№ 11. Июнь. Книжка 1

Шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святого Духа. (Мф.28:19).

Когда слух о происшедшем в Китайской династии перевороте дошёл до Москвы, – то царь Алексей Михайлович поспешил вступить в сношения с новыми владетелями Поднебесной Империи. В царствование императора Шунь-чжи был троекратный приезд в Пекин русских послов. Шунь-чжи, приняв благосклонно дань, как принято там называть подарки, выхвалял преданность к нему российского Даган-хана (белого царя), обласкал и одарил посланцев³³⁴. Но Пекинский двор держал себя так высокомерно, что для русских послов это было унизительно и противно совести; их заставляли преклоняться пред кумирницами, пред дворцом, стоять на коленях иногда в грязи, делать поклонения императору и вельможам по их обычаям.

В царском наказе послу Феодору Исааковичу Байкову³³⁵ между прочим было предписано:

«Взойдя на двор к Богдыхану, ни палате его и никакому порогу не кланяться, отговариваясь, что требуют они от него невозможного кланяться камням. Равным образом и во время аудиенции Богдыхана в ногу отнюдь не целовать, но, если позван будет к руке, не отговариваться».

Байкову предложено было слезть с лошади против кумирницы, и припадши на колени кланяться. Байков не только не исполнил такого требования, как делают азиатцы по языческой вере, или индифферентизму, но и не пил поднесённого ему чаю с маслом, отговариваясь «великим постом». За это он не был допущен к Богдыхану и царских грамот не передал. Тем не менее посольство это характерно в виду той устойчивости, какой требовало достоинство русского царя и его посланника, как представителя православия в столице язычества. Унизительные обряды представления к Богдыхану до последнего времени составляли камень преткновения для европейских посланников, и только недавно в этом отношения сделаны уступки со стороны Пекинского двора. В описании путешествия Байкова есть сведения о ламстве. В верховьях Иртыша дошёл он до калмыцкого ламы, у которого были палаты бурханные, т. е. наполненные идолами, кумирами, а в предместье Канбалыка (Пекина) видел двор Кутухты – кумирницы, палаты великие каменные, крытые черепицей муравлевой, жёлтой, лазоревой и зелёной с золотом. Тут жили ламы, a дворец устроен по тому случаю, что сюда приезжал из Борон-толы (Хлассы) Далай-лама, которого китайцы называли богом³³⁶.

В 1669 году Милованов, посланный из Нерчинска воеводой Аршинским в Пекин был допущен к Богдыхану, кланялся в шапке, с час стоял на коленях. Выходя из дворца, видел он множество преступников в цепях железных и колодках, которым всем тогда же для Великого Государя Российского вины были прощены Богдыханом. Милованову с товарищами дозволено было две недели ходить свободно в Пекине. Тут встретился он с греками, которые уже 17 лет, как по морю бурей занесены в Китай и здесь свободно исповедывали христианскую веру и молились в построенной ими каменной часовне. Встретились также с двумя русскими перебежчиками – воеводы Ленского Франсбекова слугой Ананией Уруслановым и Ленского боярского сына Феодора Пущина служителем Пахомом, которые поженились на китаянках и совратились в их веру.

Конец XVII столетия не был так счастлив для русских на востоке, как начало их действий на Амуре. Своеволие русских вызвало неудовольствие китайцев, и они старались всячески воспрепятствовать их водворению на Амуре. Албазин был разорён ими до основания вместе с монастырём, также и на Кумаре. Жители вместе с священником Максимом Леонтьевым были уведены пленниками в Китай и поселены в Пекине особым кварталом под названием русской сотни, часть их потом подвергшись в деревне Дунь-динянь и Тянь-дзине. Священнику военнопленному дозволено было взять с собой святыню, св. иконы и утварь, которые и были принесены в Пекин.

Для устройства дел на востоке был послан от Петра I посланником и полномочным министром с войском ближний боярин Феодор Алексеевич Головин. Правительство возлагало на него большие надежды, но он не мог предотвратить того положения вещей, какое уже сложилось до его прибытия на Амур на помощь русской рати. Замедлил он и в Тобольске у своего родителя – сибирского воеводы Алексея Петровича Головина, а потом за Байкалом для усмирения монголов, делавших набеги по неопределённости границы, бился с ними победоносно под Селенгинским на месте «убиенных» и под Ильинской заимкой, близ Троицкого Селенгинского монастыря, пользуясь при этом услугами бывшего гетмана Запорожской сечи Демьяна Игнатьевича Многогрешного, приписанного к Селенгинску в число боярских детей. Дело это может быть уладили бы и местные герои, без задержки войска, необходимого для отражения китайцев. Китайцы успели в это время из Албазина подняться к Нерчинску с громадными военными силами. Головину ничего более не оставалось делать, как только назначить Нерчинск местом для переговоров, где и состоялся известный Нерчинский трактат 27 августа 1689 года, коим Горбица была назначена пределом русских владений. Господство русских на Амуре замедлилось таким образом чуть не на два столетия.

Устройство же дел в Китае с переселением туда албазинских пленных составило для Петра I новую, усиленную заботу. Необходима была православная церковь для русских. Это дело поручено было особому посольству. Датчанин из Глюкштадта Избрандт Идес является дипломатом при Пекинском дворе. Русским нужна была полная безопасность и свобода в делах веры. Нужны были церкви для богослужения и исполнения обрядов, паче всего. Избрандт проехал через Иркутск, по сказанию Сибирской летописи в 1693 году, с подьячим Порецким и др. Этот посланник, оставивший описание своего путешествия, заметил за Байкалом между туземцами страшное суеверие: они воздавали божеское поклонение костям допотопного животного, находимым иногда в наносной почве, особенно в устьях рек. Согласно 6 статьи данного в Москве наказа, посланник предложил Китайскому министерству о желании Русского правительства построить для своих подданных, приезжающих в Китай, российскую православную церковь в Пекине и просил об отводе места. Иезуиты при этом посольстве продолжали свои интриги (Перейра и Жербильон), как хитрили при заключении Нерчинского трактата. Министры возвестили Избрандту, что Богдыхан доволен Нерчинским трактатом и желает сохранить с Россией вечный мир. Пленным албазинцам император Кхан-си передал в вечное владение Фоевскую (буддийскую) кумирню, с тем чтобы из неё они устроили для себя храм и молились по своей вере. Но наше правительство желало построить особую церковь с отводом усадебного места для приезжающих в Пекин русских караванов, коим иногда сопутствовали и священники, которые без признанного Китайским правительством права не осмеливались открыто совершать богослужения в столице³³⁷. Сразу не удалось убедить министерство к удовлетворению этой нужды. В ответе было сказано, что «построение в Китае церквей для тех иноземцев, которые вечно живут в здешнем царстве, узаконено, а приезжающим только на время, требовать церквей в Китае не положено». Был вопрос о выдаче беглых тунгусов, перешедших в Маньчжурские пределы; но Китай не выдал их, потому что и на нашей стороне были сродные корейцам перебежчики, уже принявшие русское подданство вместе со своим князем. Хотя Пётр I ожидал лучших результатов от этого посольства, любя быстро совершать свои реформы, но тем не менее посольство Избрандта (Елеазара Идес), имеет свою заслугу, в истории дипломатических сношений с гордым Китаем. Ему приписывается исходатайствование у Китайского правительства караванной российской торговли; на интересах этой торговли министры, подстрекаемые иезуитами, только и допускали въезд в Пекин иностранных купцов и русских караванов.

(Продолжение следует)

Члены миссии относились к исполнению своих обязанностей полным усердием. В поездках по степи с Евангельской проповедью сделано ими около 16.000 вёрст. Плодом этой деятельности было приобретение для церкви Христовой из магометан 58 человек (43 муж. пола и 15 женск. пола), из иудеев 1; кроме того присоединено из католичества 1 и из раскола – 3 чел., а всего 63 человека.

Свободное от поездок время оо. миссионеры употребляли на обучение новокрещенных молитвам, на укрепление их в правилах христианской веры и доброй жизни. Богослужение совершается, как и в прежние годы, частью на славянском, частью на киргизском языке. При этом вводится общее пение по-киргизски, благодаря чему новокрещенные приучаются петь и в то же время лучше усваивают молитвы.

Беднейшим из киргизов при крещении выдавались на средства миссии крестики, белье, оказывались пособия деньгами, на первое обзаведение при перемене кочевой жизни на оседлую, вещами, хлебом. Чтобы приучить их к труду, к оседлой жизни – заводили домашний скот, сохи, выдавались семена на посев, приобретались билеты на право рыбной ловли на озере Зайсан. Число новокрещенных в Буконском стане настолько увеличивается, что прежнего участка земли оказалось недостаточно, поэтому исходатайствована была прирезка земли в количестве 400 десятин, так что в настоящее время весь участок содержит 1.000 десятин. Областная и уездная администрация настаивает, чтобы новокрещенные поселились на этом участке и образовали из себя отдельное общество. Действительно, в этом сказывается необходимость, так как новокрещёные уже становятся в тягость для Буконских казаков. С весны 1896 года новокрещенные станут постепенно устраиваться на новом месте.

Недалеко от Большенарымского стана миссии, на устье р. Нарыма, впадающего с правой стороны в Иртыш, в урочище Тумараши отрезан участок земли в 1.000 десятин для образования смешанного посёлка из новокрещенных и русских переселенцев. Совет Православного Миссионерского Общества дал необходимые средства (5.000 руб.) на построение церкви и миссионерских зданий в этом месте. Вопрос о нарезке земли для Долонского стана миссии до сих пор находится в периоде канцелярской переписки, хотя принципиально решён в удовлетворительном смысле.

Приходские попечительства имеются пока в двух станах:

1) в Буконском, открыто в 1894 году, для жителей посёлка Буконского. Членов попечительства состояло в отчётном году – 10. Денег в приходе состояло 59 руб. 79 коп., из коих выдано в безвозвратное пособие 33 руб. 47 коп., осталось в наличности 26 руб. 32 коп.;

2) в Шульбинском стане открыто в 1894 году. Членов в попечительстве 7 человек. Денег в приходе было 74 руб. 50 коп. и в долгу – 163 р. 19 коп., осталось к концу года – 74 руб. 50 кои.

При станах миссии существует 5 училищ. Одно из них в Буконском стане содержится на средства миссии, обучаются в нём дети исключительно новокрещёных киргизов. Во всех школах в течение года обучалось 127 мальчиков и 28 девочек, всего же 155 человек, в том числе инородцев 25 человек. При Буконском стане имеется приют, в котором содержится 4 человека.

Буконская миссионерская школа, кроме своего специального назначения – обучать детей новокрещенных киргизов, оказывает большое просветительное влияние и на взрослых. Весной и летом вечерней порой, когда новокрещёные окончат свои дневные работы, они собираются возле школы под вербами. Здесь ежедневно устраиваются спевки, дети все вместе поют церковное песнопение и песни духовно-нравственного содержания из Лепты. Пением руководит учитель миссионерской школы Филипп Александров. Поют по-славянски и по-киргизски. Взрослые слушают, как поют дети, и сами принимают участие в пении. Здесь же собираются и некрещёные киргизы, которые любят послушать пение на их родном языке. Здесь же учитель, во время отдыха после пения, ведёт с детьми на киргизском языке назидательные беседы, сообщает сведения из истории церкви, из русской истории, передаёт жития святых. Беседы эти слушают взрослые киргизы крещёные и некрещёные. Собрания эти заканчиваются общей молитвой под открытым небом, когда в нём заблестят звёзды, когда начинает темнеть, и слушатели расходятся по домам, унося в душе назидательные мысли и добрые чувства. Зимой такие собеседования устраиваются по очереди в избах новокрещенных. Эти спевки с беседами приобрели школе расположение у буконских казаков, у жителей г. Кокпектов и у соседних золотопромышленников. Все они расположение своё выражают посильными добровольными пожертвованиями в пользу школы и школьников. Даже некрещёные киргизы с расположением относятся к школе; они охотно заходят в школу, с удовольствием слушают на их родном языке уроки по закону Божию, по арифметике; выражают намерение отдать своих детей учиться, но боятся, как бы они не окрестились. Замечательно, при таком же всеобщем сочувствии начиналась школа у незабвенного Н. Ив. Ильминского, – школа, сделавшаяся потом центральной крещено-татарской школой. Дай Бог и Буконской школе так развиться, приобрести такое значение здесь в степи, какое та имеет в Казанском крае.

Буконская школа делает своё дело, внедряет христианские идеи в умы молодого поколения, содействует его обрусению, слиянию с великим русским народом. Но, к сожалению, есть другие школы, которые действуют совершенно в другом направлении. Это школы магометанские, направление в коих зависит от татарских мулл. Для характеристики школ подобного рода приведём несколько слов из отчёта Совета общества попечения о начальном образовании в гор. Семипалатинске за 1893–1894 год. Школы эти, или так называемые медресе, находятся при 9 мечетях г. Семипалатинска и Заречной Слободки. Всех учащихся магометан обоего пола 865.

По сравнении количества учащихся мусульман с общим количеством магометанского населения города, один учащийся причитается на 20,4 жителей обоего пола, что, казалось бы, следовало признать весьма благоприятным и утешительным. Но, при ближайшем ознакомлении с наличными рассадниками мусульманского образования, получается впечатление совершенно противоположного свойства.

Прежде всего, медресе, помимо своего школьного назначения, служат странноприимными домами для разных мусульманских паломников, фанатических проповедников, нищих богомольцев и беспаспортных бродяг разных восточных племён и национальностей, пробирающихся через Семипалатинск в мусульманские центры. По установившемуся с издавна обычаю, всякий, не имеющий крова и приюта, мусульманин поселяется в медресе на неопределённое время. Всякого рода чалмоносцы, бродячие муллы, юродивые, бухарцы, кашгарские сарты и другие фанатики – всё это ютится в мусульманских школах, пока не найдёт в киргизской степи обеспеченного приюта и более широкого поприща для своей вредной деятельности. Во время проживания своего в медресе, всё это бродячее население, вместе с учениками пансионерами, шляется по пятницам по городу, сбирая подаяние, в свободное же от этих похождений и посещения мечетей время, все эти невежественные бродяги, болтая разный вздор, сеют в ученической среде семена неприязни к всему русскому и в особенности к христианству.

Все без исключения медресе, как и женские мусульманские школы, существуют с давнего времени без всякого разрешения, как равно, без всякого же разрешения выстроены и ремонтируются приходскими обществами и здания для этих школ.

Хотя учителями в медресе и считаются приходские муллы и азанчи, но первые, за весьма редкими исключениями, почти не заглядывают в школы, а последние хотя и бывают, но лишь изредка, почему действительное обучение ведётся бродячими муллами и проповедниками, преимущественно выходцами из Бухары, которые и проживают при медресе, пока не обратят на себя внимания полиции или не приищут себе более безопасного убежища в киргизской степи, где, среди исключительно магометанского населения, более простора для их фанатических проповедей. Вообще должно признать, что все обучающие в медресе муллы, азанчи и их нелегальные помощники – люди вполне невежественные и фанатики; не говоря уже об общем, хотя бы незначительном, образовании, ни один из них не знает ни русской грамоты, ни русского разговорного языка. Весьма характерен ответ одного из этих педагогов на обращённый к нему вопрос о том, почему в медресе не преподают русского языка и хотя бы самых элементарных познаний по общеобразовательным предметам. Вопрошаемый азанча ответил, что «для мусульман совсем не нужно это, – что если кому надо будет съездить в Мекку, то путь укажут Бог и старики, побывавшие уже там прежде, – что обучение русскому языку для татарина излишне, русский к татарину в лавку товар покупать не ходит, Богу молиться по-русски грешно и что изучение затем других предметов тоже бесполезно, так как Коран заключает в себе все знания и науки минувших и будущих времён, а он изучается ими усердно».

И само собой напрашивается вопрос: служат ли эти училища к действительному просвещению и развитию своих учеников и учениц, уничтожению предрассудков, смягчению нравов и сближению их с господствующей русской народностью, или же напротив, заглушая природные дарования и умы своих адептов, способствуют укреплению в них превратных понятий и толкований, необузданности нравов и фанатической нетерпимости ко всему не мусульманскому... Едва ли позволительно сомневаться, что ответ может быть только не в пользу татарских училищ.

К сожалению, в этих школах учится 226 человек киргизов. Отсюда они выйдут совершенно отатарившимися и будут укреплять своих родичей и единоплеменников в степи в учении и духе ислама. Таким образом процесс отатарения киргизов, отчуждение их от русского народа продолжается и в наши дни, на наших глазах. Ещё 35 лет тому назад Н.И. Ильминский писал:

«Татарско-магометанская грамотность, распространяющаяся между киргизами, разлагает народный склад и стремится обратить их в татар, чего в конце концов и достигнет, если не будут приняты меры к предупреждению этого».

Но никаких мер к предупреждению этого до сих пор не было принято и не принимается, значит процесс отатарения киргизов, нужно надеяться, будет продолжаться и на будущее время. Разница по сравнении с 35-летним прошлым заключается в том, что пропаганда ислама перешла пределы киргизских степей и деятельно ведётся в настоящее время в Средней Азии. Прежде этого не было, так как пути сообщения были не безопасны среди диких кочевников в пустынях Туркестана. Но с водворением в крае сильной русской власти пути сообщения стали совершенно безопасны и – замечательное дело! это наиблагоприятным образом отразилось на усилении магометанской пропаганды в крае! Вот что пишет г. Соколов, побывавший в Туркестане в 1894 году:

«В настоящее время таджики (сарты) стремятся подчинить своему духовному влиянию туркменов и киргизов, всячески стараясь ослабить их религиозный индифферентизм. Свою пропаганду они ведут с величайшей напряжённостью, высылая в степные кочевья целую армию проповедников. Путы ислама угрожают охватить такие элементы среднеазиатского населения, которые в настоящее время представляют почти девственную почву для облагораживающих культурных влияний. Такое усиление магометанских элементов в составе Российской Империи едва ли останется без влияния на общий ход её государственной жизни и во всяком случае заставит с собой считаться. Таким образом, перед нами постепенно вырастает магометанский вопрос, который даст себя чувствовать нам в Средней Азии³³⁹. В противовес „армии проповедников“ ислама мы имеем всего десять человек православных вероисповедников, рассеянных на пространстве двух обширнейших епархий...³⁴⁰ Нечего говорить о том, насколько должна быть трудной деятельность этих немногих борцов на ниве Христовой».

Прежде всего с чувством глубочайшей признательности нужно упомянуть о высоком даре его высокопревосходительства г. Степного генерал-губернатора барона М.А. Фон-Таубе на построение церкви в Александровском стане миссии – 1.185 р. 78 к.)³⁴¹; от разных лиц на нужды той же церкви поступило вещами на 200 руб.; от бийской купеческой вдовы Елены Григорьевны Морозовой на устройство центрального стана в Заречной Слободке г. Семипалатинска – 5 билетов 4% Государ. ренты, всего 5.000 руб.; от Александра Васильевича Елагина на две походных церкви для Киргизской миссии – 3.000 руб. (деньги по просьбе начальника Киргизской миссии отосланы в Совет Православного Миссионерского Общества); от него же на две церкви у переселенцев в Киргизской степи – 5.000 р.; от душеприказчика бийского купца Александра Ивановича Хакина на построение церкви в Заречной Слободке г. Семипалатинска – 3.000 руб.; от него же на расширение Шульбинской церкви – 600 руб.; от Юлии Ивановны Базановой на построение церкви в Заречной Слободке – 500 руб.; от Фёдора Никитича Самойлова на тот же предмет – 500 руб.; от Ивана Григорьевича Стахеева на тот же предмет – 500 руб.; от протоиерея Кронштадтского собора о. Иоанна Ильича Сергиева на нужды Киргизской миссии – 200 руб.; от Александра Михайловича Сибирякова на Шульбинскую церковь – 100 руб.; на ту же церковь о упокоении игуменьи Евпраксии – 100 руб.; семилалатинским 1-й гильдии купцом Гр. Ив. Ложкиным пожертвовано колоколов для церкви в Заречной Слободке на 1.000 руб.

Почитаем приятным долгом выразить глубочайшую благодарность всем лицам, оказавшим делами любви, благотворящей содействие святому делу проповеди слова Божия в Киргизской степи, а также администрации края, которая с просвещённым сочувствием относится к деятельности миссии, оказывает содействие по устройству быта новокрещенных и в других разнообразных нуждах миссии. За все же неисчислимые благодеяния, ниспосланные миссии свыше через других людей, слава и благодарение, и честь Единому Благодетелю Нашему Богу.

Крайний пункт на северо-востоке обширной Архангельской епархии, до которого простирается местная миссионерская деятельность, есть «Югорский Шар». Это – местность на берегу пролива того же названия, образуемого Северным ледовитым океаном и Карским морем и отделяющего остров Вайгач от материка. Местность эта пустынная и суровая зимой, летом оживляется, привлекая к себе на это время предприимчивых промышленников богатством зверя и рыбы в необъятном пространстве окружающих вод океана и морей. В особенности остров Вайгач служит местом богатого звериного и рыбного промысла, для которого сюда с давних пор ежегодно в начале весны отправляется большое число промышленников – зырян, пустозеров, самоедов, которые и проживают на острове в течение нескольких месяцев – до зимы, а некоторые самоеды остаются здесь даже и на зимовку.

У места переправы этих промышленников с материка на о. Вайгач через пролив Югорский Шар с давних пор существует маленькая деревянная часовня, в которую пустозеры, отправляясь на промыслы, привозили с собой из своей приходской Пустозерской церкви иконы и между ними – всегда икону Св. Николая особо чтимую ими, как чудотворную³⁴³, a по окончании промыслов иконы ими же отвозились обратно в церковь. Часовня эта долго служила единственным молитвенным домом в этой пустынной местности, удалённой на огромные расстояния от населённых мест. Здесь промышленники молились перед началом промыслов, во время промыслов и по окончании их, воздавая хвалу Богу в удачный улов, и ставили пред иконами свечи, с собой взятые из своих приходских церквей – Пустозерской, Куйской, Ижемской. Этим и ограничивалась их религиозная жизнь во всё время пребывания на промыслах в этой местности. Но, понятно, что этого недостаточно было для религиозного удовлетворения православных промышленников, из коих многие, как напр., самоеды прикочёвывали сюда целыми семьями; почему – и нередко – представлялись случаи, когда особенно должна была чувствоваться потребность в исполнении христианских обрядов и треб, как то – в случаях болезни, смерти, рождений младенцев. Но где и кем могла быть удовлетворена такая потребность промышленников? От ближайшей церкви Куйского прихода их отделяло огромное пространство Большеземельской тундры в несколько сот вёрст... Вследствие этого естественно, что многие из числа постоянно наезжающих в упомянутую пустынную местность промышленников, находясь ежегодно долгое время без религиозного назидания, с течением времени впадали в религиозный индифферентизм, охлаждались в своих верованиях, а такие младенцы в вере православной, как самоеды, весьма ещё нуждающиеся в утверждении в христианском учении, не находя удовлетворения религиозным запросам и нуждам своим, понятно, обращались к языческому культу, средоточием которого служит о. Вайгач³⁴⁴.

Такое печальное положение в религиозном отношении промышленников сильно озабочивало Архангельское епархиальное начальство, которое стало прилагать свои заботы к предотвращению этого прискорбного обстоятельства. На помощь ему пришёл Иркутский купец А.И. Сибиряков. Последний, приезжая ежегодно на своём судне на Югорский Шар для закупки у промышленников их промысловой добычи, не мог не заметить духовных нужд промышленников, а посему решил на свои средства построить здесь церковь. Своё решение он не замедлил привести в исполнение, устроив в 1886 г., с разрешения епархиального начальства, на берегу Югорского Шара деревянную однопрестольную церковь во имя Св. Николая Чудотворца. Затем он пожертвовал капитал в 10 тысяч рублей на содержание на счёт % с него причта при сей церкви. В виду сего бывший Архангельский Епископ Нафанаил в 1886 г. вошёл в Св. Синод с ходатайством о разрешении учредить при упомянутой церкви самостоятельный причт в составе священника и псаломщика с производством ему содержания из % с пожертвованного Сибиряковым на сей предмет капитала в 10 т. рублей, с возложением на священника обязанности 2 миссионера Архангельской епархии, и об ассигновании ему по 60 руб. в год из сумм Св. Синода на разъезды по Большеземельской тундре для миссионерских целей среди кочующих здесь самоедов в зимнее время, когда на Югорском Шаре не бывает жителей.

Это ходатайство Св. Синодом было удовлетворено. Но при назначении причта к Югорской церкви епарх. начальство встретилось с большим затруднением. Долго, в течение 1,5 лет, не находилось желающих получить это нелёгкое назначение. Наконец, в 1888 году были назначены к той церкви священник Кулаков и псаломщик Чупров. Прожив некоторое время на Югорском Шаре, означенные священник и псаломщик пришли к убеждению, что семейным членам причта здесь жить невозможно, как по тяжёлым климатическим условиям, так и по многим другим причинам, почему они и стали усиленно просить епархиальное начальство о перемещении их в другие приходы. Начальству ничего не оставалось сделать, как снизойти к столь усиленным просьбам священника Кулакова и псаломщика Чупрова, и они были перемещены в другие приходы. После них желающих занять должности священника и псаломщика при Николаевской церкви на Югорском Шаре не находилось. Вследствие сего Преосвященный Нафанаил, б. Епископ Архангельский решил возложить многотрудную миссию на Югорском Шаре на лиц монашествующих. В 1889 г. он предписал настоятелю Веркольского монастыря, Пинежского уезда, принять Югорскую церковь в ведение того монастыря и назначить на жительство к той церкви 2-х иеромонахов, иеродиакона и 3-х послушников, а затем в следующем году вошёл в Св. Синод с ходатайством о разрешении передачи Николаевской на Югорском Шаре церкви в ведение упомянутого Веркольского монастыря и устройства при той церкви монашеского скита.

Во исполнение предписания Преосвященного Нафанаила настоятель Веркольского монастыря игумен Виталий снарядил на Югорский Шар миссию из изъявивших на то согласие монашествующих своего монастыря: одного иеромонаха, двух иеродиаконов, одного монаха и четырёх послушников, которые и отправились к месту из обители в феврале 1890 г., a 7 марта того же года вслед за братией отправился туда и сам игумен Виталий, признавший необходимым лично водворить братию в столь отдалённой и пустынной местности и лично принять в своё ведение Югорскую церковь.

Интересны некоторые подробности путешествия игумена Виталия с братией на Югорский Шар³⁴⁵.

После напутственного молебна, отслуженного в соборном монастырском храме игуменом Виталием соборно в присутствии всей монашествующей братии, миссия тронулась в далёкий (около 2.000 вёрст от обители) путь, при колокольном звоне, напутствуемая молитвами и благожеланиями остающихся.

12 марта путники прибыли в с. Пустозерск, Печорского уезда. куда вскоре прибыл и о. игумен Виталий, отправившийся вслед за братией спустя несколько дней. В Пустозерске оказалось, что ехать на Югорский Шар ранее апреля месяца невозможно, почему пришлось всем прожить в Пустозерске почти 1,5 месяца. За это время промышленники успели узнать с радостью о миссии. Радость свою по этому поводу выразили и местные самоеды. От Пустозерска до Югорского Шара промышленники считают 1.000 вёрст. На всём этом огромном пространстве нет ни одного селения, ни одного жилья, кроме чумов кочующих самоедов, и никакой дороги, почему ехать на лошадях здесь немыслимо. Путники должны были отправиться на оленях и 21 апреля тронулись в путь. Обоз состоял из 35 подвод, запряжённых 120 оленями, управляемыми самоедами. Последние же во время пути, при остановках для отдыха, ставили и убирали чумы. Вся братия одета была в самоедскую одежду (малицы, совики и пимы из оленьих шкур). Запасных оленей взято 20 штук на случай необходимости замены обессилевших в пути оленей, что оказалось, действительно, нелишним.

Дня через два во время остановки обоза братия натолкнулась на вершине одной горы на старый деревянный чурбан, величиной выше человеческого роста, с изображением головы, рта, глаз и носа, a по бокам по 7 рёбер. Самоеды, сопровождавшие братию, объяснили, что этот чурбан – самоедский идол, но названия его они не могли сказать, так как все они оказались крещёнными в православие от рождения. Чурбан сожгли, а на месте стоянки его поставили деревянный крест с пением тропаря Животворящему Кресту Господню.

Дальнейшее путешествие совершено было с некоторыми небольшими приключениями и не без трудностей. Олени от недостатка в пути пищи часто обессилевали и приходилось их заменять свежими; приходилось иногда угонять оленей для корма вёрст за 50 от места стоянки обоза; часто ветер был столь силен, что не давал никакой возможности поставить чум: вырывало из рук шесты и с большим трудом можно было держаться на ногах, а однажды, во время сильной непогоды, занесло снегом 2-х человек из братии, так что пришлось помогать им выбраться из снега. Приходилось иногда стоять на месте без движения по нескольку (до 9-ти) суток. 26 мая, переехав речку Великую, во время стоянки нашли утёс с грифельными плитами и камнями, а на одной высокой горе – орлиное гнездо. Последняя стоянка была 29 мая, a 30 мая, после 40-дневного путешествия из Пустозерска, путники были уже у цели своей поездки. Не доезжая вёрст 5 до места своего назначения, все увидели храм, дом и амбар Сибирякова и с радостью возблагодарили Бога за благополучное окончание трудного путешествия. Во всё время пути братия ни разу не снимала одежды. Несмотря на непривычку быть постоянно под открытым небом, спать на снегу во время бурь и непогод и не раздеваясь в течении 40 дней, все прибыли к месту назначения здоровыми. По прибытии братия отслужила благодарственный Господу Богу молебен в храме, который предварительно освободили от досок, коими были заколочены окна и двери, а затем отправились в необитаемый дом, где тоже прежде всего отслужили водосвятный молебен с окроплением.

Местность, где устроен храм, на самом берегу пролива «Югорский Шар», производит приятное впечатление, особенно в сравнении с тундрой, которая ей предшествует. По правую сторону течёт речка Никольская, морская вода которой для употребления в пищу не годится. К югу за версту – небольшое озеро с пресной водой. Поблизости расположены возвышенности, придающие местности довольно живописный вид, но не защищающие её от весьма сильных и холодных ветров.

Церковь деревянная, одноэтажная, на каменном фундаменте, об одной главе, имеет вид креста, покрыта листовым железом на четыре ската. Иконостас деревянный, окрашенный лазурью, с вызолоченными колоннами и карнизами. Царские врата – резные вызолоченные с обычными изображениями. Иконы в иконостасе писаны на полотне, довольно хорошей кисти. В общем храм производит хорошее впечатление. В 2-х саженях от церкви – колокольня из 4-х столбов под деревянной крышей, устроенной на 4 ската, со шпилем, увенчанным восьмиконечным крестом. На колокольне – два колокола. Вблизи же церкви построен одноэтажный деревянный дом о трёх комнатах с кухней и амбар, служащий для склада товаров Сибирякова.

По прибытии братии на Югорский Шар, в церкви началось совершение богослужений, но до 8 июня были отправляемы лишь утренние и вечерние службы без литургии, за неимением для последней просфор, а с 3 июня началась обычная монастырская служба, по уставу, с чтением скитского правила с поклонами и умственной молитвой. Первую седмицу служил иеромонах с иеродиаконом, а затем, служил сам игумен Виталий для введения порядка скитской службы.

С 3 июня стали постепенно подъезжать Пустозорские промышленники. Вскоре близь самого скита раскинулось 7 чумов, за которыми подальше поставлено 5 изб. Но в церковь долго не являлся никто из промышленников и лишь с июля начали появляться в храме молящиеся из русских и самоедов. Приходили иногда и усердно молились в храме норвежцы с пристававших на рейд против скита судов. Особенно много было народу в церкви на литургии 20 июля в день св. пророка Илии.

Под 21 июля в дневнике игумена Виталия описан случай спасения братией трёх погибавших в проливе самоедов. Трое из братии – иеромонах Димитрий, иеродиакон Анания и послушник Иван Матвеев поехали на карбасе по проливу собирать около берега прибойные дрова. Подъезжая к открытому океану, они усмотрели погибающий карбас, с которого слышался крик о помощи. Тотчас отправившись на помощь погибавшим, нашли они на расстоянии 1,5 вёрст от берега материка к острову Вайгачу нагруженный карбас, уже полный воды, и на нём трёх самоедов, едва держащихся за кладь. Братия перетащили людей в свой карбас, а погибавший карбас с грузом взяли на буксир и благополучно доставили к берегу. Если бы не вовремя подоспевшая на помощь братия, то без сомнения самоеды потонули бы, так как начался сильный ветер. Радость о спасении погибавших была великая.

22 июля прибыл из Архангельска на Югорский Шар на своём пароходе «Обь» A.М. Сибиряков – устроитель храма. Выразив свою радость по поводу поселения при церкви монахов, он принял тёплое участие в нуждах вновь устраиваемого скита. А нужды эти заключались прежде всего в необходимости перестройки церкви в тёплую, постройки корпуса для братии и бани. Всё это Сибиряков обещал сделать на свой счёт и решил немедленно приступить к исполнению обещания. Из Югорского Шара он вместе с игуменом Виталием отправился на пароходе в с. Кую, где и сделал распоряжение о доставке в скит строительных материалов и мастеровых, а также – провизии для братии и дров. Игумен Виталий, простившись с Сибиряковым, обещавшим и впредь своё участие в нуждах скита, отправился обратно на Югорский Шар, где под его наблюдением и начались следующие работы: ремонт церкви для обращения её в тёплую – переборка полов и потолка, кладка печей и обшивка досками с наружной стороны и постройка деревянного дома для братских келий и бани.

О. игумен Виталий оставался на Югорском Шаре до 18 августа. За время пребывания его здесь крещено 9 самоедов разного возраста, из коих один, 22 лет, был крещён в Никольской речке, и совершено несколько погребений. Кстати здесь, заметить, что о. Виталий заметил много гробов, лежащих сверху земли. Оказалось, что хотя они и были зарыты в землю самоедами, но очень мелко, а потому с них постепенно сдуло землю сильными ветрами, господству коих нет препятствий в здешней открытой местности.

18 августа игумен Виталий отправился из скита на пароходе Сибирякова домой в Веркольский монастырь, а привезённая братия осталась на Югорском Шаре.

Так было положено начало монашескому скиту на Югорском Шаре.

Но формального разрешения Св. Синода на открытие его пока ещё не было. Посему Преосвященный Александр, б. Епископ Архангельский и Холмогорский, вошёл вторично с ходатайством в Св. Синод об открытии при Никольской церкви на берегу Югорского пролива монашеского скита с наименованием его Успенско-Артемьевым и с причислением его к Веркольскому монастырю, Пинежского уезда. В 1891 г. ходатайство это и было удовлетворено. Об этом было сообщено A.М. Сибирякову с просьбой пожертвованный им на содержание причта при церкви на Югорском Шаре капитал в 10.000 р., в виду учреждения при той церкви скита, передать в ведение Веркольского монастыря, к которому скит приписан. Сибиряков изъявил на это своё полное согласие, но под условием, чтобы капитал оставался по-прежнему неприкосновенным, а лишь проценты с него шли на содержание скита на Югорском Шаре. Кроме того, Сибиряков в своём заявлении выразил желание, чтобы вновь открытый скит носил название Николо-Успенский. С разрешения Св. Синода это желание его было удовлетворено.

Но предположениям и желаниям Епархиального начальства об основании постоянной скитской жизни на Югорском Шаре с миссионерской целью не суждено было осуществиться. Скитское подвижничество здесь не привилось. Вскоре же после основания скита обстоятельства показали, что суровые климатические условия пустынной местности далёкого севера совершенно не благоприятствуют постоянному проживанию людей, не привыкших к таким условиям. Первых насельников скита постигла печальная участь в первый же год их населения.

(Окончание следует)

Вопросы эти были собраны и записаны учителями крещено-татарских школ, в Казанской губернии, и затем предложены обсуждению съезда инородческих учителей, бывшего в селе Янцеварах, Лаишевского уезда, в 1894 году, под председательством священника о. Василия Тимофеева (теперь уже покойного).

Учителям крещено-татарских школ приходится иметь постоянные сношения с мусульманами и вступать с ними в рассуждения, а часто и споры о вере. Не имея специальной миссионерской подготовки, они иногда затруднялись давать удовлетворительные ответы на предлагаемые им со стороны противников вопросы. По совету своих руководителей – опытных миссионеров такие недоумённые случаи учителя записывали и затем предлагали их на разрешение на учительских съездах, которые, по доброму установившемуся для Казанских крещено-русских школ обычаю, ежегодно собираются в назначенных пунктах. Таким путём явились предлагаемые нашим читателям вопросы. Ответы на них даны частью – миссионером Казанского уезда села Апазова священником Александром Миропольским, частью – Павлом Николаевичем Ахмеровым, бывшим мохаммеданским муллой, а в 1891 г. обратившимся в православие и теперь занимающим должность лектора арабского языка в Казанской духовной Академии. В тексте ответы того и другого отмечены начальными буквами их фамилий – М. и А., поставленными в скобках.

Вопросы и ответы изложены безо всякого систематического порядка, – в том виде, как они постепенно записывались их собирателями при случайных житейских сношениях с окружающими магометанами. Всех вопросов в доставленной нам рукописи 67. В числе их есть мелочные и нелепые, обязанные своим происхождением совершенному невежеству вопрошающих относительно христианской веры и не представляющие никакого общего интереса; такие вопросы опущены, – при чём общая нумерация вопросов – (67) сохранена. Вопросы и ответы печатаются в той надежде, что могут быть полезны, как взятые из живой действительности, и для православных при встречах и рассуждениях с мусульманами о вере.

Ред.

* * *

1.

Иисус Христос Сам (на шее) креста не носил; вы почему же таковой носите?

Иисус Христос Сам, Своим страданием и смертью на кресте, совершил спасение людей и тем даровал спасительную для человека силу кресту. Поэтому в воспоминание крестных страданий Христа Спасителя за нас христианин и носит крест постоянно с благоговением на груди и во время молитвы осеняет себя знамением креста. Крест служит знаком христианской религии, и мы носим его на себе, ибо мы христиане. Зачем же Бог, Спаситель людей, даровавший спасительную силу кресту, будет носить его на себе? (М.).

3.

В древнее время пророки приносили жертвы. Почему же вы жертву не приносите?

Приношению в жертву животных научил людей после грехопадения сам Бог. Но и благоразумный магометанин согласится, что жертва сама по себе не может искупить человека от греха. Отсюда может он понять и то, что приношение в жертву животного, спасению человека бесполезного, было только прообразом Истинной грядущей Жертвы – Спасителя человеков от вечной смерти и ада. Нам известно, что Спаситель человеков есть Иисус Христос, воплотившееся Слово Божие, за грехи всего мира Себя на кресте в жертву принёсший и тем спасение людям даровавший. Когда ещё не было истинной жертвы, приносили образ её. А когда жертва истинная и единственно-спасительная совершена, образ её стал не нужен; поэтому мы и не приносим ныне мёртвой жертвы Богу живому. (М.).

Отмена древних обрядов не противна и вашему вероучению. В вашей книге «Шарху-Ниязи»³⁴⁶ говорится, что некоторые книги изменили заповеди прежде пришедших книг. Ещё: Мухаммед в своём Коране переменил, говорите вы, заповеди пророков бывших прежде него. Если Мухаммед, будучи простым человеком, – по-вашему пусть он будет даже и пророком, – мог изменить заповеди пророков, приходивших по повелению Божию прежде его, то удивительно ли, что Иисус Христос, будучи пророком и Богом, переменяет заповеди прежнего времени? Иисус Христос, уничтожив закалание в жертву животных, установил другую жертву (бескровную). (А.).

4.

В вашей святой книге (Евангелии) говорится, что человек не родившийся от воды и духа не войдёт в рай. В древнее время пророки не крестились, однако же удостоились рая.

И вы говорите, что спасутся одни мухаммедане; но до Мухаммеда Корана не было, как же пророки спаслись без Корана?.. Но из Евангелия же мы знаем, что ни один пророк, как бы свят не был, до пришествия Христова и Его смерти на кресте за грехи рода человеческого, в рай не мог войти. Пророки и другие ожидавшие пришествия Христова и веровавшие в Него, как Грядущего Спасителя, введены в рай уже Самим Христом за веру их, которая послужила для них вместо крещения. (М.).

Ваш Коран говорит: «мы сотворили все вещи из воды...» и ещё: «мы, когда сотворили человека, посылали ему дух наш»³⁴⁷. Вот и, по-вашему, не из воды ли и духа сотворён человек? Стало быть, и возродиться может только водой и духом.

5.

Попов (священников) почему вы называете «отец», (батюшка?).

Священник благодатью Божией во Св. крещении возрождает верующего в новую духовную, благодатную жизнь, священник же потом учит и руководит его в духовной жизни, а потому он становится духовным отцом возрождённому. Кроме сего, в этом мы следуем примеру древних, называвших отцами пророков. (М.).

И вы называете ваших духовных учителей духовными отцами. Если вы не верите этому, то в книгах «Такмиля», «Бустануль – Гарифин» тоже говорится в речи о воспитании детей. (А.).

7.

Почему нельзя жениться вдовым священникам? Молодые священники как могут обойтись без жены?

По учению Св. Евангелия брак есть союз мужа и жены навек: муж и жена составляют единую плоть. Если умрёт жена, то умрёт как бы полчеловека и эту умершую половину человека заменить другой же нельзя. Если мирянину, по снисхождению к немощам его, и дозволяется вторично вступать в брак, то это допускается уже по немощи человеческой. Священник по своей жизни должен быть образцом христианской чистоты и немощей таких в нём быть не должно, почему церковь и не допускает его до второго брака. «Подобает пресвитеру быти единые жены мужу», говорит Св. Апостол. (М).

А вам почему нельзя зараз иметь пять жён? Если вы скажете, что в Коране Бог не дозволил одновременно брать более 4-х, то и мы скажем, что в Евангелии Бог не дозволил брать священникам больше одной жены. (А.).

8.

Каким образом может проститься вам грех, сказанный священнику (на исповеди?) Он Бог что ли, что может прощать грехи? Он ведь и сам грешен!

Господь Христос дал власть церкви Своей прощать грехи кающимся христианам ради Своих крестных страданий. Эту власть Господь И. Христос дал Апостолам Своим, когда сказал: Приимите Дух Свят. Имже отпустите грехи, отпустятся им; и имже держите, держатся³⁴⁸. Апостолы передали её своим преемникам – пастырям церкви в таинстве священства. Поэтому устами священника прощает грехи кающемуся Сам Бог. Мохаммедане и сами иногда говорят: «покайся во грехе и Бог простит». Откуда же они это узнают, что Бог простит им грех? А власти прощать грехи Бог Мохаммеду не давал и никому другому из мохаммедан. (М.).

(Продолжение следует)

– Занятия якутов.

– Главное занятие – скотоводство; якутские лошади, крупный рогатый скот.

– Звероловство, рыболовство и земледелие у якутов.

Главное занятие кочевников-якутов – скотоводство; они по преимуществу разводят лошадей и крупный рогатый скот.

Вид якутских лошадей очень невзрачен. Якутские лошади мало способны и пригодны для упряжи, но они очень хороши для верховой езды: очень спокойны на ходу и очень выносливы. Крупных и здоровых лошадей у якутов очень мало, что, несомненно, зависит от дурного, небрежного ухода. Так якутская лошадь продовольствуется очень малым количеством корма, притом плохого, именно подножного, т. е. и во время зимы, в течение нескольких месяцев питается блёклой травой, выскребленной копытами из-под снега. Таким же кормом она поддерживает свои силы и тогда, когда, находясь под вьюком в 6 и более пудов, совершает переходы по нескольку сот вёрст. Впрочем, в таких случаях для вьючных лошадей покупают сено, но в очень скудном количестве. Кроме того, якут во время дальней дороги лошадей своих никогда не поит, почему они, находясь в дороге зимой, постоянно едят снег. К этому следует прибавить то, что якуты обыкновенно начинают употреблять в работу очень молодых, ещё не вполне окрепших лошадей и заставляют их возить непосильные тяжести. Так, напр., якуты имеют привычку садиться по двое верхом на одну лошадь; затем якут, отправляясь в дальнюю дорогу, садится на лошадь сам и, кроме того, кладёт на неё перемётные сумы (мешки) в 2–3 пуда весом. Понятно, что при подобном дурном уходе и обращении якутская лошадь должна изнуряться и портиться, и потому-то в якутских табунах трудно встретить крупную и здоровую лошадь.

О разведении крупного рогатого скота якуты заботятся так же усердно, как и о коневодстве; в последнее же время их внимание обращено главным образом на рогатый скот, на его размножение. Существуют указания на то, что в прежние времена у якутов лошади по количеству преобладали над рогатым скотом; но в последние годы имеет место обратное отношение: уже в семидесятых годах в Якутской области крупного рогатого скота было почти вдвое более, чем лошадей³⁵⁰; теперь же рогатый скот преобладает ещё в большей степени. Причина этого явления заключается в том, что с увеличением населения некошеных луговых мест остаётся всё меньше и, таким образом, для конских табунов не оказывается в достаточном количестве подножного корма на зимнее продолжительное время; вместе с тем безостановочно, хотя и медленно, в области увеличивается осёдлость, при которой выгоднее держать рогатый скот.

Кроме лошадей и крупного рогатого скота (быков), во всех округах Якутской области в значительной мере развито оленеводство, особенно же в Верхоянском округе. Так в 1870 году во всей области было 37.461 олень и 24.081 – в округе Верхоянском. Мелкого скота – свиней, овец, коз якуты вовсе не держат.

Нужно, впрочем, заметить, что хотя якуты занимаются, главным образом, скотоводством, – однако они, в общем, не богаты скотом. Различные и постоянные невзгоды, от которых страдает скот в Якутской области, препятствуют размножению якутских табунов и стад. Главная причина, останавливающая размножение скота у якутов, заключается в том, что они содержат скот на подножном корму даже и зимой. Снег в Якутской области иногда не стаивает до мая, причём земля в весеннее время покрывается ледяной корой. Последнее обстоятельство препятствует скоту добывать прошлогоднюю траву; между тем скудных запасов сена давно уже не стало, и скот начинает голодать. Тогда якуты принимаются рубить на корм скоту прутья ивняка или прутья берёз. От такого корма делаются во рту у скота раны, от которых он в значительном числе и падает. Но особенно тяжело отзывается такая голодовка на весеннем приплоде: не получая от истощённых маток надлежащего питания, он, обыкновенно, погибает. Кроме весенних голодовок, якутский скот много терпит от сибирской язвы, нередко опустошающей якутские стада и табуны.

Кроме скотоводства, все якуты занимаются также звероловством. Якутская область есть последнее убежище, в котором укрываются звери, гонимые возрастающим народонаселением с запада. В бесконечных лесах области, раскинувшихся на огромном пространстве между р. Енисеем и Восточным океаном звери плодятся ещё на просторе, а потому охота за ними представляет значительные выгоды и служит немалым подспорьем в хозяйстве якутов, так как составляет для них почти единственное средство приобретать деньги.

Якуты промышляют соболей, лисиц, белку, горностаев, лосей, оленей, волков, а живущие близ Ледовитого океана добывают песцов. Ловля производится, между прочим, ловушками, особенными для каждого зверя. В прежнее время у якутов были в употреблении, во время охоты, лук и стрелы, но теперь их почти заменила винтовка, так, напр., белку в настоящее время бьют исключительно винтовкой. Якутские зверопромышленники променяли стрелу на винтовку потому, что удар пулей смертоноснее и что винтовку удобнее носить во время охоты, нежели лук со стрелами; при том же тетива ослабляется от сырости, что делает лук негодным к употреблению. Всё, добытое на зверином промысле, якуты сбывают русским купцам, которые для покупки пушнины нарочно разъезжают по якутским наслегам (посёлкам).

Скотоводство и звероловство составляют главные занятия якутов; кроме того, они занимаются рыболовством и земледелием. Якуты, живущие около озёр и речек, ловят обыкновенно мелкую рыбу, употребляя для этого сети, сплетённые из конских волос. Но рыболовство в хозяйстве якутов имеет второстепенное значение, за исключением разве якутов, обитающих на крайнем севере в округах Верхоянском и, главным образом, Колымском. Здесь многие якуты, не имеющие скота, живут преимущественно рыбной ловлей. Что касается земледелия, то и оно в Якутской области не процветает, вследствие суровости климата. Якуты возделывают землю лишь в южных округах области, и прежде всего в Олекминском, затем в Якутском. В Олекминском округе почти все якуты приобрели осёдлость и сделались земледельцами. Как в Якутском, так и в Олекминском округах якуты засевают свои поля исключительно яровыми хлебами; сеют, главным образом, ячмень, затем яровую пшеницу, картофель, овёс. Так в 1870 году в Олекминском округе якуты (их в этом округе живёт около 10 тысяч) сняли со своих полей: ячменя 15.651 четверт., яровой пшеницы 2.450 четверт., картофеля 316, овса 144 четв.

– Пища якутов: мясная пища; редкость её употребления; причина этого; молочная пища; кумыс; горячее кушанье из кислого молока и оболони.

– Употребление в пищу якутами рыбы, яиц диких гусей и уток, зверей и падали. Жестокость якутов возмутительный способ убоя лошадей.

– Жадность якутов к пище; их обжорство.

– Обстоятельства, объясняющие и извиняющие эти недостатки якутов.

Те занятия и промыслы, о которых шла речь в предшествующей главе, доставляют якутам пищу и одежду.

Самую питательную пищу якуты имеют от скотоводства. Прежде всего они употребляют в пищу коровье и лошадиное мясо. Впрочем, эту питательную и вкусную пищу якутам приходится употреблять очень редко, особенно в последнее время. Дело в том, что с развитием добычи золота в Якутской области на золотые прииски постоянно требуется скот, при том в количестве, всё более и более возрастающем, что, само собой понятно, сопровождается значительным возвышением цен. Так ещё в начале шестидесятых годов лошади в Олекминском округе стоили от 20 до 35 рублей, в семидесятых же годах за простую якутскую лошадь, годную только для вьючной езды, на приисках платили уже от 50 до 60 руб. Точно также возвысилась цена и на крупный рогатый скот. За якутскую корову весом не более 6 пудов платили в семидесятых годах не менее 25 рублей. И вот, прельщаемые столь высокими ценами, якуты начали продавать на прииски и доселе крайне нерасчётливо продают свой скот, при чём они сбывают покупателям не только излишнее, но и то, что необходимо для их собственного благосостояния; поэтому якутские стада быстро сокращаются, и мясная пища для якутов стала мало доступной. Говяжьего мяса якуты уже вовсе не едят, а употребляют в пищу только мясо лошадиное, притом мясо лишь старых негодных к работе лошадей.

Впрочем, якуты очень тщательно оберегают в своих стадах молодых самок, приносящих ещё приплод; это потому, что молоко кобылиц и коров служит главной пищей для якутов. Якуты употребляют в пищу молоко в закисшем виде. И прежде всего из закисшего молока они приготовляют кумыс. Кумыс приготовляется таким образом: в летних юртах врывают в землю большие корзины из бересты и в них сливают молоко и лошадиное, и коровье, тут оно и закисает. Когда же закисшее молоко процедят сквозь конский волос, то получившуюся таким путём жидкость называют кумысом. Якуты выпивают кумысу невероятное количество и чувствуют от него род охмеления. Кислое молоко запасается и на зиму, и в зимнее время оно служит для якутов основой питания. Из кислого молоко и древесной оболони³⁵¹ Якуты зимой варят, между прочим, горячее кушанье. Оболонь заготовляется летом. В начале июня её сдирают с сосен или лиственниц, разделяют на тонкие ленты и сушат на солнце. Кушанье из кислого молока и оболони готовят таким образом: кипятят кислое молоко, затем всыпают в него несколько истолчённой оболони, иногда прибавляют горсть муки – и кушанье, очень любимое якутами, готово. Это оригинальное кушанье и породило мнение, что сибирское население питается сосновой корой. Кроме названных молочных продуктов якуты из коровьего молока приготовляют масло, которое или употребляют в виде приправ к другим кушаньям, или же, растопив, пьют, как лакомый напиток.

В тех местах, где якуты имеют возможность заниматься рыболовством, они питаются также рыбой. Наловив летом мелкой рыбы в озёрах и речках, якуты складывают её в берестяные кошёлки, опущенные в воду. Здесь рыба киснет до осени, а осенью её варят с водой и едят. Это рыбное кушанье называется сыма̀. К числу продуктов, которыми пропитываются якуты, следует отнести также ржаную и пшеничную муку. Запасы муки имеются у многих якутов; из неё обыкновенно готовят неприхотливое кушанье, называемое кашей: в кипящую воду подсыпают муки до тех пор, пока получается нечто вроде теста; в это тесто прибавляют для вкуса молока или масла и едят.

Сверх постоянных, вышеназванных источников питания якутов, они имеют ещё и случайные. Так летом многие якуты бродят по берегам озёр и, находя гнезда диких гусей и уток, выбирают оттуда яйца, которые и употребляют в пищу, причём не разбирают, свежие они или насиженные. Затем они едят зверей, убиваемых на охоте, а также всех тех мелких зверков, которых им удаётся поймать: мышей, кротов, сусликов и под. Наконец, якуты не гнушаются и падалью.

Приготовляя для себя мясную пищу и питаясь, якуты обнаруживают две крайне неприятные особенности своего характера: жестокость и жадность. Жестокость их особенно ярко выступает на вид при убое животных для пищи, и именно лошадей. Несчастная лошадь вводится в юрту, в которой собирается вся семья и приходят ещё соседи, последние для того, чтобы поесть на чужой счёт и получить ещё кусок мяса в подарок. Чувал топится светло и зажигается лучина для более яркого освещения. Зрители поднимаются на лавки; между тем связывают у лошади все четыре ноги, подтягивают в ним голову, сваливают на землю, распарывают живот ножом и разрезают мускулы живота вдоль по белой линии на одну четверть и более. Затем якут-мясник запускает голую руку в живот лошади, ищет и шарит в кишках и, найдя воротную вену (vena portarim), тянет её сильно вверх, пока она наконец не разорвётся. Истекающую из разрыва кровь собирают в посуду. В этих муках лошадь издыхает в течение получаса и более. Насколько эта смерть мучительна, можно судить даже по словам самих якутов, которые говорят, что лошадь в это время плачет слёзно, как человек, и, охая, кричит, как жеребёнок. Что касается жадности к пище, то она у якутов часто доходит до последней крайности. Якут на откормленную лошадь или быка смотрит как на добычу и наслаждается, воображая, как вкусно должно быть их мясо. Больной якут на смертном одре, если только он в памяти, протянет руку к жирному куску. При такой жадности к пище якуты объедаются при всяком удобном случае и обжорство считают не только не предосудительным, напротив видят в нём некоторое удальство. Так на свадьбах обе стороны, невестина в женихова, выставляют отборных обжор на состязание, и бывали примеры, что один из единоборцев выпивал пуд коровьего топлёного масла. Автор статьи «о туруханских якутах», г. Костров слышал такой рассказ об обжорстве якутов: трое якутов, сбыв выгодно в Охотске свой товар, вздумали повеселиться. Они купили ведро вина, зарезали годовалого жеребёнка и уничтожили всё это за один присест, кроме того, они растопили несколько фунтов коровьего масла и тут же всё выпили. Этот факт сообщил г. Кострову сам очевидец оригинального веселья трёх упомянутых якутов³⁵². Впрочем, жадность к пище якутов, их обжорство можно вполне извинить. Дело в том, что якуты вообще живут впроголодь. Конина, говядина, хорошие молочные продукты для большинства из них – едва доступная роскошь. Поэтому в тех редких случаях, когда им представляется возможность насытиться мясом быка или лошади, коровьим маслом и, в добавок, хорошо выпить, они такую лакомую для них пищу действительно употребляют, – что вполне естественно, – с жадностью и в чрезмерном количестве. Относительно жестокости к животным, о которой упомянуто выше, также можно сказать нечто в защиту якутов. Эта жестокость не есть особенность, свойственная только якутам. Она характеризует собой всех азиатов, которым чувство жалости к животным совсем неизвестно. Притом же жестокость якутов под влиянием христианства в значительной мере смягчилась за последнее время, и варварский, возмутительный способ убоя лошадей посредством разрыва воротной вены почти уже вышел из употребления, и если он ещё практикуется среди якутов, то только в самых глухих уголках якутской области.

– Одежда якутов.

– Части мужской одежды.

– Одежда якутских женщин; украшения якуток: серьги, браслеты, верхняя праздничная одежда.

Одежду якуты приготовляют главным образом из шкур домашних животных и мехов диких зверей, добываемых на охоте. На приготовление якутской одежды идут также, хотя и в незначительном количестве, материалы, приобретаемые покупкой, как-то: сукно, шёлковая материя, китайка и проч. Части якутской одежды суть следующие:

1) кафтан длиной до колен, с разрезом сзади, для того чтобы удобнее было сидеть на лошади. Кафтан у зажиточных якутов шьётся из шкур лисицы, песца, белки, даже соболя, шерстью вниз, и покрывается сукном или шёлковой материей, китайкой и т. п.; по борту кафтана делается опушка из речного бобра или росомахи, или же из какой-либо материи, отличной по цвету от покрышки. У бедных на кафтан идёт шкура лошади, оленя, волка, на опушку – шкура жеребёнка, и кафтан сверху не покрывается. Якуты делают иногда лёгкие кафтаны из сукна и из замши. Кафтан всегда подпоясывается узким ремённым кушаком с медными, или железными бляхами, насечёнными серебром.

2) Санаях или сагыях – одежда, которая надевается зимой сверх кафтана. Эта одежда шьётся из шкуры рыси, волка, оленя и шерстью вниз; имеет покрой, одинаковый с нижним кафтаном.

3) Шапка; она делается из лап лисицы или рыси, сильно нахлобучивается, так что закрывает оба уха, вследствие чего производит неприятное впечатление – как бы отягощает якута.

4) Рукавицы; они приготовляются, так же, как и шапка, из лап лисицы, иногда, впрочем, из сукна; на ладони у каждой отверстие, в которое высовывают пальцы, когда нужно что-нибудь делать на морозе.

5) Штаны (сельжа); делаются из замши очень короткими – заканчиваются значительно выше колен.

6) Ниже штанов до самых лодыжек идут сутуры (наколенники), зимой меховые, летом кожаные; они привязываются к штанам ремешками, продеваемыми в металлические кольца; ниже колен их перевязывают тоже ремешками.

7) Обувь состоит из чажей – коротких чулок из оленьей или заячьей шкуры и из кожаных торбасов, напоминающих и заменяющих собой сапоги.

8) В прежние времена якуты не знали рубашек, и кафтан надевали прямо на голое тело; теперь же почти все они, особенно женщины, употребляют рубашки преимущественно из китайских тканей.

Якутские женщины носят такую же одежду, как и мужчины с незначительными лишь отличиями, так женский кафтан длиннее мужского, женская шапка выше и наряднее, нежели у мужчины; и своими шапками якутки положительно щеголяют. Широкий околыш их шапок делается из бобра, росомахи или котика; иногда же – спереди из росомахи, а сзади из бобра; суконный верх шапок (нередко из алого сукна) вышивается серебром и даже золотом. Понятно, что такие нарядные шапки носятся зажиточными якутками, при том же по праздникам. Сверх того, в костюме якуток встречаются такие украшения, которые употребляются исключительно женщинами. Якутки, напр., вдевают в уши по три, по четыре серебряных кольца, прикрепляя к ним, вместо подвесок, по три королька, на руках носят серебряные браслеты, в особенно торжественных случаях сверх обычного кафтана надевают так называемый талагай. Этот талагай приготовляется из красного сукна и достигает до лодыжек; рукава его сверху, от локтей, покрываются каким-либо ценным мехом – бобром, выдрой, котиком; иногда унизывают талагай корольками, серебряными бляхами.

Праздничный наряд якуток считают очень красивым.

(Окончание следует)

5 мая в воскресенье в 12 часов дня после божественной литургии, совершенной Его Преосвященством, Преосвященнейшим Митрофаном Епископом Астраханским и Енотаевским в Крестовой церкви Архиерейского Дома, в покоях Преосвященного состоялось годичное собрание членов Астраханского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества, под председательством Преосвященнейшего Владыки. После молитвы, секретарь Комитета А.Е. Разумов прочитал в извлечении отчёт Астраханского Епархиального Комитета Миссионерского Общества за 1895 г. и смету расходов на 1896 г.

Из отчёта видно, что число членов Комитета в отчётном году было – 468.

Денежных средств у Комитета было:

I) в приходе с остатком от прошлого года – 24.545 р. 37 к.;

II) в расходе – 5.925 р. 40 к.

III) осталось к 1896 г. – 18.619 р. 97 к.

Расходы на 1896 г. по смете, утверждённой собранием, исчислены в 10.870 р.

По прочтении отчёта Преосвященнейший Председатель Комитета пояснил собранию настоятельную нужду устройства нового (четвёртого) миссионерского стана в калмыцкой степи, и храма в нём с особым причтом. Смета на постройки уже составлена и средства назначены; теперь дело стоит только за отводом нужной земли в назначенном месте, о чём уже сообщено г. Управляющему калмыцким народом, который и выразил лично в собрании своё согласие на отвод земли и обещание это дело решить в возможной скорости. Для нового миссионерского стана нужен особый миссионер, знающий дело и калмыцкий язык. Ещё в прошлом году к Его Преосвященству обращался с просьбой назначить миссионером в Астраханскую Епархию окончивший ныне миссионерские курсы при Казанской дух. академии Андрей Коноплев, рекомендованный Преосвященному с отличной стороны о. ректором Академии. Хотя в настоящее время пока ещё не может быть открыт стан, но в виду отличной рекомендации Коноплева, Преосвященный предложил Общему Собранию впредь до открытия особого штата при новом миссионерском храме предложить Коноплеву место помощника миссионера при миссионерском стане в Ноин-Шире и вместе учителя тамошней школы-приюта с жалованьем 600–650 руб. Собранием предложение принято. Далее Председатель Собрания выяснил последние сведения о покупке миссионерского дома для священника в стане Чилгир, полученные им уже после составления сметы расходов на 1896 г. Оказалось, что за назначенную по смете сумму в 900 р. перевести и построить дом приторгованный в г. Чёрном Яру на снос нельзя и что на сей предмет понадобится сумма в размере 2.050 руб., каковую и постановлено внести в смету расходов 1896 года. Затем на основании § 16 Устава избраны были члены Ревизионной Комиссии. Затем Преосвященный объяснил Собранию, что он считает весьма важным и полезным для дела миссии пригласить к себе в товарищи Председателя Комитета вместо выбывшего Начальника Астрах. губ. Генерал-лейтенанта Н.Н. Тевяшева нынешнего Начальника Астрах. губ. Генерал-лейтенанта М.А. Газенкампфа, как высшего административного лица в губернии, могущего принести существенную пользу делу миссии своими распоряжениями и воздействием. Главный Попечитель калмыцкого народа д. с. с. Е.И. Агафонов по самому своему положению, как непосредственный начальник Калм. народа, знающий условия жизни и нужды населения калмыцкой степи, должен считаться непременным членом Комитета. Собрание единогласно приняло оба предложения Преосвященного.

В заключение Преосвященный Архипастырь обратился к Общему Собранию членов местного Комитета с глубоко прочувствованным словом. Взяв в основу слова Великого Апостола языков: Аще бо благовествую, несть ми похвалы, нужда бо ми належит. Горе же мне есть, аще не благовествую. Аще убо волею сие творю, мзду имам: аще же неволею, строение ми есть предано³⁵³. Преосв. раскрыл, что хотя и за то немногое, что сделано Миссион. Астрах. Комитетом за 25 лет его существования и в частности за истекший год для просвещения светом веры Христовой обитающих в Астраханской губ. язычников, и можно и нужно благодарить Господа, как вообще за всё благодарить Господа; но если Великий Апостол языков, пронёсший во всю землю слово благовестия и в концы вселенные – глаголы Евангелия, смиренно не считал себя достойным похвалы, потому что он творил необходимое, на что он был послан самим Христом; то, конечно, тем более мы не можем и не должны похваляться и успокаиваться тем, что сделано и делается для благовестия Евангелия не ведающим Его, потому что нами не сделано и не делается даже тысячной доли того, что нужно бы было сделать сообразно действительной потребности и нужде: – здесь (в нашей губернии) живёт более 300 тысяч не ведающих Христа, а мы за год привели ко Христу менее 100 душ и имеем для дальнейшего благовестия едва 5–6 человек делателей.

И при такой-то настоятельной нужде рассеивать облежащую нас тьму, мы, т. е. прежде всего призванные к служению здесь пастыри и учители, мало ревнуем об этом св. деле, а жившие и живущие здесь православные христиане почти совсем не ведают и не думают об этом деле, не считают даже для себя обязательным заботиться об этом и приносить свои лепты на это. Если и делаются сборы пожертвований на сие св. дело, то незначительные, – не только не более, а даже менее, чем в некоторых других местах св. Руси, не имеющих у себя под боком никаких язычников и магометан, как мы имеем. А между тем долг благовестия истины Христовой не ведающим и заблуждающимся есть важный долг не только пастырей и учителей церкви, но и всех православных христиан. Горе нам и прежде всего горе нам, пастырям, если мы не будем со всем усердием и ревностью заботиться о лучшем устроении миссион. служения в нашем крае, и особенно, если будем относиться к этому делу равнодушно или даже теплохладно. Не будет нам мзды у Господа. Горе и всем православным христианам, здесь живущим, если они не будут приносить с усердием и щедростью лепты на св. дело просвещения светом веры Христовой – православной живущих среди и около нас не христиан – язычников и магометан.

После сего прочувствованного слова Владыки, в котором вылилось его сердечное горе о малом делании на ниве благовестия евангельского, хором архиерейских певчих пропет был концерт: «Господь просвещение моё» и «Спаситель мой, кого убоюся» и тропарь Вознесению Господню, чем и закончилось собрание.

В виду исполнившегося 25-летия существования Астраханского Комитета Православного Миссионерского Общества не излишне сказать, что в течении 25 лет просвещено св. крещением в Астраханской епархии 1.641 человек калмыков; из киргизов и татар были только единичные обращения; на дело миссии за 25 лет собрано в Астраханской епархии и употреблено в дело более 100 тысяч рублей³⁵⁴.

(Мои впечатления и заметки)

11, понедельник. В 6 часов вечера всенощное бдение, за которым говорил поучение о вреде пьянства и убеждал кенайцев послушаться голоса своего пастыря и бросить употребление водки. Долго и много говорил по сему предмету и в конце концов, посоветовал хорошенько у себя на дому подумать, чтобы я мог завтрашний день получить положительный ответ. Указал между прочим и на то, что во всём моём приходе, к великому моему стыду, одно только Сельдевое селение носит позорное название «пьяного» и грязнит собой целый Кенайский приход. По окончании всенощной разошлись все молча и угрюмо.

12, вторник. Ни 7 часов утра часы с последованием изобразительных. После евангелия говорил поучение о истинном покаянии, а также продолжил беседу на вчерашнюю тему.

В Сельдевом народ, как говорится «с кругу спился». Сам тоен, которого я вчера призывал к себе и убеждал бросить пьянство, сказал мне: «нет, батюшка, без водки мы жить не можем». Вчерашнее поучение, как видно, подействовало, ибо после моего сегодняшнего вопроса к кенайцам: «что надумали?», несколько человек прямо сказали, что они окончательно оставляют употребление водки. В числе их были и такие личности, от которых я ничего подобного не мог ожидать. Большинство же стояло молча. Не видя никакого решения со стороны большинства, я сказал, что до тех пор не уеду из селения, пока не получу какого-либо положительного ответа, ибо никаким образом не могу оставить пьянство по-прежнему. Около пяти минут пришлось мне выстоять на амвоне при гробовом молчании. Видя, что народ в крайнем затруднении и не знает, что и как ответить, я, – желая остановить если не самое употребление водки, то по крайней мере пьянство, – предложил вниманию слушателей следующий совет:

«Чтобы остановить в Сельдевом селении пьянство, а не самое употребление водки, я разрешаю сильно пьющим употреблять водку в размере половины чашки, но с тем условием, чтобы такое употребление производилось очень редко и служило предохранением от пьянства. Те же, которые желают послушаться своего священника и хотят себе лично добра как для души, так и для тела, пусть оставят употребление водки совершенно. Во избежание же злоупотреблений, пусть будет каждый, замеченный кем-либо выпившим (ибо с половины чашки опьянеть нельзя), штрафуем обществом в пользу часовни в количестве одного доллара».

На моё заявление: «что на это скажете?», последовал дружный ответ: «хорошо, пусть будет так». Предлагая такой совет, я руководствовался тем, что сельдевские кенайцы не знают меры в питье; пьют зараз по 3 и 4 чашки и потому естественно, будь человек хоть с железным здоровьем, и тот после нескольких таких пирушек, ослабеет, а сельдевские кенайцы похвалиться своим здоровьем не могут. Почти вся молодёжь 24 и 25 лет, кашляет кровью. Спрашивается, какое же от них пойдёт поколение? Смертность всегда в Сельдевом больше, нежели в других селениях и всё от чахотки. Младенцы в большинстве случаев, достигши двух- или трёхлетнего возраста, умирают, конечно, не по своей вине, a по вине родителей-пьяниц. К несчастью A. Т. К° в этом году поставила в Сельдевом селении свою лавку, так что в настоящее время здесь две лавки, которые, в видах конкуренции, не замедлят спаивать народ; но я твёрдо верую, что Господь на этот раз не допустит ещё большего искушения для сельдевцев, которые по крайней мере на словах выражают желание отрезвиться.

13, среда. Совершена Божественная литургия св. Иоанна Златоустого, за коей приобщено св. тайнами 79 человек взрослых и до 30 младенцев. В 2 часа ходил напутствовать больную, а затем посетил прихожан с крестом и св. водой. Посещение сопровождалось оглушительной пальбой, до которой сельдевцы большие охотники. В 4 часа в доме тоена сделал собрание. После обычного начала говорил то же, что и в Александровске, результатом чего было, что все сельдевские промышленники в числе 23 человек, вступили в члены Кенайского Покровского братства, с обязательством ежемесячного взноса в кассу братства 25 цент, что составит в год 3 дол. К началу учебного года сельдевцы обещали прислать в Кенай одного мальчика для обучения в церковно-приходской школе. В 7 часов вечера, по просьбе народа, отслужил на морском берегу молебен св. и чудотворцу Николаю, за которым окропил св. водой байдарки со всеми промысловыми принадлежностями. Пользуясь удобным случаем, за молебном я сказал народу поучение о том, что перед начатием всякого дела всегда надо обращаться за помощью свыше, промышленникам же почаще прибегать к помощи и ходатайству великого угодника Божия св. и чуд. Николая, который считается особым покровителем мореплавателей.

14, четверг. Сегодня при попутном течении, в 9 часов утра, мы выехали из Сельдевого селения. Пролив в 30 миль ширины, удалось пересечь благополучно, хотя и был порядочно свежий ветер. Ехали всё время в камлейках. В 4 часа достигли мыса, на котором расположено селение Лайда. Здесь пришлось ожидать нового течения до 2 часов утра. В 2 часа отправились в Ненильчик; прибавилась к нам ещё одна байдарка с семейством, которое ехало в Ненильчик исполнить христианский долг исповеди и св. причастия.

15, пятница. В 7 часов утра приехали в Ненильчик. Не успел я отдохнуть и 10 минут, как ко мне стали являться жители с различными жалобами один на другого. Таким образом я неожиданно обратился в мирового судью и ранее распределённое у меня время, прошло в судах и разбирательствах. Ненильчикские креолы, а также и Кечайские, несмотря на то, что находятся между собой в родственной связи, живут крайне недружно. Вражда, сплетни и несогласие, как мне пришлось заметить в Ситхе, Кадьяке и Кенае, a так же слышать от жителей северо-западных селений Аляски, составляют характерную черту всего креольского населения. И надо удивляться, что инородческое население, благодаря Бога, до сих пор чуждо утих пороков, несмотря на то, что всегда находится в общении с креолами.

В 2 часа служил водосвятный молебен, за которым освятил возобновлённую часовню. За молебном говорил поучение о христианском миролюбии, на текст: «аще возможно, со всеми человеки мир имейте». В 6 часов вечера всенощное бдение с благословением хлебов и елеопомазанием. Служба правилась св. Равноапостольному Князю Владимиру. За службой говорил поучение о христианском братолюбии и единодушии, как необходимых основах христианской жизни. За этим поучением предложил ненильчикским креолам основать у себя братство, подобно Кенайскому. Жители охотно согласились.

16, суббота. В 10,5 часов собрал всех жителей селения в доме Алексея Осколкова для собеседования. Началось собеседование молитвой. Затем я подробно рассказал жителям о цели, побудившей меня открыть в Ненильчвке братство. По окончании моей речи, жители вторично заявили желание иметь такое братство у себя, и тогда мной составлен был акт об открытии братства. В акте указаны следующие дели, которые братство будет преследовать:

1) объединение всех жителей селения в один братский тесный кружок,

2) распространение грамотности между детьми селения,

3) наблюдение за благолепием часовни,

4) помощь беднейшим в селении и

5) наблюдение за благоустройством кладбища.

Для выполнения вышеуказанных целей, установлен ежемесячный взнос в кассу братства не менее 25 центов с каждого члена. Всех членов вступило в братство 15 человек, т. е. все мужчины селения. Теперь в Ненильчике открыта постоянная школа. Преподавание в ней будут вести безмездно: креол Григорий Осколков по русскому языку и церковно-славянскому и креол Иоанн Памфилов по закону Божию и церковному пению. Занятия будут происходить пока в частном доме, зимой же братство позаботится о постройке особого здания для школы. В заключение я пожелал новооткрытому братству всякого преуспеяния и присовокупил, что обо всём этом доведу до сведения епархиального начальства, а самый акт пошлю через о. благочинного его преосвященству для утверждения. На этом же собрании председателем братства выбран Алексей Осколков, казначеем Фёдор Квасников и письмоводителем Пётр Осколков. Закончено собеседование пением молитвы «Достойно есть».

17, воскресение. В 2 часа после обеда, преподав народу благословение, мы с псаломщиком выехали из Ненильчика и направились восвояси. Несмотря на всё моё желание, сегодня в Кенай попасть мы не могли, ибо на дороге застигла нас ночь. Пришлось переночевать в кенайском селении, отстоящем от Кеная в 10 морских милях.

18, понедельник. В 8 часов утра, не обращая внимания на большое волнение, мы выехали из селения и к 12 часам благополучно прибыли в Кенай.

(Продолжение следует)

– Коллекция предметов ламайского культа на Нижегородской выставке.

– Пожертвования инородцев по случаю коронации.

– Содействие миссионерству со стороны инородцев.

– Усиление католической пропаганды на Востоке.

– Британское библейское общество.

– Жестокости англичан по отношению к неграм.

– В Сибирский отдел всероссийской выставки в Н. Новгороде доставлена интересная коллекция бурятских идолов и разных предметов, относящихся к бурятскому (т. е. ламайскому) религиозному культу. Коллекция принадлежит известному знатоку ламайско-буддийского культа профессору Петербургского университета А. Позднееву³⁵⁶.

– В Вятских Епископальных Ведомостях один из приходских священников, по поводу исполнившегося 500-летия со дня кончины св. Стефана пермского, говорит, что, для утверждения инородцев в православной вере, кроме совершения богослужения и проповеди на местных наречиях, распространения книг на тех же наречиях, устроения церквей и училищ для инородцев, необходимо привлекать к миссии инородцев, преданных церкви.

Этому священнику привелось служить в приходе, населённом главным образом вотяками. Большинство вотяков крепко держалось дедовских языческих преданий, но некоторые выделялись строго христианским образом мыслей, в том числе особенно один вотяк, прежде ревностный язычник, он потом сделался православным христианином и всей душой предался христианской вере, всемерно заботясь не только о своём религиозном просвещении, но и о просвещении других вотяков. Ревность его в этом деле была изумительна. Если у его слушателя было желание и досуг слушать, он готов был целые часы беседовать о христианской вере и вотяцких суевериях. И его труды приносили обильный плод: благодаря ему и привлечённым им к тому же делу другим сотрудникам из вотяков, многие из инородцев вполне отрешились от язычества. Беседы священника, передавшего эти сведения, с другими священниками, живущими в инородческих приходах, убедили его, что в каждом приходе есть лица из инородцев преданные церкви и готовые послужить делу вразумления заблуждающихся. Священнику следует отыскивать таких лиц, возбудить в них сознание важности миссионерства, сильнее расположить их к этому делу и руководить ими. Как бы сам священник ни трудился над просвещением прихожан, пренебрегать этими общественными силами не следует; скрытые и недоверчивые. инородцы более бывают расположены довериться своему брату, чем священнику.

– Католики в последнее время усилили свою деятельность на востоке, с целью привлечения христиан востока в католичество, в этих видах в декабре прошлого года папа Лев ХШ восстановил в Александрии коптский патриарший престол, назначив апостольским викарием епископа Кирилла-Макария. Теперь сообщают, что 17 марта последний назначил по одному епископу в Нижнем и Верхнем Египте. Из коптов, правда, всего 20.000 чел. исповедуют католическую веру, остальные 600.000 признают себя православными, но органы Ватикана утверждают, что Рим сумеет наделить их образованными священниками из католиков, вследствие чего последние получат-де перевес над противниками, духовенство которых, по словам тех же органов, грубо и необразованно.

– Британское библейское общество отпраздновало 92-ю годовщину своего существования. Доселе им распространено 200.000.000 библий на 300 различных языках и наречиях. В минувшем году распространено четыре миллиона экземпляров св. книг. Но великое дело им ещё не закончено. Остаётся ещё перевести св. Писание на 102 языка, и тогда только более или менее общество может считать свою деятельность достигшей желанного конца.

– Население Туркестанского края радостное для всех верноподданных событие св. Коронования ознаменовало разными добрыми и прекрасными делами; и между прочим:

1) Население Казалинского уезда, Сырдарьинской области, решило собрать 18.000 рублей для постройки зданий для интернатов при русско-туземных школах в уезде;

2) Население Кызылкумской и Ата-курганской волостей, Джизакского уезда, Самаркандской области, постановило собрать сумму, потребную на учреждение двух русско-туземных школ и постройку для них зданий и затем содержать эти школы³⁵⁷.

– В духовном журнале Independent and Non-Conformist печатаются письма английского колониста из Булувайо, в южноафриканской области Матабеле. Автор рассказывает о «развлечениях» местной английской колонии, заключающихся в том, что колонисты собираются по вечерам на место казни, где расстреливают и вешают негров, исконных владельцев земельных участков, которыми насильственно завладели англичане. Теперь несчастные негры приговариваются к смертной казни за участие в восстании против «законных властей». Англичане собираются массами полюбоваться, как вешают и расстреливают бунтовщиков негров, и находят «очень смешными» страдальческие движения и предсмертные судороги своих жертв. Духовный журнал поместил письма колониста безо всякой оговорки, ни в одной строке не выразил порицания варварскому образу действий своих соотечественников в южной Африке, и число читателей журнала значительно увеличилось³⁵⁸.

(Окончание)

дачей – публично обличить шаманку. Долго пришлось беседовать и убеждать не столько искренно заблудшую, сколько видящую в своей профессии средство к наживе. Победа была всё-таки одержана. Шаманка принесла свой шаманский костюм, прося прочитать молитву от злых духов. Была прочитана молитва св. Василия Великого, положенная в требнике. К числу особенно мрачных сторон, которые должны считаться в жизни инородцев наследством, полученным ими от дедов и прадедов, прежде всего, нужно отнести свадебные обычаи и те основания, на которых заключается брак и устраивается семейная жизнь инородцев. В большинстве случаев, вступление в супружество основано на калыме, количество которого определяется личной сделкой между отцом невесты и женихом. Материальные выгоды часто заставляют инородцев вступать в брак с родственниками самых близких степеней. Конечно, при таком условии вступления в брак, инородцы считают за лучшее не обращаться к священнику, хорошо зная, что со стороны его брак может быть не одобрен. Весьма часто брачный союз скрепляется только причитаниями шамана. Впрочем, если судить по цифровым данным, представленным священниками миссионерами Туруханского края, то можно видеть в одних приходах большее количество освящённых церковью браков сравнительно с прошлым отчётным годом, а в других – меньше, а именно: в приходе Жессейском браков совершено 29, тогда как в прошлом отчётном году только 5; в приходе Дудинском – 5, тогда как в прошлом – 29; Хатангском – 36, как и в прошлом. Таким образом, цифры не могут ничего сказать о том, изменилось ли заметно с предыдущего года отношение инородцев к незаконным бракам, как противным христианству. Священниками-миссионерами также отзыва по этому вопросу в отчётах за истекший год не сделано. Но зато можно по их донесениям судить о семейной жизни крещёных инородцев и её ненормальностях. В большинстве случаев, семейная жизнь основана на чистом деспотизме, на рабском подчинении младших старшим. Дух язычества в семейной жизни инородцев далеко ещё не выветрился. Взгляд на женщину остаётся в силе тот же самый, какой свойствен вообще языческим народам и людям, коснеющим в невежестве, в частности. Женщина, в глазах инородца-христианина, до сих пор – скверное существо, прикосновение которого делает нечистой всякую вещь, приготовление гроба для неё требует, непременно, очищения топоров, уничтожения той верёвки, через которую она переступит. Однакож, из донесений священников-миссионеров видно, что на общем тёмном фоне семейной жизни инородцев является просвет, который не может не свидетельствовать о том, что сила Слова Божия сказывается на нравах инородцев. Особенно заметно это в семейной жизни якутов. Когда говорилось о характере инородцев, как условии, имеющем влияние на успехи миссионерского дела, то было отмечено то чисто христианское и вполне нормальное отношение младших членов семьи к старшим, которое выражается в почтении первыми последних. В добавление к этому нужно сказать, что по отзыву священника Жессейского прихода, труд у якутов разделяется между членами семьи равномерно, нет приниженности одних и деспотизма других. Среди якутов нет взгляда на женщину, как на нечистое существо. Коренное различие взгляда якутов от взгляда других инородцев, особенно тунгусов, не позволяет даже якутам выдавать своих дочерей за инородцев других племён. У девушки не отнимается право голоса при выборе жениха.

Что касается вообще усвоения инородцами истин христианской веры, то весьма трудно определить степень этого усвоения теми или другими инородческими племенами, особенно в виду скудости сведений, сообщённых миссионерскими причтами. Несомненно только то, что различные племена и даже роды одного и того же племени представляют лестницу, идущую от самого беглого ознакомления с истинами веры до более или менее сознательного проникновения ими. Как есть такие, которых трудно отличить от язычников, так встречаются и такие, которых можно назвать «настоящими» христианами. Определить число тех и других и их пропорциональное отношение, конечно, немыслимо, особенно виду того, что усвоение истин веры не поддаётся мерке. Можно только принять за руководство то подразделение инородцев, обращённых в православие, какое делает священник Дудинского прихода, заведовавший одновременно и Хатангским.

«Сознательнее и серьёзнее всех, – говорит он, – к догматам веры и обрядовой стороне религии относятся якуты и долгане, среди которых много встречается не только соблюдающих посты, но даже постные дни среды и пятки, глубоко чтущих двунадесятые праздники и воскресные дни, имеющих довольно правильное представление о загробной жизни, согласно с учением церкви. Затем следуют тунгусы, уровень религиозных познаний которых стоит несколько ниже якутов и отличается некоторой двойственностью, относящейся к обрядовой стороне. Как те, так и другие интересуются многими вопросами и часто, в случаях недоразумения, обращаются за разъяснениями к миссионеру. Затем следуют юраки. На самой низшей степени духовного просвещения стоят обращённые мной в христианство в 1892–1893 г. самоеды Хантайской орды, у которых языческие обычаи, обряды и вера сохранились почти целиком. Это объясняется тем, что в силу невозможности посвятить больше времени исключительно самоедам, приходится ограничиваться временными беседами, влияние которых не может в короткое время уничтожить с годами вкоренившиеся языческие навыки и предания, унаследованные последними. Заведуя в течение четырёх лет двумя приходами – Хатангским и Дудинским, обширными по занимаемому пространству и крайне затруднительными в отношении путей сообщения, я не имел возможности, без ущерба общему ходу миссионерской деятельности, исключительно заняться самоедами».

Вот распределение Туруханских инородцев по степени усвоения ими христианства; это распределение могло быть справедливым и 25 лет тому назад, а справедливость его для настоящего времени подтверждается отзывами других священников.

Так, большую сознательность в усвоении истин веры якутами и большее проникновение христианского духа в жизнь последних засвидетельствовал Жессейский священник. Религиозность якутов проявляется на каждом шагу: обнаружение её можно видеть и в обыденной жизни якута, и в торжественных случаях, и в усердии к молитве, и в уважении к священнику. Даже внешний вид якутов свидетельствует о их религиозности. Якуты молятся утром, вечером, пред вкушением пищи и после неё, зажигают свечи и воскуряют ладан. Поверх своих одежд они носят массивные серебряные кресты. Для них составляет немалую заботу – не опустить какой-нибудь праздник, чтобы не почтить его должным образом. За неимением календарей, делают «пасхалии» своего изобретения, представляющие собой ни что иное, как палочку с нарезками, но дающие якутам, при их серьёзной внимательности и аккуратности, возможность определять праздничные дни.

«Священника, заходящего к якутам со святыми дарами, крестом или евангелием, они встречают с затепленными у икон свечами. Когда священник приезжает к часовне, находящиеся здесь дают знать прибрежным жителям Жессея. Собирается масса народа. Собравшиеся ночуют под открытым небом и при морозах иногда до –63,5° Ц. К святому причастию якуты приступают благоговейно, надевая лучшие платья (очень характерно выражение якутов – „Тангаралатынга – представиться Богу“, свидетельствующее о живости и энергичности религиозного чувства), и в день исповеди омывая всё тело. Для удобства приходится разделять постников на группы, но несмотря на это, молящиеся, переполняя часовню, молятся в ограде, переступая, вследствие мороза, с ноги на ногу и дыханием отогревая коченеющие пальцы рук».

Религиозность якутов выражается и в том уважении, даже благоговении, с какими они относятся к своим пастырям – «батюшкам». В этих отношениях все, начиная с сердечности и кончая самою заботливою предупредительностью. Отношения эти описываются тем же Жессейским священником. Он пишет, что якуты, приглашая к себе священника, выбирают самых опытных ямщиков. При его приезде, выходят встречать, встряхивая с него снег, а при отъезде, ухватившись за санки бегут с криком: «прощай, прощай». При проводах священника в ночное время предупредительность и заботливость якутов ещё более увеличивается. Они заказывают ямщику: вези, ты, батюшку, не задевая за лесину и не вываливая; и действительно, священник пользуется самым спокойным проездом, так как оказывается для безопасности проезда давно уже срубленной подозрительная лесина или же выровненной ухабина. Но нужно сказать, что якуты представляют собой из всех инородцев исключительный пример столь сознательного и твёрдого усвоения христианских истин и христианского духа. Как далеко от них отстоят другие инородцы, уже можно выводить из того, что вслед за якутами ставятся тунгусы. Между тем, последние имеют гораздо более тёмных сторон в своей жизни, нежели светлых и привлекательных. Помимо начал семейного строя, проникнутых всё ещё духом язычества, далеко недостаточное усвоение тунгусами духа христианской религии обнаруживается у них во всём, начиная с преклонения пред обманщиками-шаманами и кончая не только недоверчивым, но даже дерзким и наглым отношением к своим пастырям. Как на подтверждение этого, можно сослаться на отзыв Жессейского священника.

Последний пишет: «будучи в городе Туруханске, в резиденции „начальника“ – пристава, тунгус кажется каким-то забитым, несмелым и, по-видимому, выслушивает речи священника со вниманием, как бы остерегаясь не провиниться и не оскорбить его неосторожным обращением. Но сто́ит отъехать за несколько вёрст от Туруханска, отношения начинают заметно изменяться: тунгусы бесцеремонно истребляют провизию, выпрашивают разные вещи и пьют водку. Пьянство бывает поголовное и продолжается день и ночь. В таком случае ни просьбы, ни убеждения священника не в силах остановить зла, так как тунгус в нетрезвом виде готов на преступления».

Тот же священник описывает один случай, бывший во время его поездки по приходу. Этот случай, как нельзя лучше, может свидетельствовать, что если не остатки язычества, то полная разнузданность нравов, не сдерживаемая ещё христианскими началами, не позволяет относить тунгусов к числу таких племён, которые могли бы сколько-нибудь хвалиться усвоением христианского духа.

Названный священник так описывает этот случай: «Путешествуя по приходу вместе с двумя семействами тунгусов, я и катехизатор Семёнов встретили одного некрещёного тунгуса и стали поучать его в истинах христианской веры, убеждая принять крещение. Между тем, наши спутники открыли повальное пьянство, сопровождавшееся оргиями. Чтобы остановить это, мы стали убеждать их словом, начав с отцов едущих семейств, но наши убеждения встретили большой протест со стороны некоего старика Стефана, который за это задумал мстить нам, прибегая к различным уловкам. Сходив в чум Стефана, оглашаемый стал отказываться от принятия крещения, говоря, что он не в состоянии рассчитаться за свечи, которые употребляются при крещении. На это ему сказали, что мы крестим и тех, которые, по бедности, не могут дать за свечи. Видя, что он не вполне ещё убедился в необходимости креститься, Семёнов стал учить его через переводчика, после чего он пожелал принять крещение, но только на другой день – в чуме его родственника, где нужно было, между прочим, окрестить младенца. Когда же я был в упомянутом чуме, он снова стал отклонять крещение, заявляя, что он не желает креститься без псаломщика и в чуме, а хочет „полного крещения – с псаломщиком и в храме“. Я стал внушать ему понятие о Боге, о грехопадении и искуплении рода человеческого и о значении некоторых таинств. Слушавшие это старик и старуха стали говорить ему: „надо креститься, надо“. Тогда он снова дал слово приехать к нам назавтра для крещения. И действительно, назавтра он приехал в чум старика Стефана, а оттуда зашёл к нам, объявляя, что пришёл принять крещение и просить поставить ему в восприемники старика Стефана, a его наречь именем восприемника. Но тот в это время, пьяный, еле-еле держась на ногах, бранил и бил семью; а потому мы попросили оглашаемого подождать вытрезвления Стефана до утра, и он остался ночевать в чуме Стефана. Последний, считая оскорблением отклонение его от обязанности восприемника, забрёл в наш чум – что называется рассчитываться с нами; но я, Семёнов и старик Николай, принявший во внимание наше убеждение не пить, притворились спящими. Достаточно поругав нас и оплевав, Стефан часа через 3–4 удалился от нас продолжать своё пьянство. В эту же ночь молодёжь, не довольствуясь количеством выпитого вина, пожелала устроить тайно от стариков свой кутёж. С этой целью она выкатила бочку вина своих стариков, и стала выбивать обухом топора крепкую пробку; но будучи в возбуждённом состоянии, молодые силы не заметили, как бочка под тяжёлыми ударами топора разошлась на свои составные части, и водка разом хлынула на землю. В силу такого неожиданного случая, на следующий день и пьяный Стефан был вынужден заговорить: „суруджем“, т. е. поедем, и стали снаряжаться в дорогу. Вошёл к нам и вчерашний тунгус со Стефаном, объявляя, что не желает креститься, так как Стефан и ныне не трезв. Но тот стал говорить ему: „поезжай в свой чум без крещения, а мы подадим жалобу начальнику-приставу о том, что поп и дьячок не окрестили тебя, хотя мы и просили их о том трое суток“. Услыхав это, Семёнов сказал тунгусу, чтобы он его взял в восприемники себе, если только действительно он желает быть христианином. На это он ответил: „у тебя имя не Стефан“.

„Как не Стефан? Стефан – моё имя“ – возразил ему Семёнов. Тогда тот согласился, и был окрещён с именем Стефана. Старик же Стефан, потерпев неудачи в своём злонамерении, тотчас же придумал новую уловку: тайно даёт окрестившемуся 8 белок за тем, чтобы тот дал своему восприемнику, как бы в дар за восприятие его от купели. Конечно, это было отклонено».

Описанный случай Жессейский священник называет «одним из сотни ему подобных». Если так, то и без цифровых данных, можно заключать, какой успех имеет христианская проповедь среди тунгусов, но степени усвоения истин веры, поставленных на второе место. Правда, тунгусы, по отзыву того же священника, при входе и выходе из дома, перед ездой и после неё молятся Богу. Однакож это нисколько не мешает заподозривать, в большинстве случаев, лишь внешнее усвоение христианства, без проникновения последнего в плоть и кровь. Как ещё мало христианство вошло в сознание инородцев Туруханского края, можно видеть из того, какое количество отмечено исполнивших долг исповеди и Святого Причастия и какое отношение этого количества к общему числу прихожан того или другого прихода. Так, в Жессейском приходе из 1735 человек, числящихся по исповедным росписям, исполнили этот долг только 671 человек, следовательно менее половины; в Хатангском – при 1.895 чел. населения (по росписям прошлого года) – только 619, тоже – менее половины; только в Дудинском приходе отношение довольно утешительное – при 700 (приблизительно) исполнивших долг – 554 чел. Число других треб, совершенных священниками-миссионерами среди инородцев Туруханского края так же не велико.

Так, младенцев крещено в Жессейском приходе только 9, Дудинском – 38, Хатангском – 102, итого в трёх приходах, причтами которых представлены сведения – 149.

Совершено отпетий в Жессейском – 26, Хатангском – 107, Дудинском 29; итого – 162.

Напутствовано больных в Жессейском – 17, Хатангском – 4, Дудинском – 7.

Жессейский священник свидетельствует, что число отпетий, совершённых во время разъездов, не может соответствовать числу умерших (что очевидно всякому), так как инородцы, ведя в полном смысле бродячую жизнь, удаляются в места очень отдалённые и многие из них подолгу не возвращаются обратно и таким образом родятся и умирают в неизвестности. Что Туруханской миссии остаётся ещё много дела, это следует из того, что инородцы Туруханского края очень тупы и мало восприимчивы. Миссии предстоит воспитать ещё целые поколения инородцев, чтобы стать на твёрдую почву. В настоящее же время, инородцы, в большинстве случаев, не только не в состоянии воспринять сознательно важнейшие истины христианской веры, но не могут усвоить даже содержание молитв. Что миссией, помимо крещения инородцев, сделано ещё очень и очень мало, видно из того, что и крещёные инородцы, во многих случаях, не возвышаются над жизнью дикарей, в скотоподобном состоянии последних. Подтверждением этого может служить отзыв Жессейского священника о тунгусах его прихода. Он говорит о них, как о людях крайне нечистоплотных, употребляющих в пищу гнилое мясо оленей, страдающих от изобилия паразитов и т. п. Что помощи от самих инородцев миссионерское дело в Туруханском крае в настоящее время ещё получать не может, это следует из того, что среди инородцев нет никакого почти представления о воспитании детей. Грубость и развращённость не только наследуются с кровью, но развиваются и поддерживаются примерами старших. Счастливое исключение представляют только якуты, жизнь которых чище, обстановка светлее и нравы мягче.

Миссионерское дело среди инородцев южной части губернии, т. е. в Минусинском и Ачинском округах, представляет более утешительного, благодаря, с одной стороны, лучшим условиям, при которых совершается здесь это дело, с другой стороны – более подходящему составу лиц, на которых возложена обязанность проповедовать Слово Божие. Правда, и здесь много тёмных сторон, которые свидетельствуют о неполном и непрочном усвоении евангельской проповеди. Но общее впечатление выносится всё-таки далеко отраднее, нежели какое получается при обозрении миссионерской деятельности и её плодов среди инородцев Туруханского края. Остатки язычества встречаются и среди инородцев южной части епархии, но можно сказать, они не имеют надлежащей силы, удерживаются не столько по убеждению, сколько по привычке, и являются, в большинстве случаев, простым суеверием, свойственным всем необразованным людям. Так, по отзывам священников-миссионеров, в лесах можно встретить вывешенные инородцами старые рубахи и панталоны, принесённые, вероятно, в жертву божеству. Однакож, тут уже видно различие инородцев южной части епархии от инородцев Туруханского края. Тогда как последние заботятся принести в жертву лучшее, например, шкуры песцов и соболей, в жертвоприношениях первых проглядывает уже несознательный сарказм по отношению к прежде почитавшимся божествам. Как на остаток язычества, указывается ещё на то, что в переднем углу некоторых юрт можно видеть доску, прибитую гвоздями и закрывающую какое-нибудь языческое изображение. Как на особенно отрадное явление, свидетельствующее о том, что язычество отходит среди инородцев Минусинского и Ачинского округов в область преданий, священники-миссионеры указывают на то, что прежние торжественные жертвоприношения в честь духов выводятся.

Так, Божиеозерский священник пишет: «общих жертвоприношений духам года три уже не существует».

Правда, среди инородцев существует ещё шаманство, но также заметно близкое его падение и совершенное исчезновение. Оно начало как бы стыдиться само себя. По большей части шаманское знание носится тайно и притом лицами, более или менее удалёнными от инородческого общества, живущими, по преимуществу, в тайге. Кроме того, шаманы утратили более или менее характер посредников между людьми и злыми духами, а играют роль простых знахарей. К ним инородцы обращаются только во время болезней. Впрочем, доверие к этим самозванным лекарям значительно ослабело. Божиеозерский священник, например, говорит, что к шаманам обращаются инородцы только разве за дальностью расстояния от храма, а бо́льшая часть обращается к священнику. Уже давно приводилась мысль, что самая надёжная мера противодействовать шаманству – организация медицинской помощи инородцам во время болезней, когда им, волей-неволей, приходится обращаться ко всякому обманщику. Эта мысль приведена Божиеозерским священником к посильному осуществлению. Он имеет аптечку, из которой и пользует своих прихожан. Благодаря этому, в его приходе шаманство более всего потеряло доверие и сделалось предметом насмешек.

В нравственной жизни инородцев Минусинского и Ачинского округов есть много, конечно, недостатков, противных духу христианской религии. Но большинство этих недостатков объясняется не столько остатками язычества, сколько выражением природного характера инородцев. Как среди инородцев Туруханского края, так и среди инородцев южной части епархии, борьбу со стороны пастырей вызывал способ заключения браков. Среди инородцев крепко держится унаследованный обычай умыкания невест. Иногда это умыкание совершается с согласия невесты, иногда же без согласия. Заключение брака сопровождается приёмами, совершенно не соответствующими христианскому понятию о святости брака. Священники-миссионеры, однакож, отмечают то, что редкие остаются без церковного венчания, что было ранее обыкновенным явлением. Только церковное венчание совершается уже долгое время спустя после заключения брака по обычаю. Впрочем, священникам-миссионерам приходится много увещевать инородцев и склонять их к принятию таинства. Многие из инородцев смотрят на церковное венчание до сих пор безразлично и не сознают его важности.

Так, Синявский священник свидетельствует: «многие предполагают жениться по степным обычаям, это им представляется легче, чем устроить законный брак, а именно: калым платить всё-таки нужно (Паче родители невесты не простят её похищения), воровать также нужно (таков обычай), но при церковном браке нужно звать время».

Священниками-миссионерами предпринимались все меры к тому, чтобы внушить инородцам важность, святость и значение церковного брака. К числу таких мер нужно отнести меру, применявшуюся причтом Божиеозерского прихода, а именно – постоянное предпочтение, при выборе восприемников к крещаемому, лиц, состоящих в законном браке. Эта мера действует благотворно, открывая глаза на заслуживающее упрёка церкви поведение. Что касается исполнения инородцами обязанностей, лежащих на истинно и сознательно верующем христианине, то ему мешает более всего прирождённая инородцам лень. Тем не менее, священники-миссионеры, как отрадное явление, отмечают то, что число исполнивших долг исповеди и св. Причастия как по своему отношению к общему количеству населения того или другого прихода, так сравнительно и с прошлым годом даёт возможность надеяться, что среди инородцев религиозные потребности начинают заявлять о себе настойчивее. Эта возможность получает ещё более оснований в виду того, что в некоторых приходах ранее было очень незначительное число исполнивших святой долг христианина. Так, например, в Чебаковском приходе ранее исповедовавшихся и причащавшихся бывало от 100 до 150 человек, между тем как в прошлом году таких было уже 897; хотя это число уменьшилось для отчётного года и представляет сравнительно с общим числом населения большую разность (а именно: ныне было 809 из 1.780 человек общего числа, т. е. менее половины), тем не менее, и это число, если принять во внимание недавно прошедшее время, может свидетельствовать о большем проникновении инородцев духом христианской религии. Зато в других приходах замечается увеличение числа исполнивших долг исповеди и св. Причастия в отчётном сравнительно с 1894 г. Так, напр., в Божиеозерском приходе в 1894 году было 2.128, в отчётном – 2.215 человек из 2.761 ч. общего числа; в Новомарьясовском приходе в 1894 г. было только 542 ч., в отчётном же году из 2.940 душ обоего пола 1.247 (хотя менее половины, но сравнительно с прежними годами далеко более). Прирождённая леность инородцев особенно обнаруживается в редком посещении храмов и в несвоевременном крещении детей. На ленивое посещение инородцами храмов священники-миссионеры как жаловались в предшествовавшие года, так жалуются в своих донесениях и за отчётный год. По-прежнему они отмечают и незначительное количество крещения детей, объясняя это обстоятельство сколько непониманием важности таинства, «только же нерадением инородцев и, отчасти, их полуоседлым образом жизни». Так, напр., в Синявинском приходе крещено детей от 3-летнего до 12-летвего возраста только 9; в Аскызском – начиная с 7-летнего возраста только 10; в Синявинском законнорождённых 11, незаконнорождённых 4, от невенчанных инородческих браков 125; в Божиеозерском 166. Посещавших храм в Синявинском приходе было от 20 до 50 ч.

Божиеозерский священник пишет: «инородцы посещают службы в храме только в великие праздники и то довольно неисправно и недолго остаются в нём. Купив свечку и помолившись на коленях пред иконой, пред которой поставлена свеча, они уходят домой. Более усердны в посещении служб церковных девицы, женщины и дети. Старые инородцы, закоснелые в невежестве, менее всех усердны. Наибольшее число молящихся 100, 70, 40, наименьшее 2, 3, 5».

Как на явления, свидетельствующие о том, что инородцы не вполне ещё прониклись духом христианства, можно указать на то, что среди них не развито поминовение усопших, следовательно нет более или менее ясного представления о загробной жизни. Те нравственные истины христианства, которые слушаются и воспринимаются ими, нарушаются без всякого труда. Те пороки, которые отмечались в инородцах и ранее, остаются в силе и теперь. Это – конокрадство, воровство, леность, сутяжничество, пьянство. Особенно последнее идёт в положительный разрез с сознательным усвоением христианства. Пьянством у инородцев сопровождаются все важнейшие события в жизни человека, которые церковь освящает обрядами и таинствами. Так, они пьют при рождении, пьют при браке, пьянством сопровождают и умершего в могилу. Пьянство даёт повод обнаруживаться со всей силой необузданной, дикой натуре инородца, ничего не имеющей общего с духом христианства. Можно даже думать, что христиане-инородцы в этой разнузданности полагают весь смысл жизни, что даже будущая жизнь им непредставима без разгульного пьянства. Вино они ставят в гроб покойнику, хотя и делают это украдкой от священников. Таким образом, хотя миссионерское дело в южной части Енисейской епархии в лучшем положении и имеет больший успех сравнительно с Туруханским краем, тем не менее было бы смело сказать, что оно стало здесь на твёрдую почву. Многие ещё из инородцев коснеют в невежестве; хотя у иных это невежество проистекает от недостатка средств к просвещению и не мешает склонности к грамотности, но у других за то это невежество является упорным, как бы не желающим расставаться с самим собой. Кроме того, задача миссионерского дела среди инородцев южной части епархии заключается не только в том, чтобы пролить в тёмную среду этих детей природы лучи Евангельского света, но ещё и в том, – и это главное. – чтобы силой Божественного слова победить самую природу инородца, переменить, так сказать, текущую в его жилах кровь, сделать из него нового человека. Судить об успехе миссионерского дела в этом именно отношении трудно и, нужно сказать, невозможно. Никакие цифры не могут дать права делать заключения, насколько далеко ушла эта борьба миссионеров с самым существом инородцев. Но из явлений разнузданной жизни (а таких явлений много среди инородцев) можно заключать, что эта борьба ещё очень и очень далека от окончательной победы. Борьба эта, можно сказать, находится ещё в первоначальном состоянии.

Правда, язычество не бьёт в глаза теперь своими остатками в виде торжественных жертвоприношений, подобострастного отношения, доходившего до обоготворения к шаманам, но оно сильно ещё в самой природе инородцев, с которой слилось и срослось. Качинцы и кизыльцы представляют яркие примеры того, как язычество ещё сильно сказывается во всём их характере, хотя внешнего следования языческому учению уже почти не замечается. При тех средствах, какими располагает Енисейская миссия, до конца борьбы ещё долго. При разбросанности приходов, при невозможности пастырей часто видеться с большей частью своих прихожан, Слово Божие заглушается легко нажитыми языческими навыками. А та мертвящая, беспросветная бедность, которая мучает большую часть инородцев, является только причиной крайнего отупения, апатии, при которых трудно ждать движения добрых чувств, могущих идти навстречу Евангельской проповеди. Тяжёлая, гнетущая нужда является тем тернием, которое подавляет всходы Слова Божия на ниве инородческих сердец. Правда, инородцы Южной части Енисейской Епархии сравнительно обеспеченнее, нежели инородцы Туруханского края, но тем не менее нужды и бедности очень много и среди них. Таким образом, священникам-миссионерам настоит нужда бороться не только с невежеством, но и с той бедностью, причиной которой часто бывают сами инородцы.

На помощь миссионерскому делу более всего могло бы идти школьное обучение детей, которое дало бы возможность воспитать новые поколения инородцев в духе христианской веры. Но школьное дело среди инородческого населения в отчётном году было не в лучшем положении, чем в предыдущие. В обширном Туруханском крае, можно сказать, за отчётный год не было ни одной школы. Жалкая Туруханская школа прекратила свои занятия ещё в конце прошлого отчётного года как потому, что помещение её сделалось невыносимым, так и потому, что инородцы не пожелали отдавать своих детей. Это обстоятельство вызвало посещение Туруханского края Епархиальным Преосвященным в начале прошлого года. В течении отчётного года Комитетом был подготовлен к решению вопрос о постройке нового здания для школы. Вопрос решён в положительном смысле: на постройку школы (с общежитием) отчислены средства Комитета из сумм, предназначенных на содержание бывшей Туруханской школы, присоединены пожертвования частных благотворителей и часть средств дана Епархиальным Училищным Советом. Однакож решённый вопрос пришлось Комитету перерешить снова, ввиду изменения сметы. В этом положении вопрос и оставался при составлении отчёта за 1895 год. Что касается верхнеинбатской школы, то за отчётный год в ней занятий не могло быть, так как не было псаломщика, да и в прошлом году учащихся в ней был всего один человек. О состоянии школьного дела в миссионерских приходах Минусинского и Ачинского округов сведения, доставленные комитету священниками-миссионерами, очень скудны и не дают возможности составить более или менее отчётливое представление об успехе этого дела. Несколько более утешительные сведения есть относительно школы Верхне-Усинской, в Усинском пограничном округе – в противо-раскольническом приходе. Так, в этой школе в первую половину отчётного года было – 26 человек учащихся; из них девять человек – дети раскольников, из которых 6 – принадлежащих к последователям австрийской лжеиерархии и 3 беспоповца. Сравнительно с прошлым годом, занятия в этой школе были успешнее, благодаря тому что начались с октября месяца, тогда как в предыдущие годы начинались ещё позднее – на целый месяц. В Божиеозерской школе было в отчётном году – 32 человека. Число обучавшихся в Синявинской школе неизвестно. В Чебаковской школе было 21 чел.; в Новомарьясовской – только 7.

Если сравнить эти числа с количеством всего населения приходов, то процент получается очень незначительный – так в Божиеозерском приходе, при 2.394 чел. прихожан, приходится не многим более одного человека на 100, в Чебаковском, при 1.709 населения, едва-едва приходится 1 человек на 70. Школьное дело в инородческих приходах в отчётном году, по-прежнему, страдало как от недостатка учащих, так как многие приходы оставались без псаломщиков в течении продолжительного времени, так и от бедности прихожан-инородцев, не имеющих средств содержать своих детей вне своего дома. Общежитий же при школах было, как и во все предыдущие года, мало. Грамотным инородцам читать, по большей части, было нечего: библиотек народных при школах ещё нет почти ни в одном приходе. Только священники давали читать им из церковных книжных запасов. Божиеозерский священник говорит, что предметом чтения грамотных инородцев служат сказочные книги, хотя у многих есть и книги религиозно-нравственного содержания. Синявский священник пишет, что грамотным инородцам давались: «Доброе Слово», «Училище благочестия», «Троицкие листки», «Жития святых» и друг. книжки духовного содержания. Братство Пресвятой Богородицы, существующее в г. Красноярске, и Епархиальный училищный Совет в последнее время энергично занялись устранением этого недостатка.

Препятствием к успешному ведению миссионерского дела, кроме разбросанности улусов и невозможности священникам часто посещать прихожан, в отчётном году, как и в предыдущие, служило – незнание многими священниками-миссионерами языка тех инородцев, среди которых они проповедовали Слово Божие. Беседы, поэтому, велись, по большей части, при помощи толмачей, что не могло вполне благоприятствовать успеху проповеди.

Так Жессейский священник пишет:

«Недостаточность знания тунгусского наречия миссионерами и непонимание русского наречия тунгусами служило главным затруднением миссионерской деятельности. Обыкновенно приходится брать с собой хороших и опытных толмачей, но они не могут соответствовать живой и непосредственной речи миссионера».

В силу изложенного обстоятельства сеяние Слова Божия среди тунгусов ведётся не так успешно, как среди Жессейских якутов, с которыми приходится объясняться непосредственно. Якуты, можно сказать, счастливее, в этом отношении, многих других инородцев Туруханского края. Так, в отчётном году тот же священник совершил две литургии на якутском наречии. Инородцы Минусинского и Ачинского округов, в свою очередь счастливее инородцев Туруханского края. Помимо того, что на их наречие переведены некоторые чинопоследования и книжки священно-исторического и религиозно-нравственного содержания, некоторые миссионерские причты владеют языком своих прихожан. Так, все члены Божиеозерского причта владеют языком кизыльцев, отличающимся от других наречий смежных татар. В Синявинском приходе священник, как человек новый, мало знает инородческий язык, почему беседы ведутся так же через толмачей, но зато в том же приходе псаломщик-инородец, который может помогать делу. Священник Чисмочаков, трудившийся над переводами разных чинопоследований на инородческие языки, и в отчётном году представил перевод «чинопоследования обручения и венчания и о двоебрачных» на наречие Усть-Абаканских инородцев. Но этот перевод не был ещё рассмотрен в отчётном году, а потому будет считаться вкладом уже следующего отчётного года.

В своих донесениях о ходе миссионерского дела за отчётный год миссионеры-священники, так же, как и в предыдущие годы, отмечают неблагоприятное для успеха этого дела поведение русских, живущих в миссионерских приходах и соприкасающихся с инородцами. В отношении первых к последним замечалось, во многих случаях, прежнее стремление обратить в свою пользу те или другие слабости инородцев. Так, напр., Божиеозерский священник говорит, что крестьяне его прихода не опускают случая обмануть кизыльцев. Мало этого, среди них являются русские продавцы вина, которые нанимают за последнее инородцев плясать и безобразничать. Эти продавцы являются причиной того, что сами по себе бедные кизыльцы, пропивают с себя всё, закабаляют себя на целые годы вперёд крестьянам, живущим среди них. Естественно, кизыльцы видят в русских только своих врагов, что не может быть благоприятно и для распространения среди них веры, которую они всегда связывают с именем русских. Другой священник-миссионер (Туруханского края) указывает на такие поступки русских, которые возбуждают одно лишь негодование и могут служить страшным соблазном для всякого, не говоря уже о неутверждённых ещё в вере инородцах. Так, он указывает на наглое оскорбление святыни одним и на двоежёнство двух других. Очевидно, что русскими, живущими среди инородцев, почти не сознаётся то значение, какое они могут иметь в деле содействия просвещению инородцев. У них нет, по-видимому, никакого желания сделать последних истинными христианами. Таким образом, для священников-миссионеров дело обращения в христианство инородцев осложняется необходимостью установить надлежащие отношения русских к инородцам, довести их до сознания святости и величие того дела, в котором должны быть участниками, и они и тяжести греха, который лежит на препятствующих этому делу. К сожалению, священниками-миссионерами не доставляется полных сведений о том, как идёт эта миссия среди русских. В своих донесениях они имеют в виду только исключительно инородцев, тогда как вопрос об отношении русских к последним неразрывно связан с вопросом об успехе миссионерского дела.