№ 13. Июль. Книжка первая

Оставить родину и идти в места отдалённые, дикие, лишённые многих удобств жизни, для того, чтобы обращать на путь истины людей ещё блуждающих во мраке неведения и просвещать светом Евангелия ещё не видевших сего спасительного света, – есть дело поистине святое и равноапостольное. Блажен, кого изберёт Господь и поставит на такое служение! Но сугубо блажен тот, кто со всей ревностью, искренностью и любовью подвизается в деле обращения и просвещения, перенося труды и скорби, встречаемые на поприще своего служения! Ибо мзда его многа на небеси. Но горе тому, кто призван и поставлен благовествовать, и не благовествует! И ещё горше тому, кто прошед сушу и море для того, дабы обратить других, делает обращённых сынами геенны, сугубейшими себя!

И так ты, иерее, поставляешься на такое дело, за которое ты или внидешь в радость Господа твоего, яко добрый и верный делатель Его, или приимешь лишнее осуждение, как лицемерный, лукавый и ленивый раб Его. И да сохранит тебя Господь Бог от последнего, и да даст тебе желание и силы достигнуть первого.

Находясь на месте служения твоего, ты будешь иметь особенные и различные обязанности, во-первых – духовные, как священнослужитель и проповедник слова Божия, во-вторых – внешние, как член состава благоучреждённого управления общества; а потому для руководства твоего здесь предлагаю тебе наставления, касающиеся тех и других.

Наставления, касающиеся сего предмета, довольно ясно означены в указе 1777 года, где сказано; «чтобы он (проповедник) не считал исполненным звание и долг свой в торопливом сподоблении крещения (обращаемых им), а старался бы внушить им и силу христианского учения, и руководствовать ко всякому благонравию, без чего крещение, дикарям преподаваемое, едва ли не может назваться злоупотреблением одного из величайших таинств христианской веры».

1) Первое и действительное приготовление к сему есть молитва, которая одна может отверзать источник высших наставлений и низводить благословение на всякое благоначинание и дело; а потому всегда, и особенно пред всякой беседой с неведущими, которых желаешь просветить словом истины, обращайся к Богу с тёплой молитвой.

2) Имей всегда скромное и смиренное расположение духа и не обещай себе самонадеянно необычайных или верных успехов по твоему делу. Таковые обещания происходят от гордости, а гордым не даётся благодать.

3) Всякий раз, когда ты принимаешься за дело, приводи себя в спокойствие и полное присутствие духа; иначе ты не можешь высказать и того, что знаешь твёрдо и основательно.

4) Не приступай к делу без предварительного размышления и не исполняй его с рассеянностью и нерадением; ибо дело твоё есть дело Божие, а тот проклят, кто творит его с небрежением.

5) Помни всегда, что если проповедник не будет иметь в себе любви, как к своему делу, так и к тем, кому проповедует, то и самое лучшее и красноречивейшее изложение учения может остаться без всякой пользы, ибо токмо любовь созидает; а потому старайся иметь в себе дух святой любви.

6) Поставь себе в правило: во время посещения отдалённых мест (таких, где уже положено начало христианства) не начинать отправления богослужений и треб дотоле, пока не предложишь посещаемым тобой прихожанам хотя краткого поучения.

7) Проповедь слова Божия естественно начинать прежде там, где ты будешь иметь постоянное местопребывание; но если обстоятельства заставят, или будут представляться случай быть и в других, дальнейших местах, то, – несмотря на то, что ты ещё немного успел между живущими с тобой, – не упускай случая быть, где только можно, и предлагай своё слово везде и всем, сообразно возрасту, состоянию и времени.

8) Время для поучений и бесед с инородцами избирай преимущественно то, в которое они бывают в сборе. Для сего ты можешь или идти к ним, или, если можно, приглашать их к себе.

9) В начале, по незнанию языка инородцев, ты должен будешь употреблять переводчика твоих речей: старайся избирать его из самых благонамеренных и благочестивых людей, и заблаговременно обучай его катехизису. Лучше, если переводчик при тебе будет всегда один и тот же.

(Продолжение следует).

(По поводу книги покойного о. архимандрита Макария Глухарева: «Мысли о способах к успешнейшему распространению христианской веры между евреями, магометанами и язычниками в Российской державе». Москва. 1894 г.)

Возвращаясь теперь опять к вопросу о приготовлении миссионеров в России, замечаем, что и у нас признано необходимым приготовлять миссионеров и из русских, и из инородцев. И те, и другие равно необходимы для миссионерского дела. «Ни первые без последних, – читаем в отчёте одной миссии, – ни последние без первых обойтись не могут. Те и другие хороши на своих местах. Миссионеры с богословским образованием, русского происхождения, желательны и необходимы для миссии, как передовой, руководящий элемент. Для них местопребывание – в давно существующих станах, среди смешанного населения инородческого с русским. Но русские миссионеры не могут обойтись без инородцев, которые служили бы при них в качестве толмачей, псаломщиков и учителей. И инородцы могут быть поставляемы на миссионерское служение, не только на низших степенях клира, но и в священном сане, впрочем, – с большой осторожностью, после продолжительного испытания их, при том гораздо лучше, если не давать им прямо самостоятельного заведывания станом, а определять их, под руководством старейших миссионеров, в качестве помощников их, хотя бы на причётническом или диаконском содержании. Поступать иначе небезопасно. Известное предостережение Апостола относительно пресвитеров из ново-крещёных столько же, если не более, относится и к нашим временам, как и к апостольским»²⁴¹.

Н.И. Ильминский, указавший с какими качествами должен быть инородческий кандидат на священство, замечает в конце своих соображений:

«Ещё присовокупить считаю нужным, что для направления священников из инородцев (дабы они не сбились с истинного пути в какие-нибудь самодельные мнения и бабьи сказки) было бы полезно учредить окружных миссионеров-благочинных с высшим академическим и миссионерским образованием»²⁴².

Какие нужны у нас учреждения для приготовления миссионеров?

Кажется, для подготовки кандидатов миссионерства из инородцев пока вполне было бы достаточно училищ, подобных Бийскому Катехизаторскому училищу Алтайской духовной миссии. Такие училища вполне посильны для инородцев, очень благонадёжны, не дороги и не нужно заводить их много. Так, напр., – одно Бийское Катехизаторское училище может удовлетворять миссионерским нуждам не только Томской, но и Тобольской и Енисейской епархий. «Смеем думать, – говорится в отчёте Алтайской и Киргизской миссий за 1893 год, – что Катехизаторское училище могло бы быть центральным инородческим духовно-учебным заведением не только для инородцев Алтайской и Киргизской миссий, но и для родственного им тюркского инородческого элемента Енисейской и Тобольской епархий, в отношении которых местонахождение училища занимает центральное положение: инородцы Енисейской епархии примыкают к алтайцам, а инородцы Тобольской епархии к киргизам. Нет, конечно, нужды доказывать, что в деле христианского просвещения для инородцев Енисейской и Тобольской епархий столько же необходимы деятели, вышедшие из их собственной среды, знакомые с их языком и мировоззрением, и свыкшиеся с их образом жизни, как необходимы таковые деятели для инородцев Алтайской и Киргизской миссий. А если это так, то излишне доказывать, что нужно и учреждение, которое специально подготовляло бы такого рода деятелей. Катехизаторское училище ближе и естественнее всего может служить таким учреждением, как уже готовое, соответствующее требуемой цели, специально-инородческое духовно-учебное заведение, которое за десятилетний период своего существования в достаточной мере практически и теоретически выработало план и характер своего устройства. Катехизаторское училище уже воспитало до 10 воспитанников, вышедших из среды минусинских инородцев, из коих одни содержались на средства Енисейской епархии и поступили на службу в эту епархию, другие содержались на средства Алтайской миссии и находятся в пределах её. Достойно внимания, что воспитанники Енисейской епархии прибыли в училище по собственному почину; толчок этому обстоятельству был дан определением одного из воспитанников Катехизаторского училища на службу в Енисейскую епархию Высокопреосвященнейшим Тихоном, ныне архиепископом Иркутским. Думаем, что движение инородцев Енисейской епархии к поступлению в Катехизаторское училище, может быть, получило бы далеко большее развитие, если бы нашло себе материальную поддержку. Долг справедливости требует, однако, сказать, что поощрение таковому движению было оказываемо Высокопреосвященнейшим Тихоном, обратившим благосклонное внимание на инородцев Енисейской епархии, обучавшихся в Катехизаторском училище. Что касается практического осуществления высказанного предположения, то и оно не представляет ничего особенно затруднительного. Енисейской и Тобольской епархиям нужно только оказать посильную материальную помощь Алтайской миссии в деле обеспечения учащих и возведения училищного здания, постройка которого уже начата на средства Алтайской миссии. Что касается пансионеров, то, думаем, их найдётся довольно в той и другой епархии, найдутся и средства, потребные для взноса за содержание их в пансионе училища»²⁴³.

В 1893 году Преосвященный Макарий, епископ Томский исходатайствовал для инородческих воспитанников Бийского Катехизаторского училища право – обучаться в духовной семинарии с освобождением их от изучения древних языков. Правом этим приобретена возможность иметь в будущем миссионеров-инородцев и с семинарским образованием. Без сомнения, принимая во внимание примеры, перечисленные нами в главе III, Томское епархиальное начальство имеет в виду поставить тех воспитанников в такие условия, при которых они годились бы для миссионерских целей и по прохождении ими семинарского курса. Иначе же, без мудрых предосторожностей и личного авторитетного надзора, небезопасно пребывание инородцев в наших духовным семинариях. Решаемся привести здесь, в дополнение к главе III-й, ещё слова Высокопреосвященного Леонтия, покойного митрополита Московского. «Мы ищем священников, – говорит он, – когда в каждой епархии существуют семинарии, обязанные воспитывать кандидатов священства, когда в каждой семинарии воспитывается достаточное, а в некоторых и очень большое количество молодых людей. Что за странное явление? Содержать массу духовно-учебных заведений, строить прекрасные и дорогие здания, издерживать огромные суммы на содержание учителей и учеников, – и в итоге нуждаться в кандидатах на священнические места. Какая тому причина? Я помню ещё не очень далёкое прошлое, когда не приходы нуждались в замещении, а окончившие курс семинарии усиленно искали приходов, и на одно место подавали прошения сразу несколько лиц; а теперь и люди есть, а места нуждаются в людях. Кандидаты священства бегут от своей матери Церкви на распутья мира; из духовного заведения выходят с направлением материалистическим, без горячей любви к пастырству, с пренебрежением к духовному званию; а если остаются в духовном звании, то по необходимости, по бедности, не имея средств найти место по своему желанию. Причин такого нестроения искать нужно в самом семинарском воспитании и образовании. Если не видим добрых плодов, то или семена худы, или недостаёт влаги для произрастания и добрых семян. В семинариях наших многому учат; но существенное – церковность остаётся в тени и небрежении. Знаний приобретается много; но направление их касается только ума, не затрагивая сердца; отрицание, критицизм, вследствие существа самых программ, едва ли не преимуществуют там, где положительное учение, напротив, должно господствовать. С другой стороны, излишняя формальность вредит развитию духа, свойственного духовному воспитаннику. В самих наставниках недостаёт религиозности; а чего сам не имеешь, того и передать другим не можешь. И вот ученики учатся многим наукам, а главному, что требуется от приготовляющегося к духовному служению, не научаются. Не редкость встретить учеников, худо читающих по-славянски, не знающих устава церковных служб, не знакомых с церковным пением»²⁴⁴.

(Продолжение следует).

– Летний, второй приезд в Обдорск.

– Новый храм Обдорска, дом духовной миссии и вид городка.

– Учитель-самоед.

– Необходимость знания языка.

– Священный мыс.

В 1884 году моё путешествие на Понизовье Оби закончилось только посещением Обдорска; я не мог, не имел времени съездить дальше к северу, туда, где кочуют самоеды оленеводы, где живут они полуоседлым образом, занимаясь то рыбным, то звериным промыслом.

И только спустя девять лет, я снова мог посетить этот интересный край и снова возобновить прерванные наблюдения.

На этот раз, в 1893 году, я предпринял сюда путешествие уже в летнее время. Это самое удобное время, чтобы видеть самоедов в разгар их деятельности, наблюдать их интересную во многих отношениях страну и меньше всего подвергаться самому невзгодам суровой природы.

На этот раз мне совсем иначе привелось и подъехать к полярному городку, и увидать его издали и найти его, когда я вышел на его пристани.

Было ранее утро июля, когда наша почтовая лодка, плывя по широкому разливу красавицы Оби, вышла, наконец, на тот плёс, с которого открывается первый вид на этот городок. Я не узнал ни того высокого голого мыса, где он раскинулся в виде небольшой деревушки – села, ни окружающей его местности, и только знакомая уже мне, деревянная церковь его и серенькие крыши домиков немного напомнили мне виденное что-то подобное девять лет тому назад, когда я подъезжал к этому городку на оленьих санках по занесённой снегом Оби.

Летний вид Обдорска ещё очаровательнее, чем зимний. Громадный разлив царицы сибирских рек, Оби, совсем подходит к его берегу, и при виде целого моря воды, действительно кажется, что дальше уже одно море, неизвестные загадочные страны, и что самый городок, действительно как бы стоит на краю земли, отважно заключая наши владения на Севере и просвещая своими крестами церквей тёмную жизнь крайних северных обитателей. Новая, только что отстроенная, красивая, готической архитектуры, каменная церковь, стоя в другом краю городка придала ещё большую привлекательность этой столице самоедского края, и глядя издали на этот полярный пункт русского поселения, действительно можно принять его за большой городок.

Несколько барж, судов с мачтами придавали ему даже вид северного маленького порта. Но всё это было только хорошо издали. Когда мы подъехали и вышли на берег пристани и взглянули на заколоченные дома, и запущенность, то невольно сжалось сердце.

Нас не встретил даже лай собаки, и на первый раз мне даже показалось, уж не вымер ли этот полярный городок за девять лет от цинги. Мы прошли в розысках квартиры главную улицу, побывали в смежных, но нигде и признака не было того, что живут люди, и только уже у волости мы наши перепуганного, казалось, нашим неожиданным появлениям сторожа, который нас направил к одному дому, где было можно приклонить голову проезжающему человеку.

Оказалось, весь городок переехал на рыбные ловли, дома остались только малые и старые, да и те словно прятались от людей, скрываясь где-то в задних половинах заколоченных домов. Окна, двери, ворота, всё было закрыто и закупорено, как ночью, движения по улицам никакого, даже скот и тот куда-то был угнан в сторону. И только один седой Урал, стоя неизменно за рекой, смотрелся в широкий, тихий разлив Оби своими ещё на половину снежными вершинами. Утро было тихое и на столько ясное, что можно было даже за 50 вёрст рассмотреть вершины и склоны Урала со всеми его подробностями.

При наступлении дня, когда я вышел, чтобы посмотреть, что сталось с городком за моё долгое отсутствие, в нём начала обнаруживаться жизнь, побыло нужно пройти его весь из конца в конец, чтобы констатировать, что в нём есть ещё жители.

Городок, видимо, разрастается, в нём заметны новые дома, даже один каменный, что уже прямо достопримечательность целого края. Но лучшими зданиями, хотя ещё, по-видимому, недостроенными, служат здания миссии.

Одно из них – большой деревянный, прекрасно построенный дом, предназначенный, как мне объяснили, для квартиры священнослужителей обдорской миссии. Но самих членов миссии я не застал, они только что за несколько дней до меня, пользуясь прекрасной погодой, уехали на понизовье с походным храмом.

Я побывал в новом храме, находящемся недалеко от дома миссии; он только что отделывался внутри. Он просторен, красивой архитектуры, но в угоду вероятно последней, настолько тёмен, что в зимнее время, когда бывают такие сумрачные дни, что нужно и в домах зажигать в два часа дня свечи, в нём едва ли можно будет служить без искусственного освещения.

На другой день был праздник и мне снова представился случай побывать в старом знакомом уже храме, где когда-то я видел прикладывающихся к иконе Святителя Николая Чудотворца самоедов.

На этот раз я не мог видеть много народа, но служба была, по случаю приезда березовского благочинного, соборная, и странно, что и в этот раз я услышал подобную же проповедь относительно сострадания к инородцам, отношения к ним русского человека, какую я слышал из других уст и в первый приезд. Вероятно, это общая тема проповедей, и жители этого городка ещё до сих пор не поняли, что жить только одной эксплуатацией несчастных забытых инородцев не только великий грех перед Господом Богом, но даже совестно и пред людьми.

В храме я видел нескольких зырян, – этих исконных любителей церковной службы, нескольких человек местной знати и одно семейство самоедов, до такой степени опустившихся, бедных, несчастных, болезненных, что было жалко смотреть... Это были уже плоды эксплуатации, пролетариат, который как-то слишком уже явно оттенял русское влияние на инородца... После я видел и их берестяной чум на берегу ручья; им даже не было порядочного места для жилья, среди тех господ, благосостояние которых нажито ими. Другой подобный же чум бедняков, которые неизвестно чем существуют, вероятно, побираясь уже по домам, стоял за городком на поле.

(Продолжение следует).

Если огонь в жизни целого человечества всегда играл немаловажную роль, служа одним из лучших и существенных средств борьбы с природой, и, по языческим сказаниям, он первоначально составлял неотъемлемую собственность богов, то в Якутском крае, в этом весьма суровом и холодном климате, огонь составляет для якута величайшую драгоценность в жизни; даже более, он был дух и дух добрый, чуть ли не единственное олицетворение Бога (Тангара). Это и понятно: в течение восьмимесячной зимы вымазанная снаружи помётом скотским юрта якута нагревается огнём; огонь варит ему незатейливую пищу: кусок конины, или просто сыму²⁴⁷ с тарам (кислым молоком) или жарит пресную ячменную лепёшку; огонь же согревает его окоченевшие руки и ноги, когда он, возвратившись из лесу, куда ездил за дровами или сеном для скота, полезет в камин. Перед огнём же он сушит свою намокшую от липкого снега одежду; пользуясь его светом, он строгает что-нибудь для домашнего обихода; сушит и лес, для этого заготовленный и разложенный на особых брусках под матицей; перед ним же он, расположившись на табуретке, скреплённой своеобразно из прутьев, в минуты невзгод и горя, или просто, когда нет дела, желая покейфовать, сидит целый день, держа в зубах трубку, в приятном забытьи, посматривая, как горит сухой тростник, треща и, извиваясь змейкой, вылетает в трубу целым снопом искр... Всего не перечтёшь, что даёт огонь якуту. Как же после этого не благодарить его, не дать жертвы этому доброму духу?!. Якут так и делает; со словами «Эсэкя сэ» (дедушка, кушай), он бросает в огонь самый лучший кусок жирного мяса, масла, а потом уже угощается сам...

Обитатели лесов звери, птицы также имеют своего духа «Барылах», вполне распоряжающегося судьбами их, так что счастливая или неудачная охота зависит от него. Кто желает заручиться благорасположением этого духа, тот не должен бросать некоторых костей от птицы, напр., дужку или спинную кость. Чего доброго, – через них может перешагнуть женщина или прикоснуться что-либо нечистое и – тогда нечего рассчитывать на хороший улов. Это поверье заставляет якутов украшать щели юрты или костьми птицы, или её перьями, так что, по числу их, безошибочно можно определить количество улова зверя или птицы в тот год.

Быть может, тут есть и доля тщеславия, так свойственная охотникам, и заставляющая обратить внимание посетителя на трофеи охоты.

В позднейший период жизни, по-видимому, якуты стали облекать своих демонов-духов в известные, внешние формы, последствием чего было появление у них идолов. Об одном экземпляре подобных идолов, хранившихся секретно у старостихи Кыл-ой упоминает достоуважаемый о. Стефан (Якут. Еп. Вед. 1890 № 17). Но их было весьма мало. До настоящего времени сохранился только так называемый «Сата» – что то вроде духа ветров. Это кусок камня, находимый будто бы в желудке лошади и оленя²⁴⁸, завёрнутый в шкуру какого-либо зверька, напр., лисицы, белки. К помощи этого духа обыкновенно обращаются пловцы, прося попутного ветра, или запоздавшие весной путники, которые желали бы продолжения заморозков. Если куда нужно идти, то должно непременно сказаться этому божеству, так сказать, получить дозволение. Но его можно и обманывать. Вот почему идущие в храм, чего, вероятно, не желает этот дух, говорят: идём к тому-то (в частный дом). Поэтому наступление заморозков или постоянных ветров, дующих в одном направлении, объясняют действием духа «Сата» и говорят: «вероятно, якутские, – едущие на Мачу, пустили Сата».

Было ли систематическое мировозрение у якутов, как и у соседей их, монголов, – не известно; скорее, за неимением указаний, дошедших до нашего времени, приходится отвечать отрицательно. Оно и естественно: заброшенный волей Провидения в самую суровую и не гостеприимную страну, обречённый на борьбу с суровой природой, которая, при напряжении всей его энергии, врождённой смышлёности, едва только с трудом могла удовлетворять его неприхотливые потребности, умственно убогий якут мог ли задаваться отвлечёнными вопросами: откуда, что и как? Истинное дитя природы, он жил только настоящим, не оглядываясь на прошедшее и не загадывая о будущем, впрочем, и он пытался, при посредстве знакомых ему духов, объяснить те или другие этнографические особенности своей страны. Я имею здесь в виду упомянутое выше мифическое сказание о происхождении каменного острова «Столбо Тас», находящегося выше 250 вёрст заштатного г. Жиганска.

Скорбное зрелище смерти своей таинственностью и неотразимостью производило и на якута сильное впечатление и породило некоторые своеобразные похоронные обряды. Считая, как и многие древние пароды, труп умершего нечистым, якуты кладут его на лавку, а не на стол. Заботливые родственники покойного кладут обыкновенно в гроб умершего табакерку, или кисет с трубкой, шапку, пояс и даже бутылку с водкой. Затем подводят к открытому окну, где лежит покойник, любимого его коня, и влагают умершему в руки поводья; обводят потом коня вокруг юрты и убивают. Мясо идёт на угощение. По выносе покойного, дом выметается, моется, и запирается внутри, а сор сжигают на костре, во дворе. Каждый, возвратившийся с похорон, с целью очищения от нечистоты, должен обойти вокруг костра, ударить себя несколько раз какой-нибудь веточкой, захваченной по дороге, и затем уже стучаться в дверь. Здесь его три раза окликают: «кто ты»? – на что он должен отвечать «айисыт оготобуне» («сын Творца», слуга Божий). В прежнее время гробы, судя по сохранившимся кое-где образцам, выдалбливались из цельного дерева, в виде корыта, и не зарывались в землю, а прямо ставились на высоких ветвях дерев, с той целью, вероятно, чтобы никто не осквернялся ими и лежавшие в них покойники не истреблялись животными.

Особенными обычаями сопровождались роды женщин. Актом женского чадородия распоряжается дух женского пола «Эехсит», так что многоплодие и бесплодие вполне зависит от него. Служительницей этого духа является повитуха, которая, в случае тяжёлых и продолжительных родов, обращается к ней с восклицаниями: «Эехсит, помоги!?» При этом, конечно, допускаются все роды помоганий родильнице: встряхивания, подвешивания. Роды происходят непременно на земляном полу. Часто для подкрепления больной даётся водка. После родов тотчас делается благодарственное возлияние на огонь масла, затем перед камином же вымазывается маслом новорождённый, а родильнице даётся целая чашка масла. Все эти ужасные условия родов, без сомнения, пагубно отражаются на здоровье женщины, так что бо́льший процент смертности женщин у якутов, в сравнении с мужеским полом, можно объяснить отчасти этими условиями. В первое время после родов родильницу навещают подруги – женщины; некоторые из них, особенно бесплодные, желая иметь детей, стараются при этом непременно отведать тех кушаний, которые ест родильница. На третий день происходит обряд провод «Эехсит». Для этого в дом родильницы собираются все женщины (мужчины не допускаются), раскладывают на земляном полу юрты костёр из лучинок, садятся в высоких шапках на корточки кругом его: затем подливают масла на огонь, остатками коего мажут себе лица и начинают бить в ладоши и хохотать. Дым, выходящий из костра, ловкая повитуха объясняет в том смысле, что «Эехсит» обратила на неё благосклонное внимание т. е. она может рассчитывать в следующем году иметь дитя.

Кому из смертных не желательно было бы узнать, что случится с ним завтра, послезавтра? Стремление человека узнать о своей будущей судьбе у якутов удовлетворяется своего рода пророками-сновидцами. Видения их считаются безапелляционными и, если случайно исполняются, то с восторгом передаются друг другу и слава такого счастливца разносится далеко; за то, если сновидения не сбываются, то о сем сновидцами тщательно умалчивается.

Инородцы, живущие на низменных местах р. Лены, особенно испытывают тревогу перед весенними наводнениями, часто разорявшими их; – уносившими скот, дома и всю живность, и тут-то деятельность пророков-сновидцев находила обширное применение. Благоприятные предсказания их заставляют якутов оставаться на своих местах, за то мрачные принуждают удаляться на высокие места вместе со скотом и имуществом.

«Ошибка в фальшь не ставится» и неудачное предсказание какого-либо туземного пророка, потребовавшее немалых хлопот и беспокойств на переезды, не роняет, однако же, его престижа и скоро забывается. Проходит год и к нему снова обращаются.

Памятным остался для нас следующий случай. Весной 1886 г. якутские предсказатели, напуганные наводнением минувшего года, начали предвозвещать новое страшное наводнение, даже отмечали знаком на деревьях, растущих на горах, до каких пределов должна подняться вода. Судя по их предсказаниям, чуть не ожидался всемирный потоп. Рассказывали, что какому-то мальчику прокричала ворона: у, у (вода-вода). Можно ли было при таких предсказаниях оставаться на месте и – вот все стремились с лихорадочной поспешностью переехать, перевезтись на возвышенные места. Но что же? Подлинно, что «гора родила мышь»: река прошла спокойно, залив только низменные места. Но напуганный народ до самого последнего времени всё ждал наводнения и, конечно, напрасно. Весной 1890 года разнёсся слух, что в ближайшем наслеге заболел и умер якут, затем ожил и стал прорицать: «Слышу, крик на К-хе: беда, беда, несчастие, несчастие... вижу стога М. в воде наполовину...» Народ, по обычаю, встрепенулся, начались опять перевозки, но, как оказалось впоследствии, тоже напрасно... Что было далее с ожившим, – мы не знаем, но это был вызванный всеобщим ожиданием наводнения болезненный бред очнувшегося от обморока больного. У меня в приходе был замечательный сновидец совершенно неграмотный, но во сне превращавшийся в грамотного и читавший книгу о том, что случится... К нему часто обращались летом, с вопросами относительно предстоящих изменений погоды, пристрастно относясь к его несбывшимся предсказаниям. Да, густой мрак суеверия и предрассудков облегает бедных якутов. Нам совершенно серьёзно рассказывала одна девушка, 15 лет, что в один осенний вечер она будто бы слышала голос, сообщивший ей много интересного об их наслеге и выдающихся лицах, но что передавать другим содержание разговора было ей запрещено под угрозой смерти и потому она страшно плакала, когда приставали к ней с расспросами. Не есть ли это, думал я, думы психически-больной? Многие животные, по мнению якутов, обладают будто бы особенными, необыкновенными свойствами, напр., медведь: он знает, кто о нём, худо отзывается и потому рано или поздно сделает, вред этому человеку, поэтому редкий якут называет его «медведь», но выразит каким-нибудь другим более деликатным словом, например: «харанга, тютях» (чёрно-шёрстный), «тэтачы» (лесной)... Особенно развитым и умным животным считается лошадь: она даже читает мысли человека: если, напр., надо поторопиться, – она без понуканий летит стрелой... Мнительность и суеверие якутов доходят до того, что если случайно сказанное кем-либо слово оправдывается, то на того смотрят даже с боязнью, как на вещего. Суеверный страх внушают якутам и старые гробы, помещающиеся на деревьях: если кому умереть, там будто бы слышатся звуки...

С суевериями близко соприкасаются и приметы, коих так же много у якутов, как и у русских. Всякое физиологическое проявление организма вызывает соответствующее объяснение: подёргивает глаза – услышать неприятность; звенит в ушах – кто-нибудь умер; икота – кто-нибудь ругает; чихается – поминают; у покойника глаза открыты – непременно умер кто-нибудь из домашних и т. д.

Радостные события, например, наступление весны, урожай трав, благополучный приплод кобыл, обыкновенно ознаменовывается общественными увеселениями; «ысэх». На «ысэх» собираются по слухам, кои, благодаря природному любопытству якутов, распространяются весьма быстро, и собираются с таких отдалённых мест, как вёрст за 40–50. Для угощения народа убивается жирная кобыла и приготовляется несколько вёдер кумысу; вследствие больших расходов ысэхи обыкновенно делаются людьми состоятельными. Они начинаются пиршеством. Для этого все садятся кружком на траву и один из более красноречивых с чороном в руках (деревянный резной сосуд – нечто в роде кубка братины), смотря на небо начинает говорить благожелания («алгыс»). Содержание благожеланий строго сообразуется с поводом к празднеству. Так, если ысэх делается по поводу хорошего приплода кобыл, то оратор говорит: «пусть Господь поможет жеребятам и телятам благополучно взрасти и быть хорошим, здоровым скотом, полезным хозяину; пусть одни из них будут сильными, другие рысистыми, а третьи иноходцами» и т. д. Затем общий чорон переходит из рук в руки и все пьют из него кумыс. После кумыса едят мясо кобылы и из самой жирной части, вырезывают особые квадратные плитки, называемые «харчи» (деньги), вероятно вследствие сходства их с деньгами, что составляет самое любимое и лакомое блюдо. Чем жирнее эти плитки, тем лучше. Не менее плиток уважаются и жирные ребра. Эти части подаются обыкновенно более почётным гостям, а масса потребляет остальные части убитого животного. Всё это подаётся в больших деревянных чашках. Каждый якут, достав предварительно из-за голенища торбазов (обувь из вымятой коровьей кожи) всегда тщательно отточенный нож и удостоверившись пальцем в его удовлетворительности, выхватывает из чашки руками самый жирный кусок мяса и, ухватившись потом за него зубами и левой рукой, правой, вооружённой ножом, с замечательным искусством режет его у самых губ, обливая всё лицо соком и жиром. Щерба конины считается не вкусной, поэтому для приправы её приваривается скотское мясо. Она подаётся также в больших деревянных чашках, из которых разливается по мелким чашкам и выпивается. Глядя на эту трапезу, невольно подивишься аппетиту якутов. Впрочем, кажется, тут не столько играет роль аппетит, сколько природное обжорство и тонкий расчёт бедняка, редко лакомящегося мясным блюдом, запастись в желудке готовым мясом на несколько следующих, быть может, голодных дней. В якуте давно подмечена удивительная выносливость к голоду; целыми месяцами он довольствуется одним чаем с хаяком (замороженные кислые варёные сливки) или прокислой рыбой с сосновой корой, не жалуясь на голод. Ещё очевиднее эта выносливость замечается в пути: якут, случается, целые сутки идёт, не заботясь о пище. Зато, если есть возможность поесть, он не откажется отобедать раза четыре подряд и вообще готов кушать чуть ли не целый день... Не в редкость слышать рассказы о якутах, способных съесть зараз – 30 ф. мяса и 10 ф. масла, Пиршество «ысэха» обыкновенно приправляется оживлённой беседой: сначала идёт оценка мяса, кумыса, потребляемых ими, затем, по ассоциации идей, воспоминают о бывших у кого-нибудь угощениях, где подавалось ещё более жирное мясо, слышатся удивления, недоумения, а иногда и споры, всё это пересыпается шутками, остротами... Беседа нередко переходит на хозяйственные предметы: луга, пашни, сено... Обращают внимание и на времена года: суровость, теплоту. Говорят и о представителях администрации, духовенстве и т. д. При этом умеют удачно схватить как положительные, так и отрицательные стороны характера, странности тех или других лиц и т. д.

После обеда начинаются игры, в которых принимает участие большей частью молодёжь, остальные же просто смотрят на игры. Репертуар игр довольно разнообразен и составлен для обнаружения как искусства верховой езды, так физической силы и ловкости; сначала обыкновенно пускают лошадей в бег во весь опор. Это одно из любимых удовольствий якутов, к которому прибегают и в зимнее время. Дистанция для бега выбирается вёрст в 5–10.

Едва дальнозоркие из них (это качество, кажется, принадлежит всем якутам) завидят вдали чёрные точки, – как начинает обнаруживаться в толпе зрителей оживление, угадывание передовых ездоков, страх и надежды, ожидания и разочарования, словом, всё то же самое, что встречается как неотъемлемая принадлежность всякого рода спорта и у цивилизованных народов. Счастливец, опередивший других, удостаивается лестных одобрений, а ещё больше его лошадь становится предметом похвал. Она награждается разными ласкательными эпитетами, и слух о ней далеко разносится по наслегу, составляя предмет зимних разговоров. К сожалению, всё развращающий дух спекуляции проник и в это невинное вначале удовольствие и теперь бега лошадей происходят за деньги от 10–100 руб., а ставка сторонних лиц превышает и эту сумму.

Затем молодёжь начинает обнаруживать свою ловкость в прыганеи, в скачках. Для этого расставляют несколько знаков (до 12), один от другого на известном расстоянии и начинают прыгать обеими ногами – «кобахшырг» (зайчиками) от одной меты до другой и, если какой ловкач прыгает дальше метки, её отодвигают и ставят на это место, другие тогда должны стараться допрыгивать до новой метки. После прыгания на обеих ногах, прыгают одной «ылыярг» и оканчивают бегом с вытянутыми ногами, где принимается в расчёт длина шага.

И далеко за полночь продолжается эта весёлая игра, пока, наконец, не начнут разъезжаться и расходиться утомлённые участники «ысэха», унося о нём самые лучшие воспоминания, долженствующие служить предметом разговоров в долгие зимние вечера...

Все эти остатки язычества, под влиянием христианства, должны исчезнуть. Они уже и теперь потеряли прежнее религиозное значение, и если где ещё такое их значение обнаруживается, то уже – не с прежней силой, ибо христианство уже значительно проникло в сознание якутов. И якуты вообще религиозны. Любят строить храмы Божии, содержат их, в возможном для них благолепии, исполняют все христианские обряды, наконец, усердно заботятся о повсеместном распространении грамотности.

(Из личных наблюдений)

– Изменения бытовых форм жизни черемис под влиянием мусульманства.

– Взгляды на семейную жизнь и положение женщины.

– Отношение черемис к своей вере и обрядам.

Долговременное и постепенно возраставшее влияние магометан подготовило черемис района смешанных селений к восприятию мусульманских понятий и подчинило им старые языческие воззрения черемис. Изменения же в языческих понятиях и взглядах естественно вызвали соответствующие изменения и в бытовых формах. Черемисы, не отличая строго свои языческие воззрения от магометанских и имея много общих бытовых черт с татарами, в настоящее время существенное отличие своей религии от магометанской видят только в различии религиозных обрядов. Поэтому обычаи и обряды, не имеющие непосредственного отношения к богослужебным действиям, легко оставляются и заменяются татарско-магометанскими. Во многих волостях, как напр., в Елодяковской, Ваныш-Алпаутовской, Каинлыковской. Калмыковской (Бирск. у.), Кичкиняшевской (Белебеев. у.), Семиостровской (Менз. у.) поминальные обряды почти забыты, покойников хоронят по магометанскому обычаю, без гробов; обряды при рождении и наречении имени новорождённому, обряды сватовства и свадебные почти ничем не отличаются от татарских.

Под влиянием магометанства значительно изменился также взгляд черемис на брак, отношения мужа к жене и её правам. В то время как у казанских, вятских, частью и пермских черемис женщина во многих случаях является полноправной хозяйкой дома, у описываемых черемис она не пользуется почти никакими правами. Она должна слепо повиноваться мужу, исполнять все его прихоти и желания. Муж может нанести жене какое угодно оскорбление, может бить её, даже отнять её имущество, может собственной властью прогнать её из дому и за всё это не подвергается почти никакой ответственности. Если же вздумает жена жаловаться на мужа волостному суду, то последний, руководствуясь обычаями и мнением судей, в большинстве случаев магометан, не удовлетворит её жалоб, если только за обиженную не заступятся её родственники. Зависимое и приниженное положение черемиски, обуславливающееся магометанским взглядом на женщину, обнаруживается и в мелочах обыденной жизни; так, в присутствии мужчин женщина не может сесть на стул или на почётное место; считается за крайнее невежество и стыд показываться ей перед мужчинами босиком или с непокрытой головой; она должна по возможности прятаться от всех мужчин старших летами и в особенности свёкра и деверей. Как и у магометан, женщины обедают отдельно от мужчин, они не допускаются до участия в общественных молениях, не имеют права войти в кереметь, как существа нечистые и низкие в сравнении с мужчинами. Сообразно с изменившимися взглядами на женщину, многие смотрят на неё, только как на предмет чувственного удовольствия; равно как и сами черемиски, подражая татаркам в нарядах, украшениях и в приёмах обращения, подобно им скорее склонны видеть в себе существа, цель жизни которых состоит в услаждении мужа.

Вследствие того, что черемисы района смешанных селений усвоили много магометанского, их ни в каком случае нельзя назвать язычниками; они скорее полуязычники и полумагометане, хотя этого они сами не сознают, часто выдавая магометанские понятия за языческие. Языческие обряды у них далеко не пользуются тем уважением и строгим исполнением, каким они пользуются в местах сплошного населения черемис. Только крайняя необходимость, как напр., тяжёлая болезнь, смерть, общественные бедствия, вынуждает черемис исполнять тот или иной языческий обряд; при этом заметно, что исполнение обряда для них необычно; во всех движениях их при этом заметна холодность, взгляд не выражает ни благоговения, ни сознания важности исполняемого обряда; смысл и значение молитвенных слов, по-видимому, нисколько не трогает их душу. В общественных молениях, удержавшихся скорее по традиции, черемисы являются большей частью безучастными зрителями и вообще мало расположены к их посещению. Придя на моление, они держат себя не так, как бы следовало; стоят как пришлось, смеются, разговаривают и проч. Так как обряды служат внешними выразителями религиозных представлений и убеждений, то холодность в их исполнении и невнимательность свидетельствуют о равнодушии к самой вере. Действительно, для описываемых черемис совершенно безразлично, какую бы религию человек ни исповедовал, лишь бы он вёл хорошую жизнь. Этот религиозный индифферентизм есть прямое последствие влияния магометанства: оно расшатало основы старых языческих верований черемис и привело их к тому, что они, как говорится, от одного берега отстали, а к другому не пристали.

(Продолжение следует).

(Этнографический очерк)

Кроме суеверного почитания киреметей у всех крещёных татар держится много и других различных суеверий и обычаев, с характером язычества и частью магометанства. Особенно много обрядов язычески – суеверных совершается ими при наиболее важных семейных, событиях (рождении, свадьбе, похоронах) и при общественных торжествах по случаю некоторых праздников. Укажем здесь для примера некоторые из этих обрядов и поверий именно те, которые наиболее распространены среди современных крещёных татар.

Если кто заболеет, татары верят, что болезнь можно заговорить. Для сего отправляются к ворожеям. Последние практикуют при этих случаях большей частью так называемый коро öшкöрöÿ – сухой наговор (без воды), или простое подувание.

При выходе или выезде из дому и вообще при начале какого-нибудь дела, стараются узнать, будет ли благополучен путь, или успешно дело, – по встречам и по приметам.

Если кому случится быть на стороне и там он будет пить воду из чужого источника или реки, то в предупреждение наказания за это от духа, охраняющего источник или реку, и для умилостивления его, после питья бросают в воду, в виде жертвы духу, волос с голова, или несколько соли и какой-нибудь крупы.

При погребении и при поминках умерших в прежнее время практиковалось особенно много суеверных обычаев. В настоящее же время большая часть их уже вышла из употребления, забыта. Упоминаем здесь о тех похоронных и поминальных обычаях, которые ещё держатся по местам среди крещёных татар. Происхождение всех этих обычаев основано главным образом на вере, что смертью физической не прекращается жизнь человека, – почему умершие нуждаются, как и живые, в питье, еде и проч. Эта вера ясно выражается, напр., в том, что умирающему льют в рот несколько капель воды, или, напр., в том, что, при выносе покойника из дому в церковь, ему кладут в гроб вместе с деньгами, предназначаемыми для того, чтобы откупить место в новой жизни, и медовую лепёшку («альбя») – для того, чтобы было что покушать ему²⁵¹. А в прежнее время крещёные татары, кроме того, лили в могилу покойника и вино – для того, чтобы ему жилось на том свете не только сытно, но и весело.

Поминовенье умершего, кроме дня погребения его, совершается ещё в 3, 7, 40 и годовой дни после его смерти. Что касается общего поминовения всех умерших, то оно совершается по четвергам каждой недели в продолжение целого года, и особенно в четверг Троицкой недели (за три дня до Троицына дня) и наконец, в заговенье пред Рождественским постом. Поминовенье, совершаемое в 3-й, а также в 7-й и 40-й дни после смерти называется «табык утыртыу» или «таба исеи чыиарыуь». Как видно уже из самого названия (таба – сковорода; ис – запах; чыгар – выводить, испускать), при этом поминовении хозяйка дома должна печь блины, подмазывая сковороду маслом, чтобы был запах от неё. Блинами этими угощаются семейные – родные умершего, которые выражают при этом разные благопожелания ему.

Поминовения, совершаемые в семик, в заговенье перед рождественским постом и в годовщину смерти поминаемого носят название «тюгел, чячеи» (тюк – лить, проливать; чяч – сеять, разбросать, рассыпать). Название это показывает, что в это время во имя покойника совершается возлияние (вина) с разбрасыванием по полу дома хлебных зёрен. Самые большие расходы на поминки в честь умершего падают на годовщину. Замечательно при этом, что у крещёных татар годовщина справляется всегда осенью. Делается это так потому, что в это время года они имеют более средств, благодаря новому хлебу, справить прилично годичное повиновенье, на котором бывают чуть ли не все жители того селения, где происходит поминовенье. В это время богатые для угощения родных и знакомых умершего режут обыкновенно корову, а бедные – барана.

Самыми большими праздниками (христианскими), в которые крещёные татары считают непременным долгом быть в храме за церковными богослужениями, считаются следующие: Богоявление Господне, Пасха и Троицын день. Менее великими праздниками, но тем не менее уважаемыми у крещёных татар, считаются: в честь иконы Казанской Божией Матери (8 июля и 22 октября), в честь Николая Чудотворца, Илии пророка и Новый год. В означенные праздники крещёные татары охотно посещают церковь и вообще проводят эти праздники вполне по христиански.

С праздником Рождества Христова едва ли не более всех других праздников соединяется множество обрядов и обычаев языческого происхождения. Главную бытовую особенность провождения этого праздника, общую, впрочем, и всем русским, составляют гадания и ряженья. Гадания наряду с ряженьем и некоторыми другими забавами происходят во все святочные дни. Нужно заметить, что к гаданиям крещёные татары прибегают и в другое время года, помимо святок, смотря по обстоятельствам, напр., осенью, пред рекрутским набором, когда желают узнать, пойдёт в солдаты или нет тот или другой из призываемых к вынутию жребия и т. п. Но преимущественным временем для гаданий всё-таки остаются святочные дни и это потому, что существует поверье, будто в эти дни шайтан получает полную свободу разгуливать по всему свету и что он, пользуясь такой свободой, охотно помогает всем, кто только обращается к его помощи, напр., при желании открыть завесу будущего.

Одно из самых обычных и особенно любимых молодёжью гаданий это – «жöзöк салыу» – гадание посредством опускания колец в ведро с водою (о нём будет сказано ниже, в 5 главе). Из других гаданий известны следующие.

1. «Козго карау» – гадание посредством зеркала.

2. «Каз тыны» – посредством слушания гусей; употребляется при рекрутчине с целью узнать судьбу призываемого.

3. «Иярязя тыны» – посредством слушания под окном.

4. «Тире тыны». При этом гадании употребляется бычачья кожа (тире – кожа) и происходит оно за околицей, в поле. Гадающие – большей частью их бывает не много: трое-четверо – садятся на бычачью кожу, а один стоит невдалеке от них и слушает. По звукам, которые доносятся до его слуха, делают заключения о будущем. Гадание это употребляется теперь крещёными крайне редко из боязни худых последствий от диавола, который, по верованию татар, может во время самого гадания даже умертвить гадающих.

5. «Дунгыз тыны» – гадание посредством слушания в поле, при котором будто являлась иногда свинья (дунгыз – свинья) и бросалась на гадающих.

6. «Бастрык тыны». При этом гадании гадающие сидели на бастрыке (жердь), которым припирают дверь изнутри, в ожидании прихода диавола, дававшего знать о себе сильным стуком или толчками, в дверь. Два последние гадания в настоящее время совершенно вышли из употребления: крещёные бросили их по той же причине, по которой оставлено ими и гадание «тире тынь»²⁵².

Из других праздников (нецерковных) особенно весело, разгульно справляется масленица. Празднование масленицы интересно ещё в том отношении, что она заканчивается у крещёных татар (во многих местах) не в воскресенье, а в чистый понедельник и даже во вторник.

Упомянем ещё о празднике «майдан» или «сабан туй». Праздник этот в различных селениях бывает в различное время, большей частью в весенние месяцы и реже – летом. В некоторых селениях майдан справляется в храмовые праздники, если они приходятся весной или в начале лета. Сабан есть и у татар-мухаммедан и к крещёным перешёл, вероятно, от них. Религиозных обрядов во время этого праздника не бывает. Особенность сабана составляют игры или точнее – состязания, устраиваемые молодёжью. Программа состязаний бывает различна; но в большинстве случаев она состоит в конных скачках, борьбе и лазании по столбу. Победителям выдаётся награда в виде платков, рубах, кушаков и т. п. На майданах у крещёных татар бывают и татары-магометане, а также и русские. Равным образом и крещёные татары с большой охотой ходят на те же праздники к татарам некрещёным. Понятно, что всякий майдан или сабан, сопровождается и оканчивается попойкой.

Но все эти остатки язычества и магометанства, замечаемые в религиозных представлениях и обычаях крещёных татар, не исключают расположенности последних к христианству. Подобное двоеверие, повторяем, очень естественно в их состоянии, как переходном от одной веры к другой, как естественно было оно и в жизни многих других народов по принятии ими христианства, – в том числе и в жизни русских славян. Уже один тот факт, что крещёные татары весьма охотно отдают своих детей в школы, пребывание в которых совершенно изменяет строй мыслей и представлений учащихся относительно религиозных предметов – что конечно, известно отцам их – показывает, что они расположены к христианству.

Но при всём том, что касается теоретических познаний в области христианских истин крещёных татар – отцов, то до́лжно сказать, что эти знания их доселе отличаются крайней скудостью. Об этом профессор М.А. Машанов между прочим говорит следующее²⁵³:

«Полное невежество касательно самых главнейших истин христианства замечается и в настоящее время у всех крещёных татар, которые остались вне непосредственного влияния школы. Так, напр., важнейшие моменты из истории нашей христианской церкви, существеннейшие догматические истины, знание которых считается необходимым для всякого христианина, им остаются доселе неизвестными. Не подлежит сомнению, что теперешние их симпатии всецело находятся на стороне христианства. Но если спросить их, за что они предпочитают христианство другой какой-нибудь вере, напр., магометанству, они не смогут вам ответить на это: знак, что они чувствуют, понимают превосходство христианства в ряду других религий более сердцем, чем умом. Правда и наш русский православный христианин – безграмотный недаром называется другими и сам себя называем „тёмным“: и он в большинстве случаев отличается большим невежеством в этом отношении. Он, напр., иногда не сумеет ответить вам даже на такие вопросы, кто такой Иисус Христос, Богородица и проч. и проч. Но у русского православного взамен знания догматико-теоретического и исторического характера есть знания другого рода, – знания истин религиозно-практического характера, относящиеся к области нравственного христианского богословия. Он знает, что̀ дозволительно и что̀ недозволительно по христианскому закону; он даже, пожалуй, подтвердит своё знание свидетельством от Священного Писания или рассказами, взятыми из Четьих Миней, прологов, или какими-нибудь легендами, апокрифическими сказаниями. Известны также русскому тёмному человеку и разные обрядовые действия, употребляемые в православной церкви для выражения тех или других христианских истин – догматических или исторических: он знает, когда и как употребляются или совершаются эти обряды, хотя бы при этом и не знал, что означают те или другие обряды, какая мысль выражается ими. Наконец, ему же известны даже некоторые из церковно-канонических правил касательно чистоты жизни и вообще внешнего поведения христиан и отношений их между собой, к духовным лицам, к Церкви и т. п. Но всё это, известное для нашего тёмного русского православного крестьянина, остаётся совершенно почти неизвестным большинству крещёных татар. напр., если спросить их о том, какие главнейшие предметы верований у христиан, когда и для чего употребляются в нашей церкви таинства, как должен христианин приготовляться и приступать к принятию их по учению церковно-канонических правил и пр., то окажется, что подобные вопросы для них – terra incognita. Это недостаточное знакомство крещёных татар с учением христианским особенно характерно, наглядно так сказать, выражается в их отношениях к главнейшим религиозным обязанностям, налагаемых церковью на своих членов. Возьмём для примера хоть отношения их к таинству св. причащения. Что такое таинство это в их глазах? Мы видим, что некоторые из них – весьма немногие впрочем, – довольно аккуратно, т. е. почти каждый год приступают к принятию этого таинства. Но значит ли это, что у них существует более или менее ясное представление о значении этого таинства? Знают ли они, что оно есть особеннейшее из всех других таинств по необычайно великим дарам благости Божией, изливающейся на людей чрез сие таинство? Нет, они не знают и не сознают этого. Потому-то главным образом они и приступают к принятию этого таинства, как к простому обычному обряду: приступают холодно, равнодушно. Таково же отношение крещёных и к таинству покаяния. Непонимание ими этого таинства выражается, напр., в том, что они скрывают на исповеди свои грехи, а перед исповедью не считают нужным говеть. Недостаточно уразумели они и то, что такое брак и на него они смотрят не как на таинство, а как на простой церковный обряд, почему и обходятся иногда, при вступлении в брачную жизнь, без церковного венчания. Ещё менее известно им таинство Елеосвящения: считается исключительным обстоятельством, если кто-нибудь из крещёных татар призывает священника для совершения над больным этого таинства».

Всё доселе сказанное относится главным образом до крещёных татар, которые по своему возрасту и убеждениям составляют, так сказать, старшее поколение. Что касается крещёных младшего, нового поколения, то религиозное миросозерцание их подверглось, как уже замечено выше, совершенной переработке и изменению в духе христианском, так что в этом отношении, т. е. в отношении теоретического ведения христианских истин, младшее поколение стоит нисколько не ниже грамотных из русских.

(продолжение следует).

Известно, что самоеды ведут образ жизни кочевой. Их кочевья раскинуты на громадных пространствах от Канина носа Архангельской губернии, Мезенского уезда до р. Енисея в Сибири, на так называемых тундрах (болотах, поросших северным мхом). Постоянных каких-либо поселков у самоедов нет, и они обыкновенно ютятся около разных урочищ, удобных для пастьбы северных оленей – главных их кормильцев.

В Архангельской губернии все самоеды считаются крещёными и числятся в церковных росписях следующих приходов: Каринского, Тиманского. Мохченского, Няшебожского, Кодвинского, Куйского, Тельвисочного и Пустозерского.

Количество самоедов, причисляемых к этим приходам, трудно определить с точностью, так как они очень редко приходят в свой приходский храм, а если и придут не в урочное время и привяжут к церковной ограде свою жертву, (оленя), то редко бывает известно имя приходившего.

Главными пунктами для самоедов прежде были – их главное святилище на острове Вайгач, где находились их идолы и одно урочище в Канинской тундре, где они и поныне собираются в начале зимы для решения разных своих хозяйственно-бытовых вопросов. Преимущественно же они сходятся зимой в Мезени, в Устьцыльме и Обдорске. Эти пункты издавна были для них правительственными и торговыми центрами. Сюда они привозят все свои продукты и отсюда по преимуществу получают водку и всякие другие нужные им предметы.

Привлечённые выгодностью занятий самоедов (преимущественно оленеводством на готовом корму – северном мхе), в их область устремились Печорские зыряне (Ижемцы) и развели громадные стада оленей, что побудило и их странствовать по тундрам далёкого севера и даже заходить за Уральский горный хребет или, как они говорят, – за «камень». Однако главными пастухами, т. е. фактическими хозяевами тундры, остаются всё ещё самоеды, хотя зыряне давно нарядились в самоедскую одежду и выучились ухаживать за оленями не хуже самоедов. В Канинской же тундре, а отчасти и в Тиманской самоеды пока остаются почти единственными хозяевами края.

Особенно же это до́лжно сказать о Новой Земле и вообще крайнем севере России. В течение десяти месяцев отрезанные от прочего мира Новоземельские самоеды безраздельно царствуют в этой стране, богатой всякой живностью, особенно жировой (тюлени, моржи, белые медведи, мёртвые киты), до которой такие охотники самоеды.

Самоеды – обитатели Новой Земли по преимуществу – звероловы и рыболовы. Но зато и какое обилие здесь зверя и рыбы! Напр., зимой 1893 года в посёлок – Кармакулы пришёл самый матерый белый медведь, которого самоеды убили почти в церковной ограде. У них и жилища – обычные русские комнаты в станционном доме Общества спасания на водах.

Есть и в других местах самоеды, живущие оседло, напр., в Колве, в Мещанском посёлке – недалеко от Пустозерска и даже в Мезени (д. Ламбея). Но всё это редкие исключения. В массе своей самоеды остаются теми же северными кочевниками, какими они были много лет тому назад.

Снежная пустыня имеет свою особенную прелесть. Г. Носилов современный усердный описатель быта самоедов показал ясно, сколь может быть привлекательна жизнь природы северной пустыни, и мы уверены, что с ним вполне согласны не только самоеды, но и многие другие, подолгу жившие на севере. Поэтому не удивительно, что зыряне всё более и более входят во вкус жизни самоедов, не чуждаясь не только их одежды, но даже их языческих верований и культа. В таких же отношениях к ним стоят и другие их соседи, как напр., остяки, тунгусы, и проч.

Отсюда возникает ассимиляция самоедов с соседями, начинающаяся прежде всего смешением их языка с другими, и даже совершенным забвением его, а затем и многих других самоедских особенностей.

В своих чумах самоеды говорят по-самоедски. Но это – язык самый обыденный, редко выходящий из круга самых первобытных понятий. Являясь же в сёла и города, они так или иначе говорят то по-зырянски, то по-русски. Живущие же подолгу среди зырян забывают и самые обыденные слова самоедские (напр., земля, хлеб). Особенно много таковых в Печорском крае. Но женщины и дети большей частью остаются верными своему языку повсюду.

Сначала самоеды крестились отдельными единицами, а потом, с учреждением в 30-х годах сего столетия миссии, – и массами; тогда для них были образованы новые приходы, а миссия закрыта, что неблагоприятно отозвалось на религиозно-нравственном состоянии самоедов, так как миссия начала вносить в среду самоедов особенно через просвещённейшего начальника миссии архимандрита Вениамина, здрав. христ. понятия. Его огромный труд перевода почти всех книг Нового Завета на самоедский язык, испытав все неприятности старой цензурной проволочки, частью затерялся, частью лежал под спудом архивных бумаг, и теперь ещё ждёт своего издания.

Мало просвещённые и мало наставленные в христианской вере, особенно при условиях кочевой жизни, самоеды в большинстве продолжают быть двоеверами: если близко церковь и священник, они крестятся по христиански, а нет этих удобных условий, то живут по языческому обряду. А так как самоедские приходы раскинуты на пространстве тысячи вёрст, да нередко там священнические места пустуют, то случается, что духовными просветителями самоедов являются и пустозерские и устьцылемские раскольники.

Видя это, один самоедин, живущий между Пустозерском и Устьцыльмой предлагает свой большой дом для устроения в нём церкви, чтобы там (в Мещанском посёлке) хотя изредка совершалась православная служба. Указывая на этот отрадный факт религиозного усердия самоедов, нельзя умолчать, что у них начинает пробуждаться стремление и к образованию. Недавно, в проезд Архангельского епископа Никанора, два самоеда (Ламбей и Ар. Бобриков) передали ему по 100 руб. на нужды Миссионерского комитета, при чём последний выразил своё сочувствие образованию ещё тем, что отдал своих детей для обучения в Канинскую школу. Вместе с сим, впрочем, было поведано, что другой столь же состоятельный самоедин Бобриков Н. не сочувствует образованию, боясь, что оно отвлечёт самоедов от тундры и оленеводства и повергнет их в рабство и нищенство. А злые сюда присоединяют к сему ещё, что когда самоеды сделаются грамотными, то их лишат привилегии свободы от воинской повинности.

Теперь Архангельский Миссионерский Комитет, принимает меры к увеличению школ для самоедов. Дети их учатся, напр., в школе Белощельского прихода. Пользуясь случаем, преосвященный Никанор в прошлом году открыл временную школу для самоедских детей (ожидавших отправки на Новую Землю) при архиерейском доме. Некогда один священник обучил грамоте девочку-самоедку, бывшую у него в услужении. И вот она (Татиана Леггей по имени) учительствует уже 23-й год, но только жаль, что не среди самоедов, а среди зырян, которых обучила так, что иные способны быть псаломщиками. И сама она весьма часто служит за псаломщика.

Самоеды вообще народ не без способностей и дарований. Говорят, что один весьма распространённый в Архангельске священнический род Л... ведёт своё начало от некоего самоедского князя. И лица многих служащих в Архангельске ясно говорят об их родстве с самоедами. А главное их преимущество – это вековое и даже тысячелетнее приспособление к северной пустыне, которая без них может опустеть, ибо её суровость зимой и болота летом невыносимы для пришельцев, как это ясно показали насельники иноческого скита на Югорском Шаре. На другой год своей жизни там они почти все скончались (6 из 7-ми). Почему епархиальное начальство, кажется, благоразумно распорядилось теперь, чтобы туда командировались монахи Веркольского монастыря только на полгода с апреля по октябрь. Скит на Югорском Шаре – этот далёкий северный миссионерский пункт среди самоедов имеет такое же положение, как Печенгский монастырь среди лопарей. Только миссия Николо-Корельского монастыря в лице досточтимого о. Ионы, 8-й год живущего с самоедами на Новой Земле, превосходит оба эти пункта, как по суровости места, так и по удалённости его.

Самоеды обратились в христианство в большинстве только в начале настоящего столетия. И, однако, вот уже два из них приносят крупные пожертвования на дело просвещения, третий приглашает к устроению в его доме церкви, четвёртый, не сочувствуя правда образованию, усердно старается помогать бедным храмам. Всё это ясно показывает, что самоеды вполне заслуживают того, чтобы мы, старшие братья их, сделавшиеся раньше их христианами, наделили их хотя бы одним Евангелием на их языке, тем более, что это величайшее сокровище давно имеется в готовом виде, и прошло строгую цензуру 30 годов. Пора, пора и самоедам возвестить слово Божие на их родном языке и дать в руки это величайшее достояние истинного просвещения, а через то и их приобщить к сонму языков, разумно славящих Бога устами своими. Каждый зверь и каждая птица хвалят Бога своими гласами. Дайте же и самоедам возможность провозгласить благодарение и славу Богу своим языком. А вместе с сим запечатлейте в письменах и их язык, коему грозит полное забвение.

Знойное и сухое лето 1894 года не уродило в нашей окрайне ни хлеба, ни травы, ни мёду. Поэтому народ почуял бедствие и ещё с осени стал расходиться на заработки. Притягательным пунктом рабочего люда здешнего края служит Зыряновский рудник. Туда в числе прочих, нуждающихся, устремились и наши ново-крещёные; так что в нашем стане осталось только две семьи. На беду казённые работы в Зыряновском руднике в минувшую зиму значительно сократились, скопление же рабочего народа оказалось большое и повлекло за собой понижение заработной платы. Ново-крещёным трудно стало существовать там. Присутствие наше для них в Зыряновске стало необходимым. Потому мы, с соизволения начальства, в январе месяце сего года на время переехали из Большенарымска в Зыряновск.

Занятия наши здесь состояли в утверждении ново-крещёных в правилах веры и жизни христианской, в обучении их молитвам и в наблюдении за их жизнью. К Богослужению ново-крещёные ходили в местную церковь, в которой мы, с дозволения настоятеля, отправляли иногда службы с присовокуплением чтений и пений по-киргизски. Входили мы также во все нужды ново-крещёных, помогали им приискивать работы. С этой целью часто обращались к г. управляющему рудником, который, весьма сочувствуя задачам миссии и входя в положение нуждающихся, всегда с охотой предоставлял ново-крещёным заработки – иногда даже предпочтительно перед русскими, ибо киргизы к работе относятся прилежнее, нежели русские чернорабочие, которые, получив заработную плату, часто несколько дней теряют на кутежи, чего не делают ново-крещёные. Получив известие о нашем переезде в Зыряновск, сюда направились на заработки некоторые ново-крещёные и из Буконского стана, так как за Иртышом недород хлеба был ещё больше нашего.

Благодаря скоплению пришлого люда квартиры и продовольствие в руднике очень вздорожали; казённые избы были переполнены рабочими. Поэтому некоторые семейные новокрещенцы не находили себе приюта. Пожертвованные Зыряновскими жителями гг. Туруловым и Ложниковым на покупку миссионеру помещения деньги 200 р, с согласия жертвователей, были употреблены нами на приобретение изб для временного приюта нуждающихся ново-крещёных. Куплено три избы. В одной из них поселился наш псаломщик, получающий очень ограниченное содержание и потому не имеющий возможности платить за квартиру. Сам же я пока имел возможность платить за квартиру из собственных средств. В остальные две избы водворены четыре семьи ново-крещёных. Таким образом, жертва означенных лиц оказалась истинно-христианской милостыней. От скопления народа и вследствие тяжёлого материального положения бедного люда, открылись в руднике болезни: осложнённая инфлюэнца и горячка. В местный горный лазарет принимаются для лечения только те из рабочих, которые заболели на казённой работе. Поэтому больные ново-крещёные, – не состоявшие на казённой работе, находили приют, уход и пользование в нашей квартире. Неблагоприятные санитарные условия отозвались и на нашем здоровье, которое во всё время пребывания нашего в Зыряновске было в очень плохом состоянии, что главным образом и послужило причиной нашего переезда на родной Алтай.

Проповедуя слово Божие киргизам, во множестве живущим в Зыряновске, мы предпринимали частые поездки с той же целью и в окрестные сёла и деревни. Полугодичное пребывание наше в Зыряновске и посещения окрестных деревень, фактически показали, что миссионеру в здешнем крае весьма легко и удобно действовать на киргизов, живущих среди русских. Так в Зыряновске – Господу содействующу – крещено нами из магометанства 24 человека обоего пола и в селе Сенновском 5 человек. В приискании восприемников для кресаемых, в снабжении беднейших из них одеждой и проч. мы не испытывали особенных затруднений, ибо добрые зыряновцы с предупредительностью спешили к нам на помощь. В этом случае долг обязывает нас выразить особенной признательность г. управляющему рудником Д.П. Богданову с его добрым семейством и боголюбезной старице Е.П. Соколовой, вдове служившего здесь, и в прошлом году в Бозе почившего, благочинного священника отца Николая Соколова. Сия старица, сама бездетная, помогала нам в приглашении восприемников, сама охотно воспринимала и нередко своими руками шила необходимые одежды для новообращённых.

В минувшую зиму народ перенёс большое бедствие. На беду снег выпал громадный. От бескормицы скот начал падать. Дороги были усеяны трупами павших животных. О скорости езды на ямских лошадях нечего было и думать: обыкновенно выедешь кое-как за деревню и – далее пешком. Проедет заседатель, оштрафует ямщиков на 5–6 р., смотришь тот же мужик ещё беднее стал. Нередко приходилось видеть плачущих о потерянной скотине. Не встречали мы, чтобы кто так плакал о душе своей. Но надобно сказать, что и подъем религиозного духа был замечательный. Так в великий пост в течение одной лишь недели почти все большенарымцы переговели. Мы видели воочию, что бедствие приблизило народ к Богу, заставило его встрепенуться и оглянуться на себя и на свою жизнь. Тот, кто раньше посещал храм Божий вследствие лишь частых напоминаний, теперь приходил первый, кто раньше не хотел и перекреститься толком, теперь в чувстве покаяния и умиления лил слёзы. Наше дело было постараться выяснить народу благодетельность и вразумительность посылаемых свыше испытаний и утвердить этих сетующих людей в надежде на милосердие Господа, карающего, но и милующего.

Из жизни ново-крещёных в Зыряновском руднике не можем умолчать о следующем случае. Весной, по вскрытии рек, ново-крещёные и киргизы отправились по подряду на сплав казённого леса по р. Бухтарме и притокам её. Отпущенные с этой работы на побывку домой, новокрещенцы и киргизы бросились в лодку; река в это время была в полном разливе. Ново-крещёный Максим, садясь в лодку и видя грозно бушующую и ценящуюся реку, стал набожно осенять себя крестным знамением. Товарищи киргизы торопили его, смеялись над его набожностью и говорили: «что ещё размахался? – садись скорей, поплывём!» Поплыли. Были уже недалеко от противоположного берега, как водой захлестнуло лодку и она пошла ко дну. В результате оказалось утонувших трое киргизов-насмешников и один ново-крещёный – Александр, который перед тем, стыдясь киргизов, не счёл нужным прибегнуть к спасительной силе святого креста. А Максим долго боролся с волнами, пока не был вытащен из воды случившимися поблизости крестьянам, бросившими ему верёвку. Вышел Максим на берег и, с крестным же знамением поблагодарив Бога за своё спасение, упал тут же без чувств. Придя в себя и оправившись, Максим громко и смело исповедал перед киргизами милость Божию, явленную ему в силе молитвенного осенения себя крестным знамением, – свидетельствовал и о каре Божией, постигшей неразумных насмешников-киргизов.

Этот случай произвёл как на ново-крещёных, так и на некрещёных киргизов глубокое впечатление, так что киргизы перестали смеяться над ново-крещёными, а последние стали смелее в обнаружении своих верований перед киргизами, – тем более что видели, как те же некрещёные киргизы сами свидетельствовали об этом случае при переправе через грозную Бухтарму.

Не будем входить в подробности наших бесед с киргизами, живущими среди русских и полуобрусевшими, потому что возражения со стороны киргизов этой категории, почти совершенно не знакомых с мусульманством, – серьёзного значения не имеют. Нежелание, холодность и равнодушие – вот щиты, обыкновенно выставляемые ими против проповедующего. Более частыми и серьёзными для проповедующего возражениями со стороны киргизов, знакомых с жизнью и обычаями русских, служат их упрёки и отзывы о религиозной розни, не терпимости и нравственных пороках в жизни здешних крестьян.

(Продолжение следует).

В Стерлитамакском уезде Уфимской губернии есть одно селение под названием «Зирган». Оно расположено по обеим сторонам Оренбургско-Уфимского тракта и окружено со всех сторон магометанскими селениями. В нём жители православные и магометане; к первым принадлежат русские 124 двора, мордва – 72 и чуваши 94, а к последним – татары 114 дворов. У православных имеется церковь, при которой два священника, диакон и псаломщик и два училища: одно двухклассное с двумя учителями, а другое женское одноклассное – с учительницей; у татар: одна мечеть, при которой – один мулла и два муэдзина и одно училище с одним учителем. В этом же селе живут и разные гражданские должностные лица: земский начальник, судебный следователь, становой пристав, смотритель почтового отделения и члены волостного правления. Здесь есть и базар, который бывает по воскресеньям.

Зирганские жители занимаются хлебопашеством и отчасти торговлей лесом, так как село находится на самом (левом) берегу сплавной реки Белой. Последней занимаются по большей части чуваши, вследствие чего некоторые из них разбогатели и стали в славе по всей окрестности.

По словам самих чуваш, они переселились сюда из Казанской губернии, и первоначально их костюм, обстановка, обычаи и пр. были национальные, а религия их была христианская, здесь же среди магометан – башкир и татар, они постепенно подпали влиянию их, как в образе жизни, так и в религиозном отношении, так что теперешнее поколение чуваш уже почти нельзя отличить от татар ни по костюму, ни по обстановке, ни по манером и проч. Из чуваш придерживаются магометанства большей частью богатые и видные, так как татары стараются прежде всего завербовать в своё учение именно людей влиятельных, на которых остальные привыкли смотреть как на передовых, коим следует во всём подражать. Чтобы помешать усвоению чувашами христианских обычаев, магометане всячески стараются в их глазах унизить русскую веру. Например, они смеются над чувашами, если последние вздумают пред ними перекреститься, говоря: «что ты махаешь рукой, или мух отгоняешь? Смотри, у тебя после смерти на тех местах, где тычешь пальцами будет дыра и проч.» Подобные речи богатые чуваши постоянно слышат от татар и начинают поддаваться им, а за ними и бедные, говоря, что им Бог даёт удачу в делах, потому, что они держат татарскую веру, а мы бедны от того, что держим русскую.

В последнее время зирганские богатые чуваши стараются влиять в этом направлении не на одних только односельчан, но и на соседних деревенских чуваш. Некоторые чуваши, живущие в 22 вёрстах от села Зиргана, обыкновенно говорят про своего деревенца, что пока он не имел родства с зирганскими богатыми чувашами, жил по-христиански, а как породнился с ними, стал исполнять магометанскую уразу.

Для характеристики положения, я считаю нелишним рассказать о вмешательстве зирганских чуваш в моё личное дело. В той деревне, где я ныне учительствую, проживает одна вдова. Она, выдав своих двух дочерей замуж за зирганских чуваш, придерживающихся магометанства, и сама стала со своим семейством исполнять магометанскую уразу. Семья её состоит из следующих лиц: сама хозяйка – 58 лет, старший сын – 35 л, меньший сын – 11 л, старшая дочь – 18 л, меньшая – 9 л, сноха – 32 г. и внучок – 6 лет. Одно время старшая дочь её была больна при смерти, тогда мать её дала Богу обет: если дочь выздоровеет, то отдаст её без всякого калыма (который здесь в обычае ещё) за того, кто её первый посватает; в случае же нарушения обета, пусть Бог накажет их обеих смертью. Вообще, чуваши в подобных случаях очень часто дают обещания. Услышав об этом, я решился посвататься к выздоровевшей девице, думая: может быть, мать не изменит своего обещания и отдаст за меня. Мать ничего не имея против меня, согласна была выдать за меня дочь, но зирганские зятья отговорили её от этого намерения: пускай Бог накажет нас за нарушение своего обещания, а девицы за него не отдадим. Он, породнившись с нами, заставит нас всех держать русскую веру; тогда над нами будут смеяться все татары и башкиры...

Я бы и не сделать им брачного предложения, если бы не слыхал лично следующих слов от великого просветителя инородцев приволожского края и Сибири покойника Ильминского. «Я хорошо знаю, что вы помните притчу о сеятеле, которую сказал Сам Спаситель мира. Вы, будущие учители, должны быть семенем, падшим на добрую почву. Вы не должны быть семенем, падшим на каменистые места; не должны быть такими учителями, которые усердно относятся к своему делу только до того времени, пока из них не выдохся семинарский дух или не приучились ещё по пьянству. Не должны быть семенем, падшим в терния, подобно тем учителям, которые, сроднившись с русским народом, не только охладевают к своему племени; но даже стыдятся своего происхождения. Вы, инородцы, не должны убегать от своих. Для того обучают вас, чтобы вы, объясняя им их заблуждения на родном языке, вывели на истинный путь. Господа! На уклоняющихся от христианской религии, можно скорее действовать посредством супружеского союза с ними, так как тогда вы будете им самим близким родственником, каждое ваше слово для них будет золотом»...

Спустя несколько времени после моего предложения эта девица опять захворала; мать стала опять умолять Бога, чтобы она выздоровела, обещаясь в этот раз не изменять своего обещания и выдать за меня дочь. И в этот раз действительно сдержала своё слово.

Таким образом, породнившись с семейством полуотпадшим в магометанство, я стал своих новых родственников знакомить с христианской верой. С этой целью я взял 11 летнего шурина и 9 л. свояченицу в школу; через два года они сдали экзамен и получили свидетельство. Кроме того старшего шурина 35 л. выучил читать на чувашском языке, и ныне он читает порядочно – толково. Желание есть выучить и тёщу, но она по слабости зрения не может.

Ещё случай в том же роде. Дочь зирганского чуваша, придерживающегося магометанства и переименованного даже магометанским именем, вышла замуж за чуваша той деревни (в 22 в. от Зиргана) где я живу; жених был единственный сын у родителей. Сначала они жили в христианском ладу и не слышно было между ними никаких несогласий. Но скоро потом пошли меж ними ссора за ссорой, драка за дракой. Причина же этого в том, что снохе хочется все здешние обычаи превратить на магометанский лад, как было у её родителей; старику же со старухой неохота оставить старины, и сын не желает идти против воли родителей.

Говорят, что подобные неприятности нередко бывают между отцом и сыном и у зирганских чуваш, так как старикам, переселившимся из Казанской губернии с христианскими понятиями, не хочется оставить старинных обычаев, а дети воспитывающиеся под влиянием магометан, в здешнем краю, желают жить по-магометански.

Чтобы лучше охранить как теперь, так и на будущее время свои магометанские обычаи, омагометанившиеся Зирганские чуваши стараются вместе с татарами выделится в одно общество, так как теперь у русских, мордвы, чуваш и татар земля нераздельная и общество одно. Татары ходатайствуют пред правительством об образовании самостоятельного магометанского общества, причём и чуваши желают примкнуть к этому же обществу. Слышно, будто бы власти такого желания зирганских чуваш не одобряют. Кроме того они своих детей не посылают в свою школу учиться русской грамоте, а отдают в татарскую; если же и посылают некоторые, то не дают им доучиться до конца. На вопрос: почему они не доучивают своих детей, – обыкновенно отвечают: «нам, крестьянам довольно и того, чтобы сын знал считать деньги. Он, научившись многому, будет русским и не будет почитать своих родителей. Вот Z, выучившись русской грамоте, сделался полицейским урядником и женился на русской. Когда мать в нужде пришла из-за несколько десятков вёрст к нему за деньгами, то сын, вместо помощи, выгнал её из избы, говоря: я тебя не знаю, ты не знай какая чувашка... Вот тебе русская грамота».

На вопрос же: зачем они отдают своих детей в татарскую школу, – отвечают: «их дети хорошо умеют говорить по-татарски и потому они без особенного труда поймут и усвоят содержания татарских книг; прислушиваясь же к чтению этих книг, мы сами видим, что в них нет ничего дурного, вооружающего против родителей и своего крестьянского состояния, а в русских книгах нам этого не видно, потому что не знаем русского языка».

Имея в виду наклонность зирганских чуваш к магометанству, местный священник о. Красносельцев старается с осени открыть особую церковно-приходскую школу единственно для местных чуваш и найти к тому времени опытного чувашского учителя, как миссионера, чтобы через обучение при его посредстве на родном языке чуваши лучше усвоили понятия о христианской вере.

16 мая, 1895 г.

В понедельник 12 минувшего июня была совершена в заречной слободке Семипалатинска закладка миссионерской церкви во имя Благовещения Пресвятой Богородицы с приделами во имя св. благоверного великого князя Владимира и св. великомученика Пантелеймона и дома для начальника Киргизской миссии с домовой церковью во имя свв. первоверховных апостолов Петра и Павла.

В 7 часов утра с соборной колокольни раздался перезвон, известивший народ о предстоящем торжестве и продолжавшийся до 8 часов – до начала литургии. Народ массами стремился к перевозу через Иртыш. Литургию в градском соборе совершал начальник Киргизской миссии о. архимандрит Сергий. К 9,5 часам в собор прибыли священники из Воскресенской и Александро-Невской церквей с крестным ходом, а через 10 минут двинулся общий крестный ход в заречную слободку. Путь церковной процессии, на левом берегу Иртыша, был устлан травой, а на самом месте закладки была сооружена сень, убранная также зеленью и цветами. Г. военный губернатор Семипалатинской области генерал-майор А.Ф. Карпов заранее прибыл на место церковного торжества со своей семьёй и встретил ход вместе с Г. и. д. вице-губернатора, городским головой и другими почётными городскими лицами. Чин на основание храма совершал о. архимандрит Сергий, в сослужении 10 священников и 3 диаконов. По окроплении св. водой места главного престола, о. архимандрит с прочим духовенством водрузил крест, затем окропил каменную доску с иссеченным на ней изображением креста и серебряную дску с обычными в подобных случаях надписями, после чего обе дски были положены на уготованное для них место в основание восточной стены алтаря. О. архимандрит возлил елей на дску и положил первый кирпич, другие кирпичи были положены остальным духовенством. Потом, по чину, были окроплены рвы, водружены кресты на месте приделов храма и совершена закладка остальных трёх стен храма. По окончании закладки храма, о. архимандрит в своей речи к присутствующим раскрыл значение настоящего события, как дела великой милости Божией, явленной с особенной очевидностью и, так сказать, осязательностью. «Мысль о построении храма, основание которому сейчас положено, – говорил, между прочим, о. архимандрит, – возникла не вчера, а много лет тому назад, намечены были даже места и для храма, и для русского поселения вокруг храма, но дело не двигалось вперёд и эти окрестности надолго, может быть, остались бы по-прежнему пустынными, если бы место, на котором мы стоим, не было, по воле Божией, избрано для главного стана Киргизской миссии, который не может, не должен существовать без храма... Но откуда можно было взять средства на построение храма, и средства не малые? Средства эти послал Господь через добрых людей... Добрые люди своими обильными пожертвованиями дали возможность начать сие святое дело. Много ещё трудов предстоит нам впереди, но мы веруем и уповаем, что Господь, пославший великую и богатую милость Свою при начале дела, поможет и окончить его. Надобно только, чтобы мы горячо и усердно молились Ему... Воздадим же славу и благодарение Богу, Благодетелю нашему, даровавшему нам великую радость быть участниками настоящего церковного и вместе национального торжества. Поистине, „сей день, его же сотвори Господь; возрадуемся и возвеселимся в онь“. И эта наша общая духовная радость какими иными словами лучше и приличнее всего может быть выражена, как не словами св. отца нашего Иоанна Златоустого, которые он весьма часто повторял в жизни своей: Слава Богу за всё!» – так закончил свою речь о. Сергий.

Совершив закладку главного храма, церковная процессия направилась к другому месту – домовой церкви, где также совершена была закладка с одинаковой торжественностью и в прежнем порядке.

Была тёплая ясная, тихая погода. Местность, дотоле пустынная, редко посещаемая человеком, необычайно оживилась, разцветилась пёстрыми нарядами огромной народной массы, приняв праздничный вид, и казалась ещё прекраснее в своей девственной степной красоте.

Уже во 2-м часу пополудни крестный ход возвратился в город. А народ долго ещё гулял по степному пространству, под живым впечатлением пережитых им глубоко-радостных минут... Да и было чему радоваться: на тысячу вёрст вверх и вниз по Иртышу, на левой его стороне, нельзя было доселе встретить православного Божьего храма...

Во время закладки храма было собрано добровольных пожертвований 754 р. 58 к.

«Слава Богу за всё!».

Миссионер священник

Иоанн Никольский.

15 июня 1895 г.

Г. Семипалатинск

Высочайше утверждёнными 23 марта 1894 года, 13 января и 18 марта 1895 г. положениями Комитета Сибирской железной дороги на сооружение церквей школ в районе названной дороги в общей сложности отпущено 48.000 рублей. На указанные средства в настоящее время строится в Тобольской губернии – 1 церкви, в Томской – 3, в Акмолинской области 4 церкви и 2 церкви-школы, а всего 11 церквей и 2 церкви-школы. Вместе с тем, в канцелярию Комитета министров поступают частные пожертвования, общая сумма коих к 31 мая 1895 г. достигла 23.764 р. 26 к., – на частные пожертвования сооружаются 4 церкви-школы и 2 церкви в Тобольской губернии, 2 церкви-школы – в Томской и избираются места для сооружения церквей-школ в Акмолинской и Амурской областях.

На отпущенные в 1894 г. средства в Тобольской губернии сооружаются 2 церкви-школы в посёлки Антониевском и посёлки Нагорном.

Первый из них, расположенный в Еланской волости, Тюкалинской округи, находится в 18 вёрстах от ближайшей церкви и в центре между двумя старожилыми деревнями: Нижне-Омской и Соловецкой, в коих храмов нет, и двумя переселенческими посёлками: Денисовкой и Никольским. Антониевский посёлок основан в 1891 г. выходцами из трёх губерний и имеет в настоящее время 77 дворов, а население в 250 душ мужского и 268 женского пола. Соседние с посёлком деревни также довольно населены; так, посёлок Никольский к осени 1893 г. возрос до 106 дворов.

При освящении места сооружения храма, летом 1894 г, крестьяне, на вопрос и. д. губернатора: во имя какого святого общество желает иметь церковь, отвечали единодушным криком: «во имя св. Николая Чудотворца, в память милости Его Высочества Наследника Цесаревича».

Лес на сооружение церкви был отпущен безвозмездно из соседней казённой дачи; крестьяне же принимают деятельное участие в постройке, вырубая и подвозя лес и обжигая потребный для каменных частей здания кирпич. Сооружение храма подвигается вперёд очень быстро.

– Состав Общества: члены действительные и почётные.

– Личный состав Совета, перемены, произошедшие в нём и деятельность его в отчётном году.

– Материальные средства Общества.

– Наиболее значительные пожертвования, поступившие в Совет.

На основании § 42 Устава, Совет Православного Миссионерского Общества, имеет честь предложить общему собранию отчёт о состоянии и деятельности Общества и миссий за истекший 1894 год, которым закончилось первое двадцатипятилетие существования Православного Миссионерского Общества. Сравнительно с предшествующим годом, Общество получило в отчётном году некоторое приращение в числе своих членов, – увеличилось на 474 человека. Вообще оно состояло из 12 почётных и 13.214 действительных членов. В числе почётных членов состоят Московский Генерал-Губернатор Его Императорское Высочество Великий Князь Сергий Александрович и Его Супруга Её Императорское Высочество Великая Княгиня Елисавета Феодоровна.

В отчётном году происходили в Общем собрании 19 июня выборы из членов Общества лиц, долженствовавших образовать состав Совета на новое двухлетие, применительно к § 26 Устава. Избранными оказались в должность помощника председателя Его Сиятельство, граф С.В. Орлов-Давыдов и в звание членов: ректор Московской Духовной Семинарии Архимандрит Климент, Протопресвитер Н.В. Благоразумов, Профессор Богословия в Императорском Московском Университете Протоиерей Н.А. Елеонский, заслуженный профессор того же Университета Тайный Советник Г.А. Иванов, Коммерции Советники: А.К. Трапезников, П.М. Третьяков и С.П. Оконишников и Потомственный почётный гражданин В.Д. Попов. Кроме того, в состав Совета вошли, по назначению Высокопреосвященнейшего Председателя: Преосвященнейший Нестор, Епископ Дмитровский, в качестве первого помощника председателя, и в звании членов: Покровского миссионерского монастыря настоятель архимандрит Лаврентий, Сретенского монастыря архимандрит Димитрий, Преображенской, в Пушкарях, церкви протоиерей А.В. Никольский, Троицкой, на Шаболовке, церкви священник В.Ф. Руднев и Коммерции Советник П.П. Сорокоумовский. Обязанности казначея Совета, за отказом от сей должности, по болезни, А.К. Трапезникова, Высокопреосвященнейшим Председателем были возложены на о. архимандрита Димитрия. Канцелярией Совета и вообще всей его письменной частью заведовал протоиерей А.В. Никольский. Делопроизводителем состоял диакон А.В. Соколов.

Собрания Совета в отчётном году происходили 28 января, 14 марта, 4 апреля, 27 мая, 31 мая, 2 сентября и 19 декабря. На этих собраниях было рассмотрено 68 словесных и письменных докладов. Все эти доклады имели ближайшее отношение к разнообразным нуждам наших миссий и были вызваны в значительной своей части ходатайствами начальников миссий и Епархиальных Комитетов об оказании материального вспомоществования к удовлетворению означенных нужд. Поддерживая существующие миссии с их многосложным устройством, Совет в отчётном году признал необходимым и по своим средствам возможным открыть два новых миссионерских стана в Забайкальской Духовной миссии и таким образом несколько расширить круг деятельности означенной миссии. Согласно представленной Преосвященнейшим Забайкальским и Нерчинским Георгием смете, открытие означенных двух станов потребовало единовременно 10.000 рублей и 2.400 рублей ежегодно. Миссия среди инородцев Туркестанского края также обращала внимание Совета в отчётном году: на строительные надобности по восстановлению Троицкого Иссык-Кульского монастыря, имеющего впоследствии стать центральным станом означенной миссии и в 1889 году разрушенного землетрясением, было отпущено шесть тысяч (6.000 р.) рублей, согласно ходатайству Преосвященнейшего Туркестанского Григория. В видах расширения и усиления благотворного, просветительного влияния, какое оказывают миссионерские школы на инородческое население в смысле укрепления в нём истинно христианских понятий и верований, было признано необходимым оказать из средств Общества пособие в размере 240 рублей ежегодно шести школам грамоты в Буинском уезде, Симбирской епархии, расположенным среди сплошного Чувашского населения в местностях, где особенно сильно действует магометанская пропаганда, а также предоставить в распоряжение Архангельского Епархиального Комитета сбор в неделю Православия по означенной епархии на нужды местной миссии, главным образом – на устроение новых инородческих школ.

Указания опыта побудили Томский Епархиальный Комитет, в ближайшем ведении которого доселе находилась Киргизская миссия, образовать центральный стан означенной миссии в г. Семипалатинске, для чего требовалось построить в означенном городе (в заречной, заиртышной слободке) дом для миссионера и школу-церковь. Совет не мог отказать в пособии (в 5.000 р.) миссии, которая, по имеющимся данным, обещает нескудную жатву для Церкви Христовой. Так как служение миссионерское одно из самых многотрудных и тяжёлых особенно для тех миссионеров, которые обременены семействами, то в отчётном году сделано было нечто для улучшения их материального положения через увеличение окладов получаемого ими содержания: в дополнение к прежним окладам жалованья прибавлено священникам-миссионерам по сто рублей и псаломщикам при них по пятидесяти рублей. Это улучшение, по состоянию средств Общества и по особым местным условиям Забайкальской духовной миссии, могло коснуться лишь лиц, служащих в сей последней миссии.

Из имеющихся в Совете сведений постоянно усматривается, что некоторые наши миссии по-прежнему продолжали ощущать недостаток в лицах способных и вполне благонадёжных для миссионерского служения. Это обстоятельство побудило Совет вызвать на полугодичное испытание в Московский Покровский миссионерский монастырь священника Костромской епархии, Кологривского уезда, села Солтанова Андрея Яснева, изъявившего желание поступить на миссионерскую службу. Можно надеяться, что о. Яснев, в настоящее время окончивший назначенное ему испытание, окажется благопотребным, полезным деятелем на поприще служения церкви Божией в Забайкальской миссии, куда он в настоящее время назначен Советом Общества. Здесь нельзя не упомянуть о том, что, вместе с окончанием двадцатипятилетия Православного Миссионерского Общества, Совет Общества признал благовременным и необходимым поставить вопрос о приготовлении миссионеров для наших миссий на более твёрдую почву через учреждение в Покровском миссионерском монастыре учебного заведения для приготовления таковых лиц. Для составления проекта устава сего заведения была образована особая комиссия из членов Совета: оо. архимандритов Лаврентия и Климента, протоиереев Н.В. Благоразумова и А.В. Никольского и профессора Г.А. Иванова, которая в настоящее время уже окончила свои занятия.

Материальные средства Общества, слагающиеся из сбора в неделю Православия, церковно-кружечного сбора на распространение Православия между язычниками Империи и членских взносов и пожертвований, в отчётном году представляются в удовлетворительном виде, как это видно из следующих цифровых данных:

Из пожертвований, поступивших в отчётном году в Совет Общества, особо должны быть упомянуты:

1) жалуемые от Её Императорского Высочества Великой Княгини Александры Иосифовны 50 рублей;

2) полученные от Преосвященнейшего Нестора, Епископа Дмитровского 100 рублей;

3) от Преосвященнейшего Германа, управляющего Донским монастырём 100 руб.;

4) от настоятеля Московского Златоустова монастыря архимандрита Поликарпа 100 р.;

5) от заштатного священника Криничной слободы, Донской области, 101 руб.;

6) от вдовы потомственного почетного гражданина М. Ф. Морозовой 500 руб.;

7) от неизвестного через казначея Совета А.К. Трапезникова 400 руб.;

8) от Н.П. Романова (на Японскую миссию) 300 р.;

9) от Кизлярского купца И.В. Волкомельского 100 р.;

10) от крестьянина Воронежской губернии, Островского уезда дер. Луговской Никиты Михайлова 96 р. 44 к.;

11) от Императорского консула в Чугучаке, коллежского асессора И.А. Борнеман 60 р.;

12) от Е.В. Сухаревой 60 р.

Кроме того, поступило по духовным завещаниям:

1) А.И. Сытина 500 руб. и

2) А.А. Берёзкиной 1.000 рублей

– Число Епархиальных Комитетов и их деятельность в отчётном году.

– Особенно благоуспешная деятельность Полтавского и С -Петербургского Комитетов.

– Комитеты, в которых последовало увеличение или уменьшение числа членов и миссионерских сборов.

Всех Епархиальных Комитетов Миссионерского Общества в отчётном году было 43. Один из сих Комитетов был открыт 25 сентября отчётного года в Новгороде. Совет приветствовал новооткрытый Комитет желанием Божия благословения и добрых успехов в начатой деятельности на пользу отечественных миссий.

Деятельность Епархиальных Комитетов, по успешности достигнутых ими в отчётном году результатов, была не одинакова, что зависело от многих и разнообразных условий, в числе которых известная степень участия к миссии со стороны приходского духовенства занимает, без сомнения, одно из первых мест. В этом отношении отчёт Полтавского Епархиального Комитета представляет немало фактов, показывающих, как много может сделать на пользу наших миссий духовенство, одушевлённое ревностью по вере православной. Примечательно, что эту ревность, выражавшуюся в приглашении возможно большего числа членов Общества, в умелом и благовременном разъяснении прихожанам значения миссий и их важного церковно-государственного служения, а также богоугодности и душеспасительности всякого рода жертв, приносимых на сие дело и т. д. в Полтавской епархии обнаруживали, наряду с приходскими пастырями, и другие низшие члены клира. Так, о. диакон Кафедрального Успенского собора г. Полтавы Андрей Жуковский, испросив 27 февраля 1894 г. у местного Комитета подписной лист, обошёл всех своих знакомых и родных и записал среди них 40 членов Миссионерского Общества. В октябре отчётного года вышеупомянутый о. диакон взял в Комитете новый подписной лист и приобрёл 18 новых членов для Миссионерского Общества. Третий лист выдан был этому деятельному и энергичному сотруднику Миссионерского Общества в конце декабря отчётного года и можно надеяться, замечает отчёт Полтавского Епархиального Комитета, что и на сей раз его усердие, плодом которого был сбор в пользу Общества 193 рублей 80 копеек, будет также благоуспешно. Но и светские лица в Полтавской епархии не уступали духовенству в живом деятельном сочувствии высоким целям Миссионерского Общества. Особой признательности в этом отношении заслуживает г. казначей Полтавского Комитета Я.Е. Матиашевский, уже несколько лет неутомимо трудящийся на пользу Общества и в отчётном году приобрётший для него 65 членов и 289 рублей пожертвований. Вообще надобно сказать, что Полтавский Комитет и в отчётном году с полным успехом выполнял те задачи, которые указаны Епархиальным Комитетам Уставом Миссионерского Общества. Всех членов Общества по Полтавскому Комитету было 1.420, пожертвований же собрано 10.833 р.

Весьма удовлетворительной, выдающеюся по своим результатам представляется в отчётном году и деятельность С.-Петербургского Комитета. Благоуспешность сей деятельности стоит в тесной связи с тем оживлением сочувствия к нашим миссиям, какое вносят в общественное сознание устрояемые С.-Петербургским Комитетом торжественные собрания членов Общества с чтениями о миссионерстве. В С.-Петербургском Комитете записалось 929 членов Общества, а сумма собранных в течение года пожертвований достигает 18.121 р. 19,25 к.

В некоторых других Комитетах также замечается в отчётном году приращение сборов и пожертвований в пользу Миссионерского Общества и увеличение числа членов, сравнительно с предшествующим годом. Сюда принадлежат Комитеты: Харьковский (прибавилось 264 члена и на 990 р. 55 к. увеличились сборы и пожертвования), Кишинёвский (прибавилось 29 членов и 453 р. 37 к. пожертвований), Черниговский (прибавилось 25 членов и 550 р. 01 к. пожертвований), Владимирский (прибавилось 21 член и 748 р. 47 к. пожертвований), Тверской (прибавилось 20 членов и 1.304 р. 81 к. пожертвований), Симбирский (прибавилось 19 членов и 617 р. 17 к. пожертвований), Екатеринбургский (прибавилось 19 членов и 845 р. 12 к. пожертвований), Уфимский (прибавилось 19 членов и 149 р. 63 к. пожертвований), Донской (прибавилось 5 членов и 687 р. 80 к. пожертвований), Рязанский (прибавилось 10 членов и 612 р. 95 к. пожертвований), Калужский (прибавилось 11 членов и 104 р 79 к. пожертвований), Витебский (прибавилось 18 членов и 347 р. 01 к. пожертвований), Томский (прибавилось 5 членов и 55 р. 25 пожертвований) и Тобольский (прибавилось 3 члена и 395 р. 90,5 к. пожертвований).

Из Комитетов, в которых в отчётном году последовало более или менее значительное сокращение миссионерских сборов и числа членов Общества должны быть указаны следующие Комитеты: Оренбургский (сравнительно с предшествующим отчётным годом убавилось 110 членов и 244 р. 92 к. сборов), Нижегородский (убавилось 19 членов и 260 р. 86 к. пожертвований) и Могилёвский (убавилось 9 членов и 54 р. 68 к. пожертвований). Наконец, есть такие Комитеты, в которых хотя и уменьшилось количество членов Миссионерского Общества, но общее количество денежных поступлений представляет некоторое превышение, сравнительно с предшествующим годом. Таковы Комитеты: Ярославский (убавилось 50 членов и прибавилось 213 р. 46 к. сборов), Вологодский (убавилось 29 членов и прибавилось 35 р. 30 к. пожертвований), Воронежский (убавилось 4 члена и прибавилось пожертвований 967 р. 19 к.), Екатеринославский (убавилось 64 члена и прибавилось 483 р. 98 к. пожертвований), Киевский (убавилось 10 членов и прибавилось 77 р. 56 к. пожертвований), Минский (убавился 1 член и прибавилось 143 р. 79 к. пожертвований), Одесский (убавилось 118 членов и прибавилось 1.709 р. 01 к. пожертвований), Орловский (убавилось 13 членов и прибавилось 83 р. 89 к. пожертвований), Пермский (убавилось 5 членов и прибавилось 52 р. 13 к. пожертвований), Саратовский (убавилось 48 членов и прибавилось 736 р. 78 к. пожертвований) и Смоленский (убавилось 36 членов и прибавилось пожертвований 654 р. 26 к.).

– Состояние в отчётном году Сибирских православных миссий.

– Миссии Томской епархии:

1) Алтайская.

– Личный состав миссии и её деятельность.

– Число обращённых в христианство.

– Препятствия к миссионерской деятельности.

– Заботы миссии об устройстве быта ново-крещёных и их духовном просвещении.

– Миссионерские школы.

– Религиозно-нравственное состояние новообращённых.

– Значительные пожертвования на нужды Алтайской миссии.

2) Киргизская.

– Личный её состав и деятельность.

– Число новообращённых.

Данные, сообщённые в отчётах начальников миссий и Епархиальных Комитетов тех епархий, в которых имеются миссии, представляют положение нашего миссионерства в отчётном году вообще в благоприятном виде. С помощью Божией, миссионеры наши усердно трудятся в проповеди Евангельской среди язычников, населяющих отдалённые окраины нашего обширного отечества, и Бог благословляет их делание добрым успехом. Из миссий, находящихся в ве́дении Совета Православного Миссионерского Общества, особого внимания заслуживает миссия Алтайская, действующая в пределах Томской епархии, как старейшая по времени своего существования и наиболее благоустроенная. Эта миссия имела в отчётном году 14 станов и, кроме того, два монастыря, устроенные с миссионерской целью – мужской Чолышманский и женский Улалинский. В составе миссии, под управлением её начальника, Преосвященного Бийского Мефодия, состояли: 1 протоиерей, 2 иеромонаха, 19 священников (из них 5 инородцев), 4 диакона, 42 псаломщика и учителя и 1 учительница, а всего 69 человек; в монастырях: мужском, кроме настоятеля епископа, 1 иеромонах и 2 послушника; женском, – кроме игуменьи и священника, 1 схимонахиня, 3 монахини (1 инородка) 137 послушниц (в том числе 13 инородок) и 9 учениц.

Всех жителей в районе Алтайской миссии числятся:

1) православных 26.353, образовавших 181 поселение (из них русских 6.583, инородцев 19.770 – обоего пола);

2) язычни-

Перечень денежных поступлений в Совет Православного Миссионерского Общества в 1895 году.

ЗА ІЮНе.