№ 2. Январь. Книжка вторая

Преосвященный Митрополит Московский Сергий.

Ныне исполняется двадцать пять лет со времени открытия в Москве православного миссионерского общества, учреждённого под покровительством в Бозе почившей Императрицы Марии Александровны. С утешением обозревая многоплодную деятельность его для насаждения православной веры и духовного просвещения между инородцами в дальних краях нашего отечества и в отдалённой Японии, почитаю сердечным долгом приветствовать, в лице Вашего Преосвященства, все благодетельные его учреждения и всех принявших на себя великий труд служения сему святому делу в духе любви христианской. Молю Бога, да укрепит Своим благословением все благие его начинания и да увенчает их желаемым успехом во славу Имени Своего и во спасение множества людей.

Поручая Себя молитвам вашим, пребываю к вам благосклонной.

На подлинном Собственной ЕЁ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА рукой написано:

«МАРИЯ».

В С.-Петербурге.

25 января 1895 года.

В воскресенье, 22 января, состоящее под Августейшим покровительством Государыни Императрицы Марии Феодоровны, Православное Миссионерское Общество праздновало двадцатипятилетие со времени открытия своего в Москве.

Накануне, в субботу, 21 января, в соборном храме Богоявленского монастыря преосвященным Нестором в сослужении с оо. архимандритами: Лаврентием, Дмитрием и прочими членами Совета Миссионерского Общества была совершена заупокойная литургия и панихида по в Бозе почившим Императорам: Александре II, Александре III, Императрице Марии Александровне, основателе Общества митрополите Московском Иннокентии и по всем почившим «деятелям, членам и благотворителям Православного Миссионерского Общества, послужившим на пользу его своими трудами». 22 января, в Большом Успенском соборе, в десять часов утра началась божественная литургия, которую совершали: помощник Председателя Миссионерского Общества преосвященный Нестор, епископ Дмитровский, с настоятелями монастырей Знаменского и Данилова, протопресвитером собора Н.Н. Световидовым-Платоновым, членом Совета Общества о. Рудневым и соборным духовенством. В обычное время настоятелем Покровского миссионерского монастыря о. архимандритом Лаврентием была произнесена проповедь, в которой он указал на важность и трудность миссионерского служения, помянул добрым словом всех деятелей этого Общества и пригласил присутствовавших помолиться о дальнейшем его существовании и развитии (напечатана ниже). После литургии началось благодарственное ко Господу Богу молебствие, которое совершали: преосвященный Нестор с ректором семинарии и оо. архимандритами: Григорием, Лаврентием, Никифором, Ионой, Дмитрием, Поликарпом, Власием, Товией, наместником Симонова монастыря игуменом Аркадием, о. протопресвитером собора и прочим многочисленным духовенством. При окончании молебна о. протодиаконом Шеховцевым были провозглашены многолетия Царской Фамилии, владыке митрополиту, преосвященному Нестору и «христолюбивым членам и благотворителям Православного Миссионерского Общества». В соборе за богослужением присутствовали члены Миссионерского Общества и масса молящихся.

В час дня, в зале городской Думы состоялось торжественное чрезвычайное собрание членов Православного Миссионерского Общества, на котором присутствовали: преосвященные викарии Московской митрополии Нестор и Тихон, ректор Духовной Семинарии архимандрит Климент, настоятели всех Московских монастырей, протопресвитер Успенского собора, кафедральный протоиерей, члены духовной консистории и масса духовенства. Из лиц светских присутствовали: его высокопревосходительство командующий войсками округа генерал-адъютант А.С. Костанда, начальник окружного штаба генерал-лейтенант М.Л. Духонин, помощник попечителя учебного округа тайный советник К.И. Садоков, помощник председателя Миссионерского Общества граф С.В. Орлов-Давыдов, заслуженный профессор университета тайный советник Г.А. Иванов и другие члены общества и много публики. При начале заседания Синодальным хором было исполнено: «Днесь благодать Святого Духа нас собра». Преосвященный Нестор сказал несколько вступительных слов по поводу настоящего торжества, а затем секретарём Общества протоиереем А.В. Никольским было прочитано извлечение из составленной им ко дню юбилея «Исторической записки о деятельности Миссионерского Общества за истекшие 25 лет»⁴⁴. После него преподаватель Московской семинарии Н.П. Комаров прочитал «о трудах и заслугах для православного миссионерства покойного митрополита московского Иннокентия», а затем помощник начальника киргизской миссии иеромонах Сергий прочитал весьма интересный доклад о положении Киргизской миссии в ряду прочих наших миссий⁴⁵.

По окончании чтений председательствующий в собрании, преосвященный Нестор предложил на утверждение общего собрания членов Миссионерского Общества постановление Совета ознаменовать настоящее юбилейное торжество:

1) открытием в Москве, в миссионерском Покровском монастыре учебно-воспитательного заведения для приготовления в нём лиц, желающих посвятить себя миссионерскому служению и

2) основанием двух новых миссионерских станов в Забайкальской миссии, назвав их «Иннокентиевскими» в память в Бозе почившего основателя Общества Митрополита Иннокентия.

В день торжества Советом Общества получены приветственные адресы от Казанской духовной академии и Казанского Братства Св. Гурия, доставленные особым от этих учреждений депутатом профессором академии М.А. Машановым, от полтавского Комитета Миссионерского Общества, и множество приветственных писем и телеграмм от разных лиц и учреждений с выражением сочувствия и благожеланий деятельности Общества⁴⁶.

Сегодня мы, братие, празднуем 25-летие Православного Миссионерского Общества. 25 лет для обществ человеческих небольшой период времени; но, благодарение Богу, и в этот малый период времени Общество сделало, что следует вспомнить, чему следует порадоваться и за что следует поблагодарить Господа. Следует вспомнить не для того, чтобы гордиться, но чтобы возбудить себя к более ревностному продолжению начатого дела. Воспомянем мужей славных, которые основали наше общество и покровительствовали ему, которые приводили в исполнение распоряжения Общества: воспомянем, во-первых, Благочестивейших Государей: Царя-мученика, при котором основано наше Общество; Царя-миротворца, при котором оно достигло своего настоящего положения; воспомянем первую попечительницу Общества, Благочестивейшую Государыню Марию Александровну; да упокоит их Господь в недрах Авраама, Исаака и Иакова, да воздаст им сторицей за всё содеянное Ими для блага нашего Общества; воспомянем первого председателя, Высокопреосвященнейшего Иннокентия, Апостола Сибири, мужа поистине по сердцу Божию, мужа апостольской простоты и смирения; воспомянем его славных преемников и по председательству в Миссионерском Обществе, и по миссионерскому служению в Сибири, из коих иные и почили от трудов своих, а некоторые пребывают и доселе; первым пожелаем вечного успокоения, последним – благоденствия и долгоденствия. Они вырастили наше Общество, укрепили его своими молитвами, поливали своими слезами. Ибо что такое было вначале наше Общество? Поистине – яко зерно горчичное. А теперь оно как широколиственное дерево, в ветвях которого, как птицы небесные, витают и питаются хлебом животным и утоляют свою духовную жажду от самого источника жизни многие народы. Эти инородцы были мертвы, теперь ожили; они сидели во тьме и сени смертной; теперь просвещены светом разума Святого Евангелия; они вели жизнь дикую, животную, теперь начинают вести жизнь разумную. Они были чада гнева Божия, теперь – дети Божии; они были под проклятием Божиим, теперь на них благословение Божие; они были наследники ада, их ожидали вечные муки, теперь они наследники Царствия небесного, их ожидает вечное блаженство... Если обративший и одного грешника от заблуждения пути, спасёт душу от смерти и покроет множество грехов, то какой награды достоин тот, кто обратил от ложного пути сотни, тысячи, наконец сотни тысяч людей! Если кто напоит одного из малых сих только чашей студёной воды, не потеряет награды своей, то может ли потерять награду свою тот, кто напоил не одного, а многих и притом не чашей студёной воды, а водою, текущей в жизнь вечную. Ей! не погубит мзды своей! Как же нам не радоваться, как не благодарить Бога, толико благодеявшего нам? Ибо не надо забывать, что человек насаждает, человек поливает, а возращает Бог. Как не почтить словами благодарения тех, кого Бог избрал исполнителями Своей всеблагой воли. Восхвалим, братия, славных мужей: много славного явил нам через них Господь... Народы будут рассказывать об их мудрости, церковь будет возвещать их хвалу... Можем ли мы молчать? Можем ли не молиться от всея души: да упокоит их Господь в Своём небесном Царствии!

Но восхваляя славных, не забудем и тех, которых имена не столько известны, даже совсем неизвестны. Они не были на свешнике, но светили светом Христовым; их имена неизвестны, но дела их всем видны: они просветили все концы пространной Сибири. Как апостолы, они оставили все и последовали за Христом; оставили дом, родителей, родственников, друзей и шли в страну не неизвестную, – напротив слишком известную по своей дикости и суровости; они знали, что их ожидает; знали, что им придётся скитаться в горах, вертепах и пропастях земных; знали, что им придётся жить в лачужках, замерзать в тундрах Сибирских; знали, что им придётся по нескольку дней быть погребёнными снежными буранами; знали, что им придётся все делать своими руками и рубить себе избу, и топить печь, и варить себе пищу, знали, что им по нескольку дней придётся оставаться без хлеба, не видеть лица человеческого и по нескольку лет не видать образованного человека, с которым бы можно было душу отвести; знали, что им, как апостолам, придётся терпеть голод и жажду, наготу и побои; быть в труде и изнурении; знали, что и в местах, где они прочно утвердятся, их ожидают злословия и поношения; беды не только от чужих, но и от своей лжебратии; знали и шли... Что побуждало их идти? Одна любовь к Богу и спасению ближнего: они знали, что люди погибают в тьме язычества и спешили на помощь. Эта-то любовь согревала их, когда они замерзали в непроходимых трущобах севера. Эта-то любовь побуждала их переносить все возможные беды, преодолевать все возможные трудности; непроходимы тундры сибирские, – но воодушевлённые сею любовью, – они их прошли. Высоки горы Алтайские, – они их перешли. Глубоки и широки реки сибирские, они их переплыли на утлых челнах и теперь есть ли уголок в обширной Сибири, где бы не было известно имя Господа нашего Иисуса Христа? Как же нам не радоваться, что среди нас находятся великие подвижники веры и благочестия, великие труженики на ниве Христовой. Как не благодарить Лога, что Он удостоил и нас хоть немного принять участие в трудах их, хоть немного помогать им, хоть немного углаживать трудный путь их. Они трудились, но по милости Божией и мы вошли в труд их. Велика их награда, но и мы не останемся без награды, если худыми делами не уничтожим сей награды. Приемляй пророка во имя пророче, мзду пророчу приимет, – говорит Господь. Как же нам не радоваться? Но не мы одни радуемся, – радуется с нами и вся Православная Церковь, видя, что число чад её с каждым годом более и более увеличивается. Радуются угодники Божии; радуются Святители Христовы, столпы православной церкви, Пётр, Алексей, Иона и Филипп... ведь и они заботились о просвещении инородцев, населяющих землю Русскую, ведь и они делали то дело, над которым и мы трудимся. Ведь в сем самом храме, в котором предстоим и мы, они молились Богу, чтобы Он просветил их светом Своего Божественного учения, открыл им Евангелие правды, породил их водой и духом, соединил их святой Православной Церкви. Радуется и Сам Господь, видя спасение погибающих, и мы входим в радость Господа. Да возрадуется душа твоя, блаженный старец (Макарий), первый основавший миссионерский стан в горах Алтайских!

Возведи очи твои и виждь: дело, начатое тобой, над которым ты столько трудился, о котором столько пролил слёз, растёт, последователи твои, как птицы небесные, разлетелись и основали станы и со всех сторон с Востока, Запада, Севера и Юга обширной Сибири людие седящие во тьме и сени смертной идут и видят свет велий!

Так, братия, обращая внимание на прошедшее 25-тилетие, мы не можем не радоваться, не можем не благодарить Бога, но будущее?.. Всё ли сделано? Ведь язычество и магометанство всё ещё считают своих последователей не сотнями, но тысячами, даже не десятками, а сотнями тысяч. В некоторых местах язычники господствуют над православным населением, теснят православных. Естественно ли такое положение дела в государстве, где православная вера считается господствующей? А ведь эти сотни тысяч – создания Божии, созданы по образу и подобию Божию; за них пролита кровь Сына Божия, и они погибают для жизни вечной! Истинный христианин, который должен, по слову Спасителя, душу свою положить за други своя, может ли равнодушно слышать о сем? Может ли не поспешить к сим со словами спасения? Но они не только потеряны для царства небесного, они малоплодны и для царства земного. Инородец, какими не привлекайте его льготами, всегда будет тянуть не к Москве – сердцу России, а магометанин в Стамбул и Мекку, а язычник в Тибет и Китай: где сокровище ваше, там будет и сердце ваше. А сокровище его не в России. Он до тех пор не станет Русским, пока не станет православным христианином. Посему как нет ничего святее, так нет ничего патриотичнее обращения язычника, или магометанина к вере Христовой. Самая прочная связь народов, связь религиозная: все другие связи лишь до чёрного дня! Посему истинный патриот не может не содействовать всеми зависящими от него мерами обращению инородцев в веру Христову. Более трёх веков страны Сибирские и заволжские славными нашими предками присоединены к Православной Руси, и когда подумаешь, что до сего времени они ещё не стали христианскими; то невольно скажешь с пророком: Тебе, Господи, правда; нам же стыдение лица.

Широко раскинулось Миссионерское Общество; а всё же есть целые области, где нет ни одного члена Миссионерского Общества, где, по-видимому, и не знают о нём. Наш долг – распространять о нём сведения, привлекать в члены общества. Желательно, чтобы каждый сын православной церкви был членом Миссионерского Общества. Ведь не на одних священниках, на каждом христианине лежит обязанность проповедовать Христа... Если каждый не может оставить всё и идти в тундры сибирские, то каждый может помочь миссионерам в исполнении их трудного подвига, внося малую лепту от своих избытков и как бы зацвели наши миссионерские станы, если бы каждый вносил лепту, только лепту, хоть десятую часть скудного взноса, который требуется для вступления в число членов Общества... А то, братие, есть станы, где нет церкви Божией, есть церкви, где во всем крайняя скудость; житель первопрестольной Москвы, где Божии храмы небеси подобны, блестят золотом и серебром, был бы поражён бедностью тамошних храмов; нет в них ни полного круга богослужебных книг, ни дорогих священнических облачений, ни достойных святости Богослужения сосудов; а Миссионерское Общество по скудости средств помочь всем не может. И это тогда, когда многие сыны и дщери православной церкви тратят большие суммы на совершенно не нужные вещи. Разве это не достойно сожаления? не достойно слез? Жатва многа; а делателей? Есть места, где нет ни одного миссионерского стана; есть места, где один миссионер, а их нужно несколько... И так делателей мало! Нужно найти этих делателей. Нужно возбудить в них ревность к проповедованию Слова Божия, к распространению славы Божией. Нужно научить их достойно проходить сие великое служение. Но кто к сим доволен?

Будем молить Господина жатвы, да изведёт делателей на жатву свою.

Вот задачи нашего Общества. Велики они, но терпением да течём на предлежащий нам подвиг, взирающе на Начальника веры и Совершителя Иисуса, твёрдо веруя, что рано или поздно, если не при нас, то при потомках наших все инородцы, населяющие наше отечество, седящие теперь во тьме и сени смертной увидят свет велий, познают Единого истинного Бога и Его же послал Он Иисуса Христа и от восток солнца до запад пространной России хвально будет имя Господне.

Архимандрит Лаврентий.

– Итоги двадцатипятилетней деятельности Общества.

– Несколько дополнительных и заключительных замечаний.

Совокупными усилиями Совета Миссионерского Общества и Епархиальных Комитетов, в течение двадцати четырёх лет (о финансовых результатах последнего, двадцать пятого года нет ещё точных и законченных сведений), собран капитал в четыре миллиона девяносто четыре тысячи двести пятьдесят (4.094.250) рублей и 20 коп. представляющий собой добровольную жертву, принесённую православно-русским народом на святое дело просвещения верой Христовой язычников и магометан, живущих с ним под единой Державой... Эта крупная жертва, постепенно слагавшаяся чаще и более всего из малых и малейших частей, есть результат продолжительных, многообразных и сложных нравственных влияний и воздействий, а равно и некоторых особо благоприятных обстоятельств. В ряду этих обстоятельств нельзя прежде всего не указать на то, что первые десять лет Православное Миссионерское Общество состояло под Августейшим покровительством в Бозе почившей Государыни Императрицы Марии .Александровны, а последние пятнадцать лет состоит под покровительством Её Императорского Величества Государыни Императрицы Марии Феодоровны. Высочайшее любвеобильное внимание Царственных Покровительниц к Миссионерскому Обществу и его делам, многократно выражавшееся по разным поводам, благотворным образом действовало на общее течение сих дел, а равно и на усиление благотворительных пособий и жертв в пользу означенного Общества. Далее, Миссионерское Общество имеет своими Председателями Высокопреосвященных Митрополитов Московских: их опытное и мудрое руководительство делами Общества также не могло не способствовать возрастанию и усилению его средств. Общество сие постоянно было также поддерживаемо и всеми прочими Архипастырями отечественной церкви, для которых не могло не быть близким дело миссионерское, как дело особой церковной важности. Наконец, ближайшим и постоянным, деятельным помощником Православного Миссионерского Общества в его стремлениях к наиболее успешному достижению своих целей всегда служило и служит все православное духовенство в России. «Можно безошибочно сказать, что наибольшая часть материальных денежных средств, которыми располагает в настоящее время Миссионерское Общество, своим происхождением обязана могущественному пастырскому воздействию православного Духовенства на паству свою»⁴⁹.

В значительной степени не лишены значения и интереса цифровые данные, представляющие ответ на следующие, естественно возникающие в настоящем случае вопросы: какая сумма, в течение 24 лет, каждым из сорока двух Епархиальных Комитетов, включая сюда и Совет Миссионерского Общества, была употреблена на поддержание и развитие миссионерского дела в России, и на какие именно миссии? Вот эти данные, заимствованные из достоверных официальных источников.

На содержание сих миссий в 1870–1894 гг. было получено:

I. Миссия Алтайская и Киргизская.

II. Иркутская и Забайкальская.

III. Камчатская миссия.

IV. Миссия Енисейской епархии.

V. Миссия Якутской епархии.

VI. Миссии Тобольской епархии.

VII. Миссия Туркестанской епархии.

VIII. Японская миссия.

IX. Миссионерские учреждения Казанской епархии.

X. Миссионерские учреждения Астраханской епархии.

XI. Миссионерские учреждения Симбирской епархии.

XII. Миссионерские учреждения Саратовской епархии.

XIII. Миссионерские учреждения Самарской епархии.

XIV. Миссионерские учреждения Уфимской епархии.

XV. Миссионерские учреждения Пермской епархии.

XVI. Миссионерские учреждения Екатеринбургской епархии.

XVII. Миссионерские учреждения Вятской епархии.

XVIII. Миссионерские учреждения Оренбургской епархии.

XIX. Миссионерские учреждения Рязанской епархии.

XX. Миссионерские учреждения Ставропольской Епархии.

Подобные же расходы на нужды местной миссии встречаются в Комитетах

1) Донском – 18.891 р. 99 к.,

2) Киевском 5.210 р. 31 к.,

3) Тамбовском 7.715 р. 72 к.,

4) Костромском 3.226 р. 68 к.,

5) Одесском 596 р. 20 к.,

6) Полтавском 976 р. 16 к. и

7) Смоленском 160 руб.

Независимо от сего, Советом в течение двадцати четырёх лет было употреблено на разные случайные, сверхсметные и экстренные надобности по миссионерским делам 23.513 р. 27 коп.

Вообще весь расход на содержание сибирских миссий, Японской миссии и миссионерских учреждений Европейской России за указанный период времени (1870–1893 гг.) простирается до двух миллионов восьмисот девяносто одной тысячи сорока двух рублей (2.891.042 р.) 35,75 к. В какой именно степени каждая из епархий, где есть Комитеты Миссионерского Общества, принимала участие в покрытии сего значительного расхода, – это видно из приводимых ниже данных, которые являются в некоторых отношениях очень характеристичными и поучительными. Эти данные показывают, что на миссионерское дело в России

1) Советом Православного Миссионерского Общества в двадцать четыре года было употреблено 1.320.914 р. 69 к. и

2) Епархиальными Комитетами (со времени открытия каждого из них):

Что касается самых результатов, достигнутых миссиями, при указанных сейчас материальных пособиях со стороны Православного Миссионерского Общества, то эти результаты выражаются в обращении в христианство 103.531 человек из язычества и магометанства. С каким успехом трудилась каждая отдельная миссия, это видно из следующей таблицы, показывающей число просвещённых св. крещением язычников и магометан в 1870–1893 гг.

Миссии:

Если показанное число обращённых разделить на число лет (24 года), в течение которых миссии трудились над их обращением, то оказывается, что ежегодно средним числом прилагалось к церкви Божией 4.313 новых чад. Могут, конечно, показаться не особенно богатыми плоды деятельности наших миссий сравнительно с произведёнными на них затратами, но не надобно забывать, что кроме препятствий, о которых было сказано выше, есть ещё некоторые особенные затруднения, которые принадлежат к самому, так сказать, существу миссионерского служения и которые всегда будут ограничительно действовать на успехи Евангельской проповеди, несмотря на всю ревность и усердие миссионеров. «Вы, кажется, полагаете, – писал один из опытнейших, знаменитых миссионеров (первый Начальник Забайкальской миссии, Епископ Селенгинский Вениамин) к о. Архимандриту Владимиру, инспектору С.-Петербургской Духовной Академии, а впоследствии начальнику Алтайской миссии, ныне Архиепископу Казанскому и Свияжскому, – вы, кажется, полагаете, что стоило только нам переплыть через Байкал, – и язычники тотчас пойдут к крещению, по первом представлении Евангельской истины их здравому смыслу. В самом деле, какая противоположность между светом Евангельской истины и тьмой грубого шаманства! И чего бы, кажется, легче убедить шаманца переменить нелепое суеверие на непреложную истину святой веры!

Так, большей частью, и судят издали, так отчасти судил и я. Но трёхмесячный опыт достаточен был для того, чтобы не умом только убедиться, а всей душой почувствовать всю глубину и силу слов Господа: «никтоже может приити ко Мне аще не Отеи пославый Мя привлечет его» (Ин.6:14). Есть шаманцы (не говорю о буддистах-ламайцах), которые сами не раз читали Св. Евангелие и всё-таки не только не расположились к вере в Евангелие, но ещё с каким-то непостижимым изуверством стоят за своё суеверие. Такие явления, понятные истинным христианам, разрушают всякую уверенность в достаточности собственных наших сил к обращению суеверов и побуждают больше всего молить Господа, чтобы Он Сам, имиже весть судьбами, привёл заблудших на путь правый и просветил светом Своего Евангелия»⁵⁰.

Вот с какого рода особенными фактами и явлениями приходится постоянно иметь дело миссионерам... Притом, дело обращения неведущих истинного Бога в христианство, если оно поставлено на прочных основаниях, необходимо вызывает возникновение весьма многих постоянных вспомогательных учреждений, требующих для своего поддержания весьма значительных средств. Сюда принадлежат, напр., существующие в миссионерских станах или близ них церкви, молитвенные дома́, школы, больницы, богадельни и пр. По сведениям, относящимся к двадцать четвёртому или 1893 году, всех миссионерских станов в тех местах, где действуют православные миссии, получающие средства содержания от Миссионерского Общества, было 100, а личный состав служащих в этих миссиях достигал до 390 лиц. Школ при миссиях было 378, учащихся в них – 12.189 чел.

Самый внешний состав Православного Миссионерского Общества в течение двадцати пяти лет подвергался нередко колебаниям и изменениям, – число действительных членов Общества то увеличивалось, то уменьшалось. В год открытия Православного Миссионерского Общества (1870) число таковых членов было 6.647, а в двадцать четвёртом (1893) году жизни Общества оно почти удвоилось, достигнув 12.735 человек.

Звание Почётных членов Общества было присвоено лишь двенадцати лицам. Общество имеет счастье считать (с 1891 г.) в числе своих Почётных Членов Его Императорское Высочество Великого Князя Сергия Александровича и Супругу Его Её Императорское Высочество Великую Княгиню Елисавету Феодоровну. Затем звания почётных членов были удостоены: в 1872 году Московский Генерал-Губернатор Князь В.А. Долгоруков, «по вниманию к тому, что Его Сиятельство живейшим участием к Обществу, при его открытии в начале 1870 года, собрал вокруг себя высших лиц столицы и тем подал добрый пример, которому последовали все влиятельнейшие лица в губерниях, при открытии Епархиальных Комитетов Общества»; в 1881 году – Член Совета Православного Миссионерского Общества Протоиерей Московской Спиридоновской, за Никитскими воротами, церкви Н.Д. Лавров «заботившийся от Алтайской Духовной миссии, в качестве её сотрудника, свыше 40 лет и своими личными сношениями, пожертвованиями, а также и весьма значительными сборами поддержавший до появления Миссионерского Общества, почти один, эту старейшую миссию»; в 1882 году – Архиепископ Донской и Новочеркасский Митрофан «в признательность за пожертвование Обществу до 30.000 рублей»; в 1890 году – бывший Степной Генерал-Губернатор, Член Военного Совета, Генерал-Адъютант, Генерал от Инфантерии Г.А. Колпаковский «в виду особо благотворных действий его на пользу Алтайской и Киргизской миссий»; в 1892 г. – Высокопреосвященнейший Иоанникий, Митрополит Киевский и Галицкий, «во внимание к немаловременному мудрому руководству делами Миссионерского Общества, по званию его Председателя, и значительным денежным пожертвованиям в его пользу», Высокопреосвященнейший Владимир, Архиепископ Казанский и Свияжский «во внимание к продолжительному плодотворному служению на миссионерском поприще, в звании Начальника Алтайской Духовной миссии» и дочь Коллежского Асессора А.Г. Товарова «принесшая в дар Православному Миссионерскому Обществу дом весьма значительной ценности», и в 1893 году – Высокопреосвященнейший Амвросий, Архиепископ Харьковский и Ахтырский «в изъявление признательности за многостороннее, живейшее и деятельнейшее участие в делах Православного Миссионерского Общества в первые тринадцать лет его существования», Преосвященнейший Иларион, Епископ Полтавский и Переяславский «во внимание к постоянным благоуспешным заботам его об умножении в Полтавской Епархии членов Православного Миссионерского Общества и увеличении в ней количества денежных поступлений в пользу означенного Общества» и Священник Харьковской Епархии села Гиевки Е.И. Чекалов «за сделанное им значительное пожертвование в пользу Общества».

Заключим обзор деятельности Православного Миссионерского Общества за истекшее двадцатипятилетие тем же самым молитвенным благожеланием, какое вылилось из уст одного из Председателей сего Общества (Митрополита Макария) в Общем годичном собрании 13 Мая 1879 года. И в наступающем новом периоде деятельности, «да благословит Господь Миссионерское Общество, как благословлял доселе: да умножается число членов этого Общества более и более, да возрастает и укрепляется сочувствие к нему во всех краях России, да увеличиваются средства его новыми и новыми усердными приношениями православных и да удостоимся мы видеть новые вожделеннейшие успехи Евангельской православной проповеди среди наших соотечественников, ещё не просвещённых светом Христовым!»⁵¹

В юбилейный день Православного Миссионерского Общества невольно чувствуется не только естественная потребность, но и прямая нравственная обязанность помянуть благодарным словом светлую память величайшего русского миссионера нашего времени покойного Высокопреосвященного Иннокентия, Митрополита Московского, – основателя и первого председателя нашего Общества, которому оно больше всего обязано своим благосостоянием и процветанием.

В Бозе почивший Святитель сам указал руководящую мысль, при свете которой должно рассматривать всю его жизнь и деятельность. Ближайший сотрудник Митрополита Иннокентия, тогдашний его викарий (а теперь Харьковский архиепископ) Преосвященный Амвросий в своём надгробном по нему слове рассказывает следующий трогательный факт. Покойный архипастырь, однажды отъезжая в Петербург для присутствования в Св. Синоде, сказал ему следующее: «Я уезжаю. Может быть, назад приеду; а может быть, меня и привезут. В последнем случае, дайте знать, чтобы при погребении моём речей не было; в них много похвал. А проповедь по мне скажите; она может иметь назидание; и вот вам текст для неё: От Господа стопы человеку исправляются (Пс.36:23)». То же подтвердил он и за несколько дней до своей кончины. Таким образом сам почивший святитель, отходя из настоящей в жизнь вечную, смиренно исповедал, что вся его многолетняя и многотрудная жизнь и деятельность была делом особенного промышления Божия о нём, и воля Господня направляла его стопы во всех случаях его поистине апостольского служения. Ясно это и для постороннего наблюдателя его жизни. Человек из скромной доли никому неизвестного диакона приходской церкви г. Иркутска, после почти полувекового истинно-апостольского служения в самых отдалённых и суровых странах Сибири, на закате дней своих, занявший кафедру Святителей Московских, – конечно, должен быть отнесён к числу людей, предназначенных Промыслом Божиим для особых целей, для совершения какого-либо дела великого и важного по своим последствиям для блага церкви Божией. Какое же дело указано было свыше совершить покойному Митрополиту Иннокентию? Ответом на этот вопрос служит вся жизнь почившего святителя: миссионерское служение – вот главный жизненный подвиг его; просвещение светом Христовой веры многочисленных язычествующих народов, населяющих необъятные страны сибирские, исхоженные им по всем направлениям, – вот поприще, на котором он призван был потрудиться и на котором он совершил великие дела, явил свою силу, раскрыл и приложил свои богатые дарования и стяжал бессмертную свою славу.

Детство и годы учения будущего Митрополита Иннокентия прошли в крайней бедности. Он родился 26 августа 1797 г. и назван Иоанном. Отец его был пономарь села Ангинского Иркутской епархии Евсевий Попов. Скоро, когда мальчику Ивану исполнилось только 6 лет, отец его помер, и вдова его с четырьмя малолетними детьми осталась в самом беспомощном положении. Но к счастью для сироты маленького Ивана, в нём принял участие его дядя диакон и, чтобы сколько-нибудь облегчить горькое положение сирот, взял его к себе и стал учить. Мальчик с самого детства обнаружил прекрасные способности, и учение давалось ему очень легко и успешно. Будучи только семи лет от роду, в праздник Рождества Христова в своей приходской церкви за литургией он уже мог читать Апостол, и прочитал так выразительно и толково, что удивил прихожан и доставил им истинное удовольствие. Мать, утешенная и ободрённая такими успехами сына, стала хлопотать об определении его в пономари на отцовское место: ей хотелось поскорее иметь в нём кормильца осиротевшей и нуждавшейся семьи, но попытки её остались безуспешны. 9 лет Ивана Попова отвезли учиться в Иркутск, где он прошёл обычный курс учения для детей духовенства, сначала в духовном училище, а потом в Семинарии. Года через три учения бедная мать его сделала новую попытку определить его пономарём, но опять без успеха, – и к счастью, конечно. Известно, в какой бедной обстановке совершалось в то время учение в духовных школах, – а особенно в таких дальних захолустьях, как Сибирь, – и много пришлось вынести горя, нужды, лишений всякого рода бедному мальчику Попову в годы своего учения! Вспоминая свою школьную жизнь, он говорил, что до самого выхода из Семинарии не пробовал чистого (т. е. без мякины) ржаного хлеба. Учился же он очень усердно и хорошо, и отличался отличным поведением. И во время учения он всегда был юношей степенным, серьёзным, ко всякому делу относился рассудительно и исполнял его всегда точно, тщательно и настойчиво; праздности он терпеть не мог и потому всегда был чем-нибудь занят.

Между прочим, в Семинарии, кроме науки, он обнаружил большую охоту и способность к механическим занятиям и самоучкой достиг в них значительных успехов, так что мог, напр., починить часы, сделать столярную работу и т. п. Всё это очень пригодилось ему, когда он сделался миссионером.

По окончании курса учения в Иркутской духовной Семинарии в 1818 г. одним из лучших студентов, Иоанн Евсевиевич по фамилии уже Вениаминов, а не Попов (его родовая фамилия изменена была в честь незадолго перед тем скончавшегося архиепископа Иркутского Вениамина), начал своё служение сначала диаконом при Благовещенской в г. Иркутске церкви, а потом 18 мая 1821 г. был произведён во священника той же церкви.

Всего только два года прослужил о. Иоанн приходским священником, но и в это короткое время успел заслужить всеобщее уважение и любовь не только своих прихожан, но и всех Иркутских граждан. «Благовещенский священник, о. Иоанн Вениаминов, – свидетельствует его современник и близко знавший его товарищ по учению, за свой ум, за нравственную жизнь, за послушание, за особенную чинность в отправлении Богослужения и в особенности за небывалое в Иркутске пастырское дело, какое явил в своём приходе молодой священник (а именно: он учредил собираться детям обоего пола, пред воскресными литургиями, в церковь, и преподавал им там христианские уроки), снискал себе тем всеобщее уважение не только прихожан, но и всего города». В этих особенно уроках не явно ли сказалась его склонность и способность к миссионерству? Но недолго суждено было о. Иоанну священствовать в Иркутске; не здесь предназначено было ему служение. Этот избранный служитель Божия Слова нужен был для нарочитого служения: он должен был нести свет евангельского учения туда, куда он ещё не проникал, – именно к диким народам и племенам, обитающим в С. Восточных пустынях Сибири и даже Америки. Сюда вскоре и направлен его путь и направлен совершенно необычным образом.

В начале 1823 года в Иркутске получается Указ Св. Синода, которым предписывалось избрать и послать священника в Колонии тогдашней Российско-Американской Компании, на о. Уналашку. Одна мысль ехать в такую даль приводила всех духовных лиц г. Иркутска в ужас: от назначения все решительно отказывались. Один из избранных по жребию диаконов (Малинин) воскликнул: «лучше пойду в солдаты, чем в Америку!» И вот при таких-то обстоятельствах, совершенно неожиданно является к Преосвященному Михаилу Благовещенский священник Иоанн Вениаминов и объявляет ему своё добровольное, но в то же время решительное желание ехать в Уналашку. Преосвященный был поражён таким заявлением о. Иоанна; для него было совершенно непонятно, что городской священник, почтенный, всеми уважаемый, пользующийся хорошим материальным достатком, и при том семейный, с малыми детьми, решается ехать в такую даль и на столь трудное служение. Поэтому Преосвященный не вдруг согласился на просьбу о. Вениаминова. Когда же о намерении его ехать в Америку узнали семейные, то они пришли положительно в ужас и отчаяние: горю, слезам, упрёкам, просьбам остаться в Иркутске не было конца, и о. Иоанну с этой стороны пришлось выдержать сильную и тяжёлую борьбу. Но он остался непреклонен в своём решении, и поехал туда, куда вело его Провидение. Сам о. Иоанн так рассказывал и объяснял это важнейшее и знаменательнейшее в своей жизни событие. «Слыхал я, – говорит он, – о миссионерах, о дальних их путешествиях для просвещения язычников, но никогда на это дело не обращал особенного внимания. Но вот получаю я, вместе с другими, от епархиального начальства письменное приглашение на миссионерское служение на Алеутские острова. Только прочитал я его, как будто что поворотилось в моей груди – и я тут же объявляю своим домашним: я еду. Ни слёзы родных, ни советы знакомых, ни опасения трудностей дальнего пути и ожидающих меня лишений, ничто не доходило до моего сердца; как будто огонь горел в моей душе, и я легко расстался с родиной, и не чувствовал трудностей утомительнейшего путешествия». (Надгробное слово Преосвященного Амвросия). «Пусть пример мой, смиренно прибавляет сам о. Вениаминов, будет новым доказательством той истины, что от Господа исправляются человеку пути его, и что все мы, служители церкви Его, ни что иное, как орудие в руках Его».

В мае месяце 1823 г. о. Иоанн Вениаминов отправился со всей семьёй в дальний путь в Америку. Уже одно это путешествие по своей продолжительности и по своим неимоверным трудностям составляет великий подвиг. Сначала пришлось ехать на телегах, потом до Якутска около 2.000 вёрст плыть по р. Лене на па́возке (род баржи), затем от Якутска до Охотска более 1.000 вёрст ехать верхом по самым трудным и опасным тропинкам, проложенным по крутым горам, непроходимым лесам, топким болотам, нередко с опасностью для жизни. Но и здесь ещё далеко не конец пути. Из Охотска надобно было на парусном судне проплыть не одну тысячу вёрст по очень бурным и опасным волнам Охотского моря и Восточного океана; плавание здесь особенно опасно, кроме бурных ветров, ещё вследствие постоянных туманов. И только 29 июля 1824 г., через год и слишком два месяца трудного, опасного и утомительного пути, о. Иоанн со своим семейством прибыл, наконец, к месту своего служения, на о. Уналашку, один из островов Алеутского архипелага.

Здесь на первых же порах миссионера встретили тяжёлые труды и лишения. Прибыв к назначенному ему месту служения, о. Иоанн Вениаминов не нашёл самых первых и необходимейших удобств жизни: не было даже дома для его обитания и первое время с семейством ему пришлось жить в землянке, пока он собственными руками не построил себе скромного деревянного домика; своими же руками он сделал и всю необходимую домашнюю утварь и даже стенные часы. Одновременно с постройкой жилища необходимо было позаботиться и о постройке церкви. На Уналашке церкви не было, её заменяла деревянная небольшая часовня, в которой пока совершалось Богослужение. Постройка церкви оказалась делом очень трудным, и для другого бы даже невозможным, потому что туземцы-Алеуты, по условиям своего быта, решительно не были знакомы со строительным искусством и не умели приступиться к работе, а других рабочих не было. О. Иоанн, хорошо сам знакомый с разными ремёслами, начал с того, что стал понемногу приучать Алеутов к разным работам и затем уже приступил к самой постройке церкви, причём всё, до последней мелочи, делалось по его указанию, при его личном участии и руководстве; а некоторые наиболее важные части храма сделаны его собственными руками, именно: престол и иконостас с позолотой его. И благодаря его искусству и энергии, первый храм на о. Уналашке скоро был окончен и 29 июня 1826 г. освящён в честь Вознесения Господня. Мы рассказываем все эти факты с той целью, чтобы показать при каких трудных условиях началась миссионерская деятельность о. Иоанна Вениаминова: ему надобно было всё делать с самого начала и самому всё создавать снова. К этому надобно ещё прибавить суровые климатические условия, среди которых началась деятельность знаменитого миссионера. «На о. Уналашке царствует вечная осень, с ветрами и туманами, – пишет сам о. Иоанн. – Летом редко бывает жарко; а зимой морозы доходят до такой степени, что иногда обмерзали птицы. Ясных дней в году очень мало: совершенно безоблачных дней бывает от 4 до 12 в целый год. Ясных от 30 до 60». Прибавьте к этому ещё и то, что за исключением своей семьи, на острове не было никого, кроме Алеутов-дикарей. Есть от чего впасть в уныние и ослабеть в своей энергии человеку, поставленному в такие условия для своей деятельности! Но только не такому человеку, каков был о. Иоанн Вениаминов...

Прибыв на место служения, он тотчас же с необыкновенной энергией самым основательным образом приступил к миссионерскому служению и обнаружил здесь изумительно широкую деятельность. Он начал с того, что изучил тщательно местный язык и наречия Алеутов и скоро на природном языке стал учить здешних инородцев и неустанно проповедовал учение Христово, предпринимая путешествия по селениям и островам, не останавливаясь ни перед какими трудностями. Но этим не ограничивалась его деятельность: он заботливо входил во все нужды Алеутов, помогал им, учил их разному полезному мастерству и занятиям и в короткое время приобрёл неограниченную их любовь и доверие. Они иначе не называли его, как адак (отец). Приезд его в селение был истинным праздником для дикарей; они оставляли свои обычные занятия, одевались в праздничные одежды и бежали ему навстречу, выражая по своему знаки любви и уважения. Понятно, что при таких условиях и дело обращения ко Христу Алеутов шло весьма успешно, и они при таком учителе делались христианами не по имени только, но на самом деле и от чистого сердца. В таком духе и направлении, с такой же беззаветной преданностью делу и энергией шла и вся последующая миссионерская деятельность этого истинного апостола Сибири, в течение целых 44 лет, до самого назначения его митрополитом Московским в 1868 г., – развиваясь всё шире и шире.

(Продолжение следует).

25 февраля 1782 г. правительством Императрицы Екатерины II был обнародован указ о построении мечетей для богослужения у Киргизов Средней Киргиз-Кайсацкой орды. Через два года указом 2 мая подтверждалось о скорейшем окончании постройки тех же мечетей. Ещё через год, 4 сентября 1785 г. повелено при тех же мечетях построить татарские школы, а мечети обвести каменными оградами и, в случае надобности, увеличить самое число мечетей⁵⁴. В указе не случайно упоминается об оградах вокруг мечетей, при том оградах каменных.

Так как Киргизы в то время были народом совершенно безграмотным и из их среды не могли найтись лица, на которых можно было возложить исполнение обязанностей мулл, то муллами правительство назначало татар, у киргизов же была племенная вражда к татарам, а Киргизы были почти не мусульмане, а язычники. Отсюда-то явилось нерасположение и к мечетям. Предание говорит, что и каменных оград для защиты мечетей от киргизов было недостаточно, поэтому наряжались караулы из русских казаков для более надёжной защиты мечетей от разрушения. Прежде для татар путешествие в степь сопряжено было с большими опасностями, поэтому татары не ездили в степь, и некому было проповедовать Киргизам ислам, так что Киргизы в религиозном отношении стояли на такой же ступени развития, как во времена Батыя и Чингисхана. Но с 1782 г. положение татар изменилось, мечети с татарскими муллами и татарские школы под защитой русской власти хотя медленно, но делали своё дело: Киргизы омусульманивались. Полстолетия спустя явилась мысль открыть христианскую миссию среди Киргизов.

Мысль эта принадлежит знаменитому основателю Алтайской миссии о. Архим. Макарию. Направляясь в 1830 г. в Сибирь, о. Макарий не знал, какому из многочисленных племён Сибири он станет возвещать Евангелие Царствия Божия. В Тобольске он узнал, что в пределах Тобольской епархии кочует многочисленное племя Киргизов. О. Макарий хотел открыть среди них миссионерскую деятельность; для этой цели он предполагал поселиться на так называемой горькой линии, граничащей с Киргизской степью. Но тогдашнее начальство не пустило его, сказав, что проповедовать Слово Божие Киргизам слишком рано, Киргизы-де ещё настоящие язычники, слишком дики, неразвиты, поэтому сначала пусть они окрепнут в учении ислама, усвоят идею единого Бога, и тогда уже можно начать среди них христианскую проповедь. Таким образом, ислам сделается как бы переходной ступенью к христианству. Действительно, в то время магометанство среди многих сот тысяч Киргизов насчитывало лишь самое незначительное число убеждённых его последователей. И не только в то время, но четверть века спустя, по свидетельству русских старожилов края, на 1.000 человек можно было встретить только одного Киргиза, который бы умел совершать намаз и исполнять предписания магометанской религии. Итак, о. Архимандриту Макарию не разрешили проповедовать Слово Божие Киргизам. Получив отказ, о. Макарий отправился дальше на восток, поселился на Алтае и основал здесь миссию, в настоящее время одну из самых благоустроенных и цветущих миссий Сибири.

С тех пор прошло 25 лет. Преемник о. Макария, протоиерей Стефан Ландышев снова возбудил ходатайство об открытии миссии, но местное начальство, вероятно уже имевшее случай познакомиться с проявлением фанатизма среди отдельных лиц и отсюда заключавшее, что омусульманилась вся масса киргизского населения, что открытие миссионерских действий может вызвать волнения в степи, отклонило ходатайство протоиерея Ландышева, заявив: теперь-де уже поздно...

Прошло ещё четверть века и наконец в 1889 году, ровно через 100 лет после знаменитого указа 25 февраля 1782 г. миссия была открыта. Своим возникновением она обязана энергичному ходатайству начальника Алтайской миссии Преосвященного Владимира, ныне Казанского Архиепископа, который «не один раз указывал в своих отчётах, что это дело и раньше не было рано и после не стало поздно»⁵⁵. Действительно дело это «не стало поздно», если только вообще подобное дело может когда-нибудь стать поздним. В 1880 году, за 2 года до открытия миссии, Преосвященный Владимир собирал сведения о Киргизах, при чём оказалось, что Киргизы эти⁵⁶ недавно и искусственно омусульманенные, не только вовсе почти не знакомы ни теоретически ни в жизни своей с магометанством, но имеют природную антипатию к татарским муллам и почти не посещают мечетей; что киргизы, в особенности давно жившие по работам у русских, нередко изъявляли желание быть христианами⁵⁷.

В таком положении представляется дело пред открытием миссии (в 1880 г.). С тех пор (в течение 12-летнего существования Киргизской миссии) положение это, за немногими исключениями, почти не изменилось; особенно это нужно сказать о так называемых джатаках, т. е. киргизах, живущих по работам у русских. Джатаков нельзя назвать в собственном смысле магометанами, если угодно это полумагометане; русские не без основания говорят, что у них нет никакой веры. Принадлежность их к магометанству выражается лишь внешним образом в том, что они бреют голову и носят тюбетейку; но это скорее вошедшая в привычку особенность костюма, а не признак принадлежности к исламу. Есть Киргизы, совершенно забывшие свой родной язык, так как родились и выросли среди русских, иногда за несколько сот вёрст от Киргизских степей; не имеют даже описанных выше признаков принадлежности к исламу точно так же, как мало имеют понятия о самом исламе, и всё-таки считают себя мусульманами. Быть киргизом значит быть мусульманином. Так как вся масса Киргизского кочевого населения считается магометанами, а джатаки имеют постоянные сношения со своими единоплеменниками-степняками; то это общение содействует если не укреплению в их сознании мусульманских идей, то, по крайней мере, пребыванию в переходном состоянии между исламом и христианством.

К джатакам совершает правильные наезды киргизское туземное начальство, волостные управители и старшина, которые являются за сбором податей. Киргизские начальники отличаются большей, сравнительно с другими, зажиточностью, а последняя даёт возможность к образованию. Степень же фанатизма измеряется степенью образованности, как верно заметил о татарах Уоллес в своей замечательной книге о России. Омусульманенные туземные начальники оказывают влияние на джатаков; первые совершают в известные часы дня намаз, последний должен следовать их примеру, так как у магометан обычай моления не в одиночку, а всем вместе, или группами по нескольку человек. Чаще всего к джатакам приезжают из степей их родственники. Все они напоминают джатакам о принадлежности их к исламу.

Если кто-нибудь из джатаков задумает креститься, степняки каким-то чутьём узнают об этом, приезжают, увещаниями и угрозами отговаривают от крещения, а то насильно увозят в степь. На днях мы получили от учителя Тигирецкого посёлка Бийского округа следующее сообщение. У этого учителя много лет жил в услужении киргизёнок, мальчик по имени Торба. Он совершенно обрусел, выучился свободно говорить по-русски, в свободное время посещал школу, в которой с особенным интересом слушал уроки по Закону Божию. Хозяин его и учитель подарил ему Евангелие; Торба полюбил эту священную книгу и постоянно читал её. В конце концов Торба из явил желание креститься. Но это легче пожелать, чем исполнить. Киргизские миссионеры живут за много сот вёрст, приходский священник не имеет права крестить, нужно подавать прошение Преосвященному с обязательными 80 к. марками и т. п. Так шло время. Летом прошлого года Торба отошёл от учителя и нанялся к другому хозяину в Усть-Каменогорск.

Усть-Каменогорские киргизы более омагометанились, потому что город находится на границе со степью и в нём живёт много татар. Здесь Торба встретился со своим старшим братом и подпал под его влияние, но Евангелие не переставал читать. Осенью приехал в город Тигирецкий атаман. К нему явился Торба, отдал ему Евангелие и просил передать учителю, при этом заплакал.

– Почему ты возвращаешь Евангелие, – спросил атаман.

– Брат не велит читать, – отвечал Торба со слезами на глазах.

Заканчивая письмо, учитель выражает сожаление о Торбе, говорит, что он добрый, честный человек и из него мог бы выйти хороший христианин.

Упомяну ещё один случай. У первого киргизского миссионера (ныне Преосвященного Владикавказского Владимира) долго служил в качестве переводчика киргиз Ибрагим. Он впоследствии сделался по внутреннему убеждению совершенным христианином, но отказывался креститься, потому что отец сказал ему: «как только я услышу, что ты крестился, тотчас же брошусь на нож». Итак, родственные отношения служат большим препятствием для обращения джатаков в христианство. Но самое сильное влияние производят в этом отношении татары. Почти все они занимаются торговлей; с коммерческими целями они или совершают временные наезды в русские деревни, или постоянно живут в богатых русских селениях, имеют лавки. Что касается татарско-магометанского влияния, то нужно заметить, что оно распространяется не только на джатаков, но главным образом на кочевников, степняков. Положение магометанства среди последних со времени открытия миссии значительно изменилось и изменилось в смысле неблагоприятном для успехов христианской миссии. По свидетельству всех русских людей, так или иначе имеющих сношение с киргизами: чинов местной администрации, уездных начальников, членов уездных управлений, письмоводителей, купцов, мещан, крестьян, казаков – по свидетельству всех их, в религиозном отношении Киргизы неузнаваемо переменились. Эта перемена проявляется во всём: в совершении намазов, в омовениях, в соблюдении постов и т. п. Исполнение обрядов мусульманской религии со стороны киргизов прежде замечалось очень редко; на 1.000 человек можно было встретить только 1 киргиза, который бы умел совершать намаз. Лет 20 тому назад отправляется, например, уездный начальник по какому-нибудь делу в степь со свитой из Киргизов. Как бы ни была продолжительна поездка, никто из Киргизов не просит позволения остановиться для совершения намаза. В настоящее время при подобных условиях они непременно 5 раз в течении дня попросят позволения сойти с лошадей и совершить намаз. Они не побоятся навлечь на себя неудовольствие начальника на производимое ими замедление в пути, с достоинством заявят, что этого требует их религия, при этом не преминут напомнить известную статью о свободе веры в России. Подобное же явление наблюдается над Киргизами в аулах, где иногда приходится русским проводить более или менее продолжительное время.

(Окончание следует).

11 февраля сего 1895 г. исполняется 40-летие доблестного, в пределах одной и той же епархии, церковного служения одного из самых видных наших архипастырей-миссионеров, преосвящ. Макария, Епископа Томского и Семипалатинского. В мире Михаил Андреевич Невский, уроженец с. Шапкина Ковровского уезда Владимирской епархии, он провёл на родине только (6 лет) самое раннее своё детство и уже в 1842 г. его родитель, крайне бедный пономарь, при помощи своего близкого родственника, недавно почившего известного Московского протоиерея И.Н. Рождественского, всей своей большой семьёй отправился ради содержания её, на службу в Сибирь. С большими трудностями достигнув Тобольска, он сначала устроился здесь. Сын его, Михаил А., тогда же поступил в Тобольское дух. училище, где благодаря своим способностям, усердию и кротости нрава, при пособии учебного начальства и добрых людей, начал успешно учиться и в 1854 году, на 18-м году от рождения, окончил курс Тоб. семинарии одним из лучших студентов. В следующем году он прибыл в Томск и, имея искреннее и давнее желание всецело посвятить себя на служение Церкви, с благословения, известного миссионера, тогдашнего Томского преосвященного Парфения, поступил послушником в ведение начальника Алтайской миссии, прот. Стефана Ландышева. Отсюда и началось столь продолжительное, славное и полезное служение преосвященного на поприще как внутреннем, так и внешне миссионерском, в высоком духе и направлении приснопамятного о. Макария Глухарева, основателя миссии. С первых же дней своего пребывания в г. Бийске и его округе, Мих. Андр. Невский полюбил среду миссионерскую и со всей пылкостью молодой души предался её святому делу.

Первые 7 лет он покорно нёс все тяготы послушаний низшего клирика; сопровождал миссионеров в их самых отдалённых поездках по непроходимым почти дебрям Алтая, внимательно изучал его природу, быт инородцев, их язык, а во время пребывания в стане помогал миссионерам в деле утверждения в вере обращённой паствы, вёл дух. чтения и беседы, обучал детей молитвам, ц. пению, устроял школы, собирал подаяния на миссию и пр. В 1861 году он, уже исполненный миссионерского опыта и духовной ревности, уже знакомый со всеми условиями местной жизни, принял пострижение с именем Макария (19 января) и был посвящён в сан иеромонаха. Деятельность о. Макария стала расширяться; ему приходилось по делам миссий бывать в Москве, Петербурге и пр. городах; для его миссионерской опытности и ревности, для его беззаветной любви к Алтайской пастве открылись новые пути. Скоро горячее и искреннее влечение к миссионерству сблизило о. Макария с другим истинно призванным миссионером, бывшим инспектором Томской семинарии, о. Владимиром, ныне Архиеп. Казанским и в 1860 гг., когда о. Владимир стал инспектором академии в Петербурге, в его квартире стал нередко собираться, для взаимного и живого обмена мыслей, целый кружок людей, преданных идее миссионерства. То были: о. Владимир Петров, о. Стефан Ландышев, о. Макарий Невский, профессора Академии А.И. Предтеченский, И.Ф. Нильский, редактор В.И. Аскоченский, генерал Васильев и др. Здесь начало Миссионерского Общества, переводам свящ. книг на языки Алтая и пр.

В 1865 г. о. архим. Владимир, за отказом преосвящ. Иеремии (Соловьёва), назначен начальником Алт. миссии и 20 лет одушевлённо-разумного его руководительства миссией в. сане архимандрита, а потом (с 1880 г.) епископа, в ревностном содружестве о. Макария, о. Иннокентия (в мире И.В. Солодина, ныне архимандрита) и др. преданных сотрудников, было в высшей степени благотворно как для дела, так и тружеников. Тысячи язычников Алтая стали верными сынами Православной Церкви и подданными Государя; умножились на Алтае церкви, миссионерские станы, школы, русские дома́, явилось правильное хозяйство. Труды о. Макария выдвигали его; по делам переводов и школ ему пришлось быть в Казани, познакомиться с известным миссионером-профессором Н.И. Ильминским и др. С 1870 г. игумен, по отбытии преосвящ. Владимира на еп. кафедру в Томск, он в сане архимандрита был назначен преемником последнему по миссии в 1883 г., а затем через год был хиротонисан в Томске преосвящ. Владимиром и Иаковом (Як.) во епископа Бийского. В высшей степени широкой и благотворной является с тех пор и доныне архипастырски-миссионерская деятельность пр. Макария.

Он и образцовый миссионер-проповедник, импровизатор для всех нуждающихся в живом примере; он и глубоко-любящий попечительный отец их во всех их нуждах, без изъятия открывающий для них широкое всегда гостеприимство; он и мощный ходатай за миссионеров пред начальством. Особенно много обязана Алтайская паства пр. Макарию устроением в духе живой веры и искреннего благочестия деятельности религиозно-просветительной и воспитательной: школы Алтая всецело и прочно зиждутся на исконно-русских началах Православия, Самодержавия и народности. Всё богатое разнообразие и полная целесообразность приёмов обучения детей, доставивших Алт. ц. школе полный, на взгляд опытных педагогов, даже современных (г. Сунборского и пр.), расцвет, пр. Макарием всегда почерпались из неистощимой сокровищницы Правосл. Церкви; её педагогика, а не наука немецкая господствует в школах миссии Алтайской.

Ревность преосвященного дала ему полное знание живых Алтайских инородческих наречий, что составляет чрезвычайно счастливую и редкую особенность архипастыря-миссионера. Это даёт ему преимущество весьма приятного близкого общения с инородцами в видах миссионерски-просветительных. Изучение языка весьма основательное, вполне научное и не только языка, но и этнографии, географии Сибири инородческой. На Алтае преосвященным М. учреждено для инородцев миссионерское училище; по примеру о. Макария Глухарева, составлен сборник духовно-народных песен, переведены и изданы важнейшие свящ. книги по-Алтайски. С прибытием в Томск, преосвящ. Макарий деятельно подвигает миссионерское дело вперёд, расширяет его к северу от Томска и у киргизов, при архиер. доме устроил образцовое двуклассное церковно-миссионерское училище для приготовления псаломщиков-учителей, положил в семинарии основание изучению некоторыми воспитанниками, в видах миссионерских нужд края, инородческих наречий, и даже лично сам трудится с ними в переводческом деле. Да хранит Господь Архипастыря ещё на многие годы...

NN. Несколько слов об основании миссионерского стана в Семипалатинской Заречной Слободке // Православный Благовестник. 1895 г. № 2, стр. 97–100 Опасаясь обременять кассу Православного Миссионерского Общества крупным расходом на постройку Слободской церкви, предварительно решено было обратиться за помощью к частным благотворителям. Первым благоизволил откликнуться на это доброе дело высокий покровитель миссии Его Высокопревосходительство Г. Обер-Прокурор Св. Синода К.П. Победоносцев, изъявивший готовность в письме на имя Преосвященнейшего Макария пожертвовать на это дело до 3.000 рублей. Затем от Семипалатинского Знаменского собора поступило 2.000 р. Но самое крупное пожертвование, сразу обеспечившее успех дела, поступило от потомственного почётного гражданина Томского 1-й гильдии купца И.Г. Гадалова, который пожертвовал двенадцать тысяч рублей (12.000), затем внёс 100 руб. на приобретение иконы во имя св. Иоанна Милостивого.

Из других наиболее крупных жертвователей нужно упомянуть Томских 1-й гильдии купцов Дм. Хрис. Иванова (1.000 р.) и Ал. Евгр. Кухтерина (500 р.). Всего, с обещанными, капитал на построение Слободской церкви превышает 20.000 руб.⁵⁸

Со всех сторон, преимущественно от представителей здешней администрации, вообще весьма сочувственно относящейся ко св. делу миссии, приходится слышать советы и пожелания, чтобы центральный стан Киргизской миссии был основан или в самом г. Семипалатинске или находящейся за Иртышом его части, в так называемой Заречной Слободке. Действительно, Семипалатинская Заречная Слободка, по своему географическому положению, может быть центральным пунктом, так как находится приблизительно на равном расстоянии как от существующих уже станов Томской епархии, так и предполагаемых к открытию⁶⁰ в пределах будущей Омской епархии. Кроме того Семипалатинск представляет главный административный и торговый центр края, куда во множестве съезжабтся киргизы со всех концов обширной степи. В Заречной Слободке насчитывается до трёх тысяч оседло живущих киргизов, не считая татар и сартов, так что одна слободка представляет собой обширную ниву для миссионерского делания. Во время весеннего и осеннего ледохода, когда с городом прекращается всякое сообщение, население Слободки удваивается и утраивается вследствие громадного приезда сюда киргизов со всевозможными нуждами. Таким образом, Заречная Слободка счастливо соединяет в себе все условия, необходимые для образования миссионерского стана, с основанием которого здесь должно увеличиться русское население, в настоящее время составляющее меньшинство. Место для русского поселения рядом со Слободкой отведено ещё в 1886 г., но место до сих пор представляет из себя голую степь и не только не заселяется, напротив замечается явление противоположного свойства, именно: многие из русских жителей Слободки выселились в Семипалатинск, и оставшиеся намерены последовать их примеру. Что за причина такого явления? Это происходит от того, что в Слободке нет Божия храма, нет священника, а потому является опасность умереть без напутствования⁶¹. Когда, в конце прошлого года, в первые пронёсся слух о том, что в Слободке будет строиться церковь, тотчас же стали заявлять требования на места в черте, отведённой для русского поселения. Такие требования заявлялись сначала изредка, потому что мысль о постройке храма казалась слишком смелой, неосуществимой: так привыкли все смотреть на Слободку, как на «Азию, орду», где уже невозможно будто бы воздвигнуть Божий храм. Но всё-таки народ со вниманием и доверчивостью относился к этому слуху; это видно из следующего обстоятельства. Население Семипалатинска в последние годы чрезвычайно увеличилось, так что жить в самом городе стало тесно Пришлось отвести новые места, наметить новые кварталы. Спрос на места был очень велик, так что назначены даже места для будущей церкви и базара далеко за чертой города. Всё было готово, оставалось только селиться; но никто не селился, и народ по-прежнему продолжал ютиться на окраинах города в частях, называемых Кавказ и Шемонаиха. Своё нежелание селиться они объясняли тем, что намерены выселиться в Слободку и ждут только закладки церкви. Не говоря о новосёлах, сами старожилы-казаки предполагают выселиться с построением церкви из города в Слободку, потому что за Иртышом у них на так называемой десятивёрстной полосе все угодья – здесь же рядом с Слободкой; между тем как возле города нет места для пашни, нет выгона для скота и т. п. Самое место в Слободке лучше, так как там нет тех песков, которые составляют бич для горожан. И вода в Слободке лучше, потому что берётся прямо из Иртыша (горожане пользуются водой речки Семипалатинки). Летом текущего года, когда на месте постройки церкви было сложено бутового камня на пространстве 352 квадр. саж., когда выстроен амбар для ссыпки извести, когда построена изба и поселился сторож для охраны строительных материалов, когда сделаны другие подготовительные работы, тогда уверенность в построении церкви сделалась всеобщей и со всех сторон стали заявлять требования на места. К осени кварталы вокруг церковного места были уже все заняты. Спрос на места и теперь продолжается.

Таким образом, вопросом об основании стана в Семипалатинской Заречной Слободке заинтересована не одна миссия. И в обществе и в народе дело это пользуется всеобщим, самым живым сочувствием и, если позволительно так выразиться, популярностью. Есть и несочувствующая сторона – это татары, которые застращивали киргизов, что церковь строится с тем, чтобы насильно крестить их. Но теперь такие речи уже не действуют на них. Живое доказательство тому: 200 человек киргизов целое лето работали на церковь, занимаясь ломкой и доставкой бутового камня.

Однажды, спускаясь с проводником с хребта гор, я случайно наткнулся на один закоптелый, маленький чум из бересты, который стоял одиноко, без обычной обстановки бродячего самоеда оленевода, на берегу одного горного озерка.

Обские самоеды – мужчины. С фотографии К.Д. Носилова.

Одиночество чума, отсутствие всякого движения вокруг, развешенные сети около, маленький челнок на берегу озера, – всё говорило, что здесь живёт скромный рыболов.

Действительно, мы нашли там рыболова, но это был не вогул, а самоед, со всеми его характерными признаками.

Следы костра посредине чума, над ним закоптелый котёл, голая земля – вместо пола, кое-какой хлам – вместо имущества, несколько ободранных щук над очагом, где, за неимением соли, они коптятся, – вот вся обстановка этого самоеда.

Сам владелец этого имущества старик, с больными глазами, его жена, одетая в дырявую паницу, с такими продранными, засаленными частями, что было жалко смотреть, вполне дополняли эту обстановку и без слов говорили, что тут живёт на свободе только одна бедность и нищета.

В этом признался и сам самоед, видя, что мы удивлены, поражены его бедностью, и тут же с нами поделился своим прошлым, которое было далеко лучше настоящей действительности.

Он горько признался нам, что он жалеет, что раньше не умер, когда он был богат, когда около его чума паслось тысячное стадо. Он был, ещё всего пять лет тому назад, богатым, обеспеченым оленеводом, но в одно лето, на самых склонах этих гор, которые зеленели перед нами, он потерял всё своё имущество, всё своё стадо, вымершее от чумы. С тех пор он уже не может справиться и пропитывается исключительно рыбой, живя настоящим пустынником в этих диких горах, не желая покинуть родную обстановку, чтобы умереть там, где он провёл всю свою жизнь.

Он безропотно сносит своё настоящее убожество, и если жалеет о чём, то о прошедших лучших временах своей страны, когда не могло бы случиться такого несчастия с ним, как не случалось ни с кем другим из его соплеменников, которые, бывало, таким же образом, теряли своё имущество, своё стадо. Тогда среди их не было бедности, потому что всякий из них старался помочь несчастному человеку, давал безвозвратно оленей, ссужал пищей, помня, что может быть – и ему придётся так же потерять стадо, что и ему случится оказаться в таком же положении. И эта общественная помощь быстро поправляла людей, и в старое, ещё недавнее время, проживали мирно, спокойно, обеспеченно даже женщины, даже вдовы, даже подростки, оставаясь сиротами после умерших отцов и мужей. Но с тех пор, как обеднял самоед, когда его стада, его богатства перешли в руки зырян, с тех пор, как появилась водка в тундре, лишние потребности, всякая возможность и желание помочь человеку уже исчезли в тундре и самоед, потерявший стадо, уже обречён умирать с голода или идти в работу.

С того времени у бедняка самоеда прекратились, исчезли бесследно и те первобытные банки, кассы ссуд, которые были всегда открыты, готовы всякому нуждающемуся в деньгах самоеду у скрытых в горах шайтанов. Дело в том, что все более или менее известные шайтаны, божки, которым они покланяются, обычно требуют и требовали в старое время почти исключительно ценных приношений от своих поклонников в виде серебряной монеты или вещей. Эти ценности накоплялись годами и ими мог всякий самоед, не спрашивая никого, пользоваться тогда, когда только ему нужно. Они приходили, брали и возвращали тогда, когда могли. За таким займом никто не следил, его знал только тот, кто пользовался, руководствуясь, в данном случае, одной своей совестью, одним своим религиозным страхом. Но и это время прошло безвозвратно, зыряне, пришлый народ, пьяницы, разорили шайтанов, другие были попрятаны, неизвестно где, самими самоедами, и банк исчез, оставив самоеда собственным его силам.

И с переходом оленеводства к более сильным зырянам, с изменением жизни самоедов, исчез не один подобный, похвальный, гуманный обычай этих дикарей помогать друг другу в несчастиях. Но даже и теперь, при общей бедности, этот старик всё-таки нашёл помощь, – те, кто ещё могли, дали ему по нескольку оленей, и теперь его небольшое стадо, в количестве всего двух десятков голов, пасётся за ближайшей горой под присмотром его внуков. Он рад и этому, он оленевод, он порой, когда олень сломает ногу, когда его покусает, загрызёт волк, всё же может есть мясо, всё же может закрыть, заштопать хотя немного дыры своей малицы... Это обстоятельство, эта потребность быть свободным, жить по-старому с оленем и заставляет его жить в горах, где к счастью есть озёра, где до него никогда ещё, может быть, человек не ловил рыбу, где форелей довольно, чтобы не пропасть с голоду.

Зимой он покидает эти излюбленные места, спускается с гор, заходит в леса, прячется там от стужи. Там он ставит незамысловатые силки на белую куропать, зайца, там он бьёт луком белку, гоняет порой лося, ловит тетеревов и пропитывается, валя всё, без особого разбора, в свой закоптелый, немытый котёл.

И так, он говорит, теперь живёт половина самоедов так или иначе потерявших на Урале оленей.

И это справедливо. На реке Каре, в самой северной части Урала, там, где она впадает в Карское море, можно видеть каждое лето целые селения, целые скопища подобных оленеводов – рыболовов – самоедов, которые стекаются туда, привлечённые массой, заходящей с моря, метать икру рыбой, которые проводят там всё лето вплоть до самой поздней осени, запасая рыбу для долгой зимы и пропитываясь ею в продолжение целого года.

И кроме этого пункта, по озёрам тундр, Урала, всюду можно встречать этот вид обедневшего, но не покинувшего ещё оленеводство, самоеда.

Чум подобных бедняков мне раз пришлось видеть даже зимой в суровую, холодную пору на озере в горах Урала, где они ловили рыбу в прорубях, сидя терпеливо, по целым дням, тогда, когда кругом мело снегом, когда захватывало от холода дыхание. И там был тот же дырявый чум, во множество отверстий которого смотрелось летом солнце, лил осенью дождь, а зимой пробивался леденящий ветер и порошил снег.

Не многим от этих самоедов отличаются и те, которым удалось ещё сохранить свои стада, хотя на половину, на четверть против того, что они имели раньше вторжения в тундру зырян. Эти ещё бродят по родной тундре со стадами, ещё пропитываются, хотя их уже повсюду сторожит разврат, водка, предметы новых потребностей, чего совсем не нужно для самоеда, но от чего он не в силах, испытав, уже бывает отказаться, Но и тут многие должны бывают подспаривать свои средства: то рыболовством, то морским промыслом, то звероловством и охотой.

И в этой тяжёлой и острой борьбе за существование не мудрено, что в тундре теперь стоит разбой, являясь одним из средств существования самоедов.

Этот разбой, превратившийся в промысел на чужих оленей, большей частью на стада оленеводов зырян, почти повсеместен теперь всюду, где кочует самоед. Он не считается преступлением, грехом, – он является протестом против вторжения в тундру более сильной народности; это, по мнению самоедов, даже вполне законное дело, мщение тем, кто их лишил бывшей свободы и благосостояния.

Но этот разбой бывает порой и, довольно часто, роковым для самоедов. Мне передавали не раз возмутительные рассказы о целых сражениях, стычках тех и других, об ужасах расправы с виновниками с бесследной пропажей людей... Те и другие давно уже владеют ружьями, те и другие пускают их в ход при защите, при нападении, и в тундре идёт беспрестанная партизанская война из-за обладания оленями, которая нам совсем неизвестна. Мне указывали сами самоеды, жалуясь на этот новый промысел, на целые шайки самоедов, которые кочуют на пути стад и как волки следят за движением их, пользуясь всяким случаем, даже не обходя и богатого самоеда, украсть, отбить часть стада, и угнать его куда-нибудь подальше с глаз.

И эта борьба всё увеличивается и увеличивается и должна неизбежно пасть ударом ни на кого другого, как на тех же самоедов. Таковы условия жизни самоедов на Урале.

И, среди такого положения большинства, только редкостью является вполне обеспеченный самоед-оленевод, который скорее случайно ещё не утратил своей свободы, образа жизни, какой был в старину достоянием большинства. За всё время моих путешествий по Уралу, в три года, я только раз встретил такого самоеда.

Это было осенью 1884 года. Я как теперь вижу, в стороне, под склоном большой, с каменистыми россыпями по сторонам, горы, стоит чуть заменый чум, к которому мы едем с проводниками. Они говорят, что это самый богатый самоед Урала, что у него что-то около четырёх тысяч оленей. Они ему завидуют и с нетерпением ждут, что он их угостит свежим оленьим мясом. Мы приближаемся. Я различаю, что около остроконечного, широкого внизу, берестяного чума стоят разнообразные санки, на одних видны крашеные зелёной краской голбчики, где хранится провизия самоеда, на других заметны громадные тюки, обвязанные верёвками, где хранится меховое имущество, большинство же пустые, предназначенные для езды. Всё это очень оживляет картину чумовища и говорит о зажиточности этого бродячего человека. Но около чума совсем не видно движения, не заметно ни одной живой души. Мы осматриваем зелёные склоны гор, долину и, только после тщательного осмотра, замечаем массу двигающихся точек по одной каменистой россыпи, которые так богаты мхом. Это, несомненно, олени; они двигаются на тёмном фоне горы, пестрея разнообразными нарядами. Нас заметили там, до нас доносится громкий характерный окрик пастуха; мы останавливаемся и прислушиваемся, любуясь, как, вдруг, стадо двинулось в сторону, тёмной лентой оно полезло ещё выше в гору; раздаётся глухим эхом окрик пастуха, и до нас доносится, словно шум воды, шум двинувшегося стада. Какое действительно богатство, это целый капитал в два десятка тысяч рублей, и это в руках дикаря, потребности которого так скромны.

Мы пускаемся вброд через реку, поднимаемся на зеленеющий берег, где приютился под горой чум и нас громким лаем встречает пара мохнатых белых собак, постоянных спутников самоеда, и на шум из чума вылезают люди. Мы останавливаемся у самого чума, и нас окружает целая семья самоедов. Все круглые, тёмные, толстые лица, с ярким румянцем на щеках и бойкими, живыми, любопытными глазами. Тут несколько мужчин в просторных малицах, с выражением удивлённого равнодушия, тут несколько женщин в нарядных меховых костюмах с массой побрякушек, медных украшений в косах, тут и две пары простодушных ребятишек, тоже закутанных в малицы, удивление и любопытство которых выразилось, как и у наших деревенских ребятишек, в том, что они засунули руки и пальцы в рот...

Все они нескрываемо были рады гостям, так как гость в ихнем краю только и вносит оживление в их однообразную, тихую, мирную жизнь.

Хозяин чума в такой же малице, как и его работники, но более спокойный, с заботливостью нас спрашивает, откуда и куда мы едем, не трудна ли была дорога на перевале гор. Работники его быстро распрягают наших уставших оленей и те, встряхнувшись от воды ручья, пота, подняв головы, бросаются один за другим в ту сторону, где пасётся стадо.

Пока я любуюсь видом долины, гор, замечательно характерно сгруппированных в этом горном узле, в чуму разводится огонь, навешиваются заботливыми хозяйками котлы, чайники, заменяющие бродячему самоеду самовары, и меня приглашают в чум.

Он просторен и чист, по стенам его, кругом, настланы циновки из камыша, шкуры оленей, на полу положены чисто выскобленные широкие доски, в переднем углу, в «синекуе», висит икона, под ней ружьё, несколько ящичков устюжской работы и вдоль стен уже чинно сидит семья.

Меня проводят на семейную половину, и я сажусь рядом с хозяином чума. Без торопливости, с полным самообладанием самоед отдаёт распоряжения насчёт чаю, достаёт один из ящичков, раскрывает, заваривает чай и на низеньком столике, удобном для сидячего положения, ставит передо мной из чайного ларчика: чашки, сахарницу, чайный стакан и серебряный стаканчик для вина. Женщины приносят и кладут тут же: сушёные крендели, несколько кусочков топлёного масла, пару луковиц и свеженарезанную, свежепросольную рыбу. Такого угощения я даже не ожидал у самоедов, но они мне объяснили, что всё это они запасают для гостей и для себя зимой в Ижме или на Оби в Обдорске, и что так делают все состоятельные самоеды.

Я должен был попробовать и того и другого и только отказался от лука, который они любят есть за чаем в прикуску, как сахар.

Только что мы кончили чай, как нам подали ужин. Это была большая деревянная чистая, крашеная, печорской работы, чашка, в которой были навалены в беспорядке: куски варёного мяса, олений свежий язык, такой же копчёный, оленья губа, глаз, ухо вместе с шерстью, и на всем этом лежала крупно измельчённая соль, так как самоеды из экономии соли, которая там дорога́, не варят ничего с солью, а макают в неё.

Мой хозяин достал из своих ножен острый, сделанный из подпилка, с оловянной ручкой нож, старательно вытер его об полу своего подозрительной чистоты костюма и положил мне его, приглашая кушать, что нравится... После мяса мне подали в маленькой крашеной чашечке щей. Затем, когда я уже хотел благодарить за угощение и выходить из-за этого самоедского стола, мне подали ещё блюдо, считающееся лакомством самоедской кухни. Это была жареная, прямо на огне, щека оленя и концы его рог вместе с кровью и шерстью. Первая напоминала кавказский шашлык и мне понравилась, но от второго блюда я должен был отказаться, так как совсем не нашёл в нём никакого вкуса кроме отвратительно пахнувшей загорелой шерсти и капающей крови. Признаюсь, я был и доволен угощением, и был рад выбраться из чума, где стало так жарко, что хотя снимай платье, что и сделали самоеды. Они с каким-то особенным усердием принялись за уничтожение громадного котла, в котором ещё что-то переваривалось, куда, по крайней мере, ушло пол-оленя... Они так искусно работали острыми ножами около самых своих толстых, жирных губ, обрезывая и проглатывая затем, не разжёвывая, куски мяса, так искусно расколачивали кости, добывая из них вкусный мозг, так старательно обгладывали поджаренные кости, отдирая от них малейшую жилку, что надо было на них полюбоваться, чтобы составить понятие о том, как много ест самоед, как любит он мясо оленя.

Чум хозяина состоял из 9 человек, и они каждый день резали для пищи одного оленя; но когда бывают у них гость, они считают священным долгом угостить его и угоститься при этом сами непременно свежезаколотым оленем. Почему понятно будет, какое стадо может пропитывать эту кровожадную семью, которая исключительно ест мясо, и так мало употребляет хлеба, и то с недавних пор, что его почти не видно за столом. Многие самоеды до сих пор живут без хлеба, и считают его за пряники, хотя он не так до́рог.

(Продолжение следует).

(Корреспонденция «Православного Благовестника»).

Г. Семипалатинск,

15 декабря 1894 г.

Вопрос о наделе ново-крещёных землёй составляет самое больное место нашей Миссии. Начальство миссии прилагает все свои старания обеспечить станы Киргизской Миссии землёй; но дело подвигается вперёд очень медленно. Земельного надела для ново-крещёных Долонского стана ожидаем ранней весной наступающего 1895 года, из свободного Башкульского участка, в количестве 3.000 десятин. Ново-крещёные, в ожидании своей земли, разбрелись в разные стороны, приискивая себе кусок хлеба заработками. Чутко прислушиваются они к каждой вести о земле для них; время от времени навещают меня и справляются: нет ли для них этой милости?.. Но вот в конце ноября и в начале декабря ново-крещёные чаще стали меня посещать. До них дошла весть, что мне якобы удалось, наконец, исхлопотать землю на урочище Бегень. Весть эта оживила и новосёлов, ожидающих возможности приписаться куда-либо на новую землю, и в ожидании живущих пока в деревнях Большевладимирской, Маловладимирской и Канонерской близь Долони. Они собрали сход, постановили приговор о желании приписаться на новый, мной выхлопотанный, участок и избрали двоих ходатаев для посылки ко мне с просьбой: принять их в числе 40 душ поселянами вместе с ново-крещёными. «Буде нужны тебе, батюшка, деньги на хлопоты о нашей приписке: скажи, мы сейчас же соберём» – закончил свою речь прибывший ходатай. Пришлось разубедить их, что никакой земли нам ещё пока не дали. С такими расспросами являлись ново-крещёные не только из ближних к Долови мест, а даже из Змеиногорска (за 200 вёрст). И как жалко мне было бедных ново-крещёных в это время!.. К несчастью помочь горю не мог и, обнадёживая их, что может быть весной землю нам дадут, я благословлял их в обратный путь.

Дай же Бог, чтобы вопрос о земле разрешился в благоприятном смысле для Долонского стана весной наступающего года. Об этом начальство Миссии было уведомлено г. Степным генерал-губернатором в августе нынешнего года. Ново-крещёные сами собой соберутся вместе к своей земле и, с помощью Миссии и добрых людей, оснуют свой посёлок, хотя вначале, по примеру Буконского стана, не отдельно, а присёлком при Долони и деревне Маловладимирской, как ближайшей к ожидаемому Башкульскому участку.

Известия и заметки // Православный Благовестник. 1895 г. № 2, стр. 112–114

26 октября сего года исполнилось 25 лет со дня освящения Бо-Ханской миссионерской Пророко-Ильинской церкви, Балаганского округа Иркутской епархии. По сему случаю в Бо-Хане было устроено церковное торжество, ознаменованное крещением 347 инородцев-бурят.

Первоначально, на приглашение ко святому крещению отозвалось до 130 человек, но затем, когда сделалось известно, что на торжество приедут оба Архипастыря, число желающих принять святое крещение от рук архиерейских быстро увеличивалось и ко дню крещения достигло 347 человек. Накануне крещения и в самый день крещения желающие креститься инородцы приходили в Бо-Хан целыми семьями, по 5 – 6 и более человек, и даже партиями до 20 человек, и просили записывать их в списки. В числе из явивших желание креститься, по сообщению миссионера, немало было и таких лиц, кои в течении многих лет упорно отказывались от крещения и даже не хотели слушать проповедь о крещении. Дивны дела Твои, Господи!

Стремление к святому крещению было такое сильное, что превзошло ожидания веропроповедников. Предполагая, что креститься будет до 200 человек, они сделали все нужные приготовления на это количество, а потому, чтобы избежать недостатков при крещении, пришлось посылать нарочного в г. Иркутск за св. крестами, иконами, ризками и проч. Местная полиция при крещении не присутствовала. Г. заседатель приехал в Бо-Хан во время крещения, а г. исправник уже после крещения.

24. октября в Бо-Хан приехал преосвященнейший Никодим, епископ Киренский, начальник Иркутской Духовной миссии, и, посетив миссионера, остановился у г. головы ведомства Сократа Александровича Пирожкова. Здесь Архипастырю представлялись инородческие родоначальники и старосты. После Всенощного бдения, которое совершил местный миссионер, преосвященный отслужил панихиду по усопшем Государе Императоре Александре III. Наутро, 25 октября, преосвященный совершил Божественную Литургию, в сослужении пяти священников, протодиакона и диакона, при стройном пении своих певчих, и затем панихиду по архиепископах Парѳение и Вениамине, иереях Василие и Николае, благотворителях храма и делу миссии, праотцах, отцах и братиях и всех в православной вере скончавшихся.

В час пополудни прибыл высокопреосвященнейший Тихон, архиепископ Иркутский и Верхоленский, в сопровождении о. ректора Иркутской Духовной Семинарии, архимандрита Евсевия, и остановился в доме миссионера. Здесь высокопреосвященному представилось приглашённое духовенство, известные поборники православия Илья Иннокентиевич и Сократ Александрович Пирожковы, родоначальники и старосты ведомства. После краткого отдыха, оба Архипастыря проследовали в церковь, облачились во все архиерейские одежды и в церковной ограде благословили последование святого крещения. Крещение совершали оба Архипастыря, имена нарекал и св. елеем помазывал местный миссионер о. Попов, св. миром – о. ректор, архимандрит Евсевий, а омовение и пострижение волос исполнили присутствующие оо. миссионеры. Крещение продолжалось более 3-х часов.

Достойна внимания следующая особенность при этом крещении. Преосвященнейший Никодим отречение от диавола произносил по-славянски, а Янгутский священник о. Михаил Махочкеев, природный бурят, окончивший курс в Иркутской учительской Семинарии, подробно и оживлённо разъяснял таковое инородцам по-бурятски. Видно было, что ново-крещаемые хорошо понимали слова о. Махочкеева, так как давали точные ответы, кто по-русски, кто по-бурятски. Хождение кругом купели заменено было троекратным хождением кругом храма.

Прекрасную религиозную картину, достойную кисти художника, представляло это крещение! Особенно трогательно было видеть хождение кругом храма всех ново-крещёных с архипастырями во главе, в преднесении хоругвей и святых икон, со свечами в руках, при колокольном звоне и пении архиерейских певчих. Мысль невольно переносилась к далёкому прошлому, ко времени крещения Руси, благоговейный трепет наполнял сердце православного христианина и слёзы умиления и восторга выступали на глазах. Да, это событие поистине можно назвать торжеством православия в Бо-Хане! («Иркутск. еп. ведом.»).

развития инородцев, в деле искоренения языческих заблуждений и, наконец, в деле пробуждения в инородцах стремления к улучшению своего внешнего благосостояния.

Действуя главным образом через школы на юное инородческое поколение непосредственно, а чрез детей и на старших членов семьи, Комитет не оставляет без внимания и прямого воздействия на взрослых инородцев путём миссионерских собеседований. Священники миссионерских церквей Д. Аптриев и И. Удюрминский по-прежнему в минувшем году продолжали беседовать с инородцами Красноуфимского уезда о религиозных предметах и знакомить их с истинами христианской веры. Так как ведение бесед составляет одну из многочисленных обязанностей этих оо. иереев, а не есть главнейшее их занятие, то естественно оно не могло совершаться в строгом порядке и носило на себе характер скорее случайный, чем систематический. Беседовать в большинстве случаев приходилось в частных домах с членами одного-двух языческих семейств; но было также несколько и публичных бесед. Священник И. Удюрминский с этой целью посетил многие деревни Красноуфимского уезда. На таких публичных беседах излагались истины св. веры с возможной полнотой и законченностью, чему впрочем в подобных случаях немало препятствует то, что, являясь в известную деревню для одной, много – для двух бесед, предлагающее их лицо поставлено бывает в необходимость захватить возможно большее количество вопросов, давать хотя краткие объяснения на каждое выраженное слушателями недоумение или возражение, и кроме того толковать о таких предметах, которые хотя не имеют прямого отношения к религии, по разъяснение которых, очень важно для блага местного населения. Но и такие беседы оставляют сильное впечатление в слушателях, не забываются ими и, случается, приводят их к желаемому решению. Вот, например, факт, приводимый священником Д. Аптриевым в его отчёте: «Раз приходит ко мне, – пишет о. Аптриев, – здоровый мужчина – черемисин. После обычного приветствия, я спрашиваю его, за каким делом он пришёл?

– Креститься, – говорит.

– Ты, мол, откуда?

– Карзинский, – говорит.

– Что, мол, далеко сюда пришёл; ведь там ближе есть священники, например, в Артях, в Сажине?

– А помнишь, – говорит, – ты нам в школе толковал о крещении, я к тебе и пришёл...

Действительно я до того в Карзинской школе производил религиозные собеседования с местными черемисами, которых собиралось более 20 человек. Конечно после таких слов я оставил этого черемисина у себя, а когда пришло время, просветил его св. крещением, нарёкши Иоанном, и впоследствии повенчал его с ново-крещёной черемиской той же деревни».

Чтобы судить о религиозно-нравственном настроении черемис-язычников нашей епархии в настоящее время, позволим привести здесь несколько выдержек из записей свящ. Удюрминского о произведённых им беседах в 1893 году.

«19 февраля, – сообщает священник Удюрминский, – я прибыл через село Ново-Златоустовское в деревню Иванайкову. По случаю пятницы того дня, по моему зову, скоро явилось около 50 человек черемис. По входе в избу, где я был, некоторые из них обращались прямо ко мне с вопросом: кто я, откуда, зачем приехал? и смотрели на меня с каким-то подозрением. Во время этого первоначального разговора в избу вошла жена одного черемисина и стала просить своего мужа поспешить домой, так как больной оспой ребёнок их находился при смерти. Когда черемисин ушёл, я счёл нужным поговорить об оспе и спросил своих собеседников, давно ли началась в этой деревне оспа и сильна ли? Черемисы объяснили, что «божественная оспа», как они называют её, бывает у них через каждые два года на третий, иногда бывает более жестокая, иногда же в слабом виде и даже без смертных случаев. В нынешнем году оспа началась с месяц тому назад и особенно губительна. На мой вопрос, почему черемисы не прививают оспу, они прямо указали на русских крестьян, которые-де всегда стараются избегнуть привития детям оспы, считая это смертным грехом. Объяснив, насколько мучительна и жестока эта болезнь, сколько она уродует детей, делая их часто совершенно неспособными к труду, я советовал не брать пример с русских, которые или подражают раскольникам, или сами раскольники, а поступать так, как велит гражданский закон и учит Св. Церковь. Указав затем на бесполезность жертв, приносимых кереметям, и представив примеры исцеления болезней из Нового Завета после того, как предварительно дано было мной понятие о Сыне Божием, я привёл несколько, примеров из жития святых, при чём рассказал жизнь св. великомученика Пантелеймона. Замечательно здесь то, что черемисы были на беседе весьма внимательны и в конце беседы высказались так: «мы ещё ничего не слыхали подобного и никто нам об этом не говорил».

«Деревня Багышково, – пишет он далее, – находится в десяти вёрстах от Иванойковой, довольно населённая. Прибыв в эту деревню, я был крайне удивлён обстановкой жилищ, одеждой, и самой речью черемис, так как на всём этом лежал сильный отпечаток магометанства. По моему приглашению собралось для беседы черемис до 20, в числе которых иные явились в тюбетейках и в татарской одежде. Объяснив причину моего приезда, я незаметно перевёл разговор на костюм пришедших и высказал предположение, что они, должно быть, подпали под влияние татар. В оправдание себя черемисы заявили, что ношение тюбетейки не есть исполнение татарского учения и существует у них только для предохранения головы (гладко остриженной) от пыли. На это я им возразил, что перемена черемисского костюма на татарский для чего бы то ни было может повлиять на их: «вы переменили одежду, не имея, быть может, какого-либо худого намерения, а ваши дети будут считать её уже почтенной стариной и вместе с костюмом примут и веру магометанскую». Кроме того меня крайне поразило знание черемисами некоторых изречений из Корана, как доказательство сильного влияния на них магометанства. Разубедить их касательно костюма мне сразу не удалось и потому я перевёл беседу на Ветхий и Новый Завет, но лишь коснулось их слуха имя Иисуса Христа, слушатели стали невнимательны, и начали спрашивать меня, нельзя ли поговорить о чём-нибудь другом, что об этом им нет надобности слушать, они могут жить и по старой вере. Пришлось прервать речь. Из дальнейшего разговора я заключил, что черемисы даже не желают высказать, каким образом они поддаются влиянию татар. Видя их нерасположенность слушать меня, я, скрепя сердце, должен был прекратить беседу, чтобы с первого же раза не оттолкнуть их от себя. Однако прежде, чем оставить эту деревню, я старался внушить черемисам, что если они не хотят принять истинную веру, то им лучше уже оставаться в старой черемисской вере, чем менять её на магометанство».

«19 декабря я прибыл, – доносит свящ. Удюрминский, – в деревню Красный Луг, состоящую из 32 дворов черемис-язычников и одного ново-крещёного. По закате солнца на приглашение собрались почти все мужчины и до 10 женщин. Все собравшиеся показались мне простыми и душевными; я чувствовал себя как будто в кругу христиан. При входе некоторые начали говорить мне без всякой стеснительности и присущей черемисам подозрительности: «Мы слышали ты ездишь по черемисам, говоришь о русской вере, не велишь покланяться кереметю, зовёшь креститься, наверно и к нам за этим же приехал; ну расскажи про русскую веру». Прежде всего я изложил учение о Пресвятой Троице, об ангелах, о сотворении видимого мира и человека, жизни первых людей в раю, грехопадении, обетовании Спасителя, о рождении Иисуса Христа, крещении Его, о беседе Иисуса Христа с Никодимом, учение Иисуса Христа о силе молитвы (была прочитана по-черемисски молитва Господня), учение Иисуса Христа о любви к Богу и ближнему. Мной было рассказано исцеление Гадаринского бесноватого, когда один из черемис заговорил: «так, так, надо креститься». На это другие заметили: «креститься бы хорошо, если бы всем, всей деревней, а то что ты поделаешь с нашими жёнами? им только бы кереметь». – «Вот моя мать, – заговорил ещё один, – почти всех баранов передавала кудыводыжу, а лучше не стало: ослепла». «Кудыводыж» – это, по верованию черемис, домашний кереметь, наводящий вообще наружные болезни, как-то: нарывы, болезни глаз и др. Видимо озлобленный на кудыводыжа последний черемисин продолжал: «наши старики сделали себе кудыводыжа, сами с ним маялись, да и нас заставили; чем он становится старше, тем делается хуже и требовательнее, прежде принимал (т. е. в жертву) кашу, потом барана, а ныне берёт уже по два, да и то не всегда помогает. Сколько больных у нас теперь в деревне и даже нельзя стало приехать родственникам на более продолжительное время, – поймает»... Как из этих слов, так и из дальнейших расспросов я заключил, что у жителей Красного Луга развита какая-то заразная болезнь. Заканчивая речь о ложности верования в кудыводыжей, я распространился о силе креста и крестного знамения. Слова мои о кресте, как оружии против диавола, так подействовали на присутствующих, что они тут же порешили, если не носить на себе, то хотя иметь в доме крест. Видя душевное желание язычников иметь крест, я дал им обещание, если Богу угодно, на следующий раз привести крестиков. На прощании после 8 часовой беседы черемисы напомнили мне, чтобы я не забыл снабдить их крестиками. При личном свидании с и. д. председателя Земской Управы С.М. Коробовым я между прочим сообщил ему о своих впечатлениях в деревне Красном Луге и он тут же просил участкового врача исследовать болезнь, развившуюся среди жителей этой деревни, а на приобретение икон и крестиков выдал мне 5 рублей, на каковые деньги я и купил 30 икон и 1 фунт нагрудных медных крестиков».

В этих отрывках наглядно обрисовывается теперешнее состояние язычества среди черемис Красноуфимского уезда. В одних деревнях черемисы настолько уже освоились с христианством, что, кажется, недалеко время, когда они совсем оставят свои прежние религиозные заблуждения. В других местах, к великому прискорбию, влияние магометанства на язычников так ощутительно, что приходится опасаться совершенного слияния их с приверженцами ислама. Есть селения, где черемисы доселе существуют со своими первобытными религиозными воззрениями; их совсем ещё почти не коснулась миссионерская христианская проповедь и потому они отнеслись к ней с особенным вниманием и интересом. Наконец, свящ. Аптриев и Удюрминский в своих отчётах указывают и на такие случаи, что уже принявшие христианство черемисы, оставаясь в среде язычников, почти забыли православную веру и снова превратились в язычников. Все эти факты ясно указывают на необходимость более правильного и настойчивого проповедования Слова Божия среди язычников с целью скорейшего приведения их ко Христу. Но Комитет с сожалением должен сказать, что он не может расширить свою деятельность в этом отношении, за неимением сколько-нибудь достаточных для сего средств. Поистине «жатвы много, деятелей же мало».

В 1893 году священниками Аптриевым и Удюрмииским крещены 5 черемис и 2 татарина, кроме того совершено между ново-крещёными 4 брака.

Говоря о состоянии миссии, Комитет должен упомянуть о двух очень важных её приобретениях в 1893 году: учреждении книжного склада для инородцев и покупке волшебного фонаря с туманными картинами. Существующая при Братстве Св. Гурия в г. Казани Переводческая Комиссия в последние годы приступила к открытию в разных местах складов книг на инородческих языках частью для безмездного и частью для платного распространения их среди местных инородцев, и между прочим предложила Пермскому Комитету завести такой склад в Пермской епархии, обещая на свой счёт снабжать его книгами. Приняв с полной признательностью это предложение Переводческой Комиссии, Комитет решил открыть на первый раз книжный склад для черемис и вотяков; по сообщении о том Переводческой Комиссии, от неё вскоре были высланы для склада разного наименования духовно-нравственные книги на употребляемых этими инородцами наречиях. В Красноуфимском уезде распространение книг между черемисами Комитетом поручено свящ. Д. Аптриеву, вотяцкие же книги имеет распространять учитель Больше Гондырской в Осинском уезде школы. Таким образом основался склад. Волшебный фонарь с туманными картинами приобретён Красноуфимской Земской Управой, по мысли и. д. председателя её С.М. Коробова, для ведения собеседований с инородцами как в школах, так и вне их. Не распространяясь о громадной пользе этих нововведений, которая для всякого очевидна, Комитет на страницах сего отчёта ещё раз считает своим долгом выразить благодарность за них Переводческой Комиссии и Земской Управе.

Дело устройства приюта-фермы на заарендованной Комитетом в Красноуфимском уезде земле, известной под названием «Шавкуновское поле», предпринимается единственно на средства, даваемые самой землёй, и на те пожертвования, какие будут поступать специально на это благое начинание. Отсюда ясно, что это устройство стоит в зависимости от успешного ведения сельского хозяйства на Комитетской земле и во всяком случае не может совершиться сразу. Срок арендного пользования «Шавкуновским полем» по условию должен был начаться с 1 января 1893 года, и Комитет мог фактически приступить к эксплуатации этой земли не ранее мая месяца минувшего года; но, не смотря на это, заведующий по уполномочию Комитета полем С.М. Коробов, как известно, успел приступить к разработке земли под пашню немедленно же по окончании торгов, т. е. ещё в 1892 году. Это дало ему возможность сделать много более того, что можно было ожидать при обыкновенном течении дела. Заручившись согласием прежних арендаторов, он осенью 1892 года разработал до 15 переездов земли (переезд = ¾ десятины). На этом участке весной 1893 года были уже посеяны и в своё время собраны разные хлеба: пшеница, горох, греча, овёс и проч. В течение лета было приготовлено и засеяно озимыми хлебами 15 же переездов, затем на 1894 год вспахано 12 переездов к посеву яровых хлебов. Кроме обработки земли заботы г. Коробова были обращены на постройку избы, надворных служб, на приобретение скота, сельскохозяйственных машин, орудий и проч. На всё это, взятое вместе, употреблено, считая пожертвования натурой, – 900 руб. 97 коп. Сумма эта покрыта частью платой за переданные в аренду крестьянам 22 участка земли, частью пожертвованиями как деньгами, так и натурой, например, от самого Коробова на постройку избы – 25 р., от А.И. Коробовой на молотьбу хлеба – 21 р., от неё же разных семян на 11 р. 80 к., от С.А. Свиридова семян и лошади на 57 р., от уездного земства разных хозяйственных принадлежностей на 96 р. 45 к. и проч. Только 200 р. 44 коп. позаимствованы из разных источников. За вычетом этого долга будущий приют обладает уже собственным имуществом на 695 р. 53 коп.

Таким образом, видно, что намеченная Комитетом цель, благодаря энергии близко стоящих к этому делу лиц, постепенно приближается к своему осуществлению. В минувшем году приёма детей в приют не было ещё, так как не всё, необходимое для открытия такового, приготовлено; желающие же поступить в него уже находятся, как сообщает о том г. Коробов. Если так успешно пойдёт дело далее, то можно надеяться в ближайшем же времени увидеть приют открытым. От этого приюта с его хозяйством Комитет ожидает великую пользу местному населению, особенно если принять в соображение приводимые уже теперь в исполнение постановления последнего очередного земского собрания в г. Красноуфимске, которыми оно наметило идею покупки для Миссионерского Общества у башкир «Шавкуновского поля», а также ассигновало 1.000 рублей единовременно на устройство и по 1.142 рубля ежегодно на содержание на этом же поле двухклассной церковно-приходской школы с сельскохозяйственными курсами. Тому же собранию г. Коробов, как представитель Миссионерского Общества, докладывал о результатах ведения хозяйства на «Шавкуновском поле» и оно, одобрив все предпринятые меры, выразило г. Коробову свою благодарность. Со своей стороны Комитет, высоко ценя заслуги г. Коробова, не может не констатировать огромной помощи земства в деле созидания приюта. Без помощи его трудно было бы достичь чего-либо существенного. Начатое с Божией помощью наше доброе дело кроме того удостоилось сочувствия и многих других лиц. Не перечисляя всех, Комитет считает себя обязанным указать на выдающиеся заслуги, оказанные этому предприятию агрономическим смотрителем А.Б. Кунгурцевым и Савиновским церковным старостой Г.И. Бреховым. При сооружении построек большое содействие оказал г. Коробову техник Г.В. Манохин.

Стипендии Комитета для содержания детей инородцев, воспитывающихся в духовных училищах, были выдаваемы и в течение минувшего года. Стипендиями пользовались пять учеников Соликамского училища – дети пермяков. Все они по-прежнему жили в училищном общежитии в качестве полустипендиатов, т. е. без права на получение одежды и обуви. Экипировка их производилась особо, по мере надобности, также на счёт сумм Комитета.

Относительно поступления и расходования сумм в минувшем году не последовало никаких перемен.

Особенная денежная помощь оказана была Комитету следующими учреждениями и лицами:

1) Красноуфимской земской управой, из средств которой употреблено на школы 894 р., на сумму 100 р. приобретён для миссионерских собеседований волшебный фонарь с туманными картинами и на раздачу бедным ученикам школ отпущено 20 рублей.

2) Осинской земской управой отпущено на жалованье учителю Больше-Гондырской школы 60 рублей.

3) Попечителем Ювинской школы С.А. Свиридовым пожертвовано на поправку школьного здания 20 рублей.

4) Через благочинного, священника Иоанна Бирилова пожертвованы разными лицами следующие вещи:

а) старинный серебряный крест для ношения на шее,

б) иконы Св. Василия Великого и Мученицы Анастасии,

в) воздухи фиолетового бархата и воздухи шёлковые,

г) три шёлковые косынки,

д) две шерстяные пелены и

е) ковровый платок.

В деле сбора пожертвований на миссионерские учреждения Комитета, кроме оо. благочинных, особенно потрудились следующие священники епархии: Комаровского села Кунгурского уезда Иоанн Холкин собрал по листу 1892 г. – 13 р. 83 коп. и по листу 1893 года – 21 р. 60 коп., священник с. Кутимского Михаил Кудрин – 30 рублей, священник г. Красноуфимска Василий Филатов – 17 р. 25 к., Арийского села того же уезда Венедикт Полов – 13р. 40 к., Юрического села Соликамского уезда Лев Дюков 11 р. 90 к., Керезовскего села Кунгурского уезда Макарий Архангельский – 8 рублей, Култаевского села Пермского уезда Андрей Бельтюков – 6 р. 60 к., Верх-Юсьвинского села Соликамского уезда Пётр Игнатьев – 6 р. 35 к. и Усть-Сылвинского села Пермского уезда Григорий Меледин – 6 р. 25 к. Особенно бросаются в глаза заботы о сборе пожертвований свящ. И. Холкина. Возвращённые им листы все исписаны самыми мелкими суммами. Видно, что они не лежали без употребления и, благодаря этому, о. Холкин в своём одном небогатом приходе собрал довольно значительную сумму. То же можно сказать и о священнике Кутимского завода М. Будрине.

Изъявляя всем этим лицам и учреждениям искреннюю признательность и призывая Божие благословение на дальнейшие их труды, а также на деятельность прочих лиц, трудящихся в миссионерских учреждениях нашей епархии, Комитет выражает полную надежду, что число радеющих о спасении и просвещении наших тёмных инородцев будет увеличиваться, что все оо. иереи епархии приложат старания к увеличению средств Комитета.