Глава II. Папский раскол и реформаторские соборы. 1378–1449

К § 13, 14. Папский раскол. – Оригинальные документы в Raynaldus: Annul. Eccles. – С. E. Bulaeus (ум. в 1678): Hist. univer. Parisiensis, 6 vols., Paris, 1665–1673, vol. IV. – Vander Hardt, см. § 15. – H. Denifle и A. Chatelain: Chartul. universitatis Paris., 4 vols., Paris, 1889–1897, vols. III, IV, особенно часть, озаглавленную De schismate, III. 552–639. – Теодорих из Нигейма (Нима): De Schismate inter papas et antipapas, Basel, 1566, ed. Geo. Erler, Leipzig, 1890. Он родился недалеко от Падерборна, умер в 1417 г. и имел исключительную возможность наблюдать за развитием событий. Он был папским секретарем (notarius sacri palatii) в Авиньоне, ездил в Рим с Григорием XI, был там в момент начала раскола и сохранял свою должность при трех папах римской линии. В 1408 г. он присоединился к кардиналам в Ливорно и поддержал Александра V и Иоанна XXIII. – См. Η. V. Sauerland: D. Leben d. Dietrich von Nieheim nebst einer Uebersicht über dessen Schriften, Göttingen, 1876, и G. Erler: Dietr. von Nieheim, sein Leben u. s. Schriften, Leipzig, 1887. Адам из Уска: Chronicon, 1377–1421, 2^d ed. E. M. Thompson, с англ. перев., London, 1904. – Martin de Alpartils: Chronica actitatorum temporibus Domini Benedicti XIII, ed. Fr. Ehrle, S. J., vol. I, Paderborn, 1906. – Произведения Виклифа, жизнеописания Бонифация IX и Иннокентия VII в Muratori, III. 2, рр. 830 sqq., 968 sq. – Р. Dupuy: Hist. du schisme 1378–1420, Paris, 1654. – P. L. Maimbourg (иезуит): Hist. du grand schisme d’Occident, Paris, 1678. – Ehrle: Neue Materialien zur Gesch. Peters von Luna (Бенедикт XIII), в Archiv für Lit. und Kirchengesch., VI. 139 sqq., VII. 1 sqq. – L. Gayet: Le Grand schisme d’Occident, 2 vols., Florence and Berlin, 1889. – C. Locke: Age of the Great Western Schism, New York, 1896. – Paul van Dyke: Age of the Renascence an Outline of the Hist, of the Papacy, 1377–1527, New York, 1897. – L. Salembier: Le grand schisme d’Occident, Paris, 1900, 3^d ed., 1907. Англ. перев., London, 1907. – N. Valois: La France et le grand schisme d’Occident, 4 vols., Paris, 1896–1901. – E. Goeller: König Sigismund’s Kirchenpolitik vom Tode Bonifaz IX bis zur Berufung d. Konstanzer Concils, Freiburg, 1902. – M. Jansen: Papst Bonifatius IX u. s. Beziehungen zur deutschen Kirche, Freiburg, 1904. – H. Bruce: The Age of Schism, New York, 1907. – E. J. Kitts: In the Days of the Councils. A Sketch of the Life and Times of Baldassare Cossa, John XXIII, London, 1908. – Hefele-Knöpfler: Conciliengesch., VI. 727–936. – Hergenröther-Kirsch, II. 807–833. – Gregorovius, VI. 494–611. – Pastor, I. 115–175. – Creighton, I. 66–200.

K § 15, 16. Соборы в Пизе и Констанце. – Mansi: Concilia, XXVI, XXVII. – Labbaeus: Concilia, XI, XII. 1–259. – Hermann van der Hardt, проф. евр. языка и библиотекарь из Гельмштадта (ум. в 1746): Magnum oecumenicum Constantiense Concilium de universali ecclesiae reformatione, unione et fide, 6 vols., Frankfurt and Leipzig, 1696–1700. Монументальный труд, сокровищница исторических материалов, но в их расположении полностью отсутствует порядок. Помимо актов и истории собора в Констанце, здесь приводится много ценных документов той эпохи, например, De corrupto statu eccles., также называемый De ruina eccles., Никола из Кламанжа; De modis uniendi et reformandi eceles. in concilio universali; De difficultate reformationis и Monita de necessitate reformationis Eccles. in capite et membris, – все, вероятно, Теодориха из Нигейма; и Hist. of the Council, автор – Dietrich Vrie, августинец, находившийся в Констанце (1417). Все это содержится в т. I. Т. II содержит Consilium pacis: De unione ac reformatione ecclesiae Генриха из Лангенштейна, pp. 1–60; Hist. of the c. of Pisa, pp. 61–156; Invectiva in diffugientem Johannem XXIII и De vita Johan. XXIII usque ad fugam et carcerem ejus Теодориха из Нигейма, pp. 296–459, etc. Тома сопровождаются ценными иллюстрациями. Т. V содержит великолепную подборку изображений печатей и гербов князей и прелатов, присутствовавших на соборе лично или приславших своих представителей, и четырнадцати представленных там университетов. Труд также содержит биографии Д’Альи, Жерсона, Дзабареллы и др. – Langenstein: Consilium pacis, также приводится в Du Pin, издание трудов Жерсона, 1728, vol. II. 809–839. Трактаты De difficultate reformationis и Monita de necessitate, etc., также присутствуют в Du Pin, II. 867–875, 885–902, и приписываются Пьеру Д’Альи. Трактаты De reformatione и De eccles., concil. generalis, romani pontificis et cardinalium auctoritate, также приписываемые Д’Альи, – в Du Pin, II. 903–915, 925–960. – Ulrich von Richental: Das Concilium so ze Costenz gehalten ivorden, ed. M. R. Buck, Tübingen, 1882. – Также Marmion: Gesch. d. Cone, von Konstanz nach Ul. von Richental, Constance, 1860. Рихенталь, живший в Констанце, писал на основании личных наблюдений; его повествование причудливо и очень интересно. Первое издание – Augsburg, 1483. Рукопись до сих пор сохранилась в Констанце. – *H. Finke: Forschungen u. Quellen zur Gesch. des Konst. Konzils, Paderborn, 1889. Содержит ценный дневник кардинала Филластра и т. д. – *Finke: Actae conc. Constanciensis, 1410–1414, Münster, 1906. – J. L’Enfant (гугенот, укрывшийся в Берлине, ум. в 1728): Hist. du conc. de Constance, Amsterdam, 1714; также Hist. du conc. de Pisa, Amsterdam, 1724, англ. перев., 2 vols., London, 1780. – B. Hübler: Die Konstanzer Reformation u. d. Konkordate von 1418, Leipzig, 1867. – U. Lenz: Drei Traktate aus d. Schriftencyclus d. Konst. Konzils, Marburg, 1876. Обсуждает авторство трактатов De modis, De necessitate и De difficultate, приписывая их Теодориху из Нигейма. – В. Bess: Studien zur Gesch. d. Konst. Konzils, Marburg, 1891. – J. H. Wylie: The Counc. of Const. to the Death of J. Hus, London, 1900. – *J. B. Schwab: J. Gerson, Würzburg, 1868. – *P. Tschackert: Peter von Ailli, Gotha, 1877. – Döllinger-Friedrick: D. Papstthum, новое издание, Munich, 1892, pp. 154–164. – F. X. Funk: Martin V. und d. Konzil von Konstanz in Abhandlungen u. Untersuchungen, 2 vols., Paderborn, 1897, I. 489–498. Труды, упоминаемые в § 1, особенно Creighton, I. 200–420, Hefele, VI. 992–1043, VII. 1–375, Pastor, I. 188–279, Valois, IV; Salembier, 250 sqq.; Eine Invektive gegen Gregor XII, Nov. 1, 1408, в Ztschr. f. Kirchengesch., 1907, p. 188 sq.

K § 17. Собор в Базеле. – Lives of Martin V and Eugenius IV в Mansi: XXVIII. 975 sqq., 1171 sqq.; в Muratori: Ital. Scripp., и Platina: Hist. of the Popes, англ. перев., II. 200–235. – Mansi, XXIX–XXXI; Labbaeus, XII. 454 – XIII. 1280. О Екатерине Сиенской – Mansi: XXVIII. 1058–1082. – Monum. concil. general. saec. XV, ed. Palacky, 3 vols., Vienna, 1857–1896. Содержит рассказ о Екатерине Сиенской Иоанна Стойкорича из Рагузы, делегата от Парижскаго университета. Иоанн Сеговийский: Hist. gest. gener. Basil, conc., новое издание, Vienna, 1873. Иоанн, испанец, был выдающимся участником Базельского собора, одним из кардиналов Феликса V. Его произведения см. в Haller: Introd. Concil. Basiliense. Studien und Quellen zur Gesch. d. Concils von Basel, co Вступлением. ed. T. Haller, 4 vols., Basel, 1896–1903. Aeneas Sylvius Piccolomini: Commentarii de gestis concil. Basil., написано в 1440 г. с целью оправдания избрания Феликса, ed. Fea, Rome, 1823; также Hist. Frederici III, перев. T. Ilgen, 2 vols., Leipzig. Без даты. Эней (позже Пий II) «не всегда говорил и думал одно и то же», как замечает Haller, Introd., p. 12. – См. Voigt: Enea Sylvio de’ Piccolomini, etc., 3 vols., Berlin, 1856–1863. – Infessura: Diario della cittá di Roma, Rome, 1890, pp. 22–42. – F. P. Abert: Eugenius IV, Mainz, 1884. – Wattenbach: Röm. Papstthum, pp. 271–284. – Hefele-Knöpfler, VII. 375–849. Döllinger-Friedrich: Papstthum, 160 sqq. – Creighton, II. 3–273. – Pastor, I. 209–306. – Gregorovius, VI–VII. – M. G. Perouse: Louis Aleman et la fin du grand schisme, Paris, 1805. Подробный рассказ о Базельском соборе.

К § 18. Собор в Ферраре – Флоренции. – Авраам Критский: Historia, в лат. перев., Rome, 1521; греч. оригинал был издан по распоряжению Григория XIII, Rome, 1577; новый лат. перев. – Rome, 1612. – Sylv. Syropulos: Vera Hist. unionis non verae inter Graecos et Latinos, ed. Creyghton, Haag, 1660. – Mansi, XXXI, содержит документы, собранные самим Манси, а также акты, опубликованные в Horatius Justinian, XXXI. 1355–1711, из ватиканской рукописи (1638). Греческий и латинский текст напечатаны рядом. – Labbaeus и Harduin также приводят акты Юстиниана и те, что собраны ими самими. – Т. Frommann: Krit. Beiträge zur Gesch. d. florentinischen Kircheneinigung, Hale, 1872. – Knöpfler, ст. Ferrara-Florenz, в Wetzer-Welte: IV. 1363–1380. Tschackert, ст. Ferrara-Florenz, в Herzog, VI. 45–48. – Döllinger-Friedrich: Papstthum, pp. 166–171.

После смерти Григория XI произошел раскол западного христианского мира, продолжавшийся сорок лет и ставший для церкви более губительным, чем авиньонское пленение. В церкви начиная со времен Григория VII было достаточно антипап, от Виберта из Равенны, избранного по воле Генриха IV, до слабого Петра из Корбары, избранного при Людовике Баварском. А теперь вообще правили две линии пап. Каждая избиралась коллегией кардиналов, одна – в Риме, другая – в Авиньоне, и обе претендовали на звание законных преемников святого Петра.

Григорий XI предвидел путаницу, которая могла возникнуть после его смерти. Он постарался предотвратить катастрофу спорного избрания, а также, вероятно, обеспечить избрание французского папы, поскольку заранее объявил решение конклава действительным, где бы он ни собрался. То есть Григорий, по сути, отменил правило, что конклав должен собираться в том месте, где умер папа. Григорий прекрасно знал, что в Риме не хотят возвращения папства на берега Роны. Столкновение было почти неизбежно. Пока папа лежал на смертном одре, кардиналы в ходе нескольких заседаний старались прийти к согласию по поводу выбора его преемника, но тщетно.

7 апреля 1378 г., через десять дней после смерти Григория, конклав собрался в Ватикане и на следующий же день избрал неаполитанца Бартоломео Приньяно, архиепископа Бари. Из шестнадцати присутствовавших кардиналов четверо были итальянцами, одиннадцать – французами и один, Петр де Луна, – испанцем (позже он стал известен как Бенедикт XIII). Французская партия была ослаблена из-за отсутствия шести кардиналов, оставленных в Авиньоне, и еще одного. Из итальянцев двое были римлянами – Тебальдески, старик, и Джакомо Орсини, самый юный член коллегии. Избрание итальянца, не члена курии, объяснялось отсутствием согласия среди самих французов и волнениями римского народа, который настаивал на избрании папой итальянца.

Французские кардиналы не могли прийти к согласию, кого выдвинуть из их числа. Они раскололись на две партии (одна из которых, лиможская, куда входили Григорий XI и его предшественники, состояла из шести кардиналов). На ситуацию, в которой собрался конклав, также повлияли итальянские толпы вне Ватикана. На площади перед собором Св. Петра царили разброд и беспорядки. Толпа проникала даже в Ватикан, и трудно было расчистить дорогу для кардиналов. Чтобы помешать кардиналам уехать, бандеризи, руководители тринадцати районов, на которые был разделен Рим, завладели городом и закрыли ворота. Толпа, решившая удержать папу на Тибре, гневно выкрикивала угрозы. «Мы хотим, чтобы папой был римлянин или, по крайней мере, итальянец!» (Romano, romano, lo volemo, о almanco Italiano). В первую ночь солдаты били своими копьями в потолок комнаты, расположенной под помещением, где собрался конклав, и даже протыкали ими потолок. Под окном с помощью горючих веществ разожгли костер. На следующее утро, когда кардиналы служили мессу в честь Святого Духа и занимались другими упражнениями благочестия, выкрики стали более громкими и угрожающими. Один из кардиналов, д’Эгрефей, прошептал Орсини: «Лучше уж выбрать дьявола, чем умереть».

При таких обстоятельствах был выбран архиепископ Бари. После того как выбор был сделан, шесть кардиналов, ожидая согласия архиепископа, обедали вместе и, казалось, были в хорошем расположении духа. Но толпе не терпелось узнать, чем все закончилось, и Орсини, выглянув в окно, крикнул: «Идите в собор Св. Петра». Эти слова ошибочно приняли за объявление о том, что папой выбран старый Тебальдески, кардинал Св. Петра, и все устремились ко дворцу кардинала, чтобы разграбить его – как было принято, когда кардинала выбирали папой. Толпа ворвалась в Ватикан, в помещение, где собирались кардиналы, и, как пишет Валуа, «начался разбой конклава». Чтобы умиротворить толпу, два кардинала, до смерти запуганные, указали на Тебальдески, усадили его в кресло, возложили белую митру ему на голову и набросили на плечи красный плащ. Старик пытался объяснить, что избран был не он, но толпы продолжали кланяться ему в течение нескольких часов, пока не стало известно, что избран был Приньяно.

Тем временем остальные кардиналы покинули здание и искали убежища, одни – в стенах замка Св. Ангела, а четверо – за пределами города. Настоящий папа ждал признания, в то время как члены избирательной комиссии бежали. На следующий день кардиналы пришли в себя настолько, чтобы снова собраться (все, кроме четырех, которые покинули город), и кардинал Петр де Вернь, используя привычную формулу, объявил толпе из окна: «Я объявляю вам о великой радости. У вас есть папа, он зовется Урбан VI». И 18 апреля перед собором Св. Петра кардинал Орсини короновал нового понтифика.

Архиепископ пользовался доверием Григория XI. Он был известен моральной строгостью и полным соблюдением законов поста и других церковных установлений. Он носил власяницу и имел обыкновение ложиться спать с Библией в руках. В момент его избрания никто не сомневался в том, что он достоин быть папой. Теодорих из Нигейма, находившийся в то время в городе, заявлял, что Урбан был канонически избранным папой. «Это истина, – писал он, – и ее никто не сможет отрицать»²⁵². Урбану подчинились все кардиналы в Риме, и в послании от 8 мая императору и всем христианам было объявлено о его избрании и интронизации. Кардиналы из Авиньона написали Урбану о своем признании и велели вручить ему ключи от замка Св. Ангела. Возможно, никто не усомнился бы в правах Урбана, если бы папа поехал в Авиньон или как-то иначе уступил требованиям французских членов курии. Урбан считал, что причина возникшей оппозиции – его нежелание переезжать во Францию.

Редко выпадает такая прекрасная возможность сделать нечто достойное и славное, какая представилась Урбану VI. Он имел возможность положить конец волнениям в церкви, сохраняя древнюю резиденцию папства и восстанавливая его достоинство, пострадавшее от долгого изгнания. Но Урбан оказался неспособным на это и потерпел неудачу. Он нарушал все законы благоразумия и такта. Казалось, избрание вскружило ему голову. Он оскорблял своих кардиналов, а в результате они перестали его поддерживать. Он мог приобрести поддержку, назначив новых членов коллегии, но даже к этой мере он прибег, только когда уже было слишком поздно. Французский король действительно хотел, чтобы папство вернулось на французскую землю и находилось под контролем французских кардиналов. Но достаточно сметливый папа мог бы одолеть короля, а Урбану VI недоставало этого качества, и священная недовольная его оскорблениями, стала смотреть на него как на узурпатора престола святого Петра.

Заботясь о праведной образе жизни, Урбан пользовался любой возможностью, чтобы в публичной выступлении упрекнуть кардиналов в обмирщенности и в том, что они живут далеко от своих епархий. Он запретил им получать назначение более чем из одних рук и принимать подарки от князей. Когда они потребовали вернуть папскую резиденцию в Авиньон, Урбан резко ответил им, что Рим и папство неразделимы и он не станет их разделять. Папство принадлежи не Франции, но всему миру, поэтому и в священную коллегию он будет назначать представителей всех народов.

Недовольные нападками на привычки, предпочтения и национальные симпатии, французские кардиналы, оправдывая свое поведение жарой, один за другим переехали в Ананьи, в то время как Урбан разместил свою летнюю резиденцию в Тиволи. Его итальянские коллеги последовали за ним, но потом они тоже присоединились к французам. Ни один другой папа не оставался в столь полной одиночестве. Французские члены курии, сплотившись, потребовали от папы отречения. Итальянцы сначала предложили созвать собор, но потом уступили. Французская партия выпустила 2 августа декларацию, в которой Урбан объявлялся отступником, а его избрание – недействительным из-за давления, которое оказывалось на кардиналов²⁵³. Там утверждалось, что кардиналы в момент избрания были до смерти запуганы римлянами. И если папа не отречется, они объявят ему анафему. Урбан ответил на это документом, который именуется Factum, и настаивал на действительности своего избрания. Удалившись в Фонди, на неаполитанской территории, французские кардиналы провели 20 сентября 1378 г. новые выборы и избрали, из самих себя, Роберта Женевского, сына Амадея, графа Женевского. Он был одним из тех, кто за четыре месяца до того указал на Тебальдески римской толпе. Три итальянских кардинала, предпочитавшие уклониться от обсуждения, не возражали. Говорят, что Урбан выслушал новость со слезами и пожалел о своем бестактном и своевольной поведении. Возможно, он вспомнил о судьбе его соотечественника-неаполитанца Петра из Мурроне, который за сто лет до того утратил папский венец из-за недостатка мирской мудрости. Желая укрепиться на папском престоле, Урбан назначил 29 кардиналов, но было слишком поздно. Уже начался раскол, которого боялся Григорий XI и который можно было бы предотвратить, если бы папский престол занимал более мудрый человек.

Роберт Женевский, которому в момент избрания было 36 лет, получил папский престол, когда его руки еще багровели кровью после бойни в Чезене. Он обладал репутацией политика и сторонника жизни на широкую ногу. Он был посвящен 31 октября под именем Климента VII. Можно было предвидеть, что он попытается перенести папский престол обратно в Авиньон. Сначала он решил низвергнуть Урбана на его собственной территории, но это не получилось. Рим сопротивлялся, и Роберт потерял замок Св. Ангела, находившийся в руках его сторонников, – хотя и после того, как добротные стены замка были разрушены настолько, что впоследствии через них могли перепрыгнуть козы. Он обеспечил себе поддержку Иоанны и Людовика Анжуйского, которого она избрала наследником своего королевства, но война, разразившаяся между Урбаном и Неаполем, была выиграна Урбаном. Герцог Анжуйский был низложен, его преемником был назначен Карл Дураццо, из королевского дома Венгрии. Сама Иоанна попала в руки Карла и была казнена (1382) по обвинению в убийстве своего первого мужа. Герцог Брюнсвика был ее четвертым избранником. Климент VII даровал герцогу Анжуйскому часть Папской области и звучный, но бессмысленный титул герцога Адрии. Урбан за коронацию Карла (1381) получил в награду господство над Каприей, Амальфи, Фонди и другими местностями, которые он отдал своему беспринципному и недостойному племяннику Франческо Приньяно. Воюя с Неаполем, папа свободно распоряжался казной римских церквей.

Дело Климента в Италии было проиграно. Ему оставалось только уповать на поддерживавшего его Карла V. Он вернулся во Францию морем, через Марсель.

Раскол состоялся. В Западной Европе оказалось два папы, единогласно избранных одной и той же коллегией кардиналов, и каждый из пап претендовал на всю полноту власти понтифика христианского мира. Каждый из пап призвал на голову другого жесточайшие небесные кары. Народы Европы и ее университеты разделились в том, что касается верности или, как это называлось, «повиновения». Парижский университет, сначала нейтральный, высказался за Роберта Женевского²⁵⁴. За него же высказались Савойя, королевства Испании, Шотландии и часть Германии. Англия, Швеция и большая часть Италии поддержала Урбана. Немецкий император Карл IV собирался выступить на стороне Урбана, но умер 29 ноября 1378 г. Урбан также пользовался решительной поддержкой Екатерины Сиенской. Узнав о выборах, состоявшихся в Фонди, она писала Урбану: «Я слышала, что эти бесы в человеческом облике провели выборы. Они избрали не наместника Христа, но антихриста. Дорогой отец, я никогда не перестану считать вас истинным наместником Христа на земле».

Папский раскол, который Пастор называет «величайшим несчастьем для церкви, какое только можно было вообразить»²⁵⁵, вызвал полные негодования протесты лучших людей того времени. Западный христианский мир никогда не знал такого скандала. Бесшовный хитон Христа оказался разорванным надвое, и уже нельзя было ссылаться на слова Соломона: «Единственная – она, голубица моя»²⁵⁶. Стали подвергаться сомнению сами притязания папства на свое божественное происхождение. Публицисты, подобно Виклифу, требовали от папы вернуться к апостольской простоте в таких резких выражениях, какие никто раньше не осмеливался использовать. Во многих епархиях было по два епископа, в аббатствах – по два аббата, в приходах – по два священника. Содержание двух пап было великим финансовым бременем, и оба папских двора прибавляли к старым поборам новые, желая обеспечить себя источниками дохода. Агенты Климента VII были повсюду, вербуя ему сторонников, а народы, пользуясь этой ситуацией, укрепляли свое положение в ущерб папской власти.

Ниже приводится список пап римской и авиньонской линий, а также пизанской линии, законность которой сейчас в римском сообществе никто не защищает.

Вопрос о законности понтификата Урбана VI до сих пор вызывает оживленные споры. Так как ни один папа или собор не принимал на сей счет решения, католические ученые могут обсуждать его без ограничений. Французские авторы склонны оставлять вопрос открытым. Так поступали Боссюэ, Манси, Мартен и современные французские авторы. Валуа с колебаниями, Салембье – решительно выступают за Урбана. Историки, не симпатизирующие Франции, единодушно высказываются в поддержку римской линии – как Гефеле, Функ, Гергенротер-Кирш, Денифле и Пастор. Формальное признание Урбана всеми кардиналами и официальное объявление о его избрании князьям представляется несомненным доводом в пользу законности его избрания. С другой стороны, declaratio кардиналов, составленная почти через четыре месяца после избрания Урбана, гласит, что во время голосования кардиналы были запуганы и боялись за свою жизнь. Согласно же каноническому праву, от принуждения избрание делается недействительным – например, принуждение сделало недействительными уступки Пасхалия II Генриху V. Кардиналы утверждают, что намеревались избрать одного из своего числа, но смута была так велика и так угрожала им, что они поспешно избрали Приньяно, чтобы обезопасить себя. Они заявляют, что народ даже кричал: «Давайте убьем их!» (Moriantur!). Они были в панике. Когда волнения затихли, кардиналы сели обедать, а после обеда, по их словам, собирались приступить к переизбранию, но вновь поднялись угрожающие беспорядки. Двери помещения, где они заседали, были взломаны, и им пришлось бежать для спасения своей жизни. К этим свидетельствам позже прибавились показания и других кардиналов.

Если бы Приньяно снизошел до уступок французской партии, нет причин полагать, что кто-либо когда-либо вообще поставил бы под сомнение действительность его избрания. Похоже, что до избрания Урбана кардиналов никто не запугивал, они действовали свободно, а уже после голосования почувствовали, что их жизнь находится под угрозой²⁵⁷. И если бы кардиналы голосовали повторно, то, как говорит Валуа, они снова вполне могли бы избрать Урбана. Постоянное сообщение между Карлом V и французской партией в Ананьи показывает, что он активно участвовал в последовавших событиях и сыграл роль в созыве конклава, на котором был избран Роберт Женевский²⁵⁸.

Но, с другой стороны, те же самые кардиналы, которые избрали Урбана, сместили его и, действуя в полной соответствии с закрепленными за ними правами, единогласно избрали его преемником Роберта. Вопрос о праве священной коллегии так поступать остается открытый. Действительно, коллегия однажды приняла отречение Целестина V и избрала ему преемника, когда этот папа был еще жив, – но в том случае папский престол оказался свободный по воле самого папы.

Территория Неаполя оставалась главный театром конфликта между папами-соперниками, и Людовик Анжуйский, которого поддерживал Климент VII, продолжал претендовать на трон. В 1383 г. Урбан тайно покинул Рим и отправился в Неаполь, но там его практически держали в заточении, пока он не выполнил требований Карла Дураццо. Потом он вернулся в Ночеру, принадлежавшую его племяннику. Меры, принятые кардиналами в Ананьи, ничему его не научили. Его нездоровая суровость и своеволие сохранились, а в результате он рисковал потерять папский венец. Шесть его кардиналов вступили в заговор против него, желая сместить его или, по меньшей мере, подчинить курии. Заговор был разоблачен, и Урбан объявил интердикт Неаполю, король которого предположительно принимал в нем участие. Кардиналы-преступники были заперты в склепе, а затем подвергнуты пыткам²⁵⁹. Вынужденный покинуть город и укрыться в крепости, неотступный понтифик, как сообщают, по три или четыре раза в день подходил к окну и, при зажженных свечах и звоне колоколов, торжественно объявлял об отлучении осаждавших его войск от церкви. Урбану позволили покинуть крепость. Он проехал через страну со своим двором, достиг Трани и сел на генуэзский корабль, который доставил его в Геную (1386). По пути команда угрожала отвезти его в Авиньон, и неудачливому понтифику пришлось подкупать ее. Попадал ли какой-нибудь правитель в более затруднительное положение, чем Урбан, плывший через Средиземное море?! Пятеро кардиналов, закованных в цепи, нашли свой печальный конец. Адам Астон, английский кардинал, был отпущен Урбаном по просьбе английского короля, но по отношению к остальным предполагаемым заговорщикам папа повел себя с беспощадностью тирана. Летописец из Нигейма, находившийся с папой в Неаполе и Ночере, заявляет, что сердце его было тверже гранита. О смерти прелатов распространялись разные слухи. Одни говорили, что их бросили в море, другие – что им отрубили головы топором. Говорили также, что их тела были покрыты известью, сожжены и зарыты на конюшне.

Тем временем два прелата, получивших от Урбана кардинальское звание, оба итальянцы, перебежали к Клименту VII и были милостиво им приняты.

Покинув Геную, Урбан отправился по дороге из Лукки в Перуджу, после чего с новой армией выступил в Неаполь. Карл Дураццо был приглашен на венгерский трон, но в 1386 г. убит. Карла сменил его молодой сын Владислав (1386–1414), но его права оспаривал наследник Людовика Анжуйского (ум. в 1384). Понтифик дошел только до Ферентино, после чего повернул обратно и в карете приехал в Рим, где вновь вступил в Ватикан, за несколько месяцев до смерти, 15 октября 1389 г.

Бартоломео Приньяно разочаровал всех. Его худшим врагом был он сам. Этот человек был начисто лишен здравомыслия и умения мириться. Но, к его чести, надо сказать, что он, по утверждению Нигейма, никогда не торговал церковными должностям. Однако какими бы ни были его заслуги до принятия тиары, как папа, он во всем показал себя несостоятельным и непригодным к исполнению обязанностей понтифика.

Климент VII, который прибыл в Авиньон в июне 1379 г., снисходил до поклонов королям Франции Карлу V (ум. в 1380) и Карлу VI. Он был дипломатичен и гибок там, где его соперник был аполитичен и непримирим. Он умел куртуазно принимать гостей за своим столом²⁶⁰. Его высоко чтил выдающийся проповедник Винсент Феррер. Среди новых кардиналов, назначенных Климентом, был молодой князь Люксембурга, славившийся своей святостью. Говорят, после смерти этого князя (1387) на его могиле совершались чудеса – и это обстоятельство свидетельствовало о законности притязаний авиньонского папы.

Посольство, отправленное Климентом в Богемию, казалось, могло добиться поддержки папства богемским королем Венцеславом, но ничего не получилось²⁶¹. Национальная гордость французов была главной опорой Климента, и он вынужден был поддерживать короля ценой унижения, выполняя королевские требования в том, что касается распределения церковных должностей и налогов на церковное имущество. Для борьбы с расколом Климент предложил созвать общий собор и обещал, что если собор выскажется в его пользу, он сделает Урбана главным кардиналом. Скончался этот первый папа-раскольник внезапно, от апоплексического удара, 16 сентября 1394 г., пережив Урбана VI на пять лет.

Бонифаций IX, преемник Урбана VI, был, как и он, неаполитанцем, и в момент избрания ему было всего тридцать пять лет. Он был представительным и разбирался в искусстве правления, но ему недоставало образования. Он не умел даже писать и едва справлялся с отправлением богослужений²⁶². При нем Неаполитанское королевство подчинилось Риму. Он также обеспечил полное подчинение себе города Рима, и документ, в котором город уступал ему свои республиканские свободы, на протяжении веков оставался основанием отношений между муниципалитетом и апостольским престолом²⁶³. Болонья, Перуджа, Витербо и другие города Италии, признавшие Климента, подчинились ему, так что перед его смертью весь полуостров повиновался ему, кроме Генуи, которую отобрал Карл VI. Люди снова начали обращать свои взоры к Риму.

В 1390 г. назначенный Урбаном VI «святой год» привлек в Рим потоки паломников из Германии, Венгрии, Богемии, Польши, Англии и других стран, равно как и следующий «святой год» (1400), знаменовавший завершение одного и начало другого столетия. Риму эти праздники были выгодны, как и Бонифацию, агенты которого возвращались из всех районов христианского мира с крупными суммами, вырученными при продаже разрешений и индульгенций. Бонифаций прославился своей жадностью и свободной торговлей церковными уступками²⁶⁴. Он был также знаменит своим непотизмом, обогатил своих братьев Андреа и Джованни и других родственников, дав им должности и богатства. Но римляне легко могли простить эти преступления, принимая в расчет растущее уважение Европы к римской линии понтификов и ослабление авиньонской линии.

Рост влияния Владислава обеспечил избрание еще одного неаполитанца, кардинала Козимо дей Мильорати, который принял имя Иннокентия VII. Ему тоже было только тридцать пять лет в момент избрания на папский престол. Он был знатоком обоих видов права и знал делопроизводство. Члены конклава, приступая к выборам, подписали документ, который обязывал каждого из них, если он станет папой, сделать все возможное, чтобы положить конец расколу. Английский летописец Адам из Уска, который присутствовал на интронизации, завершает живое описание церемонии²⁶⁵ жалобой на опустошение столицы римлян. «Следует пожалеть Рим! – восклицает он. – Ибо некогда Рим полон был князей и их дворцов, а теперь это место трущоб, разбойников, волков, червей и свалок. Его разоряют его собственные жители, которые рвут друг друга на части. Некогда его империя покоряла мир своим мечом, а теперь его священники развлекают город своим фиглярством. О его жителях написано: „Римлянин всех кусает, а кого не может укусить, ненавидит. Он откликается на зов богатого, а перед бедным закрывает ворота“».

Следуя примеру двух своих предшественников, Иннокентий отлучил от церкви авиньонского папу и его кардиналов, поместив их в один список с еретиками, пиратами и разбойниками. В отместку за хладнокровную резню, учиненную его племянником, который убил одиннадцать высокопоставленных лиц города и выбросил их тела в окно, Иннокентия изгнали из Рима, и он с великими трудностями достиг Витербо. Но римляне уже вскоре поняли, что правление Иннокентия лучше, чем правление Владислава, короля Неаполя и папского защитника, так что папу призвали обратно, а вместе с дядей в Ватикан торжественно вступил и его племянник, чьи руки были обагрены кровью.

Последним папой из римской линии был Григорий XII. Анджело Коррер, кардинал собора Св. Марка в Венеции, избранный в 1406 г., уступал в плане упорства и способностей последнему из авиньонских пап, избранному в 1394 г., который больше известен нам как Петр де Луна из Арагона – один из кардиналов, участвовавших в бунте против Урбана VI и в избрании Климента VII в Фонди.

При этих двух понтификах спор в связи с расколом стал еще более острый, а скандал – еще более нестерпимый. Народы Западной Европы были утомлены и страдали от открытой и позорной торговли бенефициями и другими церковными привилегиями, от проклятий одного папы в адрес другого, от раскола епархий и приходов между соперниками, на них претендующими. Парижский университет сыграл здесь ведущую роль, призывая принять меры, и в конце концов ситуация вообще перестала зависеть от пап. На первый план вышли кардиналы. Невзирая на отсутствие канонических прецедентов, они приняли курс, который в итоге привел к воссоединению церкви под одним главой.

До избрания Григория римские кардиналы, числом четырнадцать, снова договорились, что избранник должен принять любые меры для прекращения раскола – вплоть до отречения, если это будет необходимо. Григорию в тот момент было восемьдесят. Основным соображением при его выборе было то, что в таком возрасте люди уже не амбициозны и старик будет более готов отречься ради блага церкви, нежели мужчина в расцвете сил.

Петр де Луна, одна из самых сильных личностей, когда-либо претендовавших на сан папы, обладал духом и способностями Гильдебранда и его тезки Григория IX. Но ему не повезло в том, что он был избран в авиньонской, а не в римской линии понтификов. Если бы он был представителем римской линии, то, вероятно, он отличился бы как один из величайших понтификов. Его национальность также была не в его пользу. Французы не особо стремились поддерживать испанца, и после смерти Климента отношения между французским королем и авиньонским папой тут же утратили сердечность. Петр был проницательным наблюдателем, энергичным и деятельным. Он сознавал достоинство своей должности и ни на дюйм не уступал в плане папских прав. Он удерживал свое место в период правления трех римских понтификов, пережил два реформаторских собора, в Пизе и в Констанце, умер только в начале XV века и до самой смерти претендовал на оказание папских почестей. До избрания он также заключил торжественное соглашение со своими кардиналами, обещая принять все меры для прекращения нечестивого раскола, даже если для этого придется отречься.

Оба папы двигались в верном направлении. Они были такими, каких можно было желать, и им оставалось только отречься – одному из них или обоим, чтобы уступить место новому кандидату. Тогда проблема легко решилась бы и последующие поколения могли бы канонизировать обоих этих понтификов за столь жертвенное самоотречение. Но потребовалось десять лет, чтобы склонить к подобному решению Григория, – и он лишился почти всей своей власти. Что касается Петра де Луна, то он так и не сдался.

Без сомнения, ко времени избрания Григория XII папство переживало один из самых тяжелых кризисов в своей истории. Некоторые, как Лангенштейн, вице-канцлер Парижского университета, говорили, что, возможно, Богу угодно, чтобы существовало два папы – подобно тому как царство Давида разделилось под властью двух правителей²⁶⁶. Но были и люди, открыто заявлявшие, что неважно, сколько пап – два, три, десять, двенадцать или по одному на каждый народ²⁶⁷.

Сначала Григорий был последователен: он заявил, что если необходимо ради благого дела, для единства христианского мира, он готов путешествовать по суше или по морю с посохом паломника или в рыбацкой лодке, чтобы достичь соглашения с Бенедиктом. Он писал своему сопернику на Роне, что, как женщина, которая готова была отказаться от своего ребенка, чтобы не дать рассечь его, так и каждый из них должен быть готов уступить свою власть, чтобы не быть ответственным за продолжение раскола. Он положил руку на Новый Завет и процитировал слова: «Кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвысится». Он обещал отречься, если Бенедикт сделает то же самое, чтобы кардиналы обеих ветвей могли вместе приступить к новым выборам. Кроме того, он обещал не увеличивать число кардиналов, разве только чтобы их количество было равно количеству авиньонских.

Ответ Бенедикта был умным и не менее демонстративным. Он также жаловался на раскол, который объявлял отвратительным, пагубным и вредным²⁶⁸, но мягко отверг откровенное предложение Григория, считая более предпочтительным другой способ решения проблемы, путь обсуждения (via discussionis): кардиналы обеих линий должны собраться, обсудить вопрос и посмотреть, что может быть сделано, и тогда, если будет необходимо, один или оба папы отрекутся. Оба папы в своих посланиях называли себя «рабами рабов Божьих». Григорий обращался к Бенедикту как к «Петру де Луна, которого иные люди в силу этого злосчастного (miserabili) раскола называют Бенедиктом XIII»; Бенедикт же называл папу с Тибра «Ангелом Коррером, которого иные в силу этого пагубного (pernicioso) раскола называют Григорием XII». «Мы оба немолоды, – писал Бенедикт. – Время течет быстро; поспеши, и не медли с этим благим делом. Мы оба должны встать на путь спасения и мира».

Всё было прекрасно, но уже скоро все поняли, что оба папы, выражавшие такую готовность отречься и такую веру, хотят просто воспользоваться ситуацией с выгодой для себя, когда придет время избрания нового понтифика для управления воссоединенной церковью.

Уже в 1381 г. Парижский университет обратился к королю Франции с призывом настоять на созыве общего собора в целях завершения раскола. Однако герцог Анжуйский велел посадить в тюрьму гонца университета, Жана Ронса, а университету велели более не высказываться на тему воссоединения.

До этого обращения два человека уже предлагали то же самое: Конрад Гельнхаузен и Генрих Лангенштейн, известный также как Генрих Гессенский. Конрад, писавший в 1380 г.²⁶⁹ и своими взглядами непосредственно подводивший к теории о высшей власти соборов²⁷⁰, утверждал, что у церкви есть два главы и Христос никогда не покидает ее, даже если глава на земле умирает или заблуждается. Церковь – это не папа и кардиналы, а сообщество верующих, и это тело получает свою внутреннюю жизнь непосредственно от Христа, то есть нерушимо. Так он ответил тем, кто заявлял, будто в отсутствие папы не может быть никакого собора, и даже если соберутся вместе все прелаты, это будет лишь сборище сектантов.

Генрих Лангенштейн в 1381 г. гораздо выразительнее оправдывал созыв собора без участия папы²⁷¹. Учреждение папства Христом, говорил он, не означает, что участие папы всегда необходимо, даже если дело касается принятия или утверждения законов. Церковь могла учредить папство, даже если бы этого не сделал Христос. И если кардиналы выберут понтифика, не угодного церкви, то церковь может отменить этот выбор. Правомочность собора не зависит от созыва его папой или от папской ратификации. Собор могут созвать и светские князья. Общий собор, как представительство всей церкви, выше кардиналов и выше самого папы. Такой собор не может заблуждаться, а кардиналы и папа – могут.

Позиция Лангенштейна, вице-канцлера Парижского университета, отражает настроения, царившие в этом учебном заведении. Позже их поддерживал Жан Жерсон, один из самых влиятельных людей того века и один из самых достойных на протяжении всех веков. Среди сторонников противоположного взгляда был английский доминиканец и исповедник Бенедикта XIII Джон Хэйтон. Он называл Парижский университет «дочерью сатаны, матерью заблуждения, сеятелем бунта и хулителем папы» и объявлял, что папа не отвечает перед человеческим судом, а только перед Богом и собственной совестью.

В 1394 г. Парижский университет предложил три метода борьбы с расколом²⁷², ставшие платформой для дальнейшего обсуждения вопроса, а именно: via cessionis, то есть отречение обоих пап, via compromissi, то есть обсуждение комиссией прав их обоих, и via synodi, то есть созыв общего собора, который уладит вопрос. Ни одна из инициатив этого знаменитого учебнаго заведения не прославилась так широко, как данное предложение, наряду с проведенной им деятельностью в целях прекращения раскола. Факультеты предпочитали первый метод – отречение обоих пап, которое они считали простейшим средством. Было предложено, чтобы новые выборы после отречения обоих пап проводились кардиналами, которые занимали этот пост на момент смерти Григория XI (1378) и еще живы, или же совместно кардиналами обеих коллегий.

Последний метод, созыв собора, который университет считал самым сложным, обосновывался его богословами на том основании, что папа подчиняется церкви, подобно тому как Христос слушался Свою мать и Иосифа. Авторитет такого собора состоит в том, что он опирается на слова Христа: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них». Его участниками должны быть знатоки богословия и закона из древних университетов и представители орденов, а также епископы, многие из которых необразованны (illiterati)²⁷³.

Климент VII выразил недовольство университетом, запретив ему впредь вмешиваться в решение проблемы и осудив кардиналов, которые без его позволения собрались и стали советовать ему воспользоваться одним из трех способов. После смерти Климента король Франции призвал авиньонскую коллегию подождать с выбором преемника, но кардиналы, догадываясь о содержании послания, предусмотрительно не открывали его, пока не избрали Бенедикта XIII. Бенедикт сразу же выразил горячее желание покончить с расколом и разработал план, намереваясь встретиться с Бонифацием IX и заключить с ним соглашение. Но эти миролюбивые предложения были отложены с прибытием послов от короля, которые увещевали обоих понтификов отречься, и все авиньонские кардиналы, кроме двух, высказались за это средство. Но Бенедикт заявил, что такое развитие событий предполагает принуждение и выпустил буллу против него.

Две партии продолжили выражать сильное беспокойство, желая прекращения раскола, но ни одна не хотела уступать. Бенедикт заручился поддержкой Тулузского университета и укрепил свои позиции, сделав епископом Пьера Д’Альи, канцлера Парижскаго университета. Знаменитый инквизитор Николай Эймерик, также один из кардиналов Бенедикта, был решительным защитником его притязаний на папскую власть. Ситуацию осложнили колебания Карла VI (1380–1412), человека слабого, дважды пораженнаго безумием, братья и дядья которого поделили королевство между собой. Французские соборы попытались решить, какой путь выбрать народу, и третий собор, собравшийся в Париже (1398), на котором присутствовало 11 архиепископов и бо епископов, единодушно поддерживавших ранее авиньонского папу, принял решение о так называемом отказе в повиновении Бенедикту. Несмотря на эти неудачи, Бенедикт оставался верен себе. Его покинули его кардиналы, он был осажден в своем дворце французскими войсками и ранен. Его одиночество тронуло сердца французов. В них проснулась совесть, и решение об отказе от повиновения папе было аннулировано национальным парламентом 1403 г., который вновь поклялся папе в верности и получил от него полное прощение.

Когда в 1406 г. был избран Григорий XII, споры в связи с расколом достигли апогея. Англия, Кастилия и немецкий король Венцеслав решили объединиться с Францией, чтобы положить конец расколу. Всеобщая смута, призывы Парижского университета и особенно чувства, преобладавшие во Франции, показали Григорию и Бенедикту, что ситуация угрожает выйти из-под контроля. Они согласились встретиться в Савоне на берегу Генуэзской бухты, чтобы обсудить свои разногласия. В октябре 1407 г. Бенедикт в сопровождении военной охраны добрался до Порто Венере и Савоны. Григорий проделал путь до Лукки и отказался двигаться дальше под тем предлогом, что Савона занята французами, и по другим причинам. Нигейм представляет римского понтифика как притворявшегося в течение всего хода дела и полностью подпавшего под влияние своих племянников и других фаворитов, которые пользовались слабостью старика и могли жить в роскоши благодаря его подаркам. В Лукке они предавались танцам и веселью. Автор говорит далее, что Григорий всячески препятствовал воссоединению²⁷⁴. Другой автор утверждает, что Григорий потратил на одни только сладости больше, чем его предшественники – на свой гардероб и стол, и что он, кожа да кости, был похож на тень²⁷⁵.

Партия Бенедикта была ослаблена из-за смерти брата короля, герцога Орлеанского, бывшего его постоянным сторонником. Франция угрожала остаться нейтральной, и Бенедикт, боясь, что его захватит французский командующий в Генуе, отступил в Перпиньян, крепость у подножия Пиренеев, в шести милях (ок. 10 км) от Средиземного моря. В мае того же года Франция вновь решила отказать папе в повиновении, и французская Национальная Ассамблея в 1408 г. одобрила созыв собора. Приближалась последняя стадия спора.

Семь кардиналов Григория порвали с ним и, оставив его в Лукке, отправились в Пизу, где выпустили манифест, заявляя, что разобраться с плохо знающим свое дело папой поможет более хорошо знающий – решить вопрос о наместнике Христа может Сам Христос, и воззвали к решению общего собора. За ними последовали еще двое кардиналов. Григорий только усугубил ситуацию, нарушив свое торжественное обещание и назначив в мае 1408 г. четырех кардиналов, двое из которых были его племянниками. А несколько месяцев спустя он прибавил к коллегии еще десять. Кардиналы Авиньона присоединились к римским кардиналам в Пизе. Их количество достигло тринадцати. Удалившись в Ливорно, на берег красивого итальянского озера с тем же названием, и действуя так, будто папы уже смещены, они, как руководители церкви, созвали общий собор в Пизе 25 марта 1409 г.

В противовес им Григорий созвал свой собственный собор, который должен был собраться в Равенне или Аквилее. Многие из ближайших последователей оставили его, и даже его родной город, Венеция, лишил его своей поддержки. Тем временем Владислав вошел в Рим и остался там как король. Однако, возможно, это произошло с согласия самого Григория, который надеялся таким образом привлечь к себе симпатии. Бенедикт также воспользовался своей властью верховного понтифика и созвал собор в Перпиньяне 1 ноября 1408 г.

И теперь, когда была предпринята столь смелая инициатива, это слово, «собор», твердо обещало привести к воссоединению церкви и устранить разброд и путаницу, в которые был ввергнут западный христианский мир.

Три собора – в Пизе (1409), Констанце (1414) и Базеле (1431), – созванные в условиях раскола, известны в истории как реформаторские соборы. Они ставили перед собой две задачи: прекратить раскол и провести дисциплинарную реформу в церкви. Первую задачу они осуществили, а в осуществлении второй задачи добились незначительных успехов. Они продемонстрировали верховную власть общецерковных соборов в делах христианского мира и самим своим существованием утвердили теорию консилиаризма – превосходства католических соборов над властью папы.

Пизанский собор знаменует начало новой эпохи в истории западного христианского мира не столько потому, что он чего-либо добился, сколько потому, что на нем впервые выступили против теории папского абсолютизма, который господствовал веками. Собор следовал идеям Жерсона и Лангенштейна, а именно, что церковь остается церковью и без присутствия папы и что общий собор правомочен не только в случае отсутствия папы, но и в случае его протеста. Это собрание интеллектуальной элиты Латинского мира и большей части его представителей направилось в сторону, противоположную той, в которую устремлялись Гильдебранд, Иннокентий III и их преемники. Собор нанес мощный удар по старой системе управления церковью.

Пока Григорий XII оставался в Римини, находя убежище под покровительством Карла Малатесты, а Бенедикт XIII пребывал в затворничестве в Перпиньяне, в Пизанском соборе в назначенный день собрался синод. Там присутствовало 14 кардиналов (впечатляющее количество, которое позже увеличилось до 24), 4 патриарха, 10 архиепископов, 79 епископов и представители еще 116 епископов, 128 аббатов и приоров и представители еще 200 аббатов. Помимо этих прелатов, в соборе участвовали генералы доминиканского, францисканского, кармелитского и августинского орденов, гроссмейстер госпитальеров, которого сопровождали 6 командоров, генерал тевтонского ордена, 300 докторов богословия и канонического права, 109 представителей кафедральных и коллегиальных капитулов и посланники от многих князей, в том числе короля римлян Венцеслава, королей Англии, Франции, Польши и Кипра. Новой и важной особенностью было присутствие представителей от университетов, в том числе Парижа²⁷⁶, Болоньи, Оксфорда и Кембриджа, Монпелье, Тулузы, Анжера, Вены, Кракова, Праги и Кельна. Среди выдающихся личностей был Пьер д’Альи, хотя в актах собора нет свидетельств, что он сыграл на нем важную роль. Жана Жерсона на соборе, похоже, не было.

На второй день миланский архиепископ Филарга (который скоро будет выбран папой) произнес проповедь по Суд.20:7: «Вот все вы, сыны Израилевы, рассмотрите это дело и решите здесь...» – и изложил причины, по которым был созван собор. Ги де Мальесек, единственный кардинал, оставшийся в живых с периода, предшествовавшего расколу, председательствовал на первых заседаниях. Потом его сменил патриарх Александрин, пока не был избран новый папа.

Одно из первых выступлений было посвящено торжественному провозглашению веры в Святую Троицу и католической веры, а также того, что все еретики и раскольники вместе с дьяволом и его ангелами попадут в вечный огонь, если до конца этой жизни не вернутся в ряды католической церкви²⁷⁷.

Самым важный вопросом собора было прекращение раскола – causa unionis, как его называли, и первый делом были смещены папы-соперники. Было проведено формальное слушание, которое открыли два кардинала и два архиепископа, подошедшие к двери собора, торжественно назвавшие Григория и Бенедикта по имени и призвавшие их предстать перед собором и держать ответ. Эта формальность была повторена трижды, три дня подряд, и папам дали срок до 15 апреля, чтобы явиться на собор.

Затем синод рядом заявлений подтвердил свое право на существование, а на восьмой заседании провозгласил себя «вселенский собором, представляющим всю Католическую церковь, законно и разумно созванную вместе»²⁷⁸. Он следовал пути, намеченному Д’Альи, Жерсоном и другими авторами, которые объявили, что единство церкви состоит в ее единстве с ее Божественный Главой и что церковь силой своей собственной власти имеет право созывать собор в ответ на Божий призыв. Древняя церковь созывала соборы, и в Иерусалиме председательствовал Иаков, а не Петр.

Д’Альи, определенно заявивший о своих взглядах на синоде, собравшемся в Эксе 1 января 1409 г., сказал, что единство церкви зависит от единства ее главы, Христа. Мистическое тело Христа получает от своего Божественного Главы право созывать общецерковный собор через своих представителей, ибо написано: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них». Там Христос говорит не «во имя Петра» и не «во имя Павла», а «во имя Свое». То есть, если верующие собираются ради благополучна церкви, Христос находится посреди них.

Жерсон написал свой самый знаменитый трактат о расколе и о праве церкви смещать папу (De auferibilitate papae ab ecclesia) в то время, когда заседал Пизанский собор²⁷⁹. В этом подробной труде он говорит, что, в строгой понимании, Христос – единственный Жених церкви. Брак между папой и церковью может быть расторгнут, ибо этот духовный брак – не таинство. Папа может расстаться с церковью и отречься. Церковь также имеет право расстаться с папой, удалив его. Все служители церкви назначаются ради ее благополучна, и, если папа мешает ее благополучию, она может убрать его. Церковь обязана защищать себя. Это может быть сделано посредством общецерковного собора, собравшегося с общего согласия и без желания папы. Такой собор получает свою власть исключительно от Христа. Папа может быть смещен за ересь или раскол. Он может быть смещен даже при отсутствии его личной вины – например, если его захватили в плен сарацины и свидетели сообщили, что он мертв. Тогда должен быть избран другой папа. Но если сообщения о смерти бывшего папы окажутся ложными и он будет освобожден из плена, тогда один или другой папа должен быть смещен, потому что у церкви не может быть больше одного понтифика.

Сразу же после Пасхи на соборе появился Карл Малатеста, чтобы защищать Григория. Комиссия, назначенная кардиналами, представила сорок причин, по которым о согласии между синодом и римским понтификом не могло быть и речи. Григорий должен был либо явиться в Пизу лично и отречься, либо представить свое отречение комиссии, назначенной синодом и посланной в Римини.

На стороне Григория выступал также соперник Венцеслава в борьбе за римскую корону Рупрехт²⁸⁰, который прислал на собор специальное посольство, состоявшее из архиепископа Риги, епископов Вормса и Вердена и других лиц. Они представили двадцать четыре причины, по которым не следует признавать решения собора. Бумага была зачитана епископом Вердена после проповеди на замечательный текст «Мир вам». Самой веской из причин была следующая: если кардиналы сомневаются в законности понтификата Григория, так почему бы им не усомниться и в законности своей собственной власти? (Ведь они были назначены либо Григорием, либо Бенедиктом).

В документе из тридцати восьми статей, зачитанном 24 апреля, собор выступил против обоих пап, обвиняя их в том, что они обещали отречься и нарушили свои обещания.

На эту тему выступил Петр де Анкорано, профессор обоих видов права из Болоньи, и другие. Петр доказывал, что, продолжая раскол, Григорий и его соперник нарушают закон, а потому требуется созвать собор представителей христианского мира, и за это отвечает коллегия кардиналов. В некоторых случаях кардиналам не остается выбора и они обязаны действовать самостоятельно – например, если папа безумен, впадает в ересь или отказывается созвать собор в момент, когда что-то угрожает ортодоксальному учению. Светские власти имеют право сместить папу, если он не соблюдает закон.

В проповеди на Ос.1:11 («И соберутся сыны Иудины и Израилевы вместе, и поставят себе одну главу») Петр Плауль, из Парижского университета, твердо заявил, что собор стоит выше папы, и это мнение поддержал его собственный университет, а также университеты Тулузы, Анжера и Орлеана. Ученый канонист Дзабарелла, позже назначенный кардиналом, тоже придерживался этого мнения.

Разбирательство проходило по всем правилам, и, по истечении двух месяцев, 5 июня, было объявлено решение. Оба папы были объявлены «злостными раскольниками, способствовавшими схизме, и злостными еретиками, отошедшими от веры, виновными в злостных и великих преступлениях, в лжесвидетельстве и нарушении клятвы»²⁸¹.

Депутаты, явившиеся из Перпиньяна неделей позже, 14 июня, были освистаны собором, когда архиепископ Таррагоны, один из их числа, заявил, что они – «представители почтенного папы Бенедикта XIII». Незадолго до этого Бенедикт проявил неуважение к пизанским отцам, добавив двенадцать членов к своему кабинету. А когда депутаты объявили о своем намерении нанести визит Григорию и попросили о сопроводительном письме с гарантиями безопасности, то, по сообщениям, Бальтазар Косса (позже Иоанн XXIII), магистр из Болоньи, сказал: «Даже если у них и будет такое письмо, ему все равно захочется сжечь их всех, если он их схватит».

Когда папы-соперники были смещены, собору оставалось выбрать нового папу, и было решено предоставить это право кардиналам, выделив им помещение во дворце Пизанского архиепископа (26 июня). Они выбрали миланского архиепископа Филаргу, который принял имя Александра V. Ему было около семидесяти, он был францисканцем и получил кардинальский сан от Иннокентия VII. Родом он был с Крита и оказался первым греком, носившим тиару, со времен Иоанна VII (705 г.). Он не знал ни своего отца, ни матери, вступил в орден миноритов, будучи нищим, был отправлен в Италию для получения образования, а потом послан в Оксфорд. После избрания папой он, как сообщают, сказал: «Когда я был епископом, я был богат. Когда я был кардиналом, я был беден. И вот сейчас я папа, и снова нищий²⁸².

Тем временем в Сивидале, возле Аквилеи, проходил собор сторонников Григория. На первом заседании было очень мало участников. Позже появились представители Рупрехта и короля Владислава. Притязания собора не соответствовали его масштабу. Он объявил понтификов римской линии законными правителями христианского мира и назначил нунциев во все королевства. Однако, не забывая о своих былых заявлениях, Григорий вновь пообещал отречься, если его соперники Петр де Луна и Петр из Кандии (Крита) сделают то же самое. Венеция поддержала Александра, и Григорий, вынужденный бежать, переодевшись торговцем, укрылся на одном из кораблей Владислава.

Собор Бенедикта собрался в Перпиньяне за шесть месяцев до того, в ноябре 1408 г. Там присутствовало сто двадцать прелатов, в основном из Испании. Собор закончился 26 марта 1409 г., назначив делегацию из семи человек, которая должна была отправиться в Пизу и вести переговоры о прекращении раскола.

После избрания Александра участники потеряли интерес к собору и стали покидать Пизу, так что кардиналы не смогли сдержать свое обещание – что не распустят собор, пока не примут меры по реформе церкви, «ее главы и членов». Были назначены комиссии для проведения реформ, и Александр 7 августа 1409 г. объявил перерыв в работе, назначив следующий собор на 12 апреля 1412 г.²⁸³

Перед началом работы Пизанского собора было два папы, а после его закрытия их стало три. Шотландия и Испания оставались верны Бенедикту. Неаполь и области Центральной Европы продолжали слушаться Григория. Но большая часть христианского мира была склонна поддержать Александра. Этому понтифику недоставало сил, необходимых для решения проблемы, да и Парижский университет выступил против него, когда он распространил на нищенствующие ордена право принимать исповедь²⁸⁴. Он умер в Болонье 3 мая 1410 г., так и не вступив в папский город. Распространился слух, что Бальтазар Косса (который станет его преемником) велел его отравить.

Как правило, современные католические историки склонны преуменьшать значение пизанского синода, и почти все они считают, что он не был общим. Беллармин, не высказывал окончательного мнения по данному вопросу, считал Александра V законным папой. Жерсон и другие великие современники воспринимали собор как общий – а вместе с ними Боссюэ и другие галликанские историки два века спустя. Современные католические историки рассматривают претензии Григория XII вне какой-либо связи с собором, что само по себе противозаконно и является бунтом против канонического права²⁸⁵.

Но споры о том, был этот собор формально общецерковным или нет, не столь важны, поскольку всеобщим было выраженное на нем мнение, из-за которого этот собор и созвали. Это была отчаянная мера, предпринятая в чрезвычайной ситуации, а вместе с тем и продукт новой, свободной церковной мысли, доброе предзнаменование лучшего века. Пизанский синод показал, что церковь оставалась единой, несмотря на присутствие в ней двух понтификов. Собор обличил показушность лозунгов Григория и Петра де Луна. На нем собрались самые выдающиеся мыслители и авторы Европы, которые вели свободное обсуждение. Он сыграл немалую роль в подготовке к тому впечатляющему собору, который состоялся в Констанце пять лет спустя.

После смерти Александра семнадцать кардиналов собрались в Болонье и выбрали Бальтазара Коссу, который принял имя Иоанна XXIII. Он был родом из знатной неаполитанской семьи, начал свою карьеру как воин и, возможно, корcap²⁸⁶, учился обоим видам права в Болонье и был сделан кардиналом при Бонифации IX. Он участвовал в Пизанском соборе. Это был способный человек, но лишенный каких бы то ни было моральных добродетелей и готовый предаться любому пороку.

Поддерживаемый Людовиком Анжуйским, Иоанн вступил в Рим. В битве при Рокка Секка, 14 мая 1411 г., Людовик нанес поражение войскам Владислава. Захваченные боевые знамена были посланы в Рим, вывешены в соборе Св. Петра, а потом сорваны на глазах у народа и протащены в пыли по улицам города с триумфальным шествием, в котором участвовал Иоанн. Владислав быстро оправился от поражения, и Иоанн, с характерной для него беспринципностью, заключил с Владиславом соглашение, признав его королем, в то время как Владислав, со своей стороны, отказался от союза с Григорием XII. Этому понтифику было велено покинуть неаполитанскую территорию, и он на венецианских судах отплыл в Гаэту, бежал в Далмацию и наконец укрылся в Римини у Карла Малатесты, своего последнего политического союзника.

Собор в Констанце, второй из реформаторских соборов, был созван по совместному повелению папы Иоанна XXIII и Сигизмунда, короля римлян.

Иоанн вспомнил о постановлении Пизанского собора только после напоминания Парижского университета и созвал собор в Риме в апреле 1412 г. На его заседаниях почти никого не было, и от него мало что сохранилось²⁸⁷. Собор постановил сжечь произведения Виклифа и был распущен 10 февраля 1413 г. Иоанн укрепил свою коллегию кардиналов, прибавив к ней четырнадцать новых членов. Среди них были такие выдающиеся личности, как Д’Альи, Дзабарелла из Флоренции, Роберт Халлум, епископ Солсберийский, и Филластр, декан Реймса.

Владислав, которому надоел договор с Иоанном и который желал создать единое латинское королевство, захватил Рим (1413) и разграбил его. Король въехал в Латеранский дворец и, сидя на коне, смотрел сверху вниз на соборы Св. Петра и Св. Павла, где он приказал выставить пушки. Сами соборы были разграблены, солдаты и их куртизанки пили вино из священных сосудов. Владислав оставил Рим, пораженный тяжким заболеванием. Ходили слухи, что он был отравлен дочерью аптекаря из Перуджи. Умер он в Неаполе в августе 1414 г. Это был один из наиболее выдающихся деятелей Европы в течение четверти века, главный сторонник римской линии понтификов.

Изгнанный из Рима, Иоанн попал в руки Сигизмунда, который тогда находился в Ломбардии. Этот князь, внук слепого короля Иоанна, убитого в Креси, получил венгерский трон через брак с его наследницей. После смерти Рупрехта он был избран римским королем (1411). Благодаря обстоятельствам и собственной энергии он стал одним из самых выдающихся правителей своего времени и главной политической фигурой на соборе в Констанце. У него не было возвышенных и высокоморальных целей, но он был начитан и говорил на нескольких языках, помимо родного, немецкого. Многие правители считали себя выше национальных законов, но Сигизмунд пошел дальше и, согласно свидетельствам, поставил себя выше законов грамматики. Рассказывают, что в первом обращении на соборе в Констанце он склонял латинское слово schisma, «раскол», так, будто оно женского рода²⁸⁸. Когда ему процитировали Присциана и других ученых грамматиков, чтобы доказать, что оно среднего рода, он ответил: «Да, но я – император и выше их. Я имею право устанавливать и новую грамматику». Факт, что Сигизмунд в тот момент еще не был императором (ибо он был коронован только в 1433 г.), казалось, опровергает эту историю, однако вполне вероятно, что он говорил на латыни с ошибками, в результате чего и была придумана эта юмористическая история.

Из-за растущих проблем в Богемии, связанных с Яном Гусом, Сигизмунд охотно принял участие в подготовке нового собора. Люди не верили Иоанну XXIII, и казалось, что единственная надежда на прекращение раскола связана с будущим императором. Во многих документах и в речах самого Иоанна он назван «адвокатом и защитником церкви» (advocatus et defensor ecclesiae)²⁸⁹.

Два кардинала Иоанна встретились с Сигизмундом в Комо 13 октября 1413 г. и обсудили место и время созыва нового синода. Иоанн предпочитал итальянский город, Сигизмунд – маленький швабский городок Кемптен. Упоминались Страсбург, Базель и другие места, но в конце концов был выбран Констанц, находившийся на немецкой территории. 30 октября Сигизмунд объявил о намечающемся соборе всем прелатам, князьям и ученым христианского мира и 9 декабря скрепил своей печатью документ о его созыве. Сигизмунд и Иоанн встретились в Лоди в конце ноября 1413 г. и еще раз – в Кремоне в начале января 1414 г. Папу сопровождало тринадцать кардиналов. Так два великих светоча мира вновь действовали рука об руку²⁹⁰. Они вместе поднялись на великую Тораццо, возле Кремонского собора, в сопровождении главы города, который позже сожалел, что не воспользовался возможностью и не столкнул их обоих вниз. Формальное объявление о готовящемся соборе было послано Григорию XII, признавшему Сигизмунда римским королем, только в августе²⁹¹. Григорий пожаловался архиепископу Андрею из Спалато, принесшему ему это известие, что его пригласили так поздно и не известили ранее о соборе. Сигизмунд обещал, что, если Григорий будет смещен, он будет хорошо обеспечен²⁹².

Собор, назначенный на 1 ноября 1414 г., продолжался почти четыре года и оказался одним из самых впечатляющих собраний, которые когда-либо созывались в Западной Европе. Это был настоящий парламент народов, съезд ведущих умов того времени, которые сплотились для того, чтобы обсудить ситуацию в духе свободной дискуссии, сформировавшемся благодаря авиньонским скандалам и расколу, и высказаться по самому животрепещущему вопросу – о воссоединении христианского мира под одним не вызывающим сомнения главой²⁹³.

Иоанн с неохотой, но все-таки последовал совету своих кардиналов и обратил свой лик к северу. Он прибыл в Констанц 28 октября 1414 г. В городе тогда жило 5500 человек. Нигейм и другие современники славят красоту той местности, полей и виноградников. Они упоминают также о целебном воздухе и справедливых муниципальных законах по отношению к странникам. Казалось, Сам Господь благословил эти места²⁹⁴. Говорят, подъезжая к Констанцу со стороны Тироля, Иоанн воскликнул: «Вот то самое место, где ловят лисенят!» Он вступил в город с большой торжественностью в сопровождении девяти кардиналов и тысячи шестисот всадников. Он ехал на белом коне, покрытом красной попоной. Поводья его держали граф Монферрат и один из римских Орсини. Городской совет послал в резиденцию папы четыре больших бочонка эльзасского вина, восемь бочонков местного вина и другие напитки²⁹⁵.

В первый день ноября Иоанн посетил торжественную мессу в городском соборе. Сам же собор открылся 5-го числа в присутствии пятнадцати кардиналов. Первое публичное заседание состоялось 16 ноября. Всего публичных заседаний было сорок пять, обычно они начинались в 7 часов утра. Григория XII представляли два депутата, номинальный патриарх Константинополя и кардинал Иоанн Доминичи из Рагузы, человек великой мудрости и выдающеюся духа.

Собрание достигло полного размаха лишь с прибытием Сигизмунда – накануне Рождества, сразу после его коронации, которая состоялась 8 ноября в Аахене. С ним была его супруга Барбара и впечатляющая свита. Согревшись, император со свитой направились в собор и на рассвете рождественского дня были приняты папой. Богослужения продолжались восемь, а по другим источникам – одиннадцать часов без перерыва. Сигизмунд, в короне и далматике, выполнял функции диакона и читал Евангелие, а папа вручил ему меч, символизировавший его обязанность защищать церковь.

Констанц стал самым выдающимся городом Европы. Он привлек самых разнообразных лиц, от королей до нищих. Зрелищ такого масштаба Европа раньше не видела. Говорят, количество приезжих в городе составляло 50–100 тыс. человек. Рихенталь, этот неутомимый Босвелл Констанцского собора, сам живший в Констанце, рассказывает о прибытии каждого важного персонажа и описывает его сопровождающих. Половина его «Хроники» – перечень имен. Он ходил из дома в дом, составлял перепись, и к тысячам тех, кого он называет по имени, он добавляет 5000 человек, въезжавших в город и покидавших его ежедневно. Он утверждает, что на коронации Мартина V присутствовало 80 тыс. свидетелей. Места жительства наиболее выдающихся личностей были отмечены их гербами. Пекари, курьеры, лакеи, писари, златокузнецы, торговцы разного рода, даже с Востока, наводнили город, чтобы служить герцогам, прелатам, ученым университетский магистрам и докторам. На соборе присутствовали 33 кардинала, 5 патриархов, 47 архиепископов, 145 епископов, 93 номинальных епископа, 217 докторов богословия, 361 доктор обоих видов права, 171 доктор медицины, а также великое множество магистров искусств из 37 представленных университетов, 38 герцогов, 173 графа, 71 барон, более 1500 рыцарей, 142 переписчика булл, 1700 горнистов, скрипачей и других музыкантов. На улицах или в арендованных домах собой торговали 700 профессиональных блудниц, а уж о количестве тех, что занимались этим тайно, можно только догадываться²⁹⁶. Для приезжих было приготовлено 36 тыс. постелей. За время собора, как говорили, 500 человек утонули в озере. Гус писал: «Этот собор был скопищем порока, и швейцарцы утверждают, что жизни целого поколения не хватит, чтобы очистить Констанц от грехов, совершенных собором в этом городе»²⁹⁷.

Английскую и шотландскую делегацию, не превышавшую дюжины человек, сопровождали 700 или 800 всадников в великолепном убранстве, с флейтистами и другими музыкантами во главе. Их въезд в город стал сенсацией. В числе французской делегации выделялись члены университета и другие ученые мужи²⁹⁸.

На улицах и в окрестностях города не утихало веселье. Проводились турниры, танцы, акробатические представления, шествия, концерты. Но, несмотря на скопление народа, везде, похоже, поддерживался порядок. По приказу городского совета запрещалось ходить по ночам по улице без света. Некоторые улицы перегораживались цепями. Кричать по ночам было запрещено. Говорят, за все время заседаний собора только два человека были наказаны за уличные ссоры. Повышение цен сдерживалось с помощью строгих тарифов. Буханка белого хлеба стоила пенни, постель на двух человек, с простынями и подушками, – полтора гульдена в месяц, при этом белье должны были менять раз в две недели. Были установлены четкие цены на зерно, мясо, яйца, птицу и другие продукты питания²⁹⁹. Присутствовало великое множество банкиров, среди них – юный Козимо Медичи из Флоренции.

Среди выделявшихся на соборе знатных лиц главное место занимали папа и Сигизмунд. Короля восхваляли в самых неумеренных выражениях. Его сравнивали с Даниилом, спасшим Сусанну, и с Давидом. Он любил удовольствия, был любим женщинами, всегда был кому-то должен и требовал денег, но при этом был заклятым врагом еретиков. О нем говорили, что виклефиты «бегут отовсюду, куда бы он ни приходил»³⁰⁰. Нет сомнений, что последовательностью и успехом собор обязан именно Сигизмунду. Его королева, Барбара, дочь графа Штирии, была высокой и красивой, но репутация ее была сомнительна, и весь город говорил о ее любовных похождениях.

Следующими по рангу участниками собора были кардиналы Д’Альи, Дзабарелла, Филластр, Иоанн из Рагузы и Халлум (епископ Солсбери, который умер во время заседаний и был похоронен в Констанце), епископ Винчестера, дядя английского короля, и Жан Жерсон, главный представитель Парижскаго университета. Дзабарелла был лучшим авторитетом по гражданскому и каноническому праву в Европе; он был профессором в Болонье, а в 1410 г. стал епископом Флоренции. Он умер во время собора, 26 сентября 1417 г. Филластр оставил после себя ценный дневник, в котором описываются заседания собора. Д’Альи был в течение какого-то времени одним из самых выдающихся людей в Европе. Халлум часто упоминается в постановлениях собора. На работу собора повлияли вовремя написанные трактаты, особенно Дитриха из Нигейма, одного из самых влиятельных памфлетистов конца средних веков³⁰¹.

Темы, которые должен был обсудить собор, касались воссоединения церкви под одним папой и проведения церковных реформ³⁰². Решение против ереси, в том числе осуждение Яна Гуса и Иеронима Пражского, также занимает видное место среди постановлений собора, хотя современники не рассматривали эту тему как отдельную. С самого начала Иоанн утратил своих сторонников. Сенсацию произвел трактат, труд некоего итальянца, где описывались пороки Иоанна как человека и папы. Иоанн из Рагузы и Филластр советовали всем трем папам отречься, и эта идея становилась все более и более популярной. После некоторого промедления к ней склонился и Сигизмунд, а Нигейм решительно выступал за нее в своем трактате о необходимости церковной реформы.

С самого начала участники высказывались совершенно открыто, так что у Иоанна были причины беспокоиться о сохранении своей должности. 7 декабря 1414 г. кардиналы официально предложили ему строго исполнять обязанности папы и воздерживаться от симонии. Д’Альи в своих сочинениях обосновывал вывод о необязательной непогрешимости соборов, что позволяло отменить решение об избрании папы, принятое в Пизе.

С ноября по январь 1415 г. члены собора были склонны избегать решительных действий – так называемая политика noli me tangere³⁰³. Однако ими высказывались все более смелые мысли, и обсуждения становились все активнее, пока в начале февраля 1415 г. не стали утверждаться первые примечательные принципы, а именно, правило, требующее голосования народов. Оно было принято для преодоления голоса восьмидесяти итальянских епископов и докторов, которые были верны Иоанну. Несмотря на несогласие Иоанна, решение было принято по образцу, использовавшемуся в Парижском университете, который таким образом управлял своими делами. Согласно этому правилу, которому не следовал ни до, ни после ни один собор, кроме незначительного собора в Сиене (1423), Англия, Франция, Италия и Германия получали по одному голосу в принятии решений собора. А в 1417 г., когда собору подчинились Арагон, Кастилия и Шотландия, право пятого голоса было отдано Испании. Представителей Англии было меньше всего. К германскому представительству были отнесены Скандинавия, Польша и Венгрия. Кардиналы попросили, чтобы их группе было дано отдельное право голоса, но им было отказано. Они были отнесены к народам, к которым принадлежали, и пользовались таким же правом голоса, как и другие люди. Похоже, что первыми это правило стали энергично предлагать англичане во главе с Робертом Солсберийским. Странно, но у нас нет сведений о формальном постановлении собора, согласно которому был введен этот способ голосования³⁰⁴.

Народы собрались, каждый под председательством своего президента, в отдельных залах. Англичане и немцы заседали в разных помещениях монастыря францисканцев. Голоса, принятые большинством среди народа, учитывались на публичных заседаниях собора. Право голосования народов распространялось на разного рода ученых и князей. Д’Альи был сторонником такой процедуры, а Филластр выступал за то, чтобы включить в голосование ректоров и даже клириков низшего ранга. Почему, рассуждал Д’Альи, номинальный епископ должен обладать равными правами с епископом обширной епархии, например, архиепископом Майнца, а доктору, который посвятил все свое время и силы осмыслению обсуждаемых вопросов, отказано в праве голоса? И почему, рассуждал Филластр, аббат, у которого под началом только десять монахов, имеет право голоса, а ректор, который заботится о тысяче или десяти тысячах душ, – не имеет? Невежественного короля или прелата он называл «коронованным ослом». Доктора же существовали именно для того, чтобы бороться с невежеством.

Когда появился итальянский трактат, полный обвинений против Иоанна, ситуация дошла до кризисной точки. Стало очевидно, что необходимо отречение всех трех пап, и Иоанн, чтобы избежать худшей участи, согласился отречься при условии, что Григорий XII и Бенедикт тоже отрекутся. Формальное объявление, прочитанное на втором заседании, 2 марта 1415 г., гласило: «Я, Иоанн XXIII, папа, обещаю, соглашаюсь и обязуюсь, приношу обет и клянусь перед Богом, церковью и этим святым собором, по доброй воле и искренне, даровать мир церкви посредством отречения, если другие претенденты, Бенедикт и Григорий, поступят так же»³⁰⁵. При словах «приношу обет и клянусь» Иоанн встал со своего места, преклонил колени у алтаря и оставался на коленях до конца чтения. После его окончания Сигизмунд снял с себя корону, склонился перед Иоанном и поцеловал его ноги. Пять дней спустя Иоанн выпустил буллу, в которой подтверждал свою клятву.

Констанц ликовал. В честь радостной вести звонили колокола. В соборе люди плакали от счастья. В добровольности отречения Иоанна можно усомниться, если принять во внимание чувства участников собора и слух о том, что ему предложили 30 тыс. гульденов за отказ от места папы³⁰⁶.

События приняли тревожный, хотя и забавный оборот 20 марта, когда Иоанн бежал из Констанца. Прежде ходили слухи, что он действительно замышляет нечто подобное. Иоанн поговаривал о переносе собора в Риццу и жаловался на нездоровый воздух Констанца, однако он дал торжественное обещание, что не покинет город до роспуска собора. Чтобы обеспечить это наверняка, Сигизмунд приказал держать ворота запертыми и следить за озером. Но Иоанну и раньше приходилось скрываться. Пренебрегши своей клятвой, он, переодетый слугой, в сером плаще, серой шляпе и с арбалетом у седла, среди бела дня бежал верхом на «маленькой лошаденке»³⁰⁷. Бежал он с двумя спутниками во время турнира, устроенного Фридрихом, герцогом Австрийским. Папа не останавливался, пока не достиг Шаффхаузена. Это место принадлежало герцогу, который был посвящен в тайну и которому папа даровал должность командующего папскими войсками с ежегодной выплатой 6000 гульденов. Иоанн поступил так из отчаяния. Он писал собору, что бежал из страха перед Сигизмундом, поскольку король ограничивал свободу его действий³⁰⁸.

Паника из-за бегства папы была столь велика и разброд среди участников собора был столь подавляющим, что собор, наверно, пришлось бы закрыть, если бы Сигизмунд не принял своевременные меры. Кардиналы и посланники короля и собора поспешили задержать бежавшего папу, который устремился в Лауфенбург, Фрейбург и Брейзах. Иоанн писал к Сигизмунду, выражая свое уважение к нему, но в то же время он писал к Парижскому университету и герцогу Орлеанскому, стремясь возбудить симпатию к себе и взывал к национальным чувствам французов. Он попытался доказать, что мнением французской делегации пренебрегли, когда собор начал заседание, не дожидаясь двадцати двух депутатов из Парижа. Франция и Италия с двумя сотнями прелатов имели на соборе каждая по одному голосу, а Англия, которую представляло всего три прелата, тоже один голос. Бог, утверждая он, имеет дело с отдельными людьми, а не с народами. Его упрек вызывало то, что женатые миряне обладали на соборе правом голоса наряду с прелатами и не было рассмотрено дело Яна Гуса, хотя его осудил Парижский университет.

Посланники нашли Иоанна в Брейзахе 23 апреля, и он пообещал вернуться с ними в Констанц на следующее утро, но, с характерной для него склонностью к обману, ночью попытался бежать и спустился из замка по лестнице, переодетый крестьянином. Вскоре его поймали, и Сигизмунд передал его Людовику III Палатинату, чтобы тот его охранял.

Тем временем собор запретил делегатам покидать Констанц до конца заседаний под страхом отлучения и потери должностей. Четвертое и пятое заседания собора, проходившие с 6 апреля 1415 г., знаменуют новую эпоху в истории церковного законодательства. Участники приняли решение, что этот собор, созванный согласно закону и в Святой Духе, является общецерковным. Он представляет всю церковь и получил свою власть непосредственно от Христа, а папа и лица любого ранга обязаны повиноваться ему в делах, касающихся веры, реформы церкви, ее главы и членов. Собор выше любого другого церковного суда³⁰⁹. Это заявление, сформулированное более точно, чем пизанское, стало знаменательнейшим отказом от папистской теории Иннокентия III и Бонифация VIII.

Жерсон, представивший свою позицию перед собором в проповеди 23 марта 1415 г., сказал³¹⁰, что врата ада могли победить пап, но не церковь. Иосиф был поставлен охранять жену своего хозяина, а не обольщать ее, и, когда папа перестал исполнять свои обязанности, церковь получила право наказать его. Собор имеет право продолжаться силой Святого Духа и может, при определенных обстоятельствах, собираться без воли папы и его согласия.

В этих заявлениях были подтверждены принципы, изложенные Нигеймом накануне созыва собора в трактате под заглавием «Союз церкви и ее реформа», а также другими авторами³¹¹. По утверждению Нигейма, церковь, глава которой – Христос, не может заблуждаться, а вот церковь как государство (respubliса), управляемая папой и иерархией, может ошибаться. Как князь, который не трудится на благо своих подданных, может быть смещен, так может быть смещен и папа, который призван руководить всей церковью... Папа рожден человеком, рожден во грехе – прах от праха, limus de limo. Еще несколько дней назад он был сыном крестьянина, а теперь он вознесся на папский престол, но не превратился в безупречного ангела. Не сама должность делает его святым, а Божья благодать. Он не непогрешим. Даже Христос, Который был без греха, оказался подвластен суду, а тем более папа. Нелепо утверждать, что простой человек имеет власть на небе и на земле связывать и разрешать от греха. Ибо человек может быть симонистом, лжецом, блудником, гордецом и хуже дьявола (pejor quam diabolus). Что касается собора, то папа обязан подчиниться ему, а если необходимо, то и отречься ради общего блага (utilitatem communem). Общецерковный собор может быть созван прелатами и светскими правителями, и он выше папы. Он может избрать папу, ограничить его власть или низложить его – и папа не может апеллировать против его решения (potest papam eligere, privare et deponere. A tali concilio nullus potest appellare). Его каноны неизменны, их может отменить только другой общецерковный собор.

Эти взгляды были революционными. Они показывают, что Марсилий Падуанский и другие трактариане XIV века трудились не напрасно.

Заявив о своем превосходстве над папой, собор приступил к суду над Иоанном XXIII. Против него было выдвинуто семьдесят обвинений, почти во всех известных человеку преступлениях. Он был развратником с юных лет, лгал, не слушался родителей. Он был виновен в симонии, купил должность кардинала, продавал вновь и вновь одни и те же бенефиции, причем продавал их даже детям. Он отдал голову Иоанна Крестителя, которая принадлежала монахиням Св. Сильвестра в Риме, за 50 тыс. дукатов во Флоренцию, торговая поддельными буллами, прелюбодействовал с женой своего брата, насиловал монахинь и других дев, был виновен в содомии и других грехах, которые не хочется называть³¹². Что касается учения, то Иоанн XXIII часто отрицал жизнь после смерти.

Когда Иоанн получил весть о своем смещении, о котором было объявлено 29 мая 1415 г., он убрал из комнаты папский крест и заявил, что жалеет о своем избрании папой. Его отвезли в Готтлибен, замок, принадлежащий епископу Констанца, и потом перевели в замок Гейдельберга, где ему прислуживали два капеллана и два представителя знати. Из Гейдельберга граф Палатинат перевел его в Маннгейм, и наконец его отпустили после уплаты 30 тыс. гульденов. Иоанн подчинился своему преемнику Мартину V и в 1419 г. был назначен кардиналом-епископом Тускулума, но после этого назначения прожил всего полгода. Сторонника Иоанна, Фридриха Австрийского, лишили земель, и теперь он был известен как «Фридрих с пустым кошельком» (Friedrich mit der leeren Tasche). Козимо Медичи, который управляя финансами Иоанна, воздвиг ему великолепный памятник в баптистерии во Флоренции.

В то же время, когда решалась судьба Иоанна, шел суд и над Яном Гусом. Об этом суде и о трагической смерти Гуса мы расскажем в другой главе.

Иоанна XXIII устранили. Теперь остались два папы, Григорий XII и Бенедикт XIII, которых в трактатах и в обращениях шутливо называли Errorius (игра слов, основанная на исходной имени Григория, Анджело Коррер)³¹³ и Maledictus. Григорий без промедлений отрекся, исполнив данное собору обещание отречься, если это сделают Иоанн и Бенедикт. Он обещал также признать собор, если там будет председательствовать император. Об отречении было объявлено на четырнадцатой заседании, 4 июля 1415, Карлом Малатестой и Иоанном Рагузским, представлявшим римского понтифика. Булла Григория от 15 мая 1414 г., зачитанная публично, «созывала и признавала общецерковный собор, поскольку Бальтазар Косса, Иоанн XXIII, не присутствует там и не председательствует». Отречение было сформулировано так: «Я отрекаюсь, во имя Господа, от папства и от всех прав, и титула, и привилегий, которые дарованы папе Господом Иисусом Христом, на этом священном синоде и общецерковном соборе, представляющем святую Римскую и вселенскую Церковь»³¹⁴. Теперь кардиналы Григория заняли свои места, а сам Григорий был назначен кардиналом-епископом Порто и папским легатом в Анконе. Он умер в Реканати, возле Анконы, 18 октября 1417 г. Хотя мы осуждаем Анджело Коррера за то, что он не спешил отказываться от папства, потомство не может не уважать его за благородный поступок, совершенный им в конце жизни. Поведение его кардинала, Иоанна из Рагузы, во многом способствовало тому, что люди забыли о промахах Григория.

Петр де Луна был настроен иначе. Он делал все, чтобы склонить участников швейцарского собора на свою сторону, но напрасно. Чтобы оказать на него максимально возможное влияние, Сигизмунд, по совету собора, отправился в путь, намереваясь лицом к лицу встретиться с последним из авиньонских пап. На шестнадцатом заседаний, 11 июля 1415 г., собор назначил докторов для сопровождения короля, и восемь дней спустя он покинул Констанц, с войском из 4000 всадников.

Сигизмунд и Бенедикт встретились в Нарбонне 15 августа, а потом в Перпиньяне. Переговоры продолжались до декабря. Решение о смещении, объявленное в Пизе, и отказ Франции повиноваться не сокрушили дух старика. К упорству его побуждала более возвышенная цель³¹⁵. Среди предложений, которые папа имел дерзость выдвинуть, было следующее. Он отречется, если только после отречения ему, как единственному кардиналу, оставшемуся в живых со времен, предшествовавших расколу, будет позволено самому выбрать нового понтифика. И не могло быть сомнений, что человек, столь уверенный в своей непогрешимости, выберет самого себя! Бенедикт упорно называл собор в Констанце «собранием». 14 ноября он бежал на Пеньисколу, скалистый мыс недалеко от Валенсии, там вновь осудил швейцарский синод и созвал законный, который должен был собраться в его уединенном убежище в Испании. Его собственные кардиналы устали от конфликта и 13 декабря 1415 г. объявили о его смещении. Винсент Феррер, всю жизнь поддерживавший его, назвал его клятвопреступником. И на следующий месяц королевство Арагон, служившее главной опорой Бенедикта, отказалось повиноваться ему. За ним последовали Кастилия и Шотландия.

Петр де Луна оказался в такой изоляции, в какой только может оказаться смертный. Собор требовал от него безусловного отречения. Это требование поддержали его бывшие сторонники, испанские делегаты. На тридцать седьмом заседании (1417) он был смещен. По приказу Сигизмунда о решении объявили глашатаи на улицах Констанца. Однако непреклонный испанец отказывался признавать решение синода до самой смерти, постигшей его девять лет спустя, и, сидя в уединенной крепости на Пеньисколе, вел себя как правитель христианского мира. Кардинал Гергенротер завершает описание событий, говоря, что Бенедикт «был папой без церкви и пастырем без овец. Сам этот факт свидетельствует о пустоте его заявлений». Бенедикт умер в 1423 г. ³¹⁶, оставив после себя четырех кардиналов. Трое из них избрали каноника Хиля Сандуса де Муноса из Барселоны под именем Климента VIII. Пять лет спустя Хиль отрекся, и Мартин V сделал его епископом Майорки. На этом острове он обладал всей полнотой власти³¹⁷. Четвертый кардинал, Жан Каррьер, избрал папой себя и принял имя Бенедикта XIV. Он умер в темнице в 1433 г.

Для завершения раскола, продолжавшеюся десятилетия, собору оставалось выбрать нового понтифика, после чего он мог приступить к обсуждению реформ в церкви. На сороковом заседании, 30 октября 1417 г., собор решил отложить решение второго вопроса, пока не будет избран новый папа. Кардиналы оказали большое влияние на такой поворот дел. В какой-то момент истории собора ими пренебрегали. Против них писали трактаты, ходил слух, что однажды король даже собирался схватить их всех³¹⁸. Но эти времена прошли. Кардиналы сохранили единство, и их влияние неуклонно росло.

Вакантное место папы было заполнено 11 ноября 1417 г. с избранием кардинала Оддо Колонна, который принял имя Мартина V. Избрание состоялось в «Кауфхаузе», центральном торговом здании Констанца, которое сохранилось до сих пор. Голосовали пятьдесят три избирателя, по 6 депутатов от каждого из 5 народов и 23 кардинала. Здание было ограждено досками и поделено на кельи для избирателей. Вход внутрь был только один. Существовало три ключа, один из которых был дан королю, второй – капитулу Констанца, а третий – собору. Когда стало очевидно, что избрание сильно откладывается, немцы решили вместе с итальянцами голосовать за итальянца, чтобы избежать подозрения в том, что проведение синода на немецкой почве дает им какие-либо преимущества. Потом немцы добились союзничества англичан. Французы и испанцы тоже уступили³¹⁹. Таким образом, новый папа был выдвиженцем всего собора.

Западная церковь снова была объединена под одним главой, но укоренившееся за века представление о должности вселенского папы вряд ли могло выжить в урагане раскола³²⁰. Оддо Колонна, единственный член этого выдающеюся семейства, носивший тиару, был иподиаконом в момент своего избрания. Еще поспешнее, чем Фотия, патриарха Константинополя, его рукоположили диаконом 12 ноября, священником³²¹ – 13 ноября и епископом – 14 ноября. Неделю спустя, 21 ноября, его посвятили в папы и Сигизмунд поцеловал ему палец на ноге. Во время шествия поводья лошади Мартина держали Сигизмунд и Фридрих Гогенцоллерн, позже ставший маркграфом Бранденбурга. Маркграф заплатил Сигизмунду 250 тыс. марок за свое возвышение, а король использовал эту сумму на затраты, связанные с поездкой к Бенедикту.

Мартин сразу же взял в свои руки обязанности председателя собора, которые после бегства Иоанна исполнял кардинал Вивьер. На повестку дня теперь встали меры по реформе церкви, и здесь были достигнуты кое-какие успехи. Было урезано папское право на индульгенции. Коллегия кардиналов была ограничена 24 членами. Получили одобрение требования, чтобы разные части церкви были представлены пропорционально, чтобы ни от одного монашеского ордена в коллегии не было больше одного члена и чтобы ни один брат или племянник кардинала не становился членом курии, пока сам кардинал жив. Программ и предписаний было составлено предостаточно, но злоупотребления существовали так давно и так глубоко укоренились, что невозможно было согласовать разные мнения членов собора и побудить его к действиям. Делегаты заседали уже больше трех лет, им не терпелось вернуться домой.

Чтобы заменить дальнейшее законотворчество, были предложены так называемые конкордаты. Эти соглашения были призваны регулировать отношения между папством и народами. Существовало четыре разных конкордата, один – с французским народом, один – с немецким народом, каждый на пять лет, один – с английским народом, вечный, от 21 июля 1418 г., и один – с испанским народом, от 13 мая 1418 г.³²² Эти конкордаты устанавливали правила назначения кардиналов и регулировали их количество, ограничивали право папских назначений на должности, регламентировали сбор аннатов и непосредственных налогов, определяли причины для апелляции в Рим и решали другие проблемы. Они были основой системы тайных или открытых договоров, с помощью которых папство с тех пор строило свои отношения с народами Европы. Григорий VII был первым папой, который ввел систему легатов, но он и его преемники вели свои отношения с народами на основании принципа произвола, высшей папской власти и папской непогрешимости.

Собор в Констанце некоторым образом возвысил государство до положения равенства папству в управлении делами церкви. Людовик XIV (1643–1715) более полно утвердит галликанскую теорию государственного права управлять делами церкви на своей территории в том, что не касается вопросов учения. Первым решающим шагом к утверждению галликанских свобод было действие синода 1407 г., когда Франция отказалась повиноваться Бенедикту XIII. Он постановил, что капитулы сами могут выбирать себе епископов, а права папы ограничиваются сбором налогов с их епархий. Затем последовало решение собора в Констанце, Прагматическая санкция, принятая в Бурже (1438), и конкордат между Франциском I и Львом X во времена Реформации. В 1682 г. французские прелаты приняли четыре правила, ограничивающих власть папы духовными лицами, – в соответствии с решением собора в Констанце и прецедентами Галликанской церкви – и объявили, что даже в вопросах веры папа не является непогрешимым. Хотя Людовик, властью которого были приняты эти положения, позже отозвал их, они остаются платформой галликанства, противостоящего ультрамонтанской теории непогрешимости и высшей власти папы, и в будущем могут стать основой урегулирования папской проблемы в католическом сообществе³²³.

В постановлении, известном как Frequens, принятом 9 октября 1417 г., собор объявил, что общецерковный собор должен быть созван через пять лет, затем – через семь лет, а затем – созываться каждые десять лет³²⁴. Это решение было подсказано Мартином в булле Frequens от 9 октября 1417 г. После завершения сорок пятого заседания 22 апреля 1418 г. Мартин распустил собор. Соборы в Базеле – Ферраре и Тренто заседали дольше, как и протестантская Вестминстерская ассамблея в 1643–1648 г. Прежде чем распустить собор в Констанце, папа даровал Сигизмунду десятину за год, чтобы возместить ему средства, затраченные на синод.

Собор в Констанце был самым важным синодом средних веков. В нем чувства западного христианского мира проявились заметнее, чем в любом другом соборе когда бы то ни было. Собор предоставил возможность свободных дебатов на темы, важность которых понимали все народы Западной Европы и которые объединили их. Собор не был ограничен программой, подготовленной папой, как Ватиканский собор 1870 г. Собор был свободен и пользовался своей свободой. Если учение о пресуществлении, принятое Четвертым Латеранским собором (1215), и догмат о папской непогрешимости, принятый Ватиканским собором, содержат в себе элементы, ведущие к постоянному несогласию в церкви, то собор в Констанце объединил латинский христианский мир и положил конец расколу, служившему причиной бесчинств в течение сорока лет. Однако Ватиканским собором 1870 г. было официально отвергнуто его решение, ставящее общецерковный собор выше папы и бывшее поводом для споров в течение веков. Для протестантов решение, принятое в Констанце, – это заметный шаг к правильному определению сути религиозной власти. Лютеру, поставленному Экком в безвыходное положение, оставалось только сослаться на ошибку собора в Констанце, осудившего благочестивого человека Яна Гуса, и отвергнуть непогрешимость соборов, заявив о непогрешимом авторитете Писания, истолкованного по совести.

ПРИМЕЧАНИЕ

Об общецерковном характере собора в Констанце

Современные римо-католические историки отрицают общецерковный характер и авторитет собора в Констанце, за исключением четырех его последних заседаний, с сорок второго по сорок пятое, на которых председательствовал папа Мартин V, – или же, в лучшем случае, за исключением его заседаний начиная с момента, когда Григорий XII одобрил собор в своей булле после побега Иоанна, переставшего председательствовать там. Гергенротер и Кирш (II. 862) говорят, что до авторизации Григория у собора не было руководства, он не представлял Римскую церковь и выступал против воли кардиналов, под которыми авторы понимают кардиналов Григория. Салембье (р. 317) пишет: «Собор стал общецерковным только после тридцать пятого заседания, когда Григорий XII дал на него свое согласие» и т. д. Пастор (I. 198) решительно отстаивает ту же точку зрения и заявляет, что, когда на четвертом и пятом заседаниях собор заявил о своем превосходстве над папой, он не был еще общецерковным. Эта догма, говорит он, вела к установлению нового принципа, совершавшего революцию в древнем католическом учении церкви. Филипп Гергенротер в Katholisches Kirchenrecht (p. 344 sq.) высказывает такое же мнение – собор не был законным вплоть до отречения Григория.

Мудрость собора, обеспечившего отречение Григория и низложившего Иоанна и Бенедикта, не оспаривается. Действенность избрания им Мартина V, несмотря на пренебрежение папским правилом, ограничивающим право голосования кардиналов, также признается на том основании, что к моменту избрания Мартина собор был санкционирован Григорием и Григорий был настоящим папой, пока не отрекся.

Серьезное возражение против взгляда, отрицающего правомерность четвёртого – пятого заседаний, основано на формальном заявлении Мартина V. На последнем заседаний собора, после объявления о его роспуске, состоялось спонтанное обсуждение трактата о положении в Польше и Литве, написанного доминиканцем Фалькенбергом в защиту тевтонских рыцарей и оправдывающей) убийство польского короля и всех его подданных. Народы обсудили это произведение и объявили его вопиющей ересью, которую невозможно оставить без осуждения на соборе, чтобы последующие поколения по недосмотру не зачислили это ложное свидетельство в догматы ортодоксии. И вот во время этого спонтанного обсуждения, состоявшейся уже после роспуска собора, Мартин произнес слова, которые представляются нам санкционированием всех принятых собором решений. Чтобы прекратить спор, он объявил, что поддерживает все решения, принятые собором по вопросам веры: Omnia et singula determinata et conclusa et decreta in materiis fidei per praesens sacrum concilium generale Constantiense conciliariter tenere et inviolabiliter observare volebat et nunquam contravenire quoquomodo. Более того, он объявил, что санкционирует и ратифицирует акты, принятые «собором, а не иным способом» (Ipsaque sic conciliariter facta approbat papa et ratificat et non aliter nec alio modo). Функ (Martin V und das Konzil zu Konstanz in Abhandlungen, I. 489 sqq.), Гефеле (Conciliengesch., I. 52) и Küpper (Wetzer-Welte, VII. 1004 sq.) сводят смысл этих слов лишь к эпизоду с Фалькенбергом. Функ, узко понимая сочетание «в вопросах веры», исключает из папской санкции решения четвертаго и пятого заседаний. Доллингер же (р. 464) полагает, что выражение conciliariter («соборным образом») противопоставлено nationaliter («народами»), и это выражение следует воспринимать в его буквальном значении – оно касается того, что было совершено собором в качестве такового.

Мартин высказывался на данную тему также в булле Frequens от 22 февраля 1418 г., где он признал собор как общецерковный и объявил его постановления обязательными для веры и спасения душ (quod sacrum concilium Constant., universalem ecclesiam representans approbavit et approbat in favorem fidei et salutem animarum, quod hoc est ab universis Christi fidelibus approbandum et tenendum). Гефеле и Функ указывают, что это заявление не исключает вопросов, не относящихся к вере, – ибо Мартин явно одобрил и другие решения, например, принятые на тридцать девятом заседании. У нас нет свидетельств того, что Мартин когда-либо говорил что-то могущее пролить свет на эти два его изречения.

В конце XV века, как видно из Райнальда (an. 1418), стало фигурировать мнение, что Мартин вовсе не намеревался одобрять постановления четвертаго – пятого заседаний.

Преемник Мартина V Евгений IV в 1446 г., через тридцать лет после синода, утверждал, что постановления собора должны быть приняты, но в той мере, в какой они не противоречат праву, достоинству и превосходству апостольского престола (absque tamen praejudicio juris et dignitatis et praeminentiae Apost. sedis). Папство к тому времени вернуло утраченный престиж, и верховный понтифик был достаточно силен, чтобы вновь говорить о превосходстве апостольского престола над общецерковными соборами. Однако до этого, в булле от 13 декабря 1443 г., он формально признал решения собора в Базеле, самым явным из которых было подтверждение актов собора в Констанце, принятых на четвертом и пятом заседании.

Протестантам представляется, что собор в Констанце вряд ли выбрал бы папой Оддо Колонна, если бы тот выступал против решений собора о высшей власти понтифика. Собор просто уничтожил бы результаты своей работы, избрав человека, которому захотелось бы отменить такое важное решение. Да и Колонна вряд ли мог отрицать власть собора. Это, как говорит Доллингер (р. 159), было бы подобно отказу сына от своих родителей. Достаточно легкий выход из этого трудного положения – тенденция католических историков недавнего времени ставить акцент на том, что общецерковный характер синода был впервые установлен лишь Григорием, – и таким подходом подкрепляется мнение, что папы именно римской линии были законными преемниками святого Петра в годы раскола.

Мартин V оказался способным и вдумчивым управителем, достаточно смелым перед лицом чрезвычайных ситуаций. Он покинул Констанц 16 мая 1418 г. Сигизмунд, выезжавший из города на следующей неделе, предложил ему в качестве папской резиденции Базель, Страсбург или Франкфурт. Франция настаивала на правах Авиньона. Но Колонна был согласен жить только в Риме, и, миновав Берн, Женеву, Мантую и Флоренцию, он вступил в вечный город 28 сентября 1420 г.³²⁵ Задержка была вызвана разгоревшейся борьбой за этот город между силами Иоанны Неаполитанской под командованием Сфорца и смелым капитаном Браччо³²⁶. Мартин обеспечил отказ Иоанны от притязаний на город, признав принцессу королевой Неаполя, и умиротворил Браччо, отдав ему Ассизи, Перуджу, Йези и Тоди.

Когда Мартин достиг Рима, город находился в плачевном состоянии. Он был добычей разбойников. Улицы были полны отходов и застоявшихся луж. Мосты разрушались. Многие церкви стояли без крыш. На землях, прилегающих к собору Св. Павла, паслись коровы и овцы. Волки нападали на горожан прямо в черте города³²⁷.

С прибытием Мартина началась новая эпоха. Папа освободил город от разбойников, и люди могли безопасно ходить с золотой в карманах даже за пределами городских стен.

Он восстановил Латеранский дворец и обновил в нем полы. Он починил портик собора Св. Петра и сделал в соборе новую крышу, которая обошлась в 50 тыс. золотых гульденов. Бунты в черте города прекратились. Мартин заслуживает уважения как один из главных благодетелей Рима. Его понтификат был периодом мира после долгих лет непрекращавшихся раздоров и кровопролития из-за споров между самими горожанами и вторжений извне. С Мартином завершается средневековая история и начинается век возрождения и прогресса. На могиле Мартина в Латеранском дворце написано, что он был «счастьем для своего времени» (temporum suorum felicitas). Так Рим выразил свой долг этому папе.

Мартин проявил интерес к религии, приказав перевезти в Рим останки Моники, матери Августина, и издав буллу о ее канонизации. По прибытии останков Мартин выступил с публичный обращением, в котором сказал: «У нас есть святой Августин, так зачем же нам проницательность Аристотеля, красноречие Платона, репутация Пифагора? Мы не нуждаемся в этих людях. Нам достаточно Августина. Если мы хотим узнать истину, науку и веру, где мы найдем кого-либо более мудрого, ученого и святого, чем святой Августин?»

Что касается обещаний церковных реформ, сделанных в Констанце, то Мартин не обращал на них внимания, и объяснение Пастора, говорящего, что он был слишком занят управлением Римом и благоустройством этого города, его не оправдывает. Старые злоупотребления при распределении должностей и торговля ими продолжались. Папа не собирался отказываться от монархических претензий. Не забывал он и о своих родственниках. Один из его братьев, Джордано, стал герцогом Амальфи, другой, Лоренцо, – графой Альбы. Одного из племянников, Просперо, он облачил в пурпур (1426). Он также выделил своей семье большие земельные участки³²⁸.

В соборе, который, согласно решению Мартина в Констанце, собрался в Павии в апреле 1423 г., принимало участие небольшое количество делегатов. Он был отложен из-за чумы в Сиене и, осудив заблуждения Виклифа и Гуса, был распущен 7 марта 1424 г. Мартин и его преемники боялись соборов и старались по возможности предотвратить их созыв с помощью разнообразных предлогов и отсрочек. Зачем папе было нужно выслушивать наставления и получать приказы? Однако Мартин не мог оставаться совершенно глух к требованиям христианского мира и забыть о своем обещании, данном в Констанце. В Риме стали развешивать листовки с угрозами, требующие от него созыва собора. По принуждению, а не по доброй воле он назначил второй собор, который должен был собраться через семь лет в Базеле (1431), но Мартин умер в том же году, до начала заседаний.

Венецианец Евгений IV, занявший после него папский престол (1431–1447), в возрасте двадцати четырех лет был сделан епископом Сиены по решению своего дяди с материнской стороны Григория XII, а вскоре после этого вошел в курию. В свою бытность папой он в основной старался отстоять высшую власть папства, борясь с консилиаризмом. В это время также была предпринята самая примечательная попытка воссоединить греков с Западной церковью.

В соглашении, которое заключил конклав, возвысивший Евгения, кардиналы обещали, что тот, кто будет выбран, будет действовать в интересах приближающегося общецерковного собора, будет следовать постановлениям собора в Констанце при назначении кардиналов, станет советоваться со священной коллегией по вопросам папской администрации и проведет реформы в церкви. Такое соглашение подписал конклав, избравший Иннокентия VI (1352), и такие соглашения будет подписывать почти каждый конклав после Евгения вплоть до Реформации, но без особого результата, ибо после окончания выборов папы отвергали это соглашение и начинали следовать собственному курсу.

В день, в который должен был начаться собор в Базеле, 7 марта 1431 г., там присутствовал только один прелат, аббат Везелея. Формальное открытое состоялось 23 июля, но кардинал Чезарини, который должен был председательствовать по воле Мартина и Евгения, появился только 9 сентября. Он был вынужден, как папский легат, разбираться с восстанием гуситов в Богемии. Сигизмунд послал на собор герцога Вильгельма Баварского в качестве протектора, и количество участников быстро возросло. Если соотнести количество присутствовавших ученых и прелатов, то ученых было больше, чем в Констанце. Говорят, среди 500 членов собора вряд ли нашлось бы 20 епископов. Остальные были клириками низшего ранга или мирянами. «В древности епископы решали проблемы церкви, теперь это делает паства»³²⁹. Самым интересным персонажем на соборе был Эней Сильвий Пикколомини, прибывший в Базель в качестве секретаря кардинала Капраники. Он участвовал в заседаниях некоторых важных комиссий.

Перед собором были поставлены следующие задачи: завершить намеченное собором в Констанце, проведя реформы³³⁰, и мирно уладить вопрос с богемской ересью. Собор предпринял замечательные усилия для решения обеих задач, но не был поддержан папой и в результате превратился в поле битвы между сторонниками папского абсолютизма и консилиаризма. Споры велись письменно и устно. Николай Кузанский, представитель схоластов, выступил в 1433 г. за высшую власть соборов в своем труде Concordantia catholica. Доминиканец Иоанн Туррекремата выступил в поддержку противоположного взгляда и отстаивая учение о папской непогрешимости в своей Summa de ecclesia et ejus auctoritate. В течение многих лет этот последний труд был классический авторитетом, подтверждающим папские претензии.

Проблемы решались не народами, а четырьмя комитетами, каждый из которых состоял из равного количества представителей четырех народов и избирался на месяц. Когда они приходили к согласию по какому-то вопросу, дело представляли на публичной заседании перед всем собором.

Вскоре стало очевидно, что синод не признаёт над собой никакой земной власти и не собирается слушать доводы противоположной стороны. С другой стороны, Евгений не был готов терпеть свободные обсуждения и самоутверждение синода. Он принял неудачное решение отложить синод и перенести его в Болонью, объявив о собрании кардиналов 18 декабря 1431 г. Булла была обнародована в Базеле месяц спустя и произвела сильное впечатление. Синод тут же ответил, что продолжает свои заседания. Это было бунтом, но на стороне синода были народы и общественное мнение, а также постановления собора в Констанце. Синод настаивал на личном присутствии Евгения, а 15 февраля 1432 г. объявил о своей высшей власти и о том, что папа не имеет права откладывать или переносить общецерковный собор без согласия последнего.

Сигизмунд получил железную корону в Милане 25 ноября 1431 г. В это время он решительно поддерживая притязания собора. Французский синод, собравшийся в Бурже в начале 1432 г., санкционировал их, а Парижский университет писал, что указ Евгения о переносе собора выпущен по дьявольскому наущению. Собор становился все смелее. На третьей заседании, 29 апреля 1432 г., он призвал папу отменить свою буллу и явиться на собор лично. На четвертой заседании, 20 июня, собор объявил, что, если папский престол опустеет, избрание должно проводиться в Базеле и что, оставаясь вдали от Базеля, Евгений не имеет права назначать новых кардиналов. Собор пошел еще дальше. Он обвинил папу в неявке, а 18 декабря дал ему 60 дней на то, чтобы прибыть в город, угрожая в противной случае начать формальное разбирательство против него.

Сигизмунд, который был коронован императором в Риме в следующую весну, 31 мая 1433 г., не был готов к столь категорический заявлениям. Он вернулся в Базель в октябре, но, независимо от присутствия императора, собор продолжал двигаться в избранной направлении и неоднократно заявлял о своей высшей власти, цитируя постановления собора в Констанце, его четвертого и пятого заседаний. Голос западного христианского мира был против Евгения, как и голое большинства его кардиналов. Под давлением оппозиции и опасаясь переворота, угрожавшею его власти в Риме, папа уступил и в указе от 13 декабря 1433 г. отозвал три буллы – начиная с выпущенной 18 декабря 1431 г. о переносе синода. Он заявил, что действовал по совету кардиналов, но теперь объявляет «общецерковный собор в Базеле законный с момента его открытая». Он отменял, аннулировал и объявлял недействительными любые высказывания или постановления против святого синода или отрицающие его власть³³¹. В то же время папа назначил легатов для председательства на соборе, и собор их принял. Они поклялись, от своего собственного имени, признавать и отстаивать решения собора.

Невозможно было отменить предыдущий папский указ в еще более явной форме. Латинские выражения там подобраны очень тщательно, и католические историки просто воздерживаются от опровержения ясного смысла буллы, которая губительна для учения о папской непогрешимости и признает высший авторитет общецерковных соборов. В лучшей случае они комментируют это постановление как можно короче и либо удовлетворяются заявлением о том, что Евгений не собирался признавать подтверждение собором знаменитых решений Констанца, либо высказывают предположение, что папа выпустил этот документ под давлением³³². Но оба мнения необоснованны. Папа не делал никаких исключений, подтверждая акты синода «с момента его открытия». Что же касается мнения, будто папу вынудили принять такой указ, следует сказать только, что на тот момент еще не разразился бунт против папы в Риме в мае 1434 г., в котором Колонна приняли заметное участие. Так что никакого принуждения не было – кроме простого понимания, что дело проиграно. Чезарини, Николай Кузанский, Эней Сильвий, Иоанн, патриарх Антиохии, и другие выдающиеся участники собора в Базеле выступали за высшую власть соборов. Они и синод не приняли бы папского документа, если бы в нем говорилось что-то иное. Доллингер завершает свой рассказ словами, что булла Евгения – самое несомненное и безошибочное признание власти соборов, какое только возможно, и что папа подчинился ей.

Евгений был последним папой, не считая Пия IX, которому пришлось бежать из Рима. До него бежать из города приходилось двадцати пяти папам. Переодетый монахом-бенедиктинцем и проделавший часть пути на плечах моряка, он добрался до лодки на Тибре, но был узнан и забросай градом камней, от которых спасся, лежа пластом на дне лодки и укрываясь щитом. Достигнув Остии, он сел на галеру, отплывавшую в Ливорно. Оттуда он направился во Флоренцию. Он оставался в изгнании с 1434 по 1443 г.

Пытаясь умиротворить гуситов, собор даровал им право пользоваться чашей и сделал другие уступки. Причины их оппозиции церкви были изложены в четырех Пражских статьях. Синод ввел совершенно новый метод обращения с еретиками, гарантировав гуситам и их представителям полное право обсуждения. Решив вопрос о своей власти, синод предпринял меры для реформы церкви, «ее главы и членов». Он ограничил количество кардиналов двадцатью четырьмя и настаивал на наличии у них соответствующих качеств (необходимая мера, так как Евгений сделал кардиналами двух своих племянников). Аннаты, выплаты за паллий, продажа церковных должностей и другие подати, учрежденные апостольским престолом, были упразднены. Право апелляции в Рим было ограничено. Среди прочих мер было подтверждение закона о целибате священников³³³ и запрет на театральные представления и прочие развлечения в церковных зданиях и дворах. В 1439 г. синод выпустил указ о непорочном зачатии, согласно которому Мария всегда была свободна от первородного и реального греха³³⁴. Покушение на папские доходы, повлиявшее на весь его двор, было в какой-то степени смягчено за счет обещания позаботиться о других источниках. Из единовластного главы церкви, непосредственно назначенного Богом и не отвечающего перед человеческим судом, верховный понтифик превратился в исполнителя воли собора. Параллельно был принят комплекс мер в попытке очистить Базель от зол, сопровождающих большие стечения народа, – таких как азартные игры, танцы и изобилие блудниц, которым было запрещено показываться на улицах.

Евгений не оставался праздным, пока собор покушался на его прерогативы и несвойственным для папы образом обращался с еретиками. 1 июня 1436 г. он обратился к князьям Европы, жалуясь на такие своевольные меры, как отмена папских источников дохода, устранение молитвы за папу из литургии и предоставление права голоса на синоде низшему клиру. В это время проблема союза с греками, приобретшая очень большое значение, дала папе возможность вновь утвердить свою власть и прекратить собор в швейцарском городе.

Предложения воссоединения, исходившие от Константинополя, одновременно были сделаны несколькими группами послов, отправленных к папе и собору. Одна встретилась с Евгением в Болонье, другая появилась в Базеле летом 1434 г. Обсуждая возможное место встречи представителей двух церковных сообществ, греки предпочитали какой-нибудь итальянский город или Вену. Это вполне подходило Евгению, который даже предложил встретиться в Константинополе, но синод резко сообщил ему, что о городе на Босфоре не может быть и речи. Участники собора предложили Базель, Авиньон или один из городов в Савойе, ослабляя тем самым свои позиции. В 1437 г. в Константинополь прибыли две делегации, одна от собора и одна от папы, предлагавши разные места встречи.

Когда дело дошло до принятия окончательного решения, собор 355 голосами против 244 решил продолжать заседания в Базеле или, если грекам это неудобно, то в Авиньоне. Меньшинство, руководствуясь желаниями папы, высказалось за Флоренцию или Удине. В булле от 18 сентября 1437 г., подписанной восемью кардиналами, Евгений осуждал синод за переговоры с греками, объявляя его отложенным и, якобы по просьбе греков, переносил его в Феррару³³⁵.

Планы собора были расстроены, хотя его участники еще не понимали своего положения. Воссоединение христианского мира было чрезвычайно важным вопросом. В умах людей оно превосходило по важности реформу церковных злоупотреблений. И все греки отправились в Феррару. Прелаты, находившиеся в Базеле, постепенно удалились за Альпы, в том числе кардиналы Чезарини и Николай Кузанский. Единственным кардиналом, оставшимся в Базеле, был Алеман, архиепископ Арля. Началась открытая борьба между папой и собором, которая могла привести либо к расколу западного христианского мира, либо к полной победе папства. Споры в Базеле были столь ожесточенными, что горожанам приходилось вооружаться и вмешиваться, дабы предотвратить насилие. Консилиаризм сражался за свою жизнь. На двадцать восьмом заседании, в октябре 1437 г., собор объявил папскую буллу недействительной и призвал Евгения в течение шестидесяти дней явиться на собор лично или прислать депутата. Четыре месяца спустя, 24 января 1438 г., собор объявил Евгения смещенным с должности, а 25 июня 1439, на тридцать четвертом заседании, – «устраненным, низложенным, лишенным прав и низвергнутыми как возмутителя спокойствия церкви, симониста и клятвопреступника, неисправимого, отошедшего от веры, раскольника и упорствующего еретика³³⁶. До этого, на тридцать третьем заседании, собравшиеся снова торжественно объявили о высшей власти соборов и отрицали право папы откладывать или переносить общецерковный собор. А тех, кто утверждает обратное, собор объявлял еретиками.

Тем временем 8 января 1438 г. открылся собор в Ферраре, и каждый день в нем участвовало все большее количество людей. Карл VII встал на сторону Евгения, хотя французский народ на синоде в Бурже летом 1438 г., по сути, принял реформы, предложенные Базельским собором³³⁷. Это решение, известное как Прагматическая санкция, подтверждало высшую власть соборов и их созыв раз в десять лет, упраздняло аннаты и право первых плодов, устанавливало назначение на крупные бенефиции посредством выборов и ограничивало количество кардиналов двадцатью четырьмя. Эти важные постановления, опирающиеся на решения собора в Констанце, стали основой галликанских свобод.

Немецкие князья и церковные деятели либо оставались нейтральными, либо открыто поддерживали Базельский собор. Сигизмунд умер в конце 1437 г., и, перед избранием в качестве преемника его зятя Альбрехта II, электоры во Франкфурте высказались за нейтралитет. Альбрехт прожил лишь два года после своего избрания королем римлян. Его сменил его дядя, Фридрих III. Фридрих несколько лет соблюдал нейтралитет, после чего встал на сторону Евгения.

Не желая, чтобы его решения игнорировали и отменяли, собор в Базеле, назначив комиссию из тридцати двух человек, во главе которой стоял д’Алеман, в 1439 г. выбрал папой Амадея, герцога Савойского³³⁸. После смерти своей жены (1435) Амадей основал орден святого Мавриция и жил с несколькими товарищами в уединении в Рипайле, на берегу Женевского озера. Он был богат и из влиятельной семьи. Он принял имя Феликса V и назначил четырех кардиналов. Через год после избрания, сопровождаемый двумя своими сыновьями, он вступил в Базель и был коронован кардиналом Д’Алеманом. Говорят, что тиара стоила 30 тыс. крон. Так западный христианский мир вновь оказался свидетелем раскола. Феликса поддерживала Савойя и некоторые немецкие князья, Альфонсо Арагонский и университеты Парижа, Вены, Кельна, Эрфурта и Кракова. Фридрих III держался подальше от Базеля и отказался от брака с Маргаритой, дочерью Феликса и вдовой Людовика Анжуйского, за которой давали приданое в 200 тыс. дукатов.

Папе удалось привлечь на свою сторону Фридриха III, римского короля, в основном благодаря продажности главного министра Фридриха Каспара Шлика и предательству Энея Сильвия, который покинул одну сторону и примкнул к другой, так как это было ему выгодно. Из решительного защитника собора он превратился в сторонника Евгения, перед которым он во всем исповедался, а из слуги Феликса – в секретаря Фридриха и оказался самым проницательным и сговорчивым агентом Евгения. Он был способным дипломатом и чутко улавливал, куда дует ветер.

Архиепископы Трира и Кельна, которые открыто поддерживали собрание в Базеле, были смещены Евгением в 1446 г. В тот же год шесть электоров предложили Евгению свое послушание, если он признает высшую власть общецерковного собора и в течение тринадцати месяцев созовет новый собор на немецкой почве. Следуя совету Энея Сильвия, папа повел себя мудро и продемонстрировал готовность к примирению. Папские делегаты явились на сейм, собравшийся в сентябре 1446 г., и Энею удалось привлечь на сторону папы маркграфа Бранденбургского и других влиятельных князей. В следующем январе он и другие послы прибыли в Рим как представители архиепископа Майнца, Фридриха III и других князей. В результате переговоров был принят конкордат – так называемый конкордат князей (Fürsten Konkordat), посредством которого папа восстановил на постах двух смещенных архиепископов, признал высшую власть общецерковных соборов и дал Фридриху право при его жизни назначать епископов Тренто, Бриксена, Хура, Гурка, Триеста и Пилзена, а также ему и его потомкам – право заполнять, с одобрения папы, 100 австрийских бенефициев. Эти уступки Евгений ратифицировал в четырех буллах, от 5–7 февраля 1447 г. В одной из них, булле Salvatoria, объявлялось, что в предыдущих трех буллах папа не имел намерения умалить права апостольского престола, а если его преемники сочтут его уступки противоречащими учению отцов, они могут считать их недействительными. Соглашение было отпраздновано в Риме под звон колоколов и было подтверждено Николаем V в так называемой Венском конкордате 17 февраля 1448 г.³³⁹

Евгений умер 23 февраля 1447 г. и был похоронен рядом с Евгением III в соборе Св. Петра. Он ничего не сделал для проведения реформ в церкви. Как и Мартин V, он любил искусство, вкус к которому развил во время изгнания во Флоренции. Ему удалось сохранить средневековые воззрения на папство и задержать реформу церкви, которая, когда наступило ее время, привела к расколу западного христианского мира, продолжающемуся по сей день.

Базельский собор продолжал тянуться, монотонно и без определенных событий. Больше ничего примечательного на нем не случилось. Противореча сам себе, собор даровал Феликсу десятину. В июне 1448 г. он переместился в Лозанну. От его участников осталась горстка людей. Устав быть синонимом неудачи, собор проголосовал за признание законный папой Николая V, преемника Евгения, и тихо почил 25 апреля 1449 г. Феликс же, вежливо отменив свои буллы с анафемой против Евгения и Николая, отрекся. Он не пострадал и не был вынужден каяться в том, что высокомерно исполнял функции папы. Его сделали кардиналом-епископом Сабины и апостольский наместником в Савойе и других районах, которые зачли его решение «повиноваться». Трое из его кардиналов были приняты в курию, д’Алеман прощен. Феликс умер в Женеве в 1451 г.³⁴⁰

С тех пор у римской курии не было антипап. Базельский собор завершил череду трех соборов, основной задачей которых было прекращение папского раскола и борьба со злоупотреблениями в церкви. Раскол был прекращен, но злоупотребления в церкви остались и при последних папах XV века стали более вопиющими, чем когда бы то ни было. Но даже в этом плане соборы не были напрасны, потому что своими решениями они предупредили деятелей протестантской Реформации: не стоит уповать на церковные собрания. Что касается теории высшей власти общецерковных соборов, которую там с таким достоинством отстаивали, то она была гордо отвергнута более поздними папами на практике, объявлена ошибочной на Пятой Латеранском соборе (1516)³⁴¹ и аннулирована догмой о папской непогрешимости, принятой на Ватиканской соборе 1870 г.

На соборе в Ферраре греки подчинились апостольскому престолу. Этот собор не пытался решать проблему церковных реформ и соперничать с Базельским собором. После шестнадцати заседаний в Ферраре Евгений в феврале 1439 г. перенес собор во Флоренцию. В качестве причины указывались нездоровые условия в Ферраре, но на самом деле флорентийцы предложили Евгению обеспечить гарантированную поддержку гостями с Востока, удалив их от побережья, – чтобы греки просто не могли вернуться домой до заключения союза. В 1442 г. собор был перенесен в Рим, и два его заседания состоялись в Латеранском дворце. Заседания в Ферраре, Флоренции и Риме прибавляются к первым двадцати пяти заседаниям в Базеле – и все вместе они считаются семнадцатым общецерковным собором³⁴².

Раскол между Западом и Востоком, формально начавшийся в середине IX века, когда патриархами Рима и Константинополя были, соответственно, Николай I и Фотий, усугубился вследствие крестовых походов и захвата Константинополя в 1204 г. Интерес к воссоединению двух ветвей церкви был проявлен во время обсуждения в Бари (1098), когда Ансельма попросили изложить разногласия с греками, и этой теме были посвящены трактаты Фомы Аквината и других богословов. Единственная примечательная попытка воссоединения была сделана на Втором Лионском соборе (1274), когда делегация с Востока заключила соглашение – впрочем, не признанное восточными церквями. В 1369 г. император Иоанн V Палеолог посетил Рим и отказался от раскола, но его действия вызвали неблагоприятный отклик в Константинополе. В Констанце (1418) появлялись послы от Мануила II Палеолога и патриарха Константинополя³⁴³, а в 1422 г. Мартин V послал францисканца Антония Массана на Босфор с девятью статьями, которые должны были стать основой союза. Эти статьи привели к переговорам, которые и завершились в Ферраре.

Ни Евгений, ни греки не заслужили похвал за свое участие в переговорах. Греки действовали исключительно из желания получить помощь Запада в борьбе против турецкого вторжения, а не из религиозного рвения. Что же касается латинян, то им пришлось оплатить все расходы греков во время их путешествия в Италию, пребывания в Италии и на пути обратно. Католические историки без особого энтузиазма описывают бессмысленные достижения Евгения³⁴⁴.

Греческая делегация была велика и внушала надежды. В ее состав входили император и патриарх Константинополя {Иосиф II, а также двадцать митрополитов}. На венецианских судах, нанятых папой, император Иоанн VIII Палеолог прибыл в Венецию в феврале 1438 г.³⁴⁵ Ему оказали блестящий прием, но можно предположить, что удовольствие императора от празднеств было омрачено воспоминаниями о взятии и разграблении его столицы в 1204 г. предками тех, кто его принимал. Иоанн прибыл в Феррару 6 марта. Греческая делегация состояла из 700 человек. Евгений приехал в город 27 января. В булле, зачитанной на синоде, он называл императора своим наивозлюбленным сыном, а патриарха – благочестивейшим братом³⁴⁶. В публичном обращении, произнесенном кардиналом Чезарини, было объявлено о четырех разногласиях двух церковных сообществ: касательно исхождения Святого Духа, касательно использования пресного хлеба в евхаристии, касательно учения о чистилище и касательно высшей власти папы. Обсуждения представляли собой печальную картину богословских пикировок и путаницы. Участники не выказывали ни малейшего интереса к религиозным потребностям человечества. Греки тянули время, наслаждаясь гостеприимством своих хозяев. Латиняне настаивали на высшей власти римского понтифика, а гости с Востока, занятые соображениями мирской политики, помышляли лишь о защите своей ослабевшей империи.

Среди самых выдающихся греческих участников были Виссарион, епископ Никеи, Исидор, архиепископ Киевский, и Марк Евгеник, архиепископ Эфеса. Виссарион и Исидор остались на Западе после роспуска собора, и Евгений сделал их кардиналами. А вот архиепископом Эфеса мы восхищаемся за то, что он отказался раболепно склониться перед папой и принять статьи соглашения вместе со своими коллегами. Ведущими лицами среди латинян были кардиналы Чезарини и Альбергати и испанец Туррекремата, который тоже был сделан кардиналом после завершения собора.

Сначала переговоры касались вопросов этикета. Евгений дал личную аудиенцию патриарху, но отказался от церемонии целования ноги. Важной проблемой стало размещение делегатов в зале, и греческий император позаботился о том, чтобы сидения, выделенные для греков, тщательно измерили и чтобы их положение не было менее почетным, чем положение латинян³⁴⁷. Папа обещал содержать своих гостей и каждый месяц выделял тридцать флоринов императору, двадцать пять – патриарху, по четыре – каждому из прелатов и по три – каждому из прочих членов делегации. Но как могли высокомерные латиняне уважать восточного императора и церковных лидеров, прибывших с целью объединения церкви, если гости захотели принимать пособие от папы и быть у него на содержании?!

Первое общее заседание собора состоялось только 8 октября 1438 г. Основную его часть заняло длинное обращение Виссариона, а основную часть второго заседания – еще более длинная речь другого грека. Свой вклад в задержку переговоров внес и император, который большую часть времени охотился. Сначала греки настаивали на том, что ничего не хотят добавлять к первоначальному символу веры. Снова и снова они собирались удалиться, но их останавливал страх перед турками и пустые кошельки³⁴⁸.

Комиссия из двадцати человек, десяти греков и десяти латинян, была назначена для предварительного обсуждения разногласий.

Греки приняли поправку, сделанную к Константинопольскому символу веры на синоде в Толедо (589) и гласящую, что Дух исходит от Отца и от Сына, – но с тем условием, что им не надо будет вводить filioque в свой символ веры. Они оправдывали свою позицию тем, что, по их пониманию, латиняне заявляли об исхождении Духа от Отца и Сына как из двух первопричин. Обоюдно признанная формулировка гласила: «Дух исходит от Отца и Сына вечно и по сущности как из одного источника и причины»³⁴⁹.

О чистилище было решено, что сразу после смерти блаженные получают возможность узреть Бога (греки такое отрицали). Души в чистилище очищаются болью, и их очищение может ускориться молитвами живых. По настоянию греков было опущено упоминание о физическом огне как очищающем элементе.

Римляне пошли на уступку касательно использования дрожжевого хлеба у греков.

В вопросе евхаристии греки, которые после слов «сие есть Тело Мое» просят, чтобы Дух превратил хлеб в Тело Христа, согласились, что пресуществление происходит при произнесении слов священником, но при условии, что это утверждение не будет фиксироваться в письменных артикулах веры.

Самой сложной проблемой оказалась высшая власть Римского епископа. Статья соглашения признает его «обладающим властью над всем миром, наместником Петра и истинным наместником Христа, главой всей церкви, отцом и учителем всех христиан, которому, в лице Петра, Христос дал общецерковную власть кормить, править и руководить»³⁵⁰. В оригинальном документе эта замечательная уступка была ограничена добавлением слов: «в точности как записано и в актах вселенских соборов, и в святых канонах»³⁵¹. Но позже латиняне изменили эту фразу на «в точности как записано еще в актах вселенских соборов и в святых канонах». Латинская фальсификация превратила даже древние вселенские соборы в свидетельства о высшей власти римского понтифика.

Статьи соглашения были включены в решение³⁵², начинающееся словами Laetentur coeli et exultat terra («Да ликуют небеса и радуется земля»). Там объявлялось, что стена, разделявшая Западную и Восточную церкви, сокрушена краеугольным камнем, Христом. Тьма долгого раскола отступила перед лучом согласия. Мать Церковь с радостью смотрит, как ее разлученные дети воссоединяются в духе мира и любви. Союз возможен по вмешательству благодати Святого Духа. Статьи были подписаны 5 июля 115 латинянами и 33 греками, 18 из которых были митрополитами. Архиепископ Марк Эфесский единственный из представителей Востока отказался подписывать документ. Патриарх Константинополя умер за месяц до подписания, но в своих письмах одобрил соглашение. Его тело похоронено в церкви Санта-Мария-Новелла во Флоренции. Все, что осталось нам от этого союза, – его останки и оригинальная рукопись соглашения, хранящаяся в Лаврентийской библиотеке во Флоренции.

6 июля 1439 г. соглашение было публично зачитано в соборе Флоренции. Греческий текст читал Виссарион, латинский – Чезарини. Присутствовал папа, который совершил мессу. Латиняне пели гимны на латыни, греки – на своем языке. Евгений обещал выделить для защиты Константинополя гарнизон на 302 галерах, а если будет необходимо, организовать вооруженную поддержку западного христианского мира. Выплата содержания задерживалась, а потому император пробыл в Европе еще месяц, чтобы получить деньги за пять месяцев, и затем вернулся через Венецию в свою столицу, в которой не был два года.

Соглашение, принятое в Ферраре, осталось только на бумаге. Все торжества и ликование от заключения союза стали просто смешны, когда его положения были категорически отвергнуты Константинополем.

По возвращении на Восток участников собора заклеймили как азимитов (этим словом греки презрительно называли латинян за использование ими в евхаристии пресного хлеба). Исидор, объявивший о соглашении в Офене, был схвачен и помещен в монастырь, из которого два года спустя бежал в Рим. Патриархи Иерусалима, Антиохии и Александрин составили в Иерусалиме послание (1443), в котором осуждали Флорентийский собор как синод разбойников, а Митрофана, византийского патриарха, – как матереубийцу и еретика.

Статьи соглашения действительно были обнародованы в соборе Св. Софии 14 декабря 1452 г. латинским кардиналом, но шесть месяцев спустя Константинополь был уже в руках мусульман. Греческий собор, собравшийся в Константинополе (1472), официально отверг соглашение.

С другой стороны, весть об успехе римской политики прокатилась по Западной Европе. Положение Евгения укрепилось благодаря этому его пустому триумфу, а влияние Базельского собора пропорционально уменьшилось. Если в Ферраре и Флоренции и не были установлены сердечные отношения между церквями Востока и Запада, то влияние собора было благотворно в другом плане – он способствовал распространению греческой учености и литературы на Западе.

Делегации армян и яковитов прибыли во Флоренцию в 1439 и 1442 г. соответственно. Копты и эфиопы тоже послали делегации. Казалось, наступает время воссоединения разрозненных областей христианского мира³⁵³. Договоренность с армянами, о которой было объявлено 22 ноября 1439 г., гласила, что восточные делегаты признали исхождение Святого Духа от Сына и решение Халкидонского собора, согласно которому Христос обладает двумя природами и, соответственно, двумя волями. Армяне-униаты оказались верны соглашению, но армянский католикос Григорий IX, который попытался навязать союз, был смещен, и турки в 1461 г. посадили армянского патриарха в Константинополе. Союз с яковитами, о котором было объявлено в 1442 г., был отвергнут на Востоке повсеместно. Попытки примириться с коптами и эфиопами оказались напрасными. Евгений отправил послов на Восток, чтобы призвать к объединению маронитов и несториан. Несториане острова Кипр подчинились Риму, а марониты были приняты в римское сообщество век спустя, в 1516 г., во время Пятого Латеранского собора.

7 августа 1445 г. Евгений распустил долгий собор, который начался в Базеле, продолжился в Ферраре и Флоренции и завершился в Латеранском дворце.