, чем торговля индульгенциями. Прощение грехов покупалось и продавалось за деньги, и эта «священная» привилегия привела к расколу западного христианского мира, подобно тому как позже вечеря Господня стала причиной основного разделения между протестантскими церквями.

Изначально индульгенция представляла собой частичную или полную отмену всех дел покаяния, которые священник требовал после исповеди. Именно такое определение ей и дают сегодня католические авторитеты¹³⁴⁵. В XIII веке индульгенция стала считаться освобождением от самого наказания за грех – и на земле, и в чистилище. Еще позже, по крайней мере, в широких кругах населения, индульгенция стала восприниматься как освобождение от вины греха и от наказания. Сокровищница заслуг, находящаяся в распоряжении христиан (thesaurus meritorum), узаконенная Климентом VI в 1343 г., – это совокупность духовных достижений, состоящих из безграничных заслуг Христа, заслуг Марии и сверхдолжных заслуг святых, которые использует церковь, поскольку ей даны ключи от этого хранилища. Говорилось, что одной капли крови Христа достаточно для спасения всего мира, однако Христос пролил даже не каплю, а всю Свою кровь, да и Мария была безгрешна. И церковь, черпающая из этого изобильного запасника заслуг, имеет право отпускать грехи грешникам. Само слово «ключи» предполагает наличие запертого сокровища, доступ к которому обеспечивается этими ключами¹³⁴⁶. Властью даровать индульгенции обладали папы и епископы. Закон Иннокентия III, призванный бороться со злоупотреблениями, ограничивал время, в течение которого епископы могут даровать прощение, 40 днями (так называемыми «карантинами»)¹³⁴⁷. Согласно декрету Пия X, выпущенному 28 августа 1903, кардиналы, даже если они не священники, могут предоставлять индульгенции в своих церквях на 200 дней, архиепископы – на 100, а епископы – на 50.

Распространение индульгенций на чистилище Сикстом IV было естественным продолжением учения о том, что молитвы и прочие ходатайства живых могут служить во благо душам умерших. Как однозначно заявлял Фома Аквинат, такие души еще относятся к юрисдикции церкви на земле. И если индульгенции могут быть дарованы живым, так почему их благое действие не может распространяться и на чистилище, которым также управляет церковь?

Первая булла Сикста, дарующая отпущение грехов умершим, вышла в 1476 г. для церкви Сента. Тем, кто уплатит определенную сумму (certam pecuniam) на ремонт храма, она обещала, что их родственники или друзья в чистилище получат облегчение страданий. Эта инициатива папы вызвала критику, и во второй булле, на следующий год, понтифик заявлял, что он имеет полное право даровать такое отпущение, поскольку облечен всей полнотой власти свыше (plenitudo potestatis), а значит, и правом черпать из хранилища заслуг¹³⁴⁸.

К злоупотреблениям, возможность которых предоставлялась в связи с этим учением, добавилось народная вера в то, что буква индульгенции освобождает и от вины, и от наказания за грех. Выражение «полное отпущение грехов» (plena или plenissima remissio peccatorum) вновь и вновь встречается в папских буллах – от знаменитой индульгенции Порциункулы, дарованной Гонорием III францисканцам, до последних часов, когда папа еще пользовался неоспоримой властью в западном мире. Заслугой покойного доктора Ли было то, что он обратил внимание на эту никем не замечавшуюся тонкость, связанную со средневековыми индульгенциями. Современные католические авторитеты, такие как Паулюс и Берингер, не отрицая использования выражения а poena et culpa, утверждают, что папы якобы вообще не собирались даровать прощение от вины греха без сердечного раскаяния¹³⁴⁹. Это выражение часто использовалось в трактатах и повседневных разговорах¹³⁵⁰. Иоанн из Пальтца в своей Coelifodina (детальной апологии индульгенций, написанной в конце XV века) утверждал, что индульгенции даются властью ключей, которая удаляет вину и освобождает от наказания. Эти ключи открывают сокровищницу церкви для ее детей¹³⁵¹. И Лютер лишь выражал популярное мнение, когда в письме к Альбрехту из Майнца (1517) жаловался на то, что люди воспринимают букву индульгенции как освобождающую их от всякого наказания и вины (homo per istas indulgentias liber sit ab omni poena et culpa). Подобные индульгенции распространялись не только на континенте, но и в Англии. Например, индульгенция Льва X для госпиталя Санто-Спирито в Риме, в английском издании, гласила: «Святая и великая индульгенция и полное отпущение грехов а culpa et poena»¹³⁵². Популярное мнение не разграничивало вину и наказание, а если бы и разграничивало, то вполне удовлетворилось бы освобождением от страданий, которые влечет за собой грех. Если посредством папской индульгенции душа чистилища могла получить мгновенное освобождение и улететь в сферы небесного блаженства, то вопрос вины уже просто не имел значения.

Задолго до времен Тетцеля Виклиф и Гус осуждали использование выражения «от наказания и вины». Так делал и Иоганн Вессель. Осуждая буллы об индульгенциях для тех, кто отправится в крестовый поход против Владислава, выпущенные в 1412 г., Гус почти дословно повторил слова Виклифа¹³⁵³. Виклиф решительно осуждал самомнение папы, даровавшего полное отпущение грехов за участие в крестовом походе Генриха де Спенсера. Священники, утверждал Виклиф, не имеют права даровать прощение без искупления вины на деле, и все папские прощения ничего не значат, если грешники не ведут достойный образ жизни. Если бы папа имел власть отпускать грехи без всяких условий, он мог бы воспользоваться своей властью, чтобы простить грехи всем людям. Далее английский реформатор заявлял, что христианскому священнику дана власть лишь объявлять о прощении грехов, как в древности священники объявляли человека прокаженным или очищенным от проказы, но не могли исцелить его. Он говорил, что «любимая папская фантазия о духовном сокровище на небесах, которым каждый папа может распоряжаться по своей воле, – это просто их мечта, не имеющая под собой никаких оснований»¹³⁵⁴. Такая власть сделала бы папу господом всех святых и Самого Христа. Виклиф осуждал вымысел о том, что папа может «освобождать людей от страданий и греха в этом мире и от страданий в мире грядущем, обещая им после смерти отправиться на небеса, не страдая. Слепые ведут слепых, и все они падают в озеро». Что же касается прощения грехов за деньги, это значило бы, что праведность покупается и продается. Виклиф ссылается на одно свидетельство о том, что однажды Урбан VI даровал индульгенцию на 2000 лет¹³⁵⁵

Эразм гениально критиковал индульгенции. В своей «Похвале Глупости» он говорил об «обмане прощений и индульгенций». Священники подсчитывали время пребывания той или иной души в чистилище и продлевали или сокращали этот срок в зависимости от покупательной способности людей. Имея возможность так легко купить прощение, любой известный грешник, любой разбойник, грабитель или берущий взятки судья мог за свое неправедно нажитое добро обеспечить себе искупление ложных клятв, похоти, кровопролития, разврата и других тяжких преступлений и, уплатив положенную цену, опять браться за старое. Тиндейл сформулировал расхожее представление в ответе сэру Томасу Мору: «Люди в состоянии угасить ужасное адское пламя, заплатив полтора пенса»¹³⁵⁶.

Справедливости ради необходимо сказать, что, хотя последние папы Средневековья выпускали большое количество индульгенций, в сохранившихся папских копиях выражение «от вины и наказания» отсутствует¹³⁵⁷. Тем не менее, судя по некоторым их выражениям, освобождение от вины предполагалось. Точно так же, справедливости ради, следует отметить, что индульгенции обычно упоминают покаяние как обязательное условие для получения благодати: «...искренне раскаиваясь и исповедовавшись» (vere poenitentibus et confessis).

В последнее столетие Средневековья средства от продажи индульгенций шли на всевозможные добрые дела: крестовые походы против турок, строительство церквей и больниц, сохранение реликвий, восстановление городов, пострадавших от пожара, например, Брюкса, починку мостов и дамб, как, например, индульгенция, о которой просил Карл V. Из вырученных денег от 33 до 50 процентов поступало Риму. В основном, если не исключительно, такая благотворительная торговля велась на территории германских народов на континенте – от Швейцарии и Австрии до Норвегии и Швеции. Англии, Франции и Испании она почти не коснулась. В Испании кардинал Хименес видел в подобной практике опасность для церковной дисциплины. От Англии же папа обычно получал средства под другими предлогами¹³⁵⁸.

В распространении папских индульгенций видную роль сыграл дом Фуггеров. Иногда он взимал 5 процентов, а иногда процент строго не определялся. Этот могущественный банк, выполнявший любые поручения, часто организовывал и само получение индульгенций от Рима. Хранение сундуков с деньгами, вырученными от продажи индульгенций, также было важным делом, и здесь Фуггеры тоже шли в первых рядах. Ключи от таких сундуков часто раздавались двум или трем лицам, одно из которых представляло банк.

Среди наиболее известных индульгенций, средства от продажи которых пошли на строительство немецких церквей, – это индульгенции за строительство башни в Вене (1514), за восстановление собора в Констанце, понесшего большой урон от пожара (1511), за строительство доминиканской церкви в Аугсбурге (1514), за восстановление собора в Трире (1515) и за строительство церкви Св. Аннаберги (1517), в котором был очень заинтересован герцог Георг Саксонский. Половина средств, полученных на это строительство, поступила в Рим. В большинстве случаев Фуггеры владели ключами от сундуков и передавали деньги в папскую казну. Епархии Констанца, Хура, Аугсбурга и Страсбурга были территорией, на которой продавались индульгенции для восстановления собора в Констанце. Не менее четырех булл об индульгенциях было выпущено в 1515 г. для Трира, в том числе о паломничестве к святой плащанице, которая была обнаружена в 1512 г. и должна была выставляться раз в 7 лет¹³⁵⁹.

Среди известных госпиталей, на нужды которых выпускались индульгенции (то есть фонды которых пополнялись за счет торговли ими), были госпитали Нюрнберга (1515), Страсбурга (1518) и Санто-Спирито в Риме (1516).

Обеим церквям Виттенберга были дарованы индульгенции, и особая индульгенция была предоставлена ради сохранения реликвий, собранных электором Фридрихом. Посещение каждой из 5005 реликвий было связано с прощением грехов на 100 дней. Еще по 100 дней отпущения давалось за проход по каждому из 8 коридоров между сундуками, содержащими их. Так как всего в Галле было 8133 реликвии и 42 раки с мощами, посещение одного только этого города позволяло получить миллионы и миллиарды дней отпущения – срок, по длительности сопоставимый с геологическими эпохами современной науки. А если точнее, то эти реликвии могли дать прощение на 39.245.120 лет и 220 дней плюс 6.540.000 «карантинов», каждый по 40 дней.

В Риме, местожительстве верховных понтификов, торговля индульгенциями, как и следовало ожидать, велась особенно бойко. Они были многочисленны, как капли дождя. По словам нюрнбергского коллекционера реликвий Николаса Муффеля, каждый раз, когда выставлялись черепа апостолов или плат святой Вероники, присутствовавшие при этом римляне получали прощение грехов на 7000 дней, другие итальянцы – на 10 тыс. дней, чужеземцы – на 14.000 дней. В данном отношении милость церковных властей была воистину безгранична. Не только живые искали отпущения, но и умирающие просили в своих завещаниях, чтобы некий их представитель отправился в Ассизи, или Рим, или другое место, чтобы обеспечить для их душ блага предлагаемых там индульгенций.

Замечательно благодатным действием считались также и молитвы. Согласно книге покаяния «Радость души», верующий, молящийся Марии, получал прощение грехов на 11 тыс. лет. Некоторые молитвы могли освободить 15 душ из чистилища и столько же живых грешников от их грехов. Согласно одному из декретов Александра VI, трижды произнесенная молитва к святой Анне приравнивалась к 1000-летней индульгенции для смертных грехов и 20.000-летней – для простительных. В «Саде души» сказано, что одна из индульгенций Юлия II обещала 80 тыс. лет прощения тем, кто произнесет молитву к Деве, приведенную в книге. Неудивительно, что Зиберт, католический автор, вынужден был написать: «Вся атмосфера позднего Средневековья проникнута погоней за индульгенциями»¹³⁶⁰.

Индульгенция, выпущенная Александром VI в 1502 г., была призвана помочь рыцарям тевтонского ордена в борьбе с русскими. Она была возобновлена Юлием II. В территорию, на которой осуществлялся сбор средств, входили Кельн, Трир, Майнц, Времен, Бамберг и другие епархии. Было собрано много денег, и папская казна получила из этого источника треть своего дохода. Проповеди продолжались до 1510 г., и Тетцель принимал активное участие в кампании¹³⁶¹.

Остается поговорить о самой важной из всех индульгенций – предназначенной для сбора средств на строительство собора Св. Петра в Риме. В ней были заинтересованы два примечательных папы, Юлий II и Лев X, и именно она вызвала протест Лютера, который потряс сами основания папской власти. Это кажется парадоксальным, но главный памятник всей христианской архитектуры был построен отчасти на доходы от скандальной торговли отпущением грехов.

18 апреля 1506 г., вскоре после того, как был заложен краеугольный камень собора Св. Петра, Юлий II выпустил буллу, в которой обещал отпущение грехов тем, кто внесет вклад в строительство (fabrica, как это называлось). Восемнадцать месяцев спустя, 4 ноября 1507 г., он поручил Джеронимо Торньелло, францисканцу-обсерванту, надзирать за провозглашением буллы в 25 так называемых цисмонтанских провинциях, которые включали в себя Северную Италию, Австрию, Богемию и Польшу. Более поздним декретом к ним была добавлена Швейцария¹³⁶². Германия не была включена в эти территории – вероятно, по той причине, что ряд булл об индульгенциях уже действовал на большей ее части. Согласно специальному предписанию, Уорем, архиепископ Кентербери, назначался главным надзирающим за сбором средств в Англии.

После смерти Юлия его дело продолжил Лев X.

В Германии проповедь индульгенций на строительство собора Св. Петра началась в понтификат Льва X и была тесно связана с возвышением Альбрехта Гогенцоллерна в епархиях Майнца, Магдебурга и Гальберштадта. Альбрехт, брат Иоахима, электора Бранденбурга, был избран в 1513 г. архиепископом Магдебурга и епископом Гальберштадта. Возражения, связанные с его возрастом и соединением двух престолов в одних руках (что, впрочем, касалось и предшественника Альбрехта), были отвергнуты Львом X, выслушавшим доводы немецкого посольства.

В 1514 г. Альбрехта почтили также назначением на пост архиепископа Майнца. Последний архиепископ этой епархии, Уриэль из Геммингена, умер за год до того. Епархии не везло с архиепископами. Бертольд из Генненберга умер в 1504 г., Иаков из Либенштейна – в 1508. Эти частые смены престолообладателей требовали тяжких налогов, которые позволили бы прелатам выплатить свою дань святому престолу – по 10 тыс. дукатов за каждую смену прелата, с различными добавлениями. Вняв увещаниям электора Иоахима и банка Фуггеров, Лев санкционировал избрание Альбрехта на престол Майнца. Альбрехт был посвящен в епископы, и таким образом три престола оказались в руках человека, которому было всего 24 года.

Но для утверждения Альбрехта на посту архиепископа необходимо было уплатить высокую цену. Эта цена, 10 тыс. дукатов, была назначена римскими властями, а не немецким посольством, которое продолжало вести дело. Предложение исходило от самого Ватикана, причем в тот самый момент, когда Латеранский собор голосовал за меры по реформе церкви. Папа обещал индульгенцию для территорий архиепископа. Электор Иоахим проявил некоторые угрызения совести в связи с этой «покупкой», но не возражал. Шульте заявляет, что, если бенефиций хоть раз был продан за золото, то это было именно в случае с Альбрехтом¹³⁶³.

Булла об индульгенциях вышла 31 марта 1515 г. В ней молодому немецкому прелату даровалось право отпускать грехи половине Германии в течение 8 лет. Булла разрешала «полное прощение (plenissimam indulgentiam) и отпущение всех грехов» живым и мертвым. В частной бумаге, исходящей от Льва и написанной две недели спустя, 15 апреля, упоминаются 10 тыс. дукатов, которые Ватикан предложил уплатить за утверждение Альбрехта в должности и которые Лев уже получил к тому моменту¹³⁶⁴. А чтобы выплатить 30 тыс. дукатов, которые стоили все его церковные должности, Альбрехт одолжил средства в банке Фуггеров и прибег к двухлетнему налогу в две пятых дохода, которым он обложил священников, монастыри и другие религиозные структуры своих епархий. В 1517 г. «из уважения к его святейшеству папе, а также ко спасению и утешению своего народа» Иоахим открыл свои владения для торговцев индульгенциями. Именно своих родственников и друзей из чистилища, целыми днями сносил деньги в его сундук.

О том, как Тетцель продавал индульгенции, и о протесте Лтера будет рассказано в томе об историии Реформации. Нам здесь лишь остается заметить, что народ верил в действие индульгенций даже на те грехи, которые еще не совершены. И такую веру, похоже, поощряли проповедники, хотя у нас нет документальных доказательств того, что какие-либо папские власти обещали нечто подобное. Если принять во внимание письменное обращение Лютера к архиепископу Майнца от 31 октября 1517 г., то торговцы индульгенциями заявляли: нет такого великого греха, который не могла бы искупить эта индульгенция, и она могла бы искупить даже грех насилия над Девой, если бы таковое было возможно. В конце жизни, в 1541 г., деятель Реформации утверждал, что торгующие прощением «продают его и за будущие грехи»¹³⁶⁵. Одна история гласит, что некий саксонский рыцарь пришел к Тетцелю и предложил ему 10 талеров за грех, который он собирается совершить. Тетцель ответил, что папа предоставил ему право даровать такое отпущение, но стоить оно будет 30 талеров. Рыцарь уплатил эту сумму, а через какое-то время подстерег Тетцеля и забрал у него все деньги, вырученные за продажу индульгенций. На увещевания Тетцеля грабитель отвечал, что впредь тот пускай получше думает перед тем, как даровать отпущение еще не совершенных грехов¹³⁶⁶.

Торговля индульгенциями и прощением грехов – это последний акт церковной истории Средневековья. Мы видим, как накануне Реформации папа официально закреплял свою власть в обеих сферах, гражданской и духовной, а также притязал на право раздавать спасение всему человечеству и параллельно возгревал непомерные запросы своего мирского двора за счет торговли священными предметами. Насколько глубоко укоренился этот губительный принцип, видно из буллы, выпущенной Львом 9 ноября 1518 г., через год после того, как Лютер прибил свои тезисы к двери церкви в Витгенберге. Эта булла угрожала анафемой всякому, кто откажется верить и проповедовать, что папа имеет право даровать индульгенции¹³⁶⁷.