№ 5. Март. Книжка первая

Ше́дше научи́те всѧ̀ ѧ҆зы́ки, крⷭ҇тѧ́ще и҆́хъ во и҆̀мѧ Ѻ҆ц҃а и҆ Сн҃а и҆ Ст҃а́го Дх҃а.

(Мф.28:19).

(По поводу книги покойного о. архимандрита Макария Глухарева: «Мысли о способах к успешнейшему распространению христианской веры между евреями, магометанами и язычниками в Российской державе». Москва. 1804 г.)

Не излишне сказать здесь о попытках образования миссионеров, которые хотя стоят вне рассмотренной нами системы, но имеют к ней известное отношение. Такие попытки были местного и общего характера. К первому разряду относится – вызов в С.-Петербург шести воспитанников Иркутской духовной семинарии для приготовления их к миссионерству среди бурят, ко второму – открытие двухгодичных миссионерских курсов при факультете восточных языков С.-Петербургского университета и открытие таких же курсов при миссионерских отделениях Казанской духовной академии.

В 1858 году, по инициативе Нила, архиепископа Ярославского, бывшего Иркутского, для успешнейшей проповеди Слова Божия язычникам-бурятам в Иркутской епархии было сделано Св. Синодом распоряжение о вызове из духовенства сей епархии в С.-Петербург нескольких молодых людей, которых предполагалось приготовить к тому, чтобы, по возвращении на родину, они могли выступить там в качестве проповедников христианской веры. Согласно этому распоряжению, в том же 1858 году из Иркутской духовной семинарии были отправлены в Петербург шесть воспитанников. Здесь их поместили на жительство в духовной семинарии, и они учились немало времени у избранного ориенталиста, профессора С.-Петербургского университета Попова. Сумма на отправление, на содержание и на возвращение на родину будущих миссионеров, а также на снабжение их монгольскими книгами и другими учебными пособиями была затрачена довольно значительная, но, как оказалось, совершенно понапрасну. Один из посланных не возвратился обратно в Иркутск; из пяти возвратившихся двое явились туда с антипатией не только к служению миссионерскому, но и к званию духовному, и по прошению их, с разрешения Св. Синода, были уволены в гражданскую службу. Двое поступили в духовное звание и определены миссионерами; но они сами чувствовали, и начальство опытно и ясно усмотрело их бесплодное, без призвания служение, и по настоятельной и неоднократной их просьбе, вынуждено было освободить их от миссионерского служения. Наконец и ещё один, отказавшийся от миссионерского служения, поступил на приход во священника; но вскоре обнаружил такую страсть к вину, что, после суда над ним и последовавшего затем запрещения в священнослужении, осталось горькое раскаяние о его рукоположении во священника. Надобно при этом заметить, что все эти молодые люди, слушавшие у ориенталиста уроки монгольского языка, возвратились на родину с бедным знанием изучаемого ими языка и с совершенным незнанием того языка, на котором говорят буряты и на котором нужно было проповедовать инородцам слово спасения, так что они сами, по возвращении из Петербурга, требовали не менее двухлетнего времени для приучения к разговорному языку, т. е. такого срока, в который мальчики, живя среди улусов, приучаются к разговору с инородцами¹⁰⁸.

21 ноября 1865 года было открыто в Петербурге Миссионерское общество. В 1867 году Совет этого Общества ходатайствовал пред обер-прокурором Св. Синода о дозволении приготовлять при факультете восточных языков С.-Петербургского университета лиц, желающих поступить в миссионеры. Проектировалось доставлять научно образованных проповедников евангелия для миссий Алтайской, Иркутской и Забайкальской¹⁰⁹. Декан факультета восточных языков, проф. Казем-Бек составил и краткую программу требуемого татарско-монгольского миссионерского курса при факультете: курс этот предполагался двухгодичный, – в первый год и половину второго, приготовляющиеся в миссионеры должны были изучать языки, – одни татарский с арабским, другие монгольский, со второй же половины второго года – самые религии, мусульманскую и буддийскую. Лекции предполагались общие и для университетских студентов, и для кандидатов на миссионерское служение, но так как для последних общего числа лекций было бы недостаточно, то проектировалось, со временем, установить для них ещё две дополнительные лекции в неделю, специально направленные к цели миссионерской. Профессора факультета изъявили готовность безвозмездно руководить готовящихся к миссионерству, а Совет университета освобождал их и от платы за слушание лекций.

Совет Миссионерского общества, приняв с благодарностью эти заявления, отнёсся ко всем епархиальным архиереям о сообщении ему сведений о лицах, желающих посвятить себя миссионерскому служению.

Высокопреосвященный Исидор, митрополит Новгородский и С.-Петербургский, сообщил о четырёх, окончивших курс в Новгородской духовной семинарии и изъявивших желание готовиться в миссионеры при восточном факультете, из коих трое впоследствии отказались.

Преосвященный Нафанаил, епископ Архангельский, уведомил о желании вдового священника Михаила Ульяновского.

Высокопреосвященный Арсений, митрополит Киевский и Галицкий, сообщил тоже о двух желающих, окончивших курс в Киевской семинарии.

Преосвященный Алексий, епископ Томский, сообщил о желании одного вдового священника Бийского округа.

Сверх сего, Совет получил прошение от послушника Китаевской пустыни Киево-Печерские лавры Исидора Черняева, с изъявлением желания посвятить себя миссионерскому служению. Высокопреосвященный Арсений отозвался с хорошей стороны о Черняеве, присовокупив, что, он, Черняев, не получил семинарского образования¹¹⁰.

Между тем обер-прокурор Святейшего Синода граф Толстой отправил 13 сентября 1867 г. вышеприведённые проект и программу на обсуждение конференции Казанской духовной академии. В самой бумаге обер-прокурора было уже замечено, что в университете преподаются собственно письменные татарский и монгольский языки, которые значительно разнятся от живых инородческих наречий Томской и Иркутской губерний, где имеют действовать будущие миссионеры. Представители академических миссионерских отделений: Ильминский, Малов и Миротворцев в своём мнении нашли все предположения миссионерского общества и самую программу профессора Казем-Бека совершенно непрактичными. Не вдаваясь в подробное рассмотрение программы Казем-Бека. как изложенной в довольно общих и неопределённых чертах, составители мнения старались выяснить главным образом то, что при миссионерском действовании среди инородцев прежде всего требуется непосредственное живое обращение миссионера с инородцами на их народных наречиях, требующее в свою очередь самого полного и живого знания этих наречий, которого никак не может заменить ни изучение письменных языков, непонятных народу, ни содействие переводчиков и которого русскому человеку весьма трудно достигнуть, и что, поэтому, непосредственными деятелями среди инородцев должны быть единоплеменные им лица, а потому Миссионерское Общество поступит рациональнее, если главное своё внимание обратит на образование миссионеров именно из туземцев страны, где им нужно действовать. Образование это нужно вверить не семинариям, как делалось в Томской, Иркутской и Вятской епархиях и оказалось бесплодной попыткой по неудобству русских школ для инородческих детей, а особым инородческим школам, каковы – училище Посольского монастыря Иркутской епархии, алтайское миссионерское училище, а также казанская крещено-татарская школа, и вести это образование при пособии учебных и образовательных книг на местном народном наречии. «Поддержание и дальнейшее развитие этих училищ и издание книг на инородческих языках Миссионерское общество должно считать своей главнейшей обязанностью и обеспечить это дело достаточными средствами. Из числа образовавшихся в таких училищах инородческих юношей наиболее даровитые, старательные по учению, отличающиеся честным поведением и особенным усердием к православной вере, будут непосредственными деятелями к дальнейшему распространению христианства среди инородцев Алтая, Иркутского и Забайкальского края. Но для руководства их учительской и миссионерской деятельности, для противодействия представителям язычества, а также для составления переводов на инородческие языки, наконец, для упрочения в массе инородцев русского быта нужны миссионеры русские с надлежащим для исполнения этих обязанностей образованием»¹¹¹.

Не сочувственно также отнеслись к предприятию Миссионерского Общества – архиепископ Иркутский Парфений и епископ Селенгинский Вениамин. На отношение Совета Миссионерского Общества по делу о приготовлении миссионеров при Петербургском университете, Архиепископ Парфений отвечал,

а) что для проповеди Евангелия бурятам, живущим в пределах Иркутской епархии, необходим не столько книжный язык, которому обучаются на факультете восточных языков и который значительная часть бурятского населения весьма мало понимает, а знание бурятского наречия, которым говорят инородцы;

б) что, с целью приготовления миссионеров для Иркутской епархии, уже воспитывались при С.-Петербургской академии шесть учеников, истребованных из Иркутской семинарии, но без всякой пользы¹¹². Сделав такой отзыв, в Иркутске думали, что открытие Петербургских курсов не состоится. Преосвященный Вениамин в письме к начальнику Алтайской духовной миссии архимандриту Владимиру от 6 декабря 1867 года писал, между прочим: «о приготовлении миссионеров при Петербургском университете ничего не слышно: вероятно, не нашлось охотников. Преосвященный Парфений протестовал против сего официально, а я частно, потому что петербургские уже приготовили нам штук пять нигилистов»¹¹³.

Но, несмотря на приведённые протесты, Совет Миссионерского Общества всё-таки открыл курсы 7 декабря 1867 г. для вышепоименованных шести лиц, рекомендованных епархиальными преосвященными. Новым кандидатам миссионерства приискали квартиру вблизи университета, на наем которой, меблировку и вообще содержание их определено было – ежемесячного расхода до 50 рублей, единовременного 929 рублей 60 коп. и на проезд в Петербург 50 рублей.

Миссионерские курсы при Петербургском университете просуществовали только четыре месяца. Одного из обучавшихся монгольскому языку, Исидора Черняева, Совет Миссионерского Общества отправил в распоряжение Высокопреосвященного Парфения, не выслав предварительно ни копейки на содержание Иркутской миссии и не спросив Владыку, нужны ли ему миссионеры и какие именно. В ноябре 1868 года явился Исидор Черняев к Преосвященному Парфению. «По представленным от него документам, – говорит архиепископ Парфений, – оказалось, что Черняев есть крестьянин, уволенный обществом для поступления в монашество... На предъявленное мной о том замечание, Черняев, четыре месяца обучавшийся монгольскому языку при восточном факультете Петербургского университета, до того оскорбился справедливым замечанием, что изъявил желание возвратиться в Петербург – в Совет, отправивший его ко мне, если ему выдадут прогоны. Но поскольку Черняев не дёшево стоил Миссионерскому Обществу, то ему обещано соответственное его состоянию и образованию служение при миссии и затем он на время помещён в архиерейском доме.

Через две недели... предложено было Черняеву одно из причётнических мест при миссионерах, с окладом жалованья по 150 и 200 руб. Но обучавшийся в университете монгольскому языку оскорбился таким назначением и решительно отказался от предложения...

На другой день Черняев подал мне прошение, в котором, именуя себя обучающимся первоначальной монгольской грамотности при восточном факультете Петербургского университета, на попечении Совета Миссионерского Общества для поступления в миссионеры, рясофорным монахом, и предъявляя, что он причётнической должности исполнять не может, потому что никогда не был клирошанином, просил прямо посвятить его в священнослужителя и назначить миссионером, на том основании, что в миссионеры вызывались не из одних учёных, а из разных званий, лишь бы кто чувствовал себя к тому способным; каковым миссионером и он желал потрудиться, без всякой нынешней политики. В противном случае просил отправить его обратно в Совет Миссионерского Общества, с выдачей до Петербурга прогонных и суточных денег в счёт Общества.

Вскоре Черняев уехал из Иркутска, без всякого, по замечанию Преосвященного, сожаления о том со стороны нашей миссии»¹¹⁴.

Куда девались пятеро остальных, обучавшихся в университете, неизвестно. Вскоре закрыт был и самый Петербургский Совет Миссионерского Общества, придумавший такой способ приготовления миссионеров.

Наконец, с 1889 года, по проекту профессора Казанской духовной академии В.В. Миротворцева, существуют сокращённые двухгодичные миссионерские курсы при миссионерских отделениях означенной академии Учреждением этих курсов предположено связать миссионерские отделения академии с епархиями, населёнными инородческими племенами, а начальствам этих епархий открыть возможность доставлять миссионерское образование лицам, чувствующим призвание к миссионерской деятельности, но не имеющим прав для поступления на миссионерские отделения академии. Сообразно с этой целью, курсам сообщена такая постановка, при которой они были бы полезны всем, желающим посвятить себя миссионерскому служению, хотя бы последние и не имели должного образовательного ценза. При этом, в видах большей популяризации миссионерских знаний, на курсы открыт доступ даже тем лицам, кои по каким-либо причинам не в состоянии прослушать и двухгодичного курса. Таковы, например, миссионеры, проезжающие через Казань к месту своего назначения; священники инородческих приходов, приезжающие на время в Казань. Все таковые лица, с разрешения епархиального преосвященного, могут пользоваться в Казани миссионерскими лекциями в тамошней академии, советами преподавателей миссионерских наук, академической библиотекой, а также помещением и столом.

Так как задача курсов – сообщать миссионерское образование людям, нужным для миссионерского дела в инородческих епархиях, то, поэтому, в состав курсов принимаются, без всякого испытания, лица, избранные и рекомендованные начальствами инородческих епархий и Православным Миссионерским Обществом. В видах посильного материального облегчения этих начальств, на содержание курсистов в академии отчислено 8 казённых вакансий, по 4 на год, распределяемых поровну на отделах татарском и монгольском. Но, сверх четырёх ежегодных вакансий, может быть принято на курсы и большее количество слушателей, если Православное Миссионерское Общество, или миссионерские епархиальные комитеты ассигнуют нужные для того суммы и если найдёт это возможным по своим соображениям академическое начальство.

Что касается учебной программы курсов, то на них преподаются все те науки, которые положено преподавать студентам миссионерских отделений и которые перечислены выше. Но, так как курсы только двухгодичные, то, чтобы пройти положенные науки, последние преподаются курсистам, во-первых, в сокращённом виде, во-вторых, ещё в особые дополнительные часы, сверх общих со студентами. Вследствие практического характера курсов, на них в известный год преподаются только те миссионерские науки и отделы паук, которые имеют непосредственное отношение к предстоящей деятельности наличных слушателей. Так, например, если слушатели будут состоять из готовящихся в миссионеры среди татар, чуваш и черемис, то, при преподавании в полном объёме истории и обличения магометанства, арабского и татарского языка, – этнография, история распространения христианства и общий филологический обзор языков должны касаться только означенных трёх племён.

Являясь учреждением только частным, миссионерские курсы не дают слушателям их никаких образовательных прав и преимуществ. По окончании двухгодичного курса, слушатели-миссионеры получают от Совета академии свидетельство о выслушании миссионерских наук известного отдела и только. Дальнейшая же судьба курсистов зависит исключительно от начальств инородческих епархий и Православного Миссионерского Общества, избравших, рекомендовавших и доверивших их миссионерскую подготовку Казанской духовной академии.

Занятия наставников академии со слушателями миссионерских курсов производятся безвозмездно.

Существуя уже шестой год, миссионерские курсы приготовили несколько ревностных миссионеров, трудящихся ныне в епархиях – Астраханской, Донской, Казанской, Оренбургской, Ставропольской, Тобольской и Томской. Были, по несчастью, в числе курсистов и интересанты, задавшиеся целью через посредство курсов пробить себе дорогу к священству, которого они, по своим образовательным правам и нравственным качествам, никогда бы иначе не получили. Но ответственность за таких негодных людей лежит исключительно на неосмотрительности тех начальств, которые избрали и рекомендовали их вниманию академии.

(Продолжение следует).

В 1866–1867 гг. в Совете Миссионерского (Петербургского) Общества возник вопрос о необходимости учреждения женских общин в районе действий Иркутской и Забайкальской миссий в видах более благоуспешного развития там миссионерской деятельности. На скорейшем решении этого вопроса в положительном смысле настаивал бывший Архиепископ Могилёвский Анатолий (Мартыновский), указывавший Совету на то громадное значение, каким уже давно пользуются женские общины в сфере действий иностранных Миссионерских Обществ. По разным причинам и, кажется, главным образом, по недостатку материальных средств, вопрос о введении в практику наших православных миссий особого, нового вспомогательного элемента, в виде женских общин, не получил практического осуществления; но сие, однако же, не значит, чтобы это дело было сдано совсем в архив поконченных дел, – раз в основе его лежит живая, плодотворная мысль... Эта мысль, при известных, более благоприятных условиях, может воскреснуть, развиться, окрепнуть и в своё время принести плод по роду своему. Но нет ли в настоящем случае увлечения западными примерами? В самом ли деле мысль об учреждении женских общин в наших миссиях заслуживает полного внимания, и в каком виде она могла бы быть осуществлена, если сама по себе действительно достойна приятия? Во̀т что думал и писал по этому поводу знаменитый Иркутский Архипастырь-миссионер Парфений, авторитетность суждений которого едва ли может подлежать сомнению. Ред.

* * *

На отношение Совета Миссионерского Общества, от 30 мая 1867 г. за № 529, об учреждении в Иркутской и Забайкальской миссиях женских общин нельзя иначе отозваться, как с полным сочувствием; но самое учреждение должно зависеть от тех средств, какими располагает Миссионерское Общество; потому что в ведении самих миссий Иркутской и Забайкальской решительно нет и не предвидится к тому никаких средств.

Всестороннее обсуждение этого предмета на месте и сообразно с местными обстоятельствами Иркутской и Забайкальской миссий привело к следующим соображениям:

1) что по одной общине для каждой отдельно миссии, Иркутской и Забайкальской, недостаточно по тем же самым причинам, по коим недостаточно одного миссионерского стана, как бы он ни был многолюден, для целой, отдельно взятой миссии; главная причина этой недостаточности состоит в растянутости народонаселения инородцев по всей Иркутской губернии и Забайкальской области, в трудности сообщения и в многолюдстве их. А потому как опыты миссионерства из одного средоточия по народонаселению инородцев оказались малоплодны и приводили дело миссионерства до запутанности, то таковыми не могут не оказаться и действия сестёр одной женской общины для всего народонаселения инородцев, как бы ни была многолюдна эта община. А потому учреждение женских общин необходимо в каждой местности населения инородцев, где местные обстоятельства вызвали необходимость учреждения особых миссионерских станов.

2) Общины эти могут составиться из нескольких сестёр от 3 до 5; и не должны иметь другой цели и занятий, кроме вспомоществования делу миссионерскому.

3) Для каждой общины нужно устроить помещение, согласно назначению их, и притом отдельно от миссионерских станов; и затем обеспечить содержание сестёр постоянным окладом жалования, сообразно с местными условиями жизни, дабы вся жизнь их была посвящена одному делу, для которого они предназначаются. Смета может быть составлена, согласно указанию Совета Миссионерского Общества, по тем средствам, которые имеются в его распоряжении.

4) Самое назначение сестёр общины должно состоять в вспомоществовании делу миссионерскому, – точно в таком же, в каком матери детей служат помощницами отцам в деле воспитания детей: по отношению к вере и благочестию христианскому их обязанность – вводить правила этой веры и благочестия в семейный быт ново-крещёных.

5) Для правильного развития нового в наших миссиях учреждения женских миссионерских общин полезнее учреждать эти общины постепенно в пределах миссионерских станов и давать им развиваться не по образу английских, американских или других общин, не православных и иностранных, а под руководством Архипастырей, в духе православной церкви, в неуклонном согласии с общим развитием родного отечества, и применительно к местным условиям жизни.

6) На учреждение женских миссионерских обществ предварительно должно быть испрошено благословение Святейшего Правительствующего Синода¹¹⁵.

– Переход в русское подданство из-под власти Китая Князя Гантимура и других Тунгусских родов.

– Первоначальное установление русской границы с Китаем и первые следы христианства здесь.

– Российский Посол Савва Владиславич Рагузинский.

– Временные походные церкви в пограничных пунктах.

– Построение постоянной деревянной церкви в Кяхте во имя Св. Троицы.

– Посещение Забайкальского края в 1858 г. Архиепископом Иркутским Евсевием.

– Миссионерские поездки по китайской границе священника Николая Никольского в 1859–1860 гг. и Начальника Забайкальской миссии, Епископа Селенгинского, Вениамина в 1862 году.

– Пропаганда заграничных монгольских лам, способы её выражения и вредное влияние на нравственно-религиозный и экономический быт бурят.

* * *

В конце XVII и начале XVIII столетия граница русских владений за Байкалом была ещё не определена. Со времён Нерчинского трактата (1689 г.) и даже ранее, когда, при появлении русских на Амуре, перешёл в русское подданство из-под власти Китая князь Гантимур, (родоначальник христианствующих потомственных князей Гантимуровых), с четырнадцатью родами подчинённых ему Тунгусов, целые роды иноземцев – Монголо-бурят из Халхасского ханства и пределов Манчжурии стали также переходить в пределы русского государства и селиться на привольных для скотоводства местах, там, где теперь находятся Селенгинское и Хоринское инородческие ведомства. Первоначальное точное определение отношений наших к Китаю и установление границ со Срединной Империей принадлежит знаменитому Российскому Послу, избранному Петром I для переговоров с Китаем, Графу Савве Владиславичу Рагузинскому. Он положил основание знаменитому торговому пункту с Китаем – Кяхте, провёл прямой путь из-за Байкала до Пекина через Ургу, – и наметил места для крепостей по южной черте Забайкальской области, с постановкой маяков и курганов.

Впоследствии граница эта, через прилив русского населения и водворение по этой линии воинов-поселян, или казаков была значительно обеспечена от неприятельских набегов. Но кроме вопроса о безопасности границы, русское правительство не мог не интересовать и другой, не менее важный вопрос – вопрос о христианстве вошедших в состав русского государства инородцев, родственных племенам, населяющим Монголию, Манчжурию и Китай. Страны эти, как известно, покрыты ещё мраком грубого невежества и религиозных предрассудков и доселе коснеют в идолопоклонстве разных видов – от религии Фо в Китае (тот же буддизм Тибета), шаманства, исконной веры монголов (хара-маджин – чёрной вере), которую содержал даже знаменитый Чингисхан и до пришлого из Тангута ламаизма – Шигмунаинской веры, обставленной пышной и многочисленной корпорацией лам – идольских жрецов, и олицетворившей свои странные верования в виде чудовищных божеств и кумиренных храмов, с перерожденцами, начиная с сожжённого в пепел Шак-Емиуни до современного Далай-ламы и Ургинского хутукты, в виде подставного представителя Будды, заменяемого новым таковым же, по окончании карьеры первого. Лжеверие это давно уже стремительным потоком разливается по всем указанным выше странам, оно в значительной степени захватывает и обитающих в пределах России Бурят и Тунгусов.

Свет Христовой веры инородцы, живущие на границе с Китаем, уже видят около 300 лет, со времени появления русских и возникновения здесь храмов Божиих, тогда же они услышали впервые и голос Евангельской проповеди. Полтораста лет тому назад в этом крае подвизался великий святитель Иннокентий, живший в Селенгинске и стяжавший в потомстве славу «проповедника веры во языцех Монгольских». Не умолкал голос проповедников веры Христовой и после Св. Иннокентия.

Как известно, в истории распространения Христианства всегда имели и имеют особенное значение св. храмы. И правительство русское постоянно заботилось о них, при отправлении военных или гражданских и даже просто купеческих торговых караванов и посольств на границу с Китаем и в самый Китай. Первоначально было признано наиболее удобным устраивать походные церкви. В Селенгинске в 1727 г. была освящена походная полковая церковь. Посол Савва Владиславич Рагузинский имел также свою походную церковь. Кроме того, по учреждённым на пограничной линии пунктам (крепостям), при казармах были подобные же временные церкви, напр., в Кударинской и Харацайской крепостях. Весьма памятен и до сих пор бурятам и русским Российский Посол Савва Владиславич Рагузинский, проводивший границу¹¹⁶.

Свидетельство о христианском участии Саввы Владиславича к духовным нуждам туземцев сохранилось в фамилиях казаков Рагузинских, воспринятых им от купели св. крещения. Саввой Владиславичем были упрочены за Россией те роды туземцев, которые, отложившись от своих монгольских повелителей, остались в наших пределах и стали служить Белому Царю. Заслуживает внимания отзыв графа Рагузинского об этих новых подданных России. Они, по словам графа «служат России верно, не уступая природным россиянам, даже своим ружьём и кочеваньем границу Российской территории распространили, Мунгальской землицы великой частью завладели, на границе с великим чаяньем и верностью были добровооружены и доброконны, держали почты по всему расстоянию во многолюдстве, прикрытием границ и разъездами служили без жалованья, с добрым сердцем и учтивостью»¹¹⁷.

В 1728 году в день тезоименитства Императора Петра II было роздано от имени Государя начальникам родов и каждому роду по знамени с изображением солнца и трёх звёзд за примерное усердие их и верность. Знаки эти приняты были с радостью и обещанием верности навсегда¹¹⁸.

14 июня 1729 года был разменян с китайскими министрами трактат, подписанный Китайским императором Юн-Уженем 21 октября 1727 года. Между прочим, в трактате было определено (пункт IV): «купечеству быть свободному, каравану через три года в Пекин приезжать беспошлинно, всегдашний же торг иметь обоим государствам на Кяхте и при Нерчинске». Относительно церкви Российской, или миссии нашей, постановлено (V пункт): двор Посольский и торговый для Российского пристанища и церковь Греческого исповедания Ханским иждивением построить, при которой дозволить свободное Христианской Веры исповедание и для службы Божией четырёх священников Российской нации, да 6 школьников для обучения языков на Богдыханском жалованье содержать¹¹⁹. На другой день после размена трактата, определено было самое место для построения Кяхтинской слободы, от которой по границе были также назначены караульные посты, в течение времени ещё более укреплённые вследствие образования при них казачьих станиц и обстроившиеся церквами. В Троицын день (1727 г.), по прошению пограничных обывателей, в Кяхте была основана деревянная церковь во имя Пресвятой Троицы с приделом св. Саввы Сербского, к которой посол «приложил» данную ему из Коллегии Иностранных дел походную церковь со всей утварью. Для служения в ново-построенной церкви были командированы иеромонахи Посольского монастыря, к которому была приписана эта первая постоянная пограничная с Китаем церковь. Из Москвы Посол прислал 5 колоколов, весом 20 п. 18 ф. Драгоценным памятником вышеупомянутой церкви служат в настоящее время местные иконы бывшей походной Троицкой церкви¹²⁰.

Построение церквей по границе с Китаем в более населённых пунктах и по крепостям на место полковых или походных составляло важнейший шаг в деле миссионерско-просветительного воздействия на местных инородцев, имевший особенное значение по причине отдалённости Забайкальской границы от Иркутска, местопребывания архипастырей, к епархии которых принадлежала в рассматриваемое время Забайкальская область. Вообще надобно сказать, что весь Забайкальский край, по причине трудного сообщения через Байкал, до усовершенствования круго-байкальского пути редко был посещаем иркутскими архипастырями, а ещё ранее, при митрополитах Тобольских, в течение целого столетия, только раз и один из митрополитов был здесь: это Филофей (в схиме Феодор) Лещинский, посетивший в 1719 году пограничный город Селенгинск. Он с любовью беседовал здесь с властями и китайским Дзаргучеем, ранее заочно известным митрополиту по его посольствам в Ургу к хутухте русских миссионеров.

С 1862 года, – лишь только сделалась известной воля Государя Императора об обращении туземцев в Христианскую веру, выразившаяся в учреждении особой Архиерейской кафедры для Забайкалья, а немного позднее, в 1865 году, учреждением Миссионерского общества в России, под Высочайшим покровительством Государыни Императрицы, – не замедлило обнаружиться и по всей границе стремление к христианству и дух миссионерства значительно оживился на благо населения. Духовное начальство стремилось к скорейшему открытию миссионерских станов на границе, не упуская ни одного благоприятного к тому случая. До назначения же особых миссионеров, Забайкальский полуязыческий край, можно сказать, был почти совсем неведом для остального мира. Архиепископ Евсевий (бывший Иркутский) в 1858 году, проезжая по Китайской границе, хотел проникнуть в Цакир, но разлив реки Хамнея, на половине дороги из Харацая в Цеянский караул, преградил путь архипастырю, впрочем, сведения, собранные Архиепископом Евсевием из разных благонадёжных источников, утвердили его в намерении построить церковь в Цакире¹²¹ и назначить сюда особого миссионера, не связанного приходскими обязанностями.

Предположенная в Цакире церковь должна была отстоять на 350 вёрст от Тункинской Николаевской церкви (ныне Иркутской губернии) вдоль той же Китайской границы и на 200 вёрст от Кяхты. По наблюдениям преосвященного Евсевия, буряты этого края, по отдалённости от русских селений и по отсутствию сколько-нибудь сносных путей сообщения, находятся гораздо более в диком состоянии, чем буряты других Забайкальских ведомств, и крещёных между ними почти совсем не было. В 1859 и 1860 гг. к бурятам Закаменским был посылаем с Евангельской проповедью священник вышеупомянутой Тункинской Николаевской церкви Николай Никольский. Он каждый раз проезжал по Китайской границе свыше 500 вёрст и в разных местах находил предрасположение к принятию христианства. На первый раз, в 1859 году, цель путешествия о. Никольского была нарочито прикрыта видом случайного проезда для обозрения трёх церквей, лежащих ближе к Троицко-Савску по Китайской границе, Харацайской, Торейской и Баянхосунской, чтобы тем удобнее можно было узнать настроение бурят, выгодное или не выгодное для Православной веры. В феврале и марте 1860 г. и вторично в мае и июне того же года Священник Никольский тем же путём проезжал здесь уже с открытым намерением проповедовать Слово Божие бурятам. Он находил расположенными к принятию Св. крещения свыше 50 человек, но когда этот миссионер прибыл сюда в третий раз, то оказалось, что желавшие креститься поколебались в своём намерении. Так необходим был здесь постоянный миссионер для проповеди Евангельской язычникам и утверждения в христианстве тех из них, которые хотели принять его. С открытием в 1862 году викариатства за Байкалом, тотчас было обращено внимание и на этот отдалённый край, – на нашу границу с Китаем. В июле 1862 начальник миссии, преосвященный Вениамин, Епископ Селенгинский, которому сопутствовал и пишущий сии строки¹²², снова проезжал по Китайской границе с правой её стороны до с. Короткова на р. Чикое и Харацайской крепости на р. Джиде, всюду посещая кочевья бурят. Уже при самом первом знакомстве с здешними бурятами, Владыка увидел, как тут была сильна пропаганда заграничных монгольских лам, проникающих в Забайкальскую область, под названием хубилганов (перерожденцев) и гыгэнов (святых), принимающих от суеверного народа божеские почести и собирающих богатые жертвы – целыми табунами скота, пушнину, серебро и золото и всё это увозивших в Монголию.

Монгольские ламы часто придвигались даже к самой русской границе и ставили тут летние юрты, чтобы укрываться в них и выжидать благоприятного случая пробраться в русские пределы. Невдалеке от нашей границы находится и несколько кумирен – дацанов. Завлекаемые монгольскими выходцами, наши буряты целыми караванами отправляются за границу с богатыми приношениями до Урги, на поклонение тамошнему хутукте, или гыгэну (живому богу), а также странствуют и по другим кумирням, где живут наиболее известные и уважаемые в Монголии ламы. Слабость человеческая – знать будущее – сделала из лам очень ловких, искусных обманщиков, которые, узнавая от самих же поклонников все обстоятельства их жизни, сообразно с полученными сведениями, дают и ответы вопрошающим о своей судьбе. При дворе хутукты в Урге ламы иначе и не допускают на поклонение ему, и притом за весьма значительные по своей ценности приношения, – как по точном дознании всех частных обстоятельств жизни поклонника. Оттого церемония представления к хутукте весьма продолжительна и все поклонники не прежде отпускаются из куреня, где живут хутухта, как по отдаче ламам всего своего достояния. При этом явившиеся к хутукте со сравнительно скудными приношениями подвергаются ползанию вокруг куреня на локтях, в растяженном положении. Любопытно, что ближайшие к русской границе монголы стараются всячески заманивать пограничных бурят на свои праздники, напр., на праздник Саганьсара (белый месяц), празднуемый обыкновенно между январём и февралём. Кроме этого праздника, известного и у китайцев, в пограничном городе Май-майчине по всем кумирням нарочито учреждаются частые хуралы – народные религиозные собрания, на которые съезжаются из соседних мест до 100 лам и куда также заманиваются буряты из русских пределов. Нельзя здесь не обратить внимания и на то, что такие отдалённые и дикие местности, как Закаменское ведомство представляют для эксплуатации бурят ламами особенно привольное и опасное место вследствие возможности укрываться в лесах и горах от всякого полицейского и административного надзора. И здешние буряты до того близки к монголам, что издавна усвоили себе их обычаи и во всём им подражают, архитектура, напр., кумирен и юрт, покрой одежды и пр., – всё это взято с монголо-китайских образцов. Юрты здесь строятся восьмигранные, высокие; тогда как у Хоринских и Селентиских бурят эти юрты (зимние) бывают войлочные, четырёхугольные с окнами вверху для дыма, причём во многих местах встречаются даже у них настоящие русские зимовья. В весьма печальном виде представляются экономические условия жизни пограничных бурят Они занимаются преимущественно зверопромышленностью, которая с каждым годом падает за выловом пушных зверей.

А между тем ламы выжимают у них последние соки. По раскладкам их, инородцы-буряты отдают всё, что потребуют для поддержания ламского суеверия. Это суеверие успело проникнуть и к соседям бурят – тунгусам, которые уже давно переменили свою исконную шаманскую веру на ламайскую. Часть тунгусов, впрочем, успела обратиться в христианство и ведёт оседлую жизнь, при инородной управе, в Армакском селении, между Тореем и Харацаем. Жалкое состояние увлечённых в ламство тем ужаснее, что они живут в таких неудобопроходимых и диких местах, куда можно проникать (с опасностью жизни) только лишь верховой ездой – по топям, грязям, тайге и утёсам (Закаменский хребет). Между тем пример Армакских христиан ясно говорит им о превосходстве русского быта и свет христианской веры прямо ударяет им в глаза.

(Продолжение следует).

(Из дневника чукотского миссионера иеромонаха Венедикта)¹²⁴

Октябрь.

25. С миссионерской целью отправился сего числа в путь с псаломщиком Стефаном Поповым к чукчам, кочующим по северо-западной тундре. Совершив пути до 40 вёрст, мы остановились для ночлега по случаю позднего времени у якута Василия Винокурова.

26. Совершив пути до 30 вёрст, остановились по просьбе якута Стефана Третьякова для некоторых требоисправлений, по исполнении коих имели ночлег.

27. Проехав до 50 вёрст, по наступлении вечера, остановились для ночлега у якута Василия Вандерова; здесь были причащены Св. Таин якуты в числе 13 человек.

28. Проехав до 20 вёрст, остановились по просьбе якутов для совершения треб. Были напутствуемы якуты в числе трёх человек и совершено крещение младенца. Переночевали у якута Василия Жиркова.

29. Вступили тундру, в эту снежную пустыню и безлесную необозримую степь; до озера Олера – 70 вёрст пути. Остановились для ночлега в промысловой якутской (рыбной) юрте, обледенелой и холодной.

30. Доехали наконец до чукчей. Было два чукотских лагеря из оленьих кож, один из них принадлежал чукотскому голове – тут имели пристанище. Чукчей встретилось трое: чукчанка, дочь головы, и один старик чукча с женой, сам же чукотский голова был в отсутствии. Приехали ещё трое чукчей с реки Алазеи, всех же чукчей было шесть человек, все крещёные. Я спросил у них имена – они сказали. Заметив, что у некоторых из них не было шейных крестов, я дал им кресты. Спрашивал также, умеют ли изображать на себе крестное знамение. Оказалось, что они изображали его правильно. Предложил религиозно-нравственные наставления – сообщил понятие о Боге, о грехах и средствах очищения от них посредством покаяния и причащения Св. Таин. Пути совершено было до 30 вёрст, на оленях.

31. к чукотским стойбищам, отстоящим от первых на 20 вёрст. Лагерей здесь было пять. Чукчей мужчин дома не было, а одни женщины чукчанки с детьми. Справился, все ли крещены; оказалось, что одна чукчанка, лет тридцати, была некрещёная и у неё было дитя. Убеждал её к принятию св. крещения с младенцем, к чему и расположил. Она изъявила согласие, затем, научив её кратким молитвам и преподав наставление в правилах христианской жизни, совершил крещение чукчанки с младенцем, показал ей, как изображать на себе крестное знамение и несколько раз спрашивал о данном ей имени и её сыну – младенцу: она произносила правильно; просил не забывать. Равным образом спрашивал у всех являвшихся чукчанок их имена, и детей, они все сказывали свои имена и детей верно. У некоторых не было шейных крестов – отзывались тем, что потеряны; я им вновь давал кресты и внушал хранить оные, как Божий дар и награду крещёным от Бога.

Того же дня отправились далее. Проехав ещё до 20 вёрст, прибыли к чукчам. Здесь было четыре чукотских лагеря. Чукчи все были дома. Один чукча крещёный заявил мне, что желает повенчаться с тунгусской девицей. Она тут же явилась; я спросил невесту о согласии её повенчаться с чукчей, она изъявила своё согласие, и я повенчал этот брак. Затем беседовал о таинстве брака, крещении и покаянии.

Ноябрь.

1. Прибыли к одному чукотскому лагерю. Хозяина чукчи дома не было, только была одна чукчанка – старуха с младенцем. Я заметил, что у неё имеется на груди крест, спросил её имя; она имя своё назвала верно. После беседы с ней отправились далее. Но вблизи чукчей не оказалось, а случайно попался в 30 вёрстах один тунгусский лагерь; там мы и остановились для ночлега.

2. Проехав от тунгусов до 60 вёрст, прибыли к чукотским стойбищам, где было четыре лагеря; остановились у одного чукчи, куда, по приезде нашем, собралось чукчей до 20 человек. У многих не имелось шейных крестов; я предварительно спросил имена как у взрослых, так и у малолетних, имена были сказаны ими. Не имеющим на себе крестов, раздавал вновь и научал изображать правильно на себе крестное знамение и делать поклоны и так поступать утром и вечером, пред вкушением пищи и после, равно давал наставления поступать так и малолетним. Объяснял молитву Господню и другие молитвы. Некоторых чукчей просил произносить молитвы с голоса за мной или псаломщиком и они хорошо произносили, без помощи переводчика.

3. Совершив пути до 20 вёрст, прибыли к двум чукотским лагерям. Чукчи все крещёные. Беседовал с ними в том же порядке. Пробыв здесь недолгое время, отправились до следующих чукотских стойбищ; продолжив пути вперёд до 15 вёрст, приехали к трём чукотским лагерям. У этих чукчей остановились для ночлега за дальностью следующих чукотских стойбищ. Совершено было здесь крещение младенца. Затем вёл беседу с чукчами о загробной жизни и участи умерших, о воскресении мёртвых и Суде Божием. Поводом к этой беседе было то, что у этих чукчей были двое умерших крещёных чукчей, по которым совершено было мной отпевание. Советовал и впредь совершать отпевания по умершим крещёным.

4. Сделано пути к чукотским стойбищам до 80 вёрст. Прибыли к четырём чукотским лагерям ночью. Чукчи все были дома – все крещёные. Совершено было только крещение младенца. Слышал ранее, что некоторые чукчи желают обучать детей своих грамоте. Ведена была речь о пользе грамотности. Объяснял им, что дети их впоследствии, когда выучатся хорошо грамоте, могут быть у них священниками среди своих сородичей. Чукчи изъявили желание и согласие учить детей грамоте, но с тем условием, чтобы учитель, обучающий детей их, находился у них. Я советовал отдавать детей ко мне, в миссионерский стан, не требуя с них за содержание и обучение ничего. Они на это не согласились. Псаломщик же Стефан Попов, желая посвятить себя на сие дело, объявил мне ещё до от езда к чукчам, что имеет намерение остаться у чукчей для обучения детей их грамоте, если они не изъявят согласия отдавать детей для обучения в стан, с каковой целью запасся на всякий случай в сию поездку к чукчам нужными книгами. С моей стороны, препятствий псаломщику Попову в сем предприятии не было; но только я указывал ему на величайшие трудности и неудобства чукотской кочевой и суровой жизни на тундре в их лагерях из оленьих кож, и в пище, состоящей из одних оленей; он же настоял сделать первоначально хотя первый опыт. Не препятствуя его желанию, я благословил его на сие предприятие с тем, чтобы, в случае трудности и неудобоисполнимости такого дела при кочевой и суровой жизни, он возвратился обратно в стан. О заведении школы при стане много хлопотал ещё мой предместник иеромонах Анатолий, но не достиг желаемого результата. В 1886 году якуты дали в стан одного глухонемого мальчика, с коим невозможно было заниматься, он был лишь приучен ходить в церковь и прислуживать при Богослужении.

Между прочим предложил я хозяину лагеря, не хочет ли проговорить с нами молитву. Я велел ему произнести молитву «Царю Небесный». Я и псаломщик произносили эту молитву, а чукче велели за нами говорить по-русски. Чукча произнёс эту молитву до конца хорошо, но только не мог произносить букв ж и з – за эти буквы произносилась им буква С. Мы похвалили его за произнесённую молитву. Вообще мной замечено во всех чукотских лагерях, что чукчи очень способны к пониманию русской речи. Многие умеют говорить по-якутски. Особенно способны говорить по-русски и по-якутски Алазейские чукчи, находящиеся вблизи Алазейских якутов и часто встречающиеся с русскими людьми. Мы остались здесь на другую ночь по причине отдалённости следующих чукотских стойбищ и сильного ветра.

6. Совершено пути до 90 вёрст, доехали до чукотских стойбищ ночью; чукотских лагерей здесь было три. Чукчи все были дома, они все крещёные. Совершил отпевание умершего. Спрашивал их имена и учил правильно изображать на себе крестное знамение и оделил крестиками.

7. Езды в этот день совершено до 25 вёрст. Прибыли к чукотским стойбищам, где было пять лагерей, чукчи все были дома, некрещёных, по справкам, не оказалось. Предложили нам ночевать, на что я согласился. Рассказывал чукчам из истории о сотворении мира и первого человека, о грехопадении и проч.

8. Проехав до 30 вёрст, прибыли к двум чукотским лагерям; чукчи были все дома, некрещёных не оказалось. Крестил здесь одного младенца. Затем беседовал с чукчами о таинстве св. крещения, о воскресении Господнем и праздновании воскресных дней.

9. Отправившись далее расстоянием до 40 вёрст, доехали до чукотских стойбищ, где было три лагеря. Некрещёных не было. В этом стане находился чукотский старшина, который ожидал нашего приезда и пригласил в свой полог для ночлега. Спрашивал старшину о занятиях чукчей и санитарном их состоянии; он выражал за всё благодарность Богу, но только с сожалением рассказывал о пропаже и похищении волками оленей. Я со своей стороны подкреплял его назидательными наставлениями. Говорил также о всемогуществе и промысле Божием.

10. Переночевав у чукотского старшины, отправились к следующим чукчам. Проехав до 15 вёрст, прибыли к трём чукотским лагерям, чукчи все были дома; некрещёным оказался один младенец, которого я и окрестил. Пробыв здесь недолгое время и по случаю недальнего расстояния до последних чукотских стойбищ, в 35 вёрстах, отправились туда. Там нам сообщили, что более и далее чукчей уже нет, что все чукотские стойбища кончились. В этом последнем чукотском стойбище было четыре лагеря, тут же находился и второй чукотский старшина, который, узнав о нашем приезде к ним, приготовился к принятию нас к себе в лагерь, озаботился в своём пологе повесить медную икону и перед ней зажёг восковую белую свечу. У этого старшины, имея ночлег, между прочим вёл беседу о вере и заповедях, данных нам Богом, по которым мы должны жить.

Этот чукча-старшина попросил моего дозволения Не лишним считаю заметить, что вышеупомянутый старшина умеет говорить немного по-русски, также его жена из юкагир говорит по-русски очень хорошо; здесь же ещё есть одна чукчанка из юкагир, которая говорит по-русски также очень хорошо.

11. Сего числа, наняв чукотского старшину, отправился от последних чукотских стойбищ до станции Омолонской на расстоянии 150 вёрст, куда и прибыл в воскресенье, 12 ноября, утром. За неимением здесь подвод, отправился далее опять с тем же чукотским старшиной, наняв его ещё провезти до озера Дулбы, расстоянием от Омолонской станции 100 вёрст. Он согласился продолжать путь со мной до Дулбы. Доехав до реки Колымы, при ночной темноте, мы не могли рассмотреть далее дороги, почему и принуждены были провести холодную ночь на реке Колыме, в 40 вёрстах от Омолонской станции.

13. Утром продолжали путь по реке Колыме уже без всякой дороги, которая была занесена снегом. На пути чрез р. Колыму попался юкагир, шедший на станцию Омолон с собакой. Он и указал нам дорогу и первых на пути жителей юкагир, к которым мы в скором времени и приехали.

14. Переночевав у юкагир, отправились на Дулбу, куда приехали ночью и остановились для ночлега у тунгусов.

15. От Дулбы до якутов переезд был непродолжительный – только 20 вёрст, где я остановился нанять подводу для продолжения пути в свой стан, но подвод здесь не оказалось, почему принуждён был провести двое суток без всякого дела, в ожидании подвод.

16. День проведён был у якута Димитрия Жиркова за неимением подвод.

17. Отправился от якута Димитрия Жиркова, у коего нанял три нарты собак до якута Саввы Дайды, на расстоянии 80 вёрст.

18. На тех же собаках от якута Саввы Дайды отправился в свой стан Сен-Кёль, куда и прибыл благополучно, совершив отсюда пути 70 вёрст.

Не лишним считаю здесь сказать, что показанные отсутствующими при моём посещении чукотских стойбищ чукчи отлучались к приехавшим с водкой якутам и поселенцам русским, с которыми и предавались пьянству и картёжничеству по нескольку дней, пропивая своих оленей – каждого оленя за бутылку водки. Это много препятствовало и препятствует мне в миссионерском деле.

В поездку к чукчам мной окрещено мужеского пола четыре (4), женского два (2). Повенчан один брак. Отпето было мужеского пола два (2) и женского два (2).

Всего пути совершено в сию поездку к чукчам 1.155 вёрст.

Халмеры-могила самоеда в тундре. (См. «Православный Благовестник» за 1894 г. №№ 23 и 24 ст. К.Д. Носилова: Халмеры). С фотографии К.Д. Носилова.

оставить псаломщика Стефана Попова у себя для обучения трёх его детей грамоте – двух мальчиков, одного 7, другого 9 лет и девочку 10 лет. Я со своей стороны препятствий не находил к этому и псаломщик Попов остался для обучения детей его грамоте.

Письмо третье¹²⁵

С первого же дня, по приезде в Бийск, мне пришлось знакомиться с новыми лицами, окружающей обстановкой, новым делом. Опять и здесь, как и на пути странствования моего в столь страшную для многих сынов европейской России Сибирь, ничего особенно страдного и страшного мне не пришлось увидать. Правда, училище катехизаторское, заведовать которым мне предстояло, я нашёл не в очень блестящем, с внешней стороны, виде. Помещалось оно тогда (теперь переведено в наполовину отстроенное новое, каменное здание) в нижнем этаже архиерейского дома, впрочем, спальни учеников располагались в верхнем этаже, по соседству и вокруг квартиры и парадной залы начальника миссий. Такая простота отношений, такая снисходительность начальника миссии, тогда о. архимандрита, а ныне Преосвященного Епископа Мефодия к столь беспокойным соседям, маленьким и большим шалунам, объясняется, кроме необходимости, тем, что он сам, до назначения на настоящую должность, целых десять лет провёл с учениками этого училища, – сначала в звании учителя, а потом – заведующего училищем. За это время, конечно, он успел тесно сблизиться, даже сродниться с ними. В нижнем этаже помещались классные (они же и занятные) комнаты, кухня, столовая, гардеробная, квартира для заведующего училищем и надзирателя. Комнаты все малы, и, при многочисленности учеников, неизбежно грязны. Это обстоятельство, однако, мало удивило меня, так как то же самое мне приходилось видеть и на своей родине, в духовных училищах, находящихся, можно сказать, в одном из центров современной цивилизации и роскоши. Будущие мои питомцы, как черномазые робкие татарчата-инородцы, так и с первого взгляда отличные от них белые и более смелые землячки-русачки, – все с большим любопытством наблюдали нового своего заведующего, которого звание они как-то очень скоро, с быстротой молнии, узнали без всякой рекомендации. Все, хотя робко, наперерыв спешили изъявить ему свою покорность и почтение низкими поклонами и испрашиванием благословения. Попадались среди них очень маленькие – просто дети (9 и 10 лет, из начальной при катехизаторском училище школы), но встречались и взрослые детины, 20–25 лет, как после я узнал, так называемые «волонтёры», вольнослушатели, которых, по их возрасту и познаниям, трудно было причислить к какому-нибудь определённому классу.

Всех классов в Катехизаторском училище, к началу 1893/1894 учебного года, было четыре. С указанного времени в этом отношении, равно как и по распределению учебного материала по классам, Катехизаторское училище стало походить на наши обыкновенные духовные училища, с введением, вместо древних языков, в значительно упрощённом виде, некоторых предметов из программы духовных семинарий. Но такой вид Катехизаторское училище получило не вдруг: ему пришлось пережить целый ряд изменений, имевших, однако, одну общую цель – расширение учебной программы, развитие и улучшение всего строя духовно-учебного заведения.

В прошедшем 1894 году исполнилось четыре года со времени дарования Катехизаторскому училищу прав узаконенного правительственного учреждения: 27 марта 1890 г. права учащих и учащихся в училище сравнены с таковыми же правами духовных училищ. Этот знаменательный для Катехизаторского училища день счастливо совпал с днём его, первоначального возникновения, так как началом существования настоящего Катехизаторского училища нужно считать,, впрочем, по мысли только¹²⁶, открытие Центрального Миссионерского училища 27 марта 1866 г. в с. Улале, одном из первых станов Алтайской миссии и тогдашней резиденции её начальника, в то время – архимандрита Владимира, ныне маститого архипастыря града Казани. Его трудам и заботам это училище обязано своим открытием. Первыми учителями в этом училище были ученики Высокопреосвященного Владимира, выходцы из С.-Петербургской Духовной Академии, в которой тот был инспектором, – ещё ныне здравствующие Томский гражданин и известный книжный торговец П. Ив. Макушин и наблюдатель церковно-приходских школ Томской епархии – о. архимандрит Иннокентий (в мире Иван Солодчин). Впоследствии, когда начальник миссии и основатель училища о. архимандрит Владимир был возведён в сан епископа, он перенёс свою резиденцию из с. Улалы в г. Бийск, где, по его мысли, но уже заботами его преемника, ныне Преосвященнейшего Макария, епископа Томского и Семипалатинского, и было основано училище, именуемое ныне «Алтайским Миссионерским Катехизаторским училищем». Это было в 1883 году. Таким образом, уже спустя почти 25 лет после начала своего существования в зародыше и через 7 лет после начала своего фактического бытия, Катехизаторское училище получило Высочайше дарованные ему права духовных училищ. Это последнее обстоятельство имело решительное влияние на быстрое возрастание училища и его как внешнее, так и внутреннее переустройство. Ещё в 1890 г. заведывание всеми делами училища было поручено Совету училища. Ве́дению Совета, под председательством заведующего Катехизаторским училищем, были переданы и все церковно-приходские школы Алтайской миссии. Спустя год с лишним Высшей духовной властью Совету училища было дано право производить испытания на звание учителя церковноприходской школы, а местной епархиальной властью была учреждена при училище испытательная комиссия для ищущих должности псаломщика, а также диаконского и священнического сана.

Дарование нашему училищу в 1890 г. прав духовного училища позволяло надеяться, что воспитанникам этого училища будет дана возможность, для продолжения образования, подобно воспитанникам всех духовных училищ, – поступать в духовную семинарию. Такое право действительно и получили наши воспитанники, сначала, впрочем, только инородцы (в 1893 г.), а затем и русские (в 1894 г.), изъявившие готовность, по окончании своего образования в семинарии, поступать на служение миссии. Все они принимаются в семинарию без обязательства изучать здесь древние языки, которые не входят в учебную программу нашего училища. Получив такие права, Катехизаторское училище должно было подвергнуться значительному преобразованию, чтобы согласовать свою учебную программу с программой духовных училищ и таким образом открыть своим питомцам свободный доступ в духовную семинарию. В этих видах пришлось переделать не только внутренний, учебный, но и внешний строй училища, Из 4 отделения двухклассной церковно-приходской школы и одного класса собственно Катехизаторского училища к началу 189’/ учебного года было образовано четырёхклассное Катехизатцрское училище, с одноклассной при нём церковно-приходской школой. Эта последняя имеет специальной задачей своей приготовление как русских, так и инородческих воспитанников для вступления в первый низший класс Катехизаторского училища. В последнем же программы предметов общеобразовательных были сравнены с теми же программами духовных училищ, а вместо древних языков было решено проходить по-прежнему некоторые специальные предметы, обусловленные особыми задачами училища.

Непосредственную задачу Катехизаторского училища составляет приготовление низших членов и служителей церковного клира (переводчиков и псаломщиков), а также учителей начальных школ для нужд инородческой и противораскольнической миссий. При этом как в прежнее время, так и теперь, пришлось иметь в виду, что лучшие и достойнейшие из кончивших курс учения в училище, после нескольких лет подготовительной усердной службы, могут быть удостаиваемы диаконского и даже священнического сана. Последнему обстоятельству никто не станет удивляться, если узнает, что во всей Томской епархии едва ли найдётся ⅓ или даже ¼ часть священников с полным семинарским образованием. Другие сибирские епархии, кажется, находятся не в лучшем, если не в худшем ещё положении в этом отношении. Притом пространства, занимаемые сибирскими приходами и миссионерскими станами, так велики, что здесь почти каждому учителю приходится волей-неволей исполнять иногда некоторые собственно пастырские обязанности, как напр., совершать в молитвенных домах некоторые церковные молитвословия, вести внебогослужебные собеседования с инородцами, раскольниками или православными и т. д. Естественно поэтому, что наше училище должно было стараться возможно лучше подготовлять своих питомцев, чтобы они благоплоднее могли нести возложенные на многих из них собственно миссионерские обязанности. С этой целью было прилагаемо старание внести возможно больше церковно-богословского элемента в учебно-воспитательную жизнь училища. Начиная с первого класса училища введено объяснительное чтение Св. Писания, особенно Св. Евангелия, а в старших классах – преподавание в сокращённом виде гражданской и церковной истории (всеобщей и русской), истории и обличения старообрядческого раскола (для инородцев – алтайского языка), начальных оснований психологии и главнейших сведений по предмету начального обучения (педагогика, дидактика и методика). Для приучения к молитвенному подвигу и практического ознакомления с церковным уставом наши ученики еженедельно по одному или по два раза обязаны посещать будничные службы в домовой архиерейской церкви, где служба бывает ежедневно и где отправляют службу сами же ученики; При этом общее пение (обиходное и партесные его переложения) имеет самое широкое применение. Обращается также большое внимание на то, чтобы ученики наши не только не отвыкали, но ещё более приучались к физическому труду и, нераздельно с ним, к простоте жизни во всем; они обязаны многое делать для себя сами: убирать свои занятные и спальные комнаты, прислуживать поочерёдно в столовой, весной работать с заступом и лопатой в огороде и саду, а летом с косой, граблями и вилами на сенокосе...

С такими задачами и с таким внешним и внутренним характером явилось Катехизаторскоѳ училище к началу 1893/1894 г. – пока только в виде опыта. Этот опыт, по прошествии учебного года, в настоящее время уже может быть подвергнут оценке и обсуждению. Его вполне можно назвать удачным в том смысле, что Совет училища с большой пользою для дела расширил его программу. Но тот же опыт, а также местные нужды, для удовлетворения которых существует училище, ясно показали, что на сделанной реформе училища остановиться никак нельзя, что его необходимо ещё расширить, и вот к началу 1894/1895 учебного года при училище открыт пятый класс. В состав его, за недостатком желательного числа своих учеников, были приглашены лучшие ученики уездных и полных городских училищ. Насколько последняя реформа нашего училища окажется пригодной для его целей, покажет конец текущего учебного года.

(Нечто о киргизской медицине)

С переходом на зимние стойбища, среди киргизского населения Тургайской области, кроме других болезней, имеет особенное распространение горячка (сузек). Болезнь эта развивается, нужно полагать, от сырости и крайнего неудобства дымных и тесных киргизских зимовок, в которых двери никогда не обиваются и резкий морозный ветер дует во все открытые щели стен, заборов и перегородок зимовки. Кроме того, в киргизских зимовках печи топятся лишь тогда, когда требуется варить пищу, а поэтому от дыма, копоти и пара зимовка подвергается резким переменам температуры воздуха, очень вредно влияниям на здоровье кочевников.

Болезнью «сузек» киргизы болеют подолгу, при чём не соблюдают диеты, отчего, конечно, происходит засорение желудка, а вслед затем появляются признаки других недугов, заключающихся в ломоте рук, ног и в особенности поясницы. Подобные болезни киргизы называют «жель» (поветрие) и «жин» (порча).

За врачебной помощью и советом кочевники обыкновенно обращаются к даргерамз, которые лечат их настоем дорогой травы, корней чин-чуп, азрет-кушкул и проч. – лекарствами, принимаемыми в воде и кумысе; корень азрет кушкул служит средством для очищения желудка.

В случае, если лечение даргеров не приносит никакой пользы, то киргизы обращаются за помощью к так называемым баксам.

Лечение бакс заключается к игре на кобызе. Кобыз – это инструмент, похожий на миниатюрный русский контрабас; деревянный же смычок, которым баксы водят по струнам кобыза, выдолблен жёлобом. Некоторые баксы обделывают свой кобыз для пущей важности серебром. Струны кобыза делаются из конского волоса, который натягивается также и на смычок. Звук кобыза – дико-унылый. При игре на кобызе бакса в одно и тоже время подпевает таким же заунывным голосом и тем самым вызывает своих «джинов» (духов). У каждого баксы есть свой джин, который и служит ему при лечении. Так, например, – у одного баксы есть джин, по имени «Курабай», у другого «Нар-тайляк», у третьего – «Кара-за» и т. д. Вызов духов баксы производят следующими, довольно оригинальными, заклинаниями: «Курабай, тебе из 90 овчин шуба не вышла, а из бухарской материи ширинка у штанов не вышла; иди, осмотри всё и скажи ему». Или же: «Нартайляк, ты – страшный человек; ты побывай в Бухаре, Хиве, Москве и Петербурге, везде разговоры веди, нигде не останавливайся и прилетай» и т. д. Подобных заклинаний у баксы найдётся очень много.

По вызову джина, игра на кобызе и пение прекращаются и с баксой начинается припадок: он начинает ломаться и грызть себе руки, у рта его показывается пена и глаза закатываются под лоб. Последнее означает, что в баксу начинает вселяться джин, по окончательном вселении которого наступает и конец припадка.

Тогда бакса берёт в руки нож (обыкновенно тупой солдатский тесак) и начинает колоть им себя в шею и пропускать его с боку через живот. Во время пропускания тесака через живот бакса говорит джину: «тарт!», т. е. «тащи через живот»! – и в то же время чмокает губами и подсвистывает. Пропускание тесака через живот проделывается баксой под рубахой и обязательно – сидя¹²⁷.

После этого бакса встаёт и начинает ходить по кибитке или землянке, поёт и разговаривает со своим джином, бьёт себя в грудь «токпаком» (колотушкой), берёт в руки огонь, а также и проделывает разные фокусы, как например, рассекает тесаком на кибитке кошму, которая, несмотря на это, остаётся целой и невредимой. Такие фокусы баксы проделывает над больным два или три раза.

Затем бакса говорит как самому больному, так и его родственникам о том, что джин обещает ему выгнать из больного недуг, переселить его в какую-нибудь скотину и что болезнь, которой одержим больной, есть не что иное, как порча или поветрие. При этом бакса выражается таким образом: «джин сказал мне, что болезнь эта должна выйти из больного на кобылу гнедо-карей масти, не старше 4-х лет». Тогда больной должен отыскать такую кобылу, которая режется, и лечение оканчивается.

Бакса применяет при лечении больных ещё и другой способ, называемый «кагу». При этом способе бакса берёт из только что зарезанного барана или козла горячий гусак, только ещё бакса применяет следующий способ лечения: больного завёртывают в горячую шкуру, снятую с зарезанной кобылы, для того, чтобы он хорошенько пропотел и чтобы из больного вытянуло таким образом болезнь. Способ этот называется «терге-тусты».

Баксы также лечат и женщин, которые не родят; при лечении употребляют те же приёмы, какие были описаны выше. По окончании припадка, бакса встаёт и, с помощью вселившегося в него джина, усыпляет больную, которая падает на пол и лишается чувств. Тогда бакса поднимает её, становит на ноги и заставляет петь и играть вместе с ним на кобызе и вообще подражать всем его действиям. В заключение бакса, приказав больной лечь и заснуть, пляшет вокруг неё и втыкает ей в горло тесак. Некоторые баксы даже разрезают больным женщинам живот¹²⁸.

После всего этого бакса берёт больную и кладёт на заранее приготовленную постель и лечение этим способом кончается¹²⁹.

Во время игры на кобызе баксы гадают и ворожат, а также и дают ответы на все предложенные им вопросы.

Понятно, что за подобное лечение состоятельные киргизы платят баксам одну или двух лошадей, а бедные кочевники все свои надежды на выздоровление возлагают на Бога.

Охотно киргизы обращаются за врачебной помощью и к русским докторам, хотя обращение это и сопряжено со многими трудностями и большими неудобствами. Во-первых, врачи, без осмотра больного, никакого лекарства ему не дадут, везти же больного к врачу, при громадном расстоянии от аула до города, почти немыслимо; во-вторых, киргизы никогда не следуют указаниям врача относительно приёма лекарств и соблюдения диеты, и в третьих, врачам, за дальностью расстояния, невозможно бывает следить за ходом болезни своих пациентов.

Все эти обстоятельства поселили среди киргизов уверенность, что и русские медицинские средства и лекарства не приносят больным ровно никакой пользы.

В данном случае немалую пользу принесли бы киргизам небольшие аптечки и состоящие при них фельдшера. Принимая во внимание, что за безуспешное лечение больных киргизы платят тем же даргерам и баксам скотом, а нередко ров{?} и деньгами, расход на аптечки и на содержание фельдшеров вряд ли может быть обременителен для кочевников¹³⁰.

(Из записок учителя инородческой школы)

В июне 1892 года местные чуваши стали приготовляться к жертвоприношению по суеверному языческому обычаю; они должны были принести в жертву: лошадь, быка, барана и трёх гусей, которых распределяют по значению богов: лошадь – небесному богу, быка – земному, барана – богу дождя, гусей – сохраняющему от разных бедствий. Чтобы противодействовать этому языческому обряду, я стал читать чувашам книгу под названием «Учение против чувашского общественного моления». После продолжительного чтения и бесед, многие изъявили согласие оставить жертвоприношение, а некоторые не соглашались. Произошло большое разногласие и дело, к счастью, не состоялось.

По ходатайству местного инспектора народных училищ г. Протодиаконова – учителя, состоящие в его районе, в том числе и я, с 1 Января 1892 года стали получать газету «Свет», без приложений. Об этом, конечно, тотчас же стало известно и местным чувашам, и они стали просить меня сообщить им, что́ пишут в газетах. Чтобы удовлетворить их любопытство, пригласил желающих раз в неделю приходить в школу слушать чтение из газет. К назначенному времени я выбирал из газет доступные для их понимания статьи, и переводил на чувашский язык. Потом я постепенно знакомил их с рассказами из Священной Истории на чувашском языке.

Вследствие некоторого, так сказать, саморазвития Аллагуватовские чуваши пришли к заключению, что они как будто бы находятся в зависимости от татар. У чуваш и татар земля нераздельная и общество одно, но татары выбирают должностных лиц: сельского старосту, полицейского сотника, сборщика податей и т. д, только из своей среды, а из чуваш не избирают; кроме того татары своим муллам выделяют луга и землю и чуваш убеждают так же уделять со своей стороны. Рассудив об этом, чуваши составили приговор об отделении от татар и образовании своего особого чувашского общества, который и подали в уездное по крестьянским делам присутствие, где ныне это ходатайство рассматривается.

По словам чуваш, они лет двадцать пять тому назад имели особое общество и земельный надел под названием «Карлыкуль», но впоследствии, подпав под влияние татар, присоединились к татарскому обществу, под названием «Аллагуват» . В то время их костюм, домашняя обстановка и проч. были более национальны.

По смерти о. Василевского, немало приходилось мне думать о том, как отнесётся ко мне его преемник, что он будет за человек, позволит ли мне разъяснять чувашам их заблуждения, так как это дело учителю невозможно делать без позволения местного священника.

В декабре 1892 года поступил новый священник о. Еварестов. Он, познакомившись с местными чувашами, заметил, что убеждать и увещевать чуваш невозможно, не зная их наречия. Почему он просил меня ознакомить его со значением некоторых чувашских слов, знание которых нужно при исповеди. Кроме того, во время хождения (в праздники) местного причта с молебнами по домам чувашей, я также участвовал с учениками и пел праздничные тропари и кондаки по-чувашски. Вообще новый священник стал усердно знакомиться с чувашами и ко мне отнёсся весьма доброжелательно, и мне ещё лестнее стало заниматься делом.

В первый год моего учительства в деревне Аллагувате мне часто приходилось видеть, что здешние чуваши во время хождения по домам духовенства с молебнами переносили одну и ту же икону из дома в дом, незаметно для священника, и одной иконой пользовались три или четыре двора. Я, в течение года разузнав их обман, стал проверять, сколько дворов не имеют икон и таких оказалось двенадцать дворов. Поэтому я купил на свой счёт каждому двору по одной иконе и, раздавая, объяснял им значение иконы. Благодаря этому, в настоящее время в каждом доме есть икона.

В мае 1893 года трое чувашей из деревни Аллагувата ходили в село Табынск, на поклонение иконе Табынской Божией Матери, чувашей, которые раньше были убеждены, по внушению татар, что она сделана человеческими руками для выгоды духовенства.

1) Во имя Отца и Сына и Святого Духа,

2) Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий,

3) Слава Тебе, Боже наш, Слава Тебе,

4) Царю Небесный,

5) Святый Боже,

6) Слава Отцу и Сыну и Св. Духу,

7) Пресвятая Троице,

8) Отче наш,

9) Очи всех на Тя, Господи, уповают,

10) Благодарим Тя, Христе Боже наш,

11) Богородице Дево, радуйся,

12) Достойно есть яко воистину,

13) Спаси, Господи, люди твоя,

14) Символ веры и десять заповедей,

15) Священная История Ветхого и Нового завета,

16) О загробной жизни,

17) Превосходство христианства пред магометанством,

18) Поучение против чувашского языческого общественного жертвенного моления,

19) О постах,

20) О Святых Ангелах и злых духах.

1) Азбука на русском и чувашском языках. Чтение, как на русском, так на чувашском языках ведётся преимущественно по духовно-нравственным книгам,

2) Списывание с книг на аспидные доски,

3) Диктовка на классной и аспидных досках.

1) Нумерация,

2) Цифры,

3) Меры сыпучих тел, веса, длины и времени,

4) Простые арифметические действия.

Поверхность земли; страны света: восток, запад, север и юг; притяжение земли и солнца; наклонности земной оси; отчего бывает день и ночь; отчего бывает затмение солнца и месяца; отчего бывает ветер и дождь.

Согласно распоряжению преосвященного Дионисия, епископа Уфимского и Мензелинского, я в третьем учебном году своего учительства в деревне Аллагувате, большей частью занимался с посетителями вечерних занятий простыми рассказами из Священной Истории на чувашском языке и житий святых. Жаль, что последних нет на чувашском языке, вследствие чего прочитанные статьи должен был переводить сам на чувашский язык. Если бы таковые были, то их могли бы читать ученики и посетители вечерних занятий своим родителям без руководства учителя. Рассказы о житиях святых для них особенно интересны и доступны более чем что-либо другое; из них они могут брать примеры и для собственной жизни. При чтении таких рассказов часто можно было слышать такие слова: «вон святые отцы жили, не как мы: о богатстве не думали, нищих без куска хлеба не выгоняли из дома, не ссорились и не бранились между собой, не льстили друг другу, не жаловались на Бога за какое-нибудь несчастие» и проч.

Из посетителей вечерних занятий все более или менее основательно знают вышеописанную программу. Всех обучавшихся было человек 18. Из этого числа двое в минувшем 1894 году изъявили желание подвергнуться испытанию на получение свидетельства на льготу по воинской повинности, которого при помощи Божией, удостоились. Из них: одному было 20, а другому 16 лет; оба местные чуваши.

Миссионерский противомусульманский сборник. Выпуск XX. Историческое и современное значение Христианского миссионерства среди мусульман. Казань 1894

Книга, заглавие которой мы выписали, принадлежит к числу тех книг, которые обыкновенно мало находят себе читателей у нас. А между тем означенная книга обстоятельно знакомит нас с одним из важнейших современных вопросов христианской церкви, глубоко затрагивающих интересы как христианского запада, так и православного востока, в особенности же интересы России, – вопросом о взаимном отношении между христианством и мусульманством.

Первая глава рассматриваемой нами книги сжато излагает историю христианской миссии и затем раскрывает великое значение этой миссии в жизни человечества. Масса приведённых в книге интересных фактических данных, с разных сторон освещающих великие заслуги человечеству, оказанные христианской миссией, способна возбудить в читателе особенный живой интерес к миссионерскому делу¹³². Говоря о благотворном влиянии христианского миссионерства собственно на жизнь русского народа, автор исследования, помещённого в XX выпуске противомусульманского сборника, указывает это влияние между прочим в деятельности нашего знаменитого миссионера, камчатского Архиепископа Иннокентия Вениаминова, а также в деятельности современных нам отечественных миссионеров. Резюмируя всё сказанное им по этому вопросу, автор говорит: «Не входя в большие подробности о благотворном влиянии христианского миссионерства на народную жизнь просвещённых им инородцев, большей частью находившихся на низкой степени умственного и нравственного развития, скажем, что христианские миссионеры ускорили своей деятельностью прогрессивное движение не культурных народов к общечеловеческому идеалу и если не совершенно перевоспитали невежественных дикарей в новых высших (христианских) понятиях, то полагали этому перевоспитанию первые и глубокие начала. А так как религия тесно связана с народной жизнью, то деятельность христианских миссионеров должна считаться самою естественной и самой высокой, ибо она направлена к возвышению народного мировоззрения, к облагорожению нравственного характера народа, словом к высшей культуре, а это даёт христианским миссионерам полное право на высоко-почётный титул „пионеров христианской цивилизации“ (стр. 31). Указав вообще на заслуги христианских миссионеров науке и в частности на заслуги подобного рода со стороны наших миссионеров Иннокентия Камчатского, Макария Алтайского и других тружеников на поприще миссионерского служения, автор приходит к заключению, что миссионерская деятельность русской Православной церкви имеет полное право на поддержку со стороны государственной власти. Русская государственная власть, говорит автор, в самом начале Русской истории, стремилась к об единению разрозненных, нередко враждебных между собой элементов и к постепенному образованию из них одного цельного и крепкого государства русского, и везде с большой осторожностью относилась ко всему чуждому, иноземному, сознавая важное значение православия в русской народной и государственной жизни; русские государи с отдалённых времён и до наших дней полагали в православии самую могущественную внутреннюю силу и считали его главным средством поддержания национальной независимости» (стр. 36).

«Вот особенное, так сказать, государственное основание для православной миссионерской деятельности. Эта деятельность направлена на многочисленных и разноверных инородцев, подданных России, принадлежащих к тюркскому, финскому и монгольскому племенам и, в общей сложности, составляющих около тридцати процентов стомиллионного населения России. Одни из этих народцев – мусульмане, другие – язычники, третьи – буддисты. Язычники более всего нуждаются в просвещении и более всего доступны для него, буддисты же и мусульмане имеют своё образование и не только чуждаются сближения с русскими, но кроме того ещё ведут усиленную пропаганду среди язычников и таким образом отделяют их от русского на них влияния» (стр. 37–38). Православный русский человек, мало знакомый с положением миссионерского дела в России, будет удивлён, узнав, что под боком у него находится сильный и опасный враг русской веры и народности, требующий самого внимательного отношения к нему. Действительно, не совсем нормальным явлением может показаться то, что в могущественной православной России мусульмане-татары не только сами мало поддаются влиянию на них христианства, но и исторгают из недр православной церкви целые массы крещёных инородцев, стремясь завладеть инородческим населением Приволжского края. «В настоящее время, – говорит автор, – почти нет ни одной деревни, особенно в Уфимской епархии, с татарским или чувашским населением, в которой не было бы совращённых в ислам, считающихся не десятками только, а иногда сотнями и даже более, В 1890–1891 годах отпало от православия более всего в двух епархиях с преобладающим, и преимущественно татарским населением: Уфимской и Оренбургской» (стр. 43–44).

Но что́ такое ислам сам по себе и в его историческом происхождении, а также в отношении к христианству? Ответ на этот вопрос даёт вторая глава противомусульманского сборника, носящая заглавие: «Исторический очерк взаимных отношений между христианском и мусульманством». Известные из гражданской истории сведения о происхождении ислама здесь в значительной степени пополняются некоторыми новыми сведениями, характеризующими мусульманство и объясняющими его быстрый рост. Этот рост мусульманства, начавшийся со времени его основателя Мухаммеда, продолжается незаметно и теперь. «Незаметно для европейца ислам продолжает распространять своё господство между язычниками Азии и Африки, постепенно укореняется в местностях самых отдалённых и только время от времени обращает на себя внимание христианской Европы, которой он собирается показать свою силу и питает при этом надежду на успех. Живучесть ислама хорошо доказана историей; в настоящее время мы замечаем в нём ещё другую черту – стремление сблизиться с европейской наукой и доказать образованному миру, что Коран и шариат обладают всеми необходимыми средствами для высокой человеческой культуры» (стр. 88).

Исторический очерк взаимных отношений между христианством и мусульманством показывает, что ислам, в некоторых странах совершенно уничтоживший христианство (напр., в Средней Азии), в других покоривший своему владычеству христиан, постепенно привлекающий к себе язычников Азии и Африки, которые, с принятием его, из равнодушных к христианству делаются фанатическими врагами его, является грозной воинствующей силой в борьбе в христианством, «В настоящее время старинная борьба между христианством и мусульманством далеко ещё не кончена и вовсе не клонится на сторону первого, – говорит профессор Васильев. – В Новом Свете, на островах Восточного океана, это, положим, так, но в Старом Свете, если бы не было России, какое бы мизерное пространство выпало на долю христианства, и какая бы необозримая площадь представлялась занятой магометанством. Кроме России, христианство, можно сказать, решительно не подвигается вперёд в Старом Свете; только с распространением наших владений в Азии оно может приобрести новую почву. Католицизм своими интригами может скорее привлечь к подножию папского престола христиан других учений, чем язычников или мусульман. Протестантские миссионеры, в свою очередь, мало способны произвести впечатление на (восточных) туземцев, – в глазах восточного жителя религия не может существовать без обрядности, без внешнего величия»¹³³.

Какими же средствами располагает христианство для борьбы с исламом? XX выпуск сборника знакомит нас с разными обнаружениями противомусульманской христианской деятельности. В самое первое время распространения ислама противомусульманская деятельность восточных христиан сказалась в появлении полемических сочинений, направленных против магометанства, а на западе эта деятельность с конца XI века выразилась в крестовых походах. Но ни труды византийских писателей – полемистов, ни, тем более, крестовые походы не способствовали победе христианства над мусульманством. Равным образом не имели успеха многочисленные миссии, учреждаемые западными христианами – католиками и протестантами. Деятельность самого могущественного из западных миссионерских обществ – английского в деле распространения христианства среди мусульман совершенно ничтожна. 119 английских миссионеров в Персии, Аравии, Палестине и Египте, истратив в 1886 году более 160.000 рублей, окрестили лишь одну слабоумную девушку в Иерусалимском сиротском доме. Не отличается особенной благоуспешностью деятельность противомусульманской миссии и в России.

«Видимые причины сего явления, по мнению автора, следующие: христианство для современных мусульман – подданных России тесно соединено с именем победителей и напоминает мусульманам о потере их прежней политической независимости; в то же время принятие христианства мусульманином влечёт за собой преследования со стороны мусульман, иногда очень жестокие; принявший христианство мусульманин, сделавшись ненавистным прежним своим единоверцам, не может не чувствовать, особенно на первых порах, одиночества, сиротства и среди русских, от которых инородец-мусульманин разнится языком, нравами, обычаями, воззрениями, привычками, словом, – всеми особенностями прежней своей семейной общественной и духовной жизни; наконец обращение мусульманина нередко затрудняет и христиан, в среду которых мусульманин вступает с переменой веры. Естественно, что новообращённого мусульманина нужно приютить, сделать настоящим членом христианской семьи и только тогда он может успокоиться, хотя воспоминания о прежней семье естественно будут его тревожить» (128).

В третьей главе противомусульманского сборника сообщаются подробные сведения о возникшем в 1881 году восстании суданских мусульман под предводительством лжепророка Махди. Событие, происшедшее в отдалённом Судане, вызванное недостатками в политической жизни египетского государства, не имеет отношения к России и поэтому у нас почти совсем не обратило на себя внимания. Но это восстание, однако же, заслуживает внимание не как политическое событие, а как замечательное явление религиозное в жизни ислама. Необыкновенный успех Махди, борьба с которым потребовала больших жертв от англичан, показывает, какую силу имеет ислам над умами своих последователей и как он быстро способен возбудить в них религиозный фанатизм. Суданское восстание постоянно поддерживалось этим религиозным фанатизмом и своей конечной целью имело – одержат победу над христианством. И приверженцы Махди всех пленных христиан обращали в ислам. Автор рассматриваемого нами исследования указывает в суданском восстании пример поучительный для России, потому что и у нас в старое и новое время было не мало вспышек мусульманского фанатизма, а в «последнее время мусульманство представляет для нас особенный повод обратить внимание на эту силу, могучую своим фанатическим духом и численностью» (49). Последняя четвёртая глава сборника знакомит с современными стремлениями татар, насколько эти стремления выражаются в печати. С 1887 года появился ряд написанных образованными татарами брошюр и статей, в которых они, обвиняя русских в незнакомстве с исламом и в неумелом обращении с его последователями, стараются доказать, что учение ислама проникнуто веротерпимостью и способно к прогрессу. Эта апологетика ислама, могущая сбить с толку лиц, мало знакомых с делом, побуждает автора привести ряд свидетельств из Корана и несколько фактов из новейшей жизни российских мусульман, которые показывают, что в среде мусульманских книжников и до сих пор ещё глубоко гнездится фанатический дух, несмотря на более чем трёхсотлетнее подданство татар России. В этом отношении представляется весьма характерным следующий факт. В недавнее время (1892 г.) министр народного просвещения, на основании доставленных ему попечителями Казанского и Оренбургского учебных округов сведений, уведомил Начальников губерний с преобладающим татарским или инородческим населением, что в магометанских школах названных округов употребляются, кроме печатных книг религиозного содержания, рукописные книги и тетради, заключающие в себе стихи и песни на татарском языке, в которых оплакивается зависимость татар от российского государства, восхваляются турки и другие мусульманские народы востока, умаляется значение русского народа, прославляется сила ислама, внушается надежда на будущее торжество магометан над неверными и т. п. Песни эти учениками поются в свободное время в школах и в домах родителей, среди собравшегося народа, и являются настолько распространёнными, что сборники оных, составляющие принадлежность почти каждого грамотного ученика – татарина, могут быть найдены в каждом доме (стр. 281). Отличаясь фанатизмом, мусульманство и в настоящее время ведёт энергическую пропаганду своего лжеверия в России, напр., на Алтае и в особенности в Туркестанском крае (стр. 293–301). Будучи фанатиками в душе, говорит автор о татарах, они в течение длинного периода своего подданства России присмотрелись к действующим порядкам, изучили слабые стороны русской администрации, развились умственно сами, проникли в разные классы русского общества и в настоящее время имеют достаточное число передовых бойцов за татарскую национальность на подкладке ислама. С некоторыми из них мы уже познакомились по их печатным трудам, более подробный разбор которых ещё сильнее оттенил бы новейшие стремления русских татар... Эти вожаки татарской национальной идеи стремятся к объединению всех мусульманствующих инородцев России и крепко стоят на страже интересов ислама. Они хотят поднять уровень умственного развития татар, усиленно хлопочут о реформе мусульманской школы в России, составляют учебники; пишут статьи в русских газетах и издают свою газету с очень определённым татарским направлением (стр. 303)¹³⁴.

В заключение автор, указав на некоторые случаи обращения татар в христианство, высказывает такую мысль: «если и без всякого стороннего воздействия, обращения мусульман в христианство бывают, то тем более такие отрадные факты будут возможны, если на это серьёзное дело будет обращено внимание правительства. Христианское миссионерство отнюдь не отжило своё время, как это иногда можно услышать: христианскому миссионеру и в наше время много деятельности и не только среди мусульман. Не о каких либо стеснениях наших инородцев (особенно киргиз) здесь идёт речь, а об учреждении миссионерских пунктов, в которых бы желающий креститься инородец – мусульманин мог найти пристанище и поддержку нравственную и материальную. С другой стороны, несомненное право России заключается и в том, чтобы устранять препятствия, какие создаёт новейшее татарство успешной миссионерской деятельности среди разных инородцев Империи» (314–315).

Обстоятельное знакомство с мусульманством и его современным положением и направлением, почерпаемое из рассматриваемого нами XX выпуска противомусульманского сборника, да послужит к возбуждению в православном читателе живого крепкого сочувствия к миссионерской деятельности наших веропроповедников которым постоянно приходится встречаться с преградами, воздвигаемыми христианству опасным и сильным врагом! Наша православная миссия нуждается в этом сочувствии и ждёт его. «Если бы всё тело церкви, скажем словами одного современного отечественного миссионера, весь народ православный, от высших его слоёв до низших, простейших, проникся живым сознанием спасительности света Христова, могли ли бы тогда простецы говорить просто, но не умно: Русским – русская вера, татарам – татарская? Могли ли бы тогда классы образованные коснеть в индифферентизме, прикрывая его красивым термином веротерпимости до покровительства ложным и пагубным верам, в религиозный, национальный, государственный ущерб родной земле» (715).

(Окончание).

щий улус, чтобы дать возможность большему числу ново-крещёных очистить свою совесть покаянием и причаститься Святых Таин. Богослужение в улусах в Святую Четыредесятницу во всех станах в отчётном году совершалось так же, как и в предшествующие годы, а именно: вечером миссионер служит вечерню и прочитывает правило, а назавтра – утреню с каноном пред Святым причащением. Затем следует исповедь, читается утреннее правило и за обедницей все причащаются Святых Таин. Как пред исповедью, так и пред причащением каждый миссионер говорит поучение, в котором излагает учение Святой церкви об этих таинствах. Если времени достаточно, то миссионер вечером посещает для религиозно-нравственных собеседований всех жителей – христиан того улуса, в котором совершалось Богослужение.

Кроме этих общих объездов всех улусов, входящих в круг ведения миссионеров, каждый из них постоянно посещал ново-крещёных в улусах для требоисправлений.

Вместе с крещёными проповедь Слова Божия предлагалась и язычникам, когда они бывали в общих собраниях в стане и в улусах, и совершались для этой цели специальные поездки собственно по тем улусам язычников, где христиан нет, и наконец предлагались беседы о вере и нравственности при различных деловых и случайных встречах с язычниками. Миссионеры, посещая улусы для говения инородцев, для требоисправлений и при посещении христиан с Животворящим Крестом, в великие праздники Святой Церкви, преимущественно на вечерних собраниях, где всегда присутствовали и язычники, также пользовались случаем и проповедовать Христову веру нерешённым. Кроме того, в отчётном году, как и в предыдущие годы, в конце мая и в июне, а затем в ноябре, то есть, в более свободное от работ время, миссионеры объезжали все улусы своего ведения и христианское учение об истинах Святой Православной веры предлагали язычникам в их кочевьях. План собеседований, на которых присутствовали совместно и христиане и язычники, у всех почти миссионеров один и тот же. В изложении христианского вероучения они руководились «огласительным поучением готовящимся ко святому крещению язычникам» на русском и бурятском наречии – трудом приснопамятного, в Бозе почившего высокопреосвященнейшего архиепископа Вениамина.

Немаловажное значение среди обязанностей миссионеров составляла и помощь больным инородцам. Условия кочевой жизни бурят в санитарном отношении настолько тяжелы, что заболеваний среди них бывает много; между тем медицинская помощь является в лице одного окружного врача и фельдшера на целый округ, то есть на многие сотни вёрст. Если принять во внимание число русских селений и бурятских улусов, а равно и расстояния, то нужно признать, что, вследствие одной физической невозможности, существующая медицинская помощь, при всём желании трудящихся оказать пользу населению, не в состоянии сколько-нибудь удовлетворить его нужды. Это сознают и сами врачи и стараются привлечь миссионеров к себе на помощь, и последние с охотой помогают. Особенного внимания в этом отношении заслуживают миссионеры: Шимковского стана о. Михаил Копылов, Жымыгытского стана о. Василий Флоренсовь и Бо-Ханского стана о. Николай Попов. Не отказывали миссионеры в медицинской помощи и язычникам. Это, конечно, не могло не отозваться благоприятным образом на отношениях языческого общества к православной миссии. Ввиду сего, в следующем за отчётным году предположено усилить медицинскую помощь инородцам открытием, кроме существующих уже центральных аптек при Шимковском и Бо-Ханском миссионерских станах, ещё при начальнике миссии и в Хорбатовском и Еланцинском миссионерских станах.

Труды миссионеров в отчётном году были направлены:

1) на утверждение в Святой вере и правилах христианской нравственности уже просвещённых святым крещением инородцев и

2) на оглашение проповедью Слова Божия инородцев-язычников. В отношении бурят-христиан миссионеры сделали не малые успехи. Ново-крещёные постепенно возрастают в христианской жизни, начинают сознательно относиться к оставленному ими язычеству, как вере лживой и обманчивой, и к принятому ими христианству, как вере правой, истинной и святой. У многих из них явилось искреннее желание навсегда покинуть кочевую жизнь, где всё напоминает о язычестве и устроиться на новом месте совершенно по-русски. И вообще можно сказать, что с крещением, и только с крещением, инородец становится доступным влиянию окружающих его русских православных христиан и начинает усваивать себе от них начало лучшей жизни как в нравственном, так и культурном отношении и, как показывает опыт, идёт поэтому пути настолько быстро, что в третьем поколении, а иногда и во втором бурята можно отличить от коренного русского только по физиономии. А потому и весьма желательно, чтобы ново-крещёные были как можно менее подчинены окружающей их языческой среде, в которой они живут.

Что же касается обращения в христианство и присоединения к православной церкви новых юных чад её, – то предлагаем вниманию любящих святое дело распространения веры Христовой среди сибирских кочевников таблицу просвещённых святым крещением бурят в 1893 году по каждому стану отдельно:

В положении и деятельности существовавших миссионерских школ в отчётном году перемен никаких не произошло, кроме того, что в улусе Одисинском Нукутского миссионерского стана вновь открыта смешанная для мальчиков и девочек миссионерская школа, в которой занимаются обучением местный миссионер и учитель из окончивших курс учения в Иркутской духовной Семинарии.

Всех миссионерских церковно-приходских школ (вместе с вновь открытой Одисинской) в отчётном году было 15, в которых обучалось 346 мальчиков и 27 девочек, всего 373. Учителями состояли; 2 священника, 3 диакона, 2 псаломщика, 5 учителей и 3 учительницы. Учителя и учительницы получали от миссии жалованье в размере 200–240 рублей в год при готовой квартире; диаконы и псаломщики – по 120 рублей, сверх положенного жалованья по должности.

Из 346 мальчиков, обучавшихся в школах, 93 жили в миссионерских помещениях на полном содержании от миссии. Содержание каждого мальчика-пансионера определялось от 4 до 5 рублей 50 копеек в каждый учебный месяц, смотря но местным условиям жизни в том или другом стане. Руководили занятиями и заведовали школами местные оо. миссионеры. Они же безмездно преподавали Закон Божий. Состояние школ и обучение в них, по отзывам оо. благочинных, вообще удовлетворительно, благодаря искреннему усердию и исправности учителей и учительниц.

Хотя в школы преимущественно принимаются дети новокрещенных инородцев, но и язычникам, если позволяло помещение, миссионеры не отказывали в приёме их детей.

Те школы грамоты, которые были известны миссионерам и в которых учителями состояли лица более или менее благонадёжные, миссия старалась поддержать и упрочить, снабжая их учебниками и учебными пособиями и поощряя учителей денежными наградами. Таких школ в отчётном году было 24, а учащихся в них до 191.

Некоторые миссионеры прилагали старания подготовить учителей для улусных школ грамоты из учеников своих школ, но почти всегда безуспешно, так как родители их почти никогда не дают им возможности окончить полный курс учения по программе церковно-приходских школ.

На содержание миссии в отчётном году из Иркутского Комитета Православного Миссионерского Общества получено 25.428 рублей 3 коп, а с остававшимися у начальника миссии от 1892 года 1.900 руб.:

а) на окончание постройки нового дома в Бо-Ханском стане для помещения миссионера 1.100 рублей и

б) на постройку дома в Нельхайском стане 800 рублей,

всего двадцать семь тысяч триста двадцать восемь рублей три копейки (27.328 рублей 03 коп.) серебром.

Из этой суммы в отчётном году употреблено в расход:

Затем к 1 января 1894 года в остатке состоит наличными четыреста восемьдесят девять рублей (489 р.) серебром. Деньги эти предназначены и подлежат расходу в 1894 году на окончание постройки дома в Нельхайском стане для помещения миссионера.

Январь