№ 4. Февраль. Книжка 2

Нельзя не приветствовать мысль о периодических миссионерских съездах, высказанную в № 2 «Православного Благовестника» одним почтенным миссионером. Мысль о съездах мне очень понравилась, как действительно в высшей степени желательном деле и полезном и для самого Православного Миссионерского Общества, и для его членов, и для публики. всегда отзывчивой к благотворительности на доброе дело.

Автор вполне резонно выставляет на вид пользу от подобных съездов миссионеров, которым нужна, настоятельно нужна, нравственная поддержка, которым давно необходимо войти в более близкое и тесное общение для обсуждения и решения многих существенных вопросов их служения, а также и устранения многих затруднений, мешающих успешному ходу миссионерского дела.

Вполне правильно автор пишет и о том, что в лице представителей съездов миссионеры будут иметь защитников, ходатаев, опору своей трудной деятельности среди той темноты далёких наших провинций, где до сих пор ещё нет правильного понятия о миссионере, где он и до сих пор встречает затруднения, даже от лиц власть имущих.

Несомненно, что миссионерские съезды важны для всех этих целей, но я бы хотел сказать больше, – они нужны для самого Миссионерского Общества.

Сравнительно молодое, ещё недавно только отпраздновавшее двадцатипятилетие своего существования, Православное Миссионерское Общество далеко не пользуется такой известностью, популярностью в обществе, какой оно вполне заслуживает – по своей задаче и высоконравственной цели – обращать в Христову веру и просвещать забытых, заброшенных, бедных диких инородцев, действуя в этом случае согласно и с задачами государственными.

Какое благородное, высокое, святое дело, какая чудная удовлетворяющая душу деятельность!..

Но почему же так равнодушна, так ещё мало отзывчива к нему наша, даже просвещённая публика?

Мы думаем потому главным образом, что Миссионерское Общество слишком скромно в своей деятельности, слишком мало заставляет о себе говорить, интересоваться его делом...

Скажите, где печатаются отчёты его заседаний в светских журналах? где на страницах светских журналов можно найти, какую-нибудь новость о деятельности этого почтенного Общества? где можно увидеть в листах объявлений тех же светских журналов, какой журнал, как свой орган, оно издаёт, что̀ в нём печатается, чем живёт, и занято это Общество?

Эта замкнутость Общества, незнание публики о его деятельности, и служит прежде всего причиной того, что в обществе часто циркулируют о деятельности миссионеров ложные слухи; это и есть, наконец, причина того, почему даже наше белое приходское духовенство, которому бы более всего должно быть понятно и симпатично это высокое дело, тоже, вообще говоря, мало знает о миссионерстве и имеет о нём – нередко неправильное понятие, разделяя в этом случае ходячие в публике мнения о миссионерском служении и неправильно оценивая его успехи и затруднения.

Сколько раз мне приходилось в своих путешествиях, напр., слышать сомнение в успешности проповеди Христова учения где-нибудь в юртах самоедов, киргиз, калмыков и манзей на дальнем Востоке, среди почти невозможной для проповедников слова Божия обстановки, даже из уст духовных лиц, которые бы должны были знать ближе всю деятельность миссионеров, – выделяя их из своей же среды.

Разумеется, они сами не ведают, что говорят, повторяя чужое мнение и слыша о трудности дела в инородческих краях.

Кто же и как их убедит в настоящем, истинном положении дела миссионеров, как не то же Общество при помощи большего распространения своего органа, большего оглашения своей деятельности перед читающим и интересующимся людом?

Я в этом смысле периодические миссионерские съезды были бы действительно важнейшей мерой для поднятия интереса к Миссионерскому Обществу, для изменения смутного взгляда на дело миссионерское в русской публике.

Но организация такого съезда, как всероссийский, едва ли ещё по средствам Обществу. Кроме того, собранный в какой-нибудь центральный город России, такой съезд несомненно должен будет носить специальный узкий характер, на него соберутся только одни миссионеры, которые и так знают по своему опыту и по органу общества деятельность и нужды друг друга; затем, он привлечёт, заинтересует только то же центр России, тогда как окраины её будут оставаться ври тех же смутных понятиях, как и раньше и приходское духовенство, которое то же участвует в деле просвещения инородцев, тогда останется в стороне, не призванное к этому делу, как совершенно даже чуждое ему.

А между тем, его-то и не нужно забывать в этом деле, как деятеля, миссионера, как главного проводника идей миссионерских в тёмной среде крестьян, которые по мере сил готовы содействовать обращению в православие инородцев, как это замечено повсюду.

Я нахожу, что пока, до всероссийского съезда, было бы весьма полезно учредить в каждой епархии, где есть инородцы периодические местные съезды, на которых под председательством местного преосвященного, и при содействии командированного от Миссионерского Общества доверенного лица могли бы быть не торопясь, подробно рассмотрены и нужды, и затруднения, и деятельность местных миссионеров.

К таким съездам легко было бы привлечь и тех приходских пастырей, которые, не будучи специальными миссионерами, по положению своих приходов часто невольно должны входить в сношения с инородцами и также быть миссионерами, проповедниками Слова Божия.

Этим лицам, живущим далеко от света, часто в одиночестве, в бедности, загнанности ещё нужнее и дороже была бы нравственная поддержка съездов, чем миссионерам Общества, сравнительно более самостоятельным, обеспеченным, сильным.

Сколько раз, путешествуя по северу России, Сибири, я с почтением и вместе жалостью останавливался перед этими бедными и забытыми проповедниками христианства. Представьте бедность прихода, отдалённость его от всяких населённых мест, почти отсутствие почтовых сношений, где писем и газет нужно ждать целые месяцы, где порой нельзя найти самого необходимого, где нельзя и думать об образовании своих детей духовенству, которое ведёт там жизнь, полную всяческих лишений, где кажется должен пасть самый крепкий дух, самая горячая вера, самое тёплое отношение к бедным несчастным инородцам... Вот кого действительно бы просветили, поддержали, подняли эти съезды.

Сколько раз я слышал от таких скромных благовестников слова Божия среди диких, непросвещённых, грубых инородцев жалобы на их отчуждённость, на их замкнутость, на их напрасные надежды где-нибудь найти нравственную поддержку, на их полное незнание, как взяться за дело, чем помочь ему, где найти хотя ничтожную материальную помощь для устройства инородческих школ и удовлетворения других вопиющих нужд инородцев, часто буквально погибающих с голода...

Как далеко, думал я тогда, от них Миссионерское Общество, как далеки сами они в глуши лесов, степей, тундры от тех, кто бы им мог действительно помочь. Да эти проповедники Евангелия, не считаясь специальными миссионерами, и не подлежат прямому ведению и попечению Миссионерского Общества.

Периодические миссионерские съезды кроме того могли бы ближе знакомить и самих начальников епархий, с духовенством, несущим миссионерскую службу; теперь же по отдалённости приходов от епархиального города, по громадности епархий, особенно сибирских, по трудности и неудобству сообщений в них, епархиальный преосвященный почти не видит тех, кого он посвящает на это дело и посылает в отдалённые приходы с инородческим населением, где именно нужны лучшие силы и где требуется постоянное и особенно бдительное архипастырское наблюдение и руководство.

Миссионерские съезды, наконец, привлекут внимание и местных жителей к миссионерскому делу, которых такой съезд, как всероссийский, мог бы коснуться только слабо, как слабая волна, потерявшая свою силу, катясь по нашему великому отечеству.

Я от души приветствую мысль о съездах, это действительно хорошее, доброе дело; и от души желаю Православному Миссионерскому Обществу стоять на той высоте, которая вполне приличествует ему сообразно его деятельности, направленной к осуществлению великих религиозно-нравственных и государственных задач, – деятельности, которая должна вызвать к нему общее внимание, общее сочувствие всего просвещённого общества, которому было всегда близко и дорого всякое живое и благодетельное для русского народа начинание

Париж.

По всему видно, что кочевой жизни наших инородцев, особенно же обитающих в более близком соседстве с русским населением, приходит конец; обстоятельства складываются так, что им волей-неволей нужно переходить к оседлому земледельческому быту. Уже одно переселенческое движение из России, столь значительное в последние годы, а с проведением сибирской железной дороги, без сомнения, ещё более имеющее усилиться, – ежегодно вливает в просторные степи и долины азиатской России всё новые и новые массы русского крестьянства, прочно на них оседающего своим земледельческим хозяйством. И переселенческий поток из России, как явление до некоторой степени стихийное, нет возможности остановить, и с азиатскими степями должно произойти то же, что сделалось с южнорусскими, которые давным-давно уже самым точным образом смерены, разделены, заселены и распаханы.

Вследствие указанного обстоятельства, необходимый для кочевой жизни простор неизбежно и с каждым годом очень заметно сокращается, стада – единственное богатство кочевника умаляются, и ему поневоле приходится так или иначе пристраиваться к земледелию, в качестве ли самостоятельного хозяина, или наёмного работника у других. Это явление и наблюдается уже в очень значительных размерах, напр., в Киргизской степи. Вот что пишет известный наш путешественник г. Носилов, прошлым летом лично посетивший Киргизскую степь:

«Киргиз всё больше и больше с приходом сюда русских выбивается из скотоводства в бедняка, всё больше и больше нуждается в осёдлости, чтобы пропитать себя коровой, полем, огородом. Он массой идёт в работники; он целыми зимовками живёт около каждого казачьего посёлка, дожидаясь работы; у него нет ни земли, ни стада, никаких средств к жизни; он составляет жалкий опасный пролетариат, рядом с богатством русского поселенца»⁸⁷.

Очевидно, что перемена кочевого образа жизни на оседлый для инородца неизбежна, и с нею считаться необходимо, как и со всяким другим подобным жизненным явлением, от которого всё равно никуда не уйдёшь, и потому надобно заблаговременно позаботиться о том, чтобы эта перемена совершалась, по возможности, естественно, постепенно, ровно, без потрясений и разорения прежнего быта и хозяйства кочевника, – что случается, к сожалению, теперь нередко. Но с другой стороны ясно и то, что переход из кочевого быта к оседлому не лёгок, и кочевник длинным рядим поколений сроднившийся с раздольем и свободой кочевой жизни, воспитавшийся и выросший в её условиях и привычках, приспособившийся к ней всеми подробностями и мелочами своего быта и обстановки, под её влиянием создавший всё своё миросозерцание, конечно только с величайшим трудом и не охотно мирится с совершенно новыми для него условиями оседлой жизни и садится на землю. Только рядом поколений из кочевника может выработаться хороший земледелец, дорожащий своим оседлым гнездом. Выбитый же быстро и внезапно изменившимся течением жизни из прежней колеи и не умеющий сразу приспособиться к новым условиям, кочевник по большей части совершенно разоряется и делается пролетарием, бестолково шатающимся по степи и не умеющим никуда сколько-нибудь прочно пристроиться. Поэтому и хорошие сами по себе меры, но рассчитанные на слишком быстрое перерождение кочевника в оседлого человека, обыкновенно не достигают своей цели и остаются бесплодными. Вот один из примеров этого.

В Семипалатинской области открыта уже 10 лет назад киргизская сельскохозяйственная школа именно с целью приучения Киргиз к сельскохозяйственным занятиям и распространения между ними нужных для того знаний. Школа весьма благоустроенная; имеет сельскохозяйственную форму и все пособия и средства для успешного обучения. И что же оказывается в результате?

«Говорят, что не было ещё примера, чтобы кто-нибудь из учеников школы увлёкся сельским хозяйством, завёл пашню, сделался оседлым человеком», – сообщает упомянутый выше путешественник (Носилов). Обыкновенно же бывает так, что ученики, вырвавшись из заведения, быстро скидают с себя узкое неудобное платье, в каком учились, надевают родной азям и баранью шапку и скачут в степь к стаду, позабывая и науку, и земледелие вместе до того, что после не могут даже и объясниться по-русски. Оно и понятно. Не может человек так скоро изменить свои привычки, понятия, миросозерцание, которые сделались его второй природой. Известны даже более поразительные примеры, что инородцы, получившие даже высшее университетское образование, которое, конечно, должно было несравненно глубже повлиять на их природу, – воротившись в родные кочевья, возвращались к прежним своим привычкам и образу жизни, предпочитая их условиям более цивилизованного быта.

Нам думается, что приучение кочевников-киргизов к оседлому образу жизни надобно вести неспешно и не круто, а постепенно и в этом случае могли бы оказать добрую услугу наши миссионеры и миссионерские учреждения. Мы очень рады, что на этот раз в своих соображениях можем опереться на мнение совершенно постороннего для миссии, но вместе с тем вполне компетентного лица, – того же г. Носилова, о котором упоминали выше. Он говорит, что киргизам для того, чтобы они могли устроиться оседло, нужна земля, участки, небольшая помощь, как и переселенцам, и покровительство. Но как это сделать?

«На этот вопрос можно найти ответ там же. На него отвечают последние предприятия в этом краю нашего миссионерского общества. У него там есть деятельные, умные люди. Они поняли, что нужно там делать, чем спасти там обеднелых киргизов, свою молодую паству, и в настоящее время деятельно трудятся на отведённых участках земли над устройством киргизских колоний, где крещёные киргизы охотно занимаются хозяйством, становятся оседлыми, находят поддержку, маленькую материальную помощь и становятся самостоятельными людьми под защитой духовенства, при полной его готовности даже обучать их в своих школах. Этих участков там уже несколько и на них группируются с радостью киргизы, чтобы осесть, чтобы обрабатывать землю.

Это достойно того, чтобы на него обращено было внимание. Это в высшей степени гуманное дело, это пример осёдлости киргизов, и нельзя даже сомневаться, по первым опытам его, чтобы киргиз не воспользовался им, не бросил околотки казачьих посёлков, не стал самостоятельным земледельцем.

И если бы правительство, озабоченное устройством быта киргизов, отвело подобные участки земли и другим беднякам киргизам, о которых, я слышал, они уже просили не один раз, но пока безуспешно; если бы оно помогло им, отдало их опеке хотя бы того же миссионерства, которое является в этом крае единственным пока защитником этой низшей братии, или создало бы особый комитет для этого дела, то это было бы прекрасным делом, больше бы принесло пользы, чем эти дорогостоящие училища, и прямее бы отвечало и местным нуждам, и благу этой страны, и государственным в ней целям».

Нельзя не признать правильными и основательными приведённые сейчас рассуждения. Заботы миссионеров прежде всего естественно направлены на новокрещёных из инородцев, и они употребляют все усилия к тому, чтобы образовать из них правильные посёлки, а в последних поскорее устроить церковь, или, по крайней мере, на первое время молитвенный дом и школу. Это сделалось общим правилом во всех миссиях, и с этого миссионеры обыкновенно и начинают свою деятельность. Да иначе и нельзя, потому что при этом только условии и возможно воспитание и утверждение инородцев в правилах христианской веры. И сами инородцы хорошо сознают, что с принятием христианской, или как они выражаются – русской веры надобно и свою прежнюю жизнь менять на русскую, т. е. оседлую, – и довольно охотно это делают, при содействии миссионеров, которые всячески поощряют подобное стремление и, несмотря на свои скудные средства, всячески помогают новокрещёным устроиться оседло и затем оказывают им поддержку и руководство, охраняют их от притеснений и эксплуатации и проч.; помогают строить дома, на первое время покупают скот, орудия, дают семена и проч. В то же время при миссионерских станах устраиваются школы, богадельни и больницы для образования и призрения инородцев. И в некоторых наиболее старых наших миссиях, напр., в Алтайской эта культурная деятельность дала уже весьма замечательные результаты. Алтайская миссия существует с небольшим 50 лет, и особенно в начале при очень скудных средствах. И однако, посмотрите, что она успела сделать! Бийский и Кузнецкий округи, составляющие район деятельности миссии, когда туда впервые приехал для проповеди о. Макарий, представляли совершенно дикую страну, в которой влачили жалкое существование более 30 тысяч кочевых язычников-шаманистов. А теперь более половины из них, с принятием христианства и при содействии миссионеров, сделались оседлыми, образовав 188 благоустроенных селений, из которых иные (напр., Улала, Мыюта, Чёрный Ануй и др.), по своему благоустройству, строениям, зажиточности не уступят коренным старым русским селениям. И по числу школ и учащихся эти селения стоят даже выше русских в той же губернии. То же самое делается, по мере возможности, и в других миссиях.

Но вот беда в чём. Наши миссионеры по большей части встречают непреодолимое препятствие к оседлому устройству новокрещенных в недостатке земли для их поселения. Такие участки отводятся только изредка и при том с великим трудом и хлопотами, растягивающимися на много лет. Жалобами на этот недостаток и на эти задержки с давних пор наполнены отчёты всех наших миссий; ходатайства об отводе земель для новокрещенных возбуждались много раз и самими миссионерами и епархиальными архиереями, – достаточно напр., вспомнить здесь хлопоты и усилия по этому делу покойного архиепископа Иркутского Вениамина; переписка тянулась десятки лет, и по большей части дело кончалось ничем. Немало писано было по этому вопросу и в нашем журнале. А между тем дело в высшей степени важное, а миссионеры совершенно справедливо видят в нём одну из главнейших причин, препятствующих и успехам миссии. И в самом деле, принятие Христовой веры почти всегда служило и доселе служит для инородца причиной безвыходного экономического положения; жить среди своих родичей-язычников ему уже невозможно, – его, как отступника от веры, обижают, преследуют, всячески притесняют, а деваться ему было некуда больше. Своей земли у него нет, так как земля у инородцев находится в общем родовом пользовании. Таким образом инородец, именно за принятие им Христовой веры, за то, что он из язычника делался христианином, становился изгоем, лишённым всего, и дома и хозяйства и принуждён скитаться по чужим людям, подвергаясь всевозможным лишениям. Конечно, при таких жестоких условиях только разве избранные люди могут решаться на принятие христианства; нельзя же от всех ожидать и требовать такого решительного самоотвержения, которое бы заранее определяло человека на всевозможные лишения и бедствия. И многие инородцы, совершенно в душе расположенные к христианству и готовые принять его, откровенно и прямо указывают миссионерам именно на это обстоятельство, как единственное препятствие к принятию Св. крещения, – и напротив с радостью и тотчас же крестятся, как только получают хоть какую-нибудь возможность поселиться особо от язычников и устроиться своим хозяйством. Да, наконец, согласно ли с достоинством русского народа и государства столь странное явление, чтобы принятие инородцем православной христианской веры, – признаваемой и по закону господствующей в русском государстве, – лишало инородца тех прав и преимуществ, какими он пользовался в язычестве и ставило его теперь в несравненно худшее прежнего общественное и экономическое положение? Пора положить конец столь ненормальному и обидному положению вещей...

Итак, в данном случае и интересы миссионерские и интересы государственные совершенно сходятся между собой. И если только нашей миссии даны будут средства для устройства правильных поселков для новокрещёных инородцев, – это послужит лучшим средством для постепенного перехода последних от кочевой к оседлой жизни. Эти посёлки под защитой, руководством и помощью миссионеров понемногу скоро окрепнут, разовьются, примут вид благоустроенных селений и сделаются ядром и образцом для других подобных. К ним скоро примкнут и другие насельники, даже из нехристиан пока, привлечённые очевидными удобствами и выгодами правильного общежития сравнительно с случайностями кочевого быта. Эти поселения будут и лучшей и совершенно доступной для инородцев школой, в которой они могут учиться занятиям, порядкам и приёмам оседлой жизни... Само собой понятно, что возможность устраивать правильно и прочно быт новокрещенных будет в высшей степени благоприятным условием и для деятельности миссионерской... Об этом стоит и давно пора подумать...

Шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святого Духа. (Мф.28:19).

И действительно, без столкновения и даже войны с Китайцами не обошлось. В 1682 г. Китайские люди по весне сухим путём и водой, в большом числе с огненным боем грозились нападать на Даурские остроги. В следующем году 10 Августа пришло под Албазин китайское войско на 500 бусах; горной дорогой под Албазин и Нерчинск также подступали войска по 15 тысяч человек⁸⁸. В 1684 г. Китайцы требовали сдачи Албазина через двух русских пленников. В Марте 1685 года неприятель, предводительствуемый знаменитым генералом Лань-жанем, опустошил окрестности Албазина. Русские, не получившие подкрепления не могли держаться и отступили к Нерчинску, вместе с Толбузиным. Преподобный Гермоген, насильственно увлечённый сюда из Киренска вольным казачеством, просил воеводу о перемирии, и отвергнув предложение китайцев сдаться Богдыхану, удалился на Лену, взяв с собой Образ Нерукотворного Спаса и вместе с некоторыми из казаков возвратился туда, где положил начало своих трудов, в Усть-Киренскую пустынь. Другие со святыней, взятой из Албазинской и Кумарской церкви, – остались в Нерчинске, иные удалились в Удский острог. Собравшись с силами, казаки снова укрепили Албазин и, думая отстоять от неприятеля, терпели осаду с редким мужеством. Хотели отстоять остававшуюся здесь церковь св. Николая, при коей был и священник. Недостаток огнестрельных припасов не позволил Албазинцам отстоять родную крепость и после упорной обороны они должны были сдать её китайцам, которые и разрушили её до основания⁸⁹. В случае сдачи Богдыхан не велел жителей убивать, – а взять в плен и привести в Китай. Лань-жань должен был представить их военнопленными, вместе со священником. При этом мандарин спросил: кто из них желает возвратиться в отечество, a кто хочет служить его государю? Первых оказалось 100 человек, а последних 50. Первым сказал: «поелику они верны оказались своему отечеству, то верны будут и его государю» и отправил их в Пекин; а последних, как оказавшихся неверными своему долгу, отослал в Манчжурию, для обработки земли под посевы хлеба⁹⁰. Священник Максим Леонтьев забрал с собой всю святыню церковную и принёс её в Пекин, и там основал первую христианскую общину. Несмотря на попытки русских снова восстановить Албазин, это им не удалось. Только в наше время суждено было возвратить потерянное подвигами графа Н.Н. Муравьёва.

В это время подоспел в Сибирские Дауры чрезвычайный русский посланник Фёдор Алексеевич Головин. Узнав о положении Забайкалья, он 19 ноября 1687 года послал в Пекин курьером Коровина с приглашением доверенных послов на границу для договора о границе и решении других спорных вопросов. Но пока миролюбивый Кхан-си мирил между собой, при помощи Далай-ламы и двух кутухт, Очаройхана с Дзасакту-ханом в поземельных спорах, монгольские войска восстали против Забайкальских русских поселений. Китайское Правительство старалось извлекать свою пользу из этой ссоры. Весной 1687 года прислан был из Китая к монгольским тайшам китайский дьяк Карай-Жергучи, для совета, чтобы идти войной под Нерчинские и Селенгинские остроги; и монгольские тайши в том китайскому царю оказались послушны. В начале 1688 года появились около Халки и Селении густые кочевья Халхасских монголов, а весной послано было под Селенгинск и монгольское войско. Между Соленым и Гусиным озёрами очутился, по историческим записям, 20-тысячный корпус. Очарой-хан в отмщение за Цецен-хана, обиженного нами через принятие в подданство Селенгинских и Хоринских родов и перебежчиков, хотел отнять под свою власть Забайкалье. Но русское казачество, сильное отвагой и храбростью, не уступило монголам. Буряты, принявшие русское подданство, также помогали биться против неприятеля. Монголы потерпели под Селенгинском на горе, получившей название «убиенных», совершенное поражение; Монгольские люди были побиты многие, остальные бежали. После этого поражения посол Головин велел своему войску, стоявшему по низовьям Селенги, стянуться к Удинску (г. Верхнеудинск). Китайцы же, сведав о победе русских под Селенгинском, отправили новое войско под Нерчинские остроги, и как китайские, так и монгольские люди говорили, чтоб остроги взять и людей побить⁹¹. Войско Очарой-хана, с тайшами, зайсанами и мунгальскими владельцами, собравшись воедино, – приступили под Селенгинский и Удинский остроги и под заимки войной, чтобы братских людей возвратить себе во владение. Русские бились снова под Удинским и Селенгинским и под Ильинской заимкой, в 8 вёрстах от Троицкой Селенгинской обители. Русские одолели и милостью Божией и счастьем великих государей мунгальских людей побили; а остальные отступили и пошли в свой край. В Монголии было тогда нестроение. Очарой-хан, брат Галдана, владельца Джунгарии, возмущавшего Монголию, – устремился на Цоцен-хана, чтобы взять под свою власть по крайней мере Халхасских монголов. Ургинский кутукта, чувствуя свою неловкость пред русским послом, представителем Русского даря и московского правительства, желавших с Китаем дружбы, вынужденный бежать из Урги с братом своим ханом принял подданство Китая, и поставлял на вид Головину, что он советовал монголам и китайцам не воевать с русскими; но посол понял двусмысленность поздней оговорки.

Когда Забайкалье успокоилось от такого волнения, – Головин, укрепив стеной Удинск, – под прикрытием 500 казаков, явился под Нерчинск для заключения с Лан-Жанем и прочими послами со стороны Китайского царя трактат, в необходимости коего московское правительство убедилось по причине неудач на Амуре и постепенно разгоравшихся неприятельских столкновений с Китаем. Осада и взятие Албазина особенно были неприятны Москве. И вот, в 1689 году наконец состоялось свидание уполномоченных в Нерчинске. Китайцы, по наущению иезуитов, пришли туда с 10.000 войском; русский же посланник, Головин имел лишь несколько сот стрельцов. После долговременных переговоров угрожающее положение первых побудило нашего посла к важным уступкам. Амур, лучшая область русской Азии, был уступлен Китаю. Город Албазин разорён до основания и русские все возвращены в Забайкалье. Нерчинский трактат подписан 27 Августа 1689 года.

Трактат этот упрочил за Россией монголо-бурятов, принявших русское подданство, несмотря на интриги Очарой-хана. В январе 1689 г. Головин успел заключить договор с шестью тайшами, бывшими подданными хана Очароя, и, может быть, участвовавшими в недавнем его походе, о вечном их подданстве Российскому Престолу, с тем, чтоб им с улусниками поселиться около Селенги, платить ясак скотом. По низложении Галдана, хана Джунгарского, возбуждавшего междоусобие в Монголии, – и по восстановлении Китаем Тушету-хана, уже не все эти роды возвратились восвояси, дорого поплатившись за своё возмущение. В марте посол заключил другой договор с Табангутскими Салтами о вечном подданстве, с платежом ясака (подати). Они вышли с вершин Енисея, или иначе с развалин Урянхайского ханства. В составе Селенгинских монголов доныне есть 4 Табангутских рода, кочующих в раздельных местах. Об одном Салте, которого семью не отпускал Галдан, по прежней принадлежности, была переписка между Тобольским воеводством и контайшей. До́лжно полагать, что в этот год, проведённый послом на Селенге, в Удинске и Селенгинске, присоединились, по причине заграничных смятений, к поддавшимся родам Хоринцов и остальные роды, подобно тайше Дзисакту, который в ту сумятицу с внуком Очароя и с меиыним братом Кутухты в числе 600 монголов вышел из Халхи и поддался Российскому Престолу⁹².

В 1703 году была жалоба от бурят на притеснение и обиды со стороны русских и об оставлении их под Нерчинским присудом, а не Иркутским. «В прошлых года, говорят они в челобитной, ясно указывая на вышеизложенные обстоятельства о подданстве России, Полномочный посол Боярин и Воевода Фёдор Алексеевич Головин, с товарищи, будучи на Селенге, по Великого Государя указу, призывал многих монгольских тайшей, тайшу Бинтухая с товарищи во многолюдстве, и иных многих тайшей со всеми родами их во многолюдстве под Селенгинской город и под Удинской в ясачной платёж, и посол пожаловал их Великого Государя жалованьем, и тайши детей своих и братьев в Селенгинский город отдали в аманатство. После того тайши эти платили ежегодно ясак, но Селенгинские и Удинские служилые люди их тайшей и с родами их со всеми улусами отогнали своими обидами и налогами, – и они тайши, не могши их обид и налогов терпеть, покинув детей и братьев своих в аманатстве приклонились к Китайскому хану; а после-де того которые от них тайшей остальцы были в Селенгинском, Удинском и Ильинском и Кабинском острогах и по заимкам, всех их прибили и побросали в Ссленгу реку, а жён и детей и живот их по себе разделили и распродали; а которые из тех остальцов с побою пришли к ним иноземцам под Нерчинский присуд, – до ныне многие радетельные, непрестанные службы несут и ясак платят».

Впрочем, соседственный нам народ Монголии издавна более был расположен к России, чем к Китаю, вследствие особенных обстоятельств, условленных положением дел Китайской империи. Этот кочевой народ, вспоминающий о временах Чингисхана, рассчитывавшего завладеть Средней Азией, был управляем князьями и ханами, готовыми подчиниться всякой сторонней власти, более сильной. Так это и было в XVII стол. Монгольский владелец Алтын-хан, кочевавший около Красноярска, перешёл под власть Белого царя со всем своим владением, о чём в 1636 году и договор с ним заключён. Калмыцкий хан, сын тайши Пунцука в 1670 г. поселился со своей ордой между Волгой и Уралом, а в 1673 принял русское подданство, с обязательством оберегать южные берега от Ногаев и Татар. Очирой Саин-хан и брат его Багур тайша в 1673 г. присылали своих посланцев в Москву, с прошением не воевать с ними, а жить в мире и совете.

Обстоятельства эти очень важны. В них стало обнаруживаться сильное влияние России на значительную часть Монголии. Только Халхасские владельцы и князья Тушету-хан, Цецэн-хан и Саин-хан предались Маньчжурам, с 1646 г. получившим господство над колоссальным Китаем, Монголией, Тибетом и Турецкими племенами.

Мы указали теперь на главные грани в положении дел Русского государства и Православной церкви в Азии, коими определились изначала наши отношения к азиатским народностям. Для уяснения этих взаимных отношений, не излишне сделать хотя краткий обзор внешних сношений России с сопредельными народами в Азии, клонившихся к установлению миролюбивых отношений, к развитию торговли в интересах России. По мере успеха в этих делах, в путях Промысла Божия, открывалась дверь веры для этих народов, седящих во тьме и сени смертней. С купеческими караванами и русскими послами нередко путешествовали духовные лица, а потом и церковные миссии. Вообще по старому доброму обычаю русский народ и его представители при караванах и посольствах религиозные интересы ставили на первом плане.

(Продолжение следует)

II) Теперь обратимся к вопросу о том, как совершенствуется – зреет и крепнет в новообращённых жизнь христианская?

Опыт показывает, что по наследству доставшиеся язычникам суеверные понятия и привычки, сделавшиеся для них как бы прирождёнными, медленно оставляются, при малых поводах опять легко возобновляются и берут верх над здравыми понятиями Православной веры и правилами христианской жизни. Новообращённые, как дети в духовной жизни, выслушав наставления Св. веры, скоро забывают их; решившись следовать правилам и благочестивым обычаям христианским, при малом поводе к уклонению, опять оставляют путь истины, увлекаясь пробуждающимися суеверными понятиями и привычками язычества. Но пусть так. Всё же мы должны сказать о новообращённых, что их младенческий возраст духовной жизни с годами проходит. Мы знаем многих новообращённых из среды своей паствы, которые лет 10, даже 5 тому назад были далеко не такими по духовной жизни, какими являются теперь. Так, прежде не считали они грехом участвовать в языческих жертвоприношениях, тяготились хождением в церковь, исполнением христианского долга говения, словом – были холодны к религии. Теперь же все они настолько усовершились и утвердились в здравых христианских понятиях и добрых навыках, что ничто языческое уже не прельщает их; посещение же храма Божия по праздникам и великопостное говение стало их духовной потребностью. Словом, с каждым годом замечаем мы, что религиозно-нравственный уровень новообращённых, хотя понемногу, возвышается. Особенно надо сказать о новообращённых, живущих при станах, где и слово пастыря чаще слышится и добрые примеры христианской жизни со стороны русских и старокрещёных чаще являются пред глазами.

III) Но если новообращённые достигают в известной степени полноты христианской жизни, то какие видимые плоды её?

1) Непоколебимая преданность воле Божией в своей жизни и безропотное несение креста своего. За примерами ходить не далеко. Вот пред нами аил 72-летнего бездетного старца Антона Аракычы и 65-летней жены его. Войдите в этот аил и вы ужаснётесь при виде картины страшной нищеты и убожества во всём. К этому прибавьте ещё постоянные недуги стариков, часто не дающие им возможности ни дров принести, ни милостыни собрать. Приходское попечительство не оставляет их своим христианским попечением. По и при этом сколько на долю этих бедняков выпадает горя и нужды! И что же? Никогда не слыхали мы из уст этих несчастных ни малейшего ропота на свою судьбу. Напротив, вот обычный ответ их на вопрос интересующихся их положением: как переносят они такую нужду?

«Господь не без милости; не оставит нас до конца».

И ещё:

«Здесь (на земле) как бы худо ни жилось, не беда, только бы там (на небе) было хорошо».

Невольно припоминаются нам при этом заключительные слова из стихотворения поэта Никитина: «Ночлег в деревне».

«Горе мыкать, век трудиться,

Нищим умереть...

Вот где нужно бы учиться

Верить и терпеть».

И стихотворение другого поэта (Жуковского): «Бедняк».

«Куда мне голову склонить? –

Покинут я и сир!

Хотел бы весело хоть раз

Взглянуть на Божий мир...

.

Но щедрый Бог, не вовсе ж я

Тобою позабыт!

Источник милости Твоей

Для всех равно открыт.

.

Я знаю: будет добрым пир

В небесной стороне, –

Там буду праздновать и я,

Там место есть и мне!»

2) Ревность о просвещении светом Христовой веры ещё пребывающих во тьме язычества своих собратий, соединённая часто с перенесением тяжких говений от неверных. Вот примеры:

1. Крещённый мной в 1878 году в Карагеме 18-летний юноша Иоанн Чанчи, познав спасительность веры Христовой, старался всеми силами о просвещении св. крещением не только своих родственников и знакомых, но и чужих. Последствием этого было то, что известный гонитель христианства в Карагемских пределах, Чуйский богач Сава (язычник), пылая ненавистью к этому доброму сотруднику моему, по праву сильного, подверг его однажды тяжким истязаниям: бил конской плетью по обнажённому телу до полусмерти, ставя ему в вину его заботы о просвещении верой своих единоплеменников⁹⁴. И что же? Иоанн после перенесённых истязаний не только не охладел в деле проповедничества Христовой веры своим собратьям, но ещё с большей ревностью продолжал это святое дело.

«Как ты не боишься новых истязаний от Савы?» – недоумевающе спрашивали мы тогда этого страдальца за веру. И получили такой, достойный истинного воина Христова, ответ:

«Первые христиане то ли терпели за веру, и за это получили венцы мученические. Потерплю и я за Христа. И верую, что Господь воздаст мне за это, если не в сей, то в будущей жизни».

(из примеров, собранных о. Михаилом)

Чагадик издавна был крещён и жил обыкновенно в Чолышмане, откуда каждый год ездил в родной Кемчуг навещать своих родственников и проповедовать им истинную веру. Когда я жил в Чолышмане, Чагадик каждый праздник приходил в церковь и каждый год говел. Но в один год не стало его видно в церкви.

Спрашиваю у общества:

– Где же Чагадик?

Мне говорят:

– Некрещёные сойонцы не пускают его от себя.

Наконец, через несколько времени явился Чагадик и вот что мне передал:

– Я, пришедши в Кемчуг к своим родственникам, повествовал им о Господе И. Христе и истинной вере. Тамошние власти за это стали меня обвинять, говоря:

– Ты, живя на земле белого царя, зачем тамошнюю веру нашему народу проповедуешь? ты многих людей смутил: из нашего общества до 50 человек теперь перешли уже в подданство русского даря и обратились в тамошнюю веру – и сорвав с меня шейный крест и бросив его в огонь, принуждали меня к отречению от Христа.

Я сказал:

– Если принятая мной Христова вера худа, зачем же белый царь держит эту веру? Вы, значит, не одного меня обвиняете за веру, но и самого белого царя.

Слыша это, мои судьи ещё более на меня разгневались и стали меня сечь конской плетью, приговаривая:

– Ты, принимая новую веру, этим самым хулишь нашего Будду, не говоря уже о том, что из-за тебя многие из нашего общества меняют свою веру.

Потом заковали мои руки и ноги в железные кандалы. Я сказал мучителям:

– Хоть как вы меня мучьте, а я от Господа И. Христа не отрекусь и истинной веры не брошу.

Тогда снова начали беспощадно стегать меня плетью. Потом отправили меня к зайсану. Зайсан отдал меня под караул, при чём сказал мне:

– Я донесу о тебе амбыну (губернатору); что он прикажет, то и сделаем с тобой. Если же ты убежишь в Россию, оттуда тебя через подлежащее начальство вытребуем, и тогда лишишься ты головы своей.

И вот сидел я под строгим караулом целые полгода в ожидании решения высшего суда. Наконец, таковое пришло и вот какой неожиданный для всех получился приказ:

– Чагадик, какую веру принял, пусть ту и держит; и может проживать, где ему угодно, не переставая платить подать своему китайскому Богдыхану.

– Итак, по милости Божией, я опять стал свободен. Слава Богу, благодеявшему мне!

3) Особенное молитвенное настроение, соединённое иногда с духовным юродством.

Говоря это, я разумею новокрещенную замужнюю инородку Ирину Васильеву Öдöкöеву, умершую в 1878 году, на 40 году своей жизни. Считалась она среди своих односельчан полоумной, и не без основания: речи её всегда были бессвязны, движения странны, на хозяйство своё она, по-видимому, мало обращала внимания, за что и получала часто от пьяницы мужа тяжкие побои, переносимые ею без малейшего ропота. Но моё внимание обратила она на себя с другой стороны. Я заметил, что редкая служба обходится без неё, хотя бы таковая и в будни совершалась, – и что, придя в церковь, вся она отдаётся самой сосредоточенной, пламенной молитве, как бы ни была продолжительна служба. Стал посещать её аил и тут заметил, что молитва Иисусова не сходит с её уст, конечно не заметно для других. Теперь мне нужно было узнать: способна ли эта женщина здраво мыслить и рассуждать. И вот, пользуясь одним удобным случаем, когда мужа дома не было, я вызываю её на откровенную беседу о её житье бытье; указываю ей на то, что ей много приходится терпеть от мужа своего, недовольного её поведением, да не мало и от чужих людей, обращающихся с нею, как с полоумной.

– Что же делать? – было ответом мне, – Господь каждому указует свой путь к Себе.

Ясно, что это самое здравое христианское рассуждение. Перевожу разговор на другую тему: на кончину известного тогда богача-язычника, умершего на охоте во время преследования на лыжах марала (скатился в пропасть), и на падёж после его смерти скота его (погибло неизвестно от какой причины сразу 100 голов), И тут в словах женщины вижу самый здравый христианский взгляд на дело. Вот её рассуждения по этому поводу:

– Что ни говорите, батюшка, а во всём видна рука Провидения, то милующая нас, то карающая. Вот возьмите в пример сего несчастного. Господь наделил его с избытком и скотом и всяким другим богатством. Нужно бы ему благодарить Бога за эту милость и довольствоваться ею. Нет, ему мало этого: надо ещё бить зверя; назначенного от Бога в пищу беднякам. Вот Господь в наказание его и пример другим и послал ему сразу две кары: собственную смерть и гибель скота его. Так и со всяким бывает, кто в себя, а не в Бога богатеет.

Затем перешёл разговор к печальной судьбе троих её соседей. Эти соседи имели богатых отцов, а сделались нищими, хотя все и трезвы, и трудолюбивы.

– Что это значит? – спрашиваю женщину.

И получаю ответ:

– И тут виден суд Божий. У одного из этих трёх бедняков отец был зайсаном и притеснителем страшным, так что многих свёл он в могилу. У другого отец жил торговлей и страшно наживался, бессовестно обманывая и притесняя покупателей. У третьего отец к первым конокрадам принадлежал и многих своим ремеслом разорил совершенно. Вот и страдают теперь эти бедняки за грехи своих отцов.

Такое христиански здравое рассуждение женщины, считавшейся полоумной, привело меня к мысли, что она принадлежит к числу духовно-юродствующих Христа ради. Ещё более убедила меня в этом христианская кончина этой женщины. Не особенно, по-видимому, будучи больна, она приглашает меня для напутствования её, по её собственным словам, в жизнь вечную. Сама зажигает свечи пред иконами в аиле и став в молитвенную позу, начинает повторять за мной с полнейшей отчётливостью все слова положенных в требнике молитв, как пред исповедью, так и пред причащением, хотя я ей ни слова не говорил о необходимости этого повторения. Что произношение с её стороны вслух читанных мной молитв было не механическое, a вполне сознательное, видно, между прочим, из того, что целую молитву, третью пред причащением, произносимую от лица священника, приходилось ей перефразировать, чтобы эта молитва выходила от её лица, именно, вместо:

– Господь Бог премилостивый да ущедрит тя. Господь И. Христос всякая прошения благая да подаст тебе. Господь всемогий да избавит тя от всякие напасти – говорит: – Господи Боже премилостивый, ущедри мя. Господи И. Христе, всякая прошения благая подай мне. Господи Всемогий, избави мя от всякие напасти – и т. далее.

Конечно, всё это произносилось на алтайском языке. К Св. Тайнам больная приступила именно с верой и любовью, а к утру она скончалась с выражением лица совершенно спокойным и как бы радостным. Воистину Господь за трудный подвиг её духовного юродства наградил её христианской кончиной, безболезненной, непостыдной, мирной.

Известен мне и ещё один подобный пример, но думаю и приведённого достаточно, дабы видеть, что и между юными чадами нашей церкви, этими младенцами в вере, есть настолько возросшие духовно, что могут добровольно принимать на себя и до конца нести трудный подвиг юродствования о Христе.

* * *

В обычное время совершены нами поездки с проповедью по кочевьям калмыцким, именно: 6–17 июня, до вершин рек: Каракола, Иоло, Конкöлöка, Толотоя и Короты, – туда и обратно 200 вёрст. 5–12 июля, до вершин рек: Улеты, обоих Улегемов и Яламанов, на 250 вёрст. 19–25 июля, до р. Ини, на 140 вёрст. 1–5 августа, по речкам: Талде, Шажекману и Шебелику, на 100 вёрст. Таким образом в поездках с проповедью проведено 32 дня. Кроме того, заштатным миссионером, священником о. Мих. Чевалковым совершены вверх по рр. Урсулу и Кенге две поездки с миссионерской целью: первая в период времени 20–22 июня, вторая – 14–16.

О результатах всех этих поездок можем сообщить следующее. Теперь, не как прежде, при входе миссионера в аил семья не разбегается во все стороны (за весьма немногими исключениями) и слушателей всегда почти бывает довольно во всяком аиле. Но упорство в неверии в большинстве случаев и теперь видим то же. Господу содействующу, окрещено нами в отчётном году из язычества обоего пола 16 человек.

В нынешнюю поездку на Яламаны с проповедью, остановившись на речке Кукшекпень в аиле новокрещёного инородца Стефана Öткöка, нежданно узнали мы от него, что в прошлом году, при возвращении с Яламанов были мы на этом самом месте, вместе с сопровождавшими нас лицами: старшим нашим сыном Иваном и псаломщиком К-вым, как говорится, на волос от смерти, и вот каким образом. Возвращаясь тогда по этому пути, мы останавливались здесь полдневать под тенью одной громаднейшей, в два обхвата, лиственницы, и, напившись чаю, отправились далее. Но не прошло, оказывается, и четверти часа после нашего отъезда, как, упомянутая лиственница, на вид совершенно свежая (не сгнившая) и при совершенно тихой погоде внезапно с страшным грохотом рухнула и своим исполинским стволом как раз упала на то самое место, где мы отдыхали. Промедли мы тогда на этом месте лишнюю четверть часа и все трое погибли бы. Не ясно ли, что милующая рука Провидения чудесно сохранила нас всех троих от смертной опасности!.. Даже калмыки, по словам того же новокрещенного, узнав об этом событии, приписали сохранение нашей жизни ничему иному, как только спасительному о нас промышлению Божию, рассуждая между собой так:

– Дьявол, по ненависти к проповеднику слова Божия среди не ведающих истинного Бога, хотел умертвить его, но всемогущий Бог не допустил этого.

Воистину так!

В период 23-летнего служения нашего на Алтае – это второй уже случай чудесного сохранения нас Промыслом Божиим от смертной опасности⁹⁵. Понятно, что, возвратившись домой из поездки, мы не преминули вместе с семейством принести благодарственное Господу Богу молебствие. И никогда, конечно, не забудем этого нового знамения милости Божией к нашему недостоинству.

28 июля Онгудай осчастливлен был прибытием Архипастыря нашего, епископа Томского Макария, встреченного нами ещё на кануне на Катунском перевозе, в 35 вёрстах от Онгудая, а многими из наших прихожан – в тот же день у Подошвы Улегемского перевала, в 20 вёрстах от Онгудая, где начинается колёсный путь в Онгудай. Вместе с владыкой посетил нас путешествовавший с ним по Алтаю, историограф Алтайской миссии, доцент Каз. Д. Академии И.И. Ястребов. Λ немного ранее владыки прибыл к нам из Чёрного Ануя помощник начальника миссии, иер. о. Алексий. При общей встрече владыки в церкви собрались все от старого до малого; всякий спешил принять благословение архипастыря, услышать от него всегда проникнутое любовью, исходящее прямо из сердца, каждому доступное святительское слово. И владыка, как ни утомлён был продолжительной верховой ездой, из церкви долго не спешил на отдых, благословляя народ и назидая его, а также испытывая учеников местного училища в знании Закона Божия. Только ночь дала кратковременный покой труженику-святителю.

29 июля с благословения преосвященного, совершили мы раннюю литургию, во время которой он, за причастным, обратился к народу с поучением об обязанности каждого христианина содействовать миссионерскому делу своими молитвами, доброй примерной жизнью и наконец посильными пожертвованиями, по примеру христиан времён апостольских. Слово архипастыря не осталось втуне; на церковное блюдо «в пользу миссии» собрано было 36 рублей. Не успели мы выйти из церкви, как пришлось нам принимать нового дорогого гостя, преосвященнейшего начальника миссии, епископа Бийского Мефодия, выехавшего из Бийска на встречу преосвященному Макарию. И вот в скромной веси Онгудайской вышло сугубое торжество. Архипастырям приятно было при свидании во взаимной беседе передать друг другу свои путевые впечатления. Теперь представился им случай решить некоторые назревшие епархиальные и миссионерские вопросы, а также дать нам необходимые руководственные указания по делам нашей службы. В тот же день владыками посещены некоторые жители Онгудая, заслуживавшие такового посещения по своему служебному положению, a также по своим умственным и нравственным качествам. Ко всенощной, совершенной местным миссионером в присутствии обоих архипастырей, при стройном пении архиерейских певчих, собралось очень много богомольцев.

30 июля. К литургии собралось ещё более молящихся. Онгудайцы рассчитывали, что божественную литургию будут совершать оба преосвященные, но, к сожалению, этого не случилось, так как полное архиерейское облачение было только одно. Совершал литургию преосвященный Мефодий в сослужении помощника начальника миссии, иер. о. Алексия и Урсульского миссионера, при 1 диаконе. На молебен, впрочем, выходили оба преосвященные. Тотчас после обедни начались сборы к отъезду архипастырей в Бийск. Для проводов собралась вся деревня, не исключая немощных и самых малых детей. Многие провожали их за 35 вёрст от селения, до Усть-Кеньги, где собрались для встречи высоких путешественников до 200 калмыков во главе со своими зайсанами. Такая масса некрещённых, собранных в одном месте представляла удобнейшее поле для сеяния Слова Божия. И жаждущие обращения ко Христу алтайцев-язычников архипастыри-миссионеры не замедлили воспользоваться этим прекрасным случаем для Евангельской проповеди. Долго длилась самая живая, искреннейшая, всецело проникнутая отеческой любовью к заблудшим овцам не от двора Христова архипастырская беседа, сначала непосредственная, преосвященного Макария, – потом, через опытного переводчика, преосвященного Мефодия. Толпа видимо была полна благоговейного внимания к словам святителей. Но будущее, плоды сего слова – в руце Божией. Без сомнения найдутся среди этой массы слушателей такие, на сердца коих посеянное архипастырями семя слова Божия падёт, по смыслу притчи Спасителя о сеятеле, как на широкую дорогу при поле, или как на каменистую землю, – как в терние. Но веруем, что здесь же найдутся слушатели и с добрым, простым, смиренным сердцем, на которое посеянное архипастырями семя слова Божия упадёт как на добрую землю и принесёт со временем желанный плод.

В память и ознаменование небывалого ещё у нас радостного события, одновременного пребывания в Онгудае двух благостных святителей, с архипастырского благословения преосвященных, 26 сентября, в присутствии местного заседателя и массы народа, водружён и освящён нами на горе Чике-Таман (первом от Онгудая перевале по Чуйскому торговому тракту) большой восьмиконечный крест. Пусть этот крест, увенчавший высокую гору на трудном Чуйском пути, напоминает христианам об их любвеобильных архипастырях, приемлющих на себя нелёгкий подвиг странствования по горам, тайгам и ущельям Алтая, в отеческих заботах об утверждении юных чад церкви Христовой и просвещении светом Христова учения ещё блуждающих во тьме и сени смертной. Пусть и эти последние, взирая на святое знамя победы над адом и смертью, спешат заблаговременно, дондеже день есть под спасительную сень Креста.

Группа индийских, арабских и турецких мусульман приняла на себя почин созыва в 1896 г. конгресса из представителей мусульманства всех стран, для обсуждения различных вопросов, относящихся к настоящему положению ислама. Эти вопросы довольно сложны и касаются таких предметов, в которых заинтересованы все народы, – мусульмане и не мусульмане.

Нельзя не признать, что приобретения новейшего прогресса и политические перемены, происшедшие в мире в течение 2–3 последних столетий, имели необыкновенное влияние на условия существования ислама. Китай открылся для Европы, магометанские монархии Индии уничтожены, многие мусульманские государства в Азии, Океании, Африке подпали под протекторат или и прямо под власть христианских держав, а другие совершенно исчезли. Новые мусульманские колонии основаны в Австралии и в Канской колонии. Большинство арабских племён северной Африки потеряло свою независимость. Оттоманская империя расчленена и власть калифа⁹⁷ существует только номинально. Затрагивают вопрос о неприкосновенности святых мест мусульманских – Мекки и Медины. Европа, под предлогом санитарных мер, устраивает в Чермном море прямой надзор за богомольцами. Угрожают со всех сторон империи Могреба (Морокко), которой роковым образом предстоит та же участь, как Алжиру и Тунису. Одним словом, если перечесть мусульманских подданных Англии, России, Франции, Испании, Австрии, Португалии, Голландии, Болгарии, Румынии, Сербии, Греции, – то станет очевидным, что значительное большинство мусульман живёт ныне под властью христианских правительств. Допустим, что завтра, вследствие одной из тех катастроф, которыми угрожает восточный вопрос, султан лишится своих титулов и прерогатив и будет оттеснён в какой-нибудь уголок Малой Азии, что станется тогда с калифатом и его вековечными преданиями об исламском могуществе? Разве раздел Турции не стоит на очереди? Разве в Англии на него не смотрят, как на дело естественное, неизбежное и недалёкое? Что станется при этом с интересами ислама, духовным авторитетом калифа и той громадной массой, которая вдохновляется верованиями, распространёнными Магометом? Это разложение может привести к ужасной катастрофе. Всюду появятся духовные руководители ислама, для урывания наследства, потопленного коварным течением Босфора. Если принять во внимание то, с какой лёгкостью известные авантюристы и обманщики⁹⁸ успевали в последнее время собирать вокруг себя легионы фанатиков, то можно содрогнуться при мысли о том, что случится, когда все узы будут разорваны, всякий авторитет уничтожен и когда обстоятельства будут оправдывать тех, кто развернёт знамя пророка для объявления священной войны на защиту находящегося в опасности исламизма. Это будет разнузданием всех стремлений, доселе сдерживаемых престижем калифского могущества и взрывом самого крайнего фанатизма. Из этих смут ничего не выйдет полезного и для религии Мухаммеда, уже и теперь служащей целью, будто бы, самой извращённой клеветы, которая выставляет её позором для человечества⁹⁹. Понятно, что истинные мусульмане желают предотвратить подобную опасность.

Отсутствию единства, замечающееся с некоторого времени в направлении дел исламизма, не преминуло также вызвать среди его последователей и богословские разногласия, правда пока маловажные, но они имеют в себе задатки с течением времени сделаться причинами религиозного разделения и тогда послужат новым источником ослабления мусульманских народов. Медресе¹⁰⁰ переживают период упадка и преподавание в некоторых из этих учебных заведений не свободно от недостатков, наносящих ущерб мусульманскому правоверию. С другой стороны, вторжение европейских учений, путём расширения христианских миссий и назначения христианских профессоров в мусульманские заведения, усиливают претерпеваемый ими кризис. Вопрос о воспитании и образовании мусульмане считают одной из главнейших задач всеисламского конгресса, не исключая и вопроса о женском воспитании. Мусульманская группа, положившая основание оттоманской народной партии, не желает допустить, чтобы большой лицей Султание, единственная высшая гражданская школа Турции, был заведением решительно антимусульманским. Для неё непонятно, как халиф содержит в своей собственной столице этот очаг иноземной пропаганды, настоящую гангрену исламизма. Вспоминают блистательный университет, прославившийся под покровительством кордованских (в Испании) калифов, славное медресе в Самарканде, распространявшее мусульманскую науку по всей Азии под защитой Тамерланидов; школы Дамаска, Феда, Хайруана, Багдада и др., достигшие своего расцвета во время господства арабов. Эти воспоминания делают настоящий упадок мусульманских школ ещё более угнетающим и печальным, когда мусульманское обучение как бы остаётся атрофированным, благодаря методам, выродившимся и заброшенным, по нерадению одних и эгоизму других. Мусульманское вероучение, нисколько, будто бы, не отвергающее прогресса не требует, по мнению инициаторов конгресса, чтобы женщина оставалась в невежестве. Но мусульмане не имеют своих наставниц. Знатные семейства Турции и Египта прибегают к услугам англичанок, немок и француженок.

В правительственных оттоманских женских училищах Стамбула учительницы – иностранки. Общества (миссионерские) христианских сестёр основывают в Турции школы исключительно для мусульманских девиц. Мусульмане весьма озабочены тем, как бы предотвратить это, по их мнению, постоянное посягательство, медленно извращающее совесть мусульманских учениц и вселяющее в них зародыши сомнения и неверия? У мальчиков головы набиты идеями, противоположными их природе и темпераменту. Девицы учатся читать французские журналы и романы и декламируют нелепые переводы Лафонтена и Пушкина вместо того, чтобы упражнять свои способности к декламации на сладостных и звучных стихотворениях персидских и арабских поэтов.

Мусульмане питают надежду, что их конгресс подтвердит принцип солидарности всех мусульман, прежде составлявший силу ислама. Он снимет с ислама много, будто бы, несправедливых упрёков; мало того, он должен даже определит место его в ряду новейших культур. Одни только мусульмане будут допускаемы к участию в этом конгрессе. Задумываются над местом созыва конгресса для того, чтобы он имел гарантию полной свободы и независимости. Одни предлагают Танжер (в Марокко), другие Каир. Говорили и о Гранаде (в Испании). Испанское правительство могло бы уступить Алгамбру¹⁰¹, которую можно бы приспособить для конгресса. Мы следим за этим проектом с интересом и найдём случай возвратиться к этому предмету.

Перевёл А. Вышнегорский

7 сентября в 10 ч. веч., ложась спать, я услышал какой-то необычайный хриплый напев, сопровождаемый игрой на киргизском музыкальном инструменте, называемом домбра. Выйдя из своей джуламейки, я убедился, что звуки идут из соседней кибитки киргиза 4-го аула нашей волости Ищана Корсакова. Войдя в неё, я застал там киргиза Амакульской волости Танабая Косгильдина, славящегося в народе баксой (шаманом). Бакса этот был приглашён женой Корсакова для лечения сына, четырнадцатилетнего мальчика, страдавшего расстройством живота.

После моего прихода бакса долго играл на домбре и пел неприятным хриплым и дрожащим голосом с закрытыми глазами и с судорожным движением всех членов своего тела, так что лицо стало у него бледно и покрылось потом. Около него на кошме находился больной в полулежачем положении на подушке и с ногами, протянутыми к горевшему по средине кибитки огню. Измучившись до последней степени, бакса быстрым движением отбросив в сторону домбру и схватив приготовленные 7 былинок чия, длиной больше четверти аршина, обвитых верблюжьей шерстью и обмакнутых в растопленном бараньем сале, поспешно натыкал их в землю около ног больного. Зажёгши эти своеобразные факелы, он хватал огонь голыми руками, крича во всё горло, и растирал как бы этим огнём больному ноги, руки, живот и спину. В это время мать больного, по приказанию баксы, зажгла другие 7 былинок чие, только на этот раз не обвитые шерстью и не пропитанные салом, с которыми вышла из кибитки и 7 раз обходила вокруг неё и смотрела, чтобы из степи не пробежала в кибитку мышь или земляной заяц, что, по мнению баксы, могло повредить лечению. Затем, когда почти догорели 7 былинок чие, воткнутых в земле, бакса быстро выхватил их и ловко бросил как будто вперёд в больного, на самом же деле назад в горящий огонь очага. Потом бакса затих и, как будто засыпая, постепенно выпускал из рук домбру. Через несколько времени он, как бы очнувшись, открыл глаза и стал говорить обыкновенным голосом. Прежде всего он приказал хозяйке поставить на таган большой котёл, пустой, и нагревать его; затем потребовал две деревянные чашки, одну пустую, другую с водой, и перелил из последней в первую 40 ложек воды. В это время подали баксе спрошенные им 7 зёрен чёрного перца. Положив их к себе в рот, бакса вновь начал играть на домбре, сопровождая игру дикими хриплыми криками, с движением всех членов своего тела. Разжёвывая во время игры перец, он 7 раз плюнул в чашку с водой – и опять притих, притворяясь спящим. Очнувшись вскоре, бакса приказал хозяйке снять раскалённый котёл с тагана и поставить его на землю около больного, которого накрыли одеждами с головой. Тогда бакса, схватив чашку с водой, забирал воды в рот 40 раз и прыскал ею в раскалённый котёл. Из котла поднялся пар, клубами охватывая больного. А бакса снова начал натирать больному ноги и руки, как бы этим паром, и растирать всё его тело, по-прежнему с дикими необыкновенными криками. Этим закончилось леченье.

Тогда я спросил баксу, какая может быть польза больному от его крика и игры на домбре. Он отвечал, что больной будет здоров, что таким способом он лечит больных, которые все выздоравливали, и привёл в пример мать управителя Аманкульской волости, которая-де, после его лечения, на другой. же день сделалась совершенно здорова.

Д. Щетинкин

Для характеристики ужасных способов лечения киргизских даргеров (знахарей) и крайне опасных результатов его я расскажу следующий любопытный случай, которому был очевидцем.

В конце декабря 1894 года, проезжая по делам службы по волости, я с проводником своим киргизом Уронбаем завернул, по случаю сильного мороза и позднего времени, в аул знакомого мне киргиза Байбусына Акымова, с намерением отогреться у него, а если возможно, то и переночевать. Последний, однако, хотя считался хорошим моим знакомым и никогда прежде не отказывал мне в гостеприимстве, на этот раз не пожелал впустить меня в свою кибитку. Удивлённый такой неожиданностью, я полюбопытствовал узнать, что за причина была с его стороны для необычного отказа и при том в столь холодное время. Акымов отвечал мне, что он рад бы принят гостя, но, к сожалению, у него находится сейчас даргер, который в эту ночь будет лечить его жену от болезни, которая состоит в том, что жена не родит детей. Такое объяснение сильно подстрекнуло моё любопытство, и я настоял на том, что у него ночую.

По входе в помещение кибитки и после неизбежного чаепития, при разговоре с даргером, я пришёл к тому заключению, что человек этот, оказавшийся выходцем из Туркестанского уезда, есть совершеннейший пройдоха. Он показал мне небольшой деревянный ящик с лекарствами, в котором были: нашатырь, камфора, ртуть, синий (железный) купорос и т. п., также разные травы, из которых я узнал лишь шафран. Для того, чтобы произвести более сильное впечатление на Акымова, даргер стал объяснять происхождение лекарств, будто бы одни из них куплены в Бухаре, другие вывезены из Стамбула (Константинополь), а некоторые коренья из самой Мекки, и рассказывал тому подобные небылицы. Даргер обратился и ко мне, и с важностью, на какую способны азиаты, заявил, в объяснение своей методы лечения, что жена Акымова не родит детей вследствие сильной простуды.

После того даргер принялся за лечение больной, которое состояло в следующем.

Даргер прежде всего налил в чайную чашку около 3-х золотников ртути, которую и предложил выпить больной; потом через четверть часа заварил в горячей воде немного шафранного цвета и дал ей выпить эту жидкость; наконец заставил её пить кипячёную воду из самовара, как можно больше. Пока варилось мясо к ужину, Кадеша (так звали жену Акымова) продолжала пить и выпила до ¾ самовара. После того, когда был готов ужин, даргер собственноручно наложил больной в чашку мяса около 4-х фунтов и понудил её съесть всё без остатка. Бедная женщина давилась, но ела. Во время еды её вырвало два раза, и она молила даргера избавить от непосильного блюда; но даргер был неумолим и заставил её съесть всё, им наложенное в её чашку, что и исполнено было ею, хотя и через силу. В заключение был вторично вскипячён самовар, и даргером было предложено Кадеше выпить его весь. Кадеша, покоряясь воле даргера и желанию мужа, а может быть, и питая надежду на то, что лечение избавит её от бесплодия, пила до того, что пот с неё катился градом, и даже возбуждалась рвота. А даргер между тем поощрял её восклицаниями «аллахом бер» и с торжеством уверял, что лекарство производит действие, простуда выходит, и Кадеша с этих пор сделается способной рождать.

На утро от проглоченной ртути, выпитой воды (всего до 60 чайных чашек, по словам Кадеши) и съеденного мяса в таком количестве Падешу, как говорится, перевернуло так, что её узнать было нельзя: она действительно сделалась больна и лежала в постели с опухшим, бледным, как воск, лицом и синими кругами под глазами. Видя её в таком положении, я высказал мужу опасение, как бы его жена не умерла от такого лечения. Но Акымов с раздражением отвечал мне, со слов даргера, что пот и рвота пользительны для неё, что ими выгоняется внутренняя болезнь. После того мне ничего не оставалось делать, как попрощаться с хозяевами и ехать далее.

В первых числах сентября текущего года мне случилось опять быть у Акымова. Разговорились, между прочим, о здоровье Кадеши. Я спросил его, была ли какая польза от прошлогоднего леченья даргера. Акымов со вздохом отвечал мне, что твоя-де правда: Кадеша немного не умерла тогда, а детей после того всё-таки не родит, напротив она стала больна и мается теперь животом. При этом он мне всё рассказал, как обманщик даргер уверял его в том, что непременно вылечит жену; как он, поверив тому, отдал даргеру 10 рублей, припасённые для уплаты подати и разных повинностей, и как он после того для уплаты податей должен был продать местным кулакам 5 штук восьмимесячных баранов. В заключение своего рассказа он дал клятву никогда более не обращаться к даргерам и высказал мне свою решимость свести с обманщиком счёты, только бы последний попался ему.

При расставании я посоветовал Акымову свозить свою жену в г. Тургай к акушерке. Акымов видимо готов был исполнить мой совет; только расстояние его аула до города (более 300 вёрст) представляло большое затруднение. Впрочем, он обещал исполнить. Исполнит ли?

А. Бушаев

Однажды, именно в сентябре настоящего года, во время моей службы в Чингильской волости, пришёл ко мне киргиз В-бек Ка-ев, лет по-видимому 40–45, болезненный на вид. В руках у него была завёрнутая в серую бумагу полбутылка, как оказалось, с лекарством. Поздоровавшись со мной, киргиз просил меня объяснить ему, что это за лекарство, какую оно может принести пользу и как вернее употреблять его.

На мой вопрос, чем он болен и где достал лекарство, киргиз рассказал мне, что вот уже третий год у него ужасно болит грудь, в особенности во время ненастья, и мучит удушливый кашель, от которого он не может избавиться. Лекарство же им куплено у татарина, оренбургского торговца, разъезжавшего по степи, Сибагата, который привёз его по особому заказу, сделанному им ещё в прошлом году, и взял с него 2 р. денег. Татарин велел ему пить лекарство по пол чайной чашке в день и сказал, что он выздоровеет от болезни только тогда, когда выпьет всё содержимое полбутылки. Однако, он, не смотря на болезнь, не решался, без крайней нужды, пока ещё не выбился из сил и не слег, пить этого лекарства, так как в нём, по словам сердобольного татарина, было немного водки.

– Спасибо ему, Сибагату, – говорил больной, – что он сказал мне правду, a тο бы я, не зная, выпил с этим лекарством вино, и сделал бы невольно великий непростительный грех¹⁰³.

Заинтересованный таинственным лекарством, я с большой осторожностью развернул полбутылку, за целость которой в моих руках больной, видимо, опасался.

Что же, увидел я, какое драгоценное лекарство, когда развернул бумагу? Это оказалась целая, ещё нераспечатанная, водочная полбутылка с надписью на ярлыке: «Перцовка», цена 45 копеек.

Когда я стал объяснять, что это за лекарство, даже сам больной не мог удержаться от удивления, приговаривая обычное: «Ай, ат-тегенай!» (Вот так так!). Конечно, я посоветовал киргизу, оставив в покое татарское лекарство, отправиться в город к врачу, если он хочет получить облегчение от своей болезни. Он уехал от меня, обещая исполнить мой совет.

Я же остался, размышляя, что «Перцовка» действительно полезное лекарство, ибо принесло торговцу-татарину на затраченные им 45 коп. 1 руб. 55 коп., т. е. около 350% чистейшей пользы.

Н. Токарев

(Корреспонденция «Православного Благовестника»)

В конце прошлого 1895 года в селе Янцеварах, Лаишевского уезда, Казанской губернии, в училищном здании было собрание духовенства и учителей ближайших инородческих приходов для обсуждения и уяснения некоторых миссионерских вопросов. Собрание происходило под председательством окружного миссионера, священника села Апазова, о. Александра Миропольского и под руководством известного знатока и деятеля по миссионерству о. протоиерея Казанского Кафедрального Собора, Е.А. Малова. Епархиальным начальством разрешено делать подобные собрания окружному миссионеру, в более удобное для сего время, в видах уяснения разных миссионерских вопросов, руководствования инородческих священников и учителей в деле миссии и таким образом достижения лучшей и более правильной организации борьбы с мухаммеданством. На первое из таковых собраний предложено о. Миропольскому пригласить учёного миссионера, о. протоиерея Малова.

Поводом к ходатайству о дозволении миссионерских собраний для о. Миропольского послужило как давнишнее его желание установить более правильную организацию борьбы с мухаммеданством, так особенно желание дать ответы на 72 вопроса христианам со стороны магометан, записанные инородческими учителями на их съезде бывшем в 1894 году в том же селе Янцеварах. Ответы на эти 72 вопроса кратко изложены миссионером Миропольским и на собрании 10 декабря были прочитаны духовенству и учителям с более подробным объяснением их как самим о. Миропольским, так и о. протоиереем Маловым. Не имея специальной миссионерской подготовки духовенство и учителя были очень рады слышать ответы на записанные ими вопросы от людей сведущих и опытных и просили ходатайствовать пред его высокопреосвященством о напечатании вопросов с ответами особой брошюрой для постоянного руководствования им в борьбе с Мухаммеданством.

Начало школьному образованию инородцев положил незабвенный Н.И. Ильминский. Но школьное образование, распространяя в народе грамотность и сообщая детям религиозные истины в сжатой и положительной форме, не сообщает средств давать отпор мухаммеданской пропаганде, а тем менее даёт оружие к нападению на неё. Школы г. Ильминского поставили инородцев христиан лишь в оборонительное состояние, дав им возможность, так сказать, «окопаться». Теперь на обязанности миссии лежит по возможности двинуться в наступление на духовного врага. Повод к наступлению часто дают сами же мухаммедане. В последнее время они нередко обращаются к православным с разными вопросами о христианских таинствах и обрядах, хотя большей частью с целью хулы на христианство. Правильно организованная миссия, через посредство инородческого духовенства и учителей, может провести в среду инородцев-христиан истинное, удобопонятное христианское, спасительное вероучение, а через них и в среду самих мухаммедан, с которыми у христиан инородцев постоянное общение. В последнее время даже среди самых фанатичных мухаммедан распространяется убеждение, что мухаммеданство в Казанском крае более 50 лет просуществовать не сможет.

Учреждение правильного миссионерства в Казанской епархии за последнее время (именно с 1885 года), принадлежит просвещённой инициативе бывшего архиепископа Казанского (теперь митрополита СПб). Палладия, который в бытность свою Казанским архипастырем назначил особых миссионеров во все уезды епархии, поручив некоторым из них более опытным и даровитым по два и одному даже три уезда. С того времени христиане инородцы стали относиться к христианским обрядах и таинствам более сознательно и стали христианами по убеждению, а не по имени только. Деятельно поддерживает миссию и настоящий наш владыка миссионер Владимир.

Совет братства Св. Гурия также оказывает сочувствие миссионерам, назначая некоторые из них на разъезды 50–75 рублей в год.

– Приезд в Петербург Англиканского епископа Вилькинсона.

– Пожертвование о. Иоанна Кронштадтского Киргизской миссии.

– Поминовение Архимандрита Макария.

– Монастырь на Амуре.

– Новый хамбо-лама.

– Доклад о человеческих жертвоприношениях Вотяков.

– Самоеды на Новой земле.

– 15 февраля прибыл в Петербург лорд-епископ Вилькинсон, доктор богословия Оксфордского университета, бывший начальник англиканской духовной миссии в Средней Африке, викарий лорда-епископа лондонского для всех приходов англиканской церкви в северной и центральной Европе. Преосвященный лорд-епископ остановился у главного священника англиканской церкви и совершит конфирмацию и приобщит св. Таин до 150 членов англиканской церкви, живущих в Петербурге. Он очень интересуется вопросом о соединении церквей и принимает сердечное участие в этом деле. 17 февраля состоялся приём лорда-епископа Вилькинсона у высокопреосвященнейшего митрополита Палладия. Ровно в 12½ прибыл лорд-епископ в Александро-Невскую лавру в сопровождении настоятеля англиканской церкви А.Э. Ватсона и И.В. Биркбека. Лорд-епископ был в англиканской мантии и с посохом. Свидание обоих иерархов было торжественно и отрадно. После приветствий владыка-митрополит высказал радость видеть англиканского епископа в Петербурге. На это лорд-епископ ответил, что англиканские епископы были счастливы познакомиться и чествовать нашего преосвященного Николая, епископа алеутского и аляскинского, во время его пребывания в Лондоне, особенно же тронуты были они молитвой преосвященного в соборе св. Павла перед Престолом Всевышнего «о благосостоянии св. Божиих церквей и соединении всех». Это послужило поводом к продолжительной беседе по вопросу о соединении церквей. Лорд-епископ высказал сердечное сочувствие от имени архиепископов кентерберийского и йорского, а также и от главных англиканских иерархов к этому святому делу вообще, в особенности же к православной церкви. Прощаясь, владыка-митрополит благословил лорда-епископа чудным образом Спасителя в золочёной ризе, к которому преосвященный гость, перекрестившись, почтительнейше приложился. Владыки расстались троекратным трогательным лобзанием и со словами «Христос посреди нас». Из покоев владыки-митрополита его преосвященство лорд-епископ, с посохом в руках, в сопровождении двух архимандритов, А.Э. Ватсона и И.В. Биркбека, последовали в собор, в котором лорд-епископ вознёс, преклонив колена, горячие молитвы у Престола Всевышнего, а затем приложился к мощам св. благоверного великого князя Александра Невского. В 2 часа гости уехали из лавры.

– Нам сообщено, что в конце истекшего 1895 года поступило от протоиерея отца Иоанна Ильича Сергиева (Кронштадтского) в пользу Киргизской духовной миссии пожертвование двести (200) рублей. Дар принят с глубокой благодарностью.

– 19 января в г. Томске совершено, По примеру прежних лет, церковное поминовение приснопамятного о. архимандрита Макария Алтайского, по случаю дня его ангела в иночестве.

В семинарской церкви, после заупокойной литургии, пред литией с каноном, о. ректором Семинарии¹⁰⁴ вниманию всех воспитанников предложена была назидательная беседа о поучительных миссионерских подвигах приснопамятного основателя и первоначальника Алтайской миссии: о его неустрашимом самоотвержении, о любви к пасомым, о нелицемерном благочестии и нестяжательности, о его учёности и трудах по переложению Слова Божия с еврейского на русский и на алтайский языки (начального оглашения), о его песнотворчестве и проч.

A. Н.

– Во «Владивостоке» сообщаются следующие сведения, о давно уже ожидающемся устройстве первого монастыря на Амуре.

«В настоящее время приступлено к постройке этого монастыря. Место для него выбрано в 18 вёрстах от линии железной дороги, вблизи железнодорожной станции Шмаковки. Для монастыря уже отведена назначенная для него земля. В состав этой земли вошли частью возделанные крестьянами участки, которые они оставляли со слезами, но примирялись с этим обстоятельством только потому, что земля предназначается под монастырь. Монастырь располагается там, где в настоящее время находилась правительственная телеграфная станция. Для первоначального помещения братии и настоятеля, пока устраивается небольшое деревянное здание сажен 6 длиной и 4 шириной. Кроме того, устраиваются помещения для различных хозяйственных надобностей монастыря. Всё это пока из дерева и в меньших, против предполагающихся впоследствии каменных зданий, размерах.

Для монастыря гражданское ведомство пожертвовало одно здание, находившееся вблизи с. Спасского. Оно уже перевезено. Настоятелем предполагается устроить при монастыре школу для крестьянских детей. Кроме того, предполагается устроить небольшие мастерские, где дети могли 6ы изучать ремесла».

Из русских монастырей, именно Соловецкого, отправляется в Амурский несколько монахов мастеров.

– 17 февраля официально возведён в звание бандидо-хамбо-ламы, т. е. главного духовного лица сибирских ламаитов (буддистов), гелунг Чойндзин-Доржи Иролтуев из Ацагатского буддийского монастыря (дацана). Новый хамбо-лама пользуется славой лучшего знатока тибетской медицины, знает по-русски и является сознательным сторонником (если верить газетным известиям) просвещения своих соотечественников в духе наших государственных начал: (С.-Петерб. вед.).

– В Географическом обществе по Отделу этнографии, 8 февраля, г. Лупповым сделан был доклад о «человеческих жертвоприношениях вотяков». Докладчик взял на себя задачу чисто историческим путём доказать, что вотяки не только теперь, но и в прежнее «тёмное» время, когда язычество между ними было несравненно сильнее, не приносили человеческих жертв. Г. Луппов пересмотрел множество архивных дел прошлого столетия, и, между прочим, в синодальном архиве, и нигде не нашёл ни одного указания, ни намёка на подобные жертвоприношения. Тогдашние священники жалуются на вотяков за исполнение ими своих языческих обычаев («варят в ржаном поле коня, гуся, утку...»), пишут своему начальству, что новокрещенцы-вотяки, «постов не соблюдают, в церковь не ходят, молитв не знают», но нигде не упоминают о человеческих жертвах. Последние, если бы они только употреблялись, ни за что не скрылись бы, – как справедливо заметил докладчик, – от зоркого глаза тогдашних священников (Новое Время). В виду наделавшего такого шума известного Мултанского дела (о человеческом жертвоприношении вотяков в деревне Старый Мултан, Мамадышск. у. Каз. г.) и теперь ещё не оконченного, приведённое выше сообщение получает особенно важное значение и интерес.

– На Новой земле насчитывается, как сообщают Архангельские Епархиальные Ведомости, до 100 человек Самоедов. Над христианским просвещением их несколько лет трудился миссионер, игумен Иона. Современное состояние христианской жизни новоземельских Самоедов представляется в следующем виде. В зиму 1894–1895 г., было заметно особенное усердие Самоедов к церкви. Они обыкновенно являлись в храм все без исключения, как мужчины, так и женщины, причём последние приносили с собой даже младенцев. Являясь в церковь, Самоеды, прежде всего, покупают восковые свечи и ставят их пред святыми иконами. Самоеды имеют обычай ставить свечи пред святыми иконами не только в церкви, но и в своих жилищах, по воскресным и праздничным дням и в дни поминовения усопших. Кроме того, он покупают в церкви ладан и кадят им на могилах усопших родственников. Уплату за свечи и ладан она производят большей частью шкурами убитых ими зверей. Христианский долг исповеди и святого причастия Самоеды исполнили все: многие из них являлись для этого в церковь, из отдалённых мест их промысла, в дни Св. Четыредесятницы, a 52 человека пожелали приобщиться Святых Таин в день Пасхи, исповедавшись в Великую субботу. Не исполнившие христианского долга в продолжение Св. Четыредесятницы Самоеды, живущие в становище «Маточкин Шар», исполняли с радостью этот долг в мае, когда отец Иона посетил их для требоисправлений. Самоеды охотно участвуют в церковных торжествах. Помимо установленных церковью крестных ходов, на Новой Земле совершаются ещё два крестные хода: 1 октября и в день Сошествия Святого Духа, по случаю начала и окончания зимних промыслов. Занятия в школе с детьми велись в духе православно-христианского воспитания.

Отделение миссионерского общества в гор. Перми открыто в ноябре месяце 1872 года и, следовательно, в минувшем 1894 году исполнилось двадцать два года существования и деятельности Пермского Епархиального Комитета сего общества.

В состав Комитета за истекший год входили: председатель преосвященнейший Пётр, епископ Пермский и Соликамский, товарищ председателя, управляющий акцизными сборами Пермской губернии Н.М. Васильев (до дня смерти) и избранные, на основании §§ 26, 51 и 53 устава мисс. общ., общим собранием в 1894 году на двухлетие члены: ректор семинарии, протоиерей К.М. Добронравов (состоит членом с 1890 г.), директор народных училищ Пермской губернии А.П. Раменский (с 1890 г.), инспектор мужской гимназии С.Я. Дроздов (с 1888 г.), старший лесной ревизор A.А. Надеждин (с 1886 г.), протоиерей Кафедрального собора A.А. Воскресенский (с 1890 г.), ключарь того же собора, протоиерей Д.Г. Коровин (с 1890 г.), протоиерей Г.И. Остроумов, потомственные почётные граждане: A.П. Кропачев (с открытия комитета), И.И. Любимов (с 1894 г.), А.Г. Каменский (с 1886 г.) и купец П.П. Елтышев (с 1894 г.); казначейские обязанности нёс священник Е.М. Кудрявцев (с 1889 г.). Пермское Отделение миссионерского общества, состояло в истекшем году из 200 человек, из которых 21, как заменившие ежегодный членский взнос, по § 17 уст. общ., единовременным пожертвованием не менее 60 рублей, числятся пожизненными членами, остальные же 179 были действительными членами с годовым взносом не менее 3 рублей. В числе членов было 108 лиц духовного звания, а прочие 92 принадлежали к разным сословиям светского звания, в том числе и к крестьянскому (8 лиц); из лиц женского пола числилось членами общества 10. Общее число членов в сравнении с предыдущим годом уменьшилось на 5 человек, это уменьшение впрочем едва ли есть в действительности, так как ко времени составления настоящего отчёта ещё не все подписные листы за 1894 год были возвращены в Комитет лицами, производившими по ним сбор, в силу чего, весьма вероятно, некоторые члены не могли попасть в список. Заявляя об этом, Комитет предупреждает тех лиц, которые бы, уплатив членский взнос, не оказались в списке членов, что фамилии их будут помещены в следующем годичном отчёте. В лице умершего в 1894 году управляющего акцизными сборами Д.С. С. Николая Михайловича Васильева Комитет лишился своего члена, который со времени прибытия в г. Пермь в 1888 году бессменно состоял товарищем председателя.

В минувшем году деятельность Комитета шла своим обычным, уже установившимся порядком и была направлена по преимуществу на поддержание и развитие дела просвещения юного инородческого поколения посредством школьного обучения. Из предыдущих отчётов можно усмотреть, что в последнее время деятельность Комитета в этом направлении значительно расширилась. Инородческое языческое население окраин нашей епархии, каковыми являются южные части Красноуфимского и Осинского уездов, в которых находятся наши школы, достаточно имело времени испытать пользу и выгоду для жизни грамотности, даваемой школой. Как следствие этого, мы имели возможность наблюдать такое явление, что в иных селениях языческое население по собственному почину возбуждало ходатайства об открытии у себя школ. Крайняя бедность и связанная неразрывно с нею задолженность обыкновенно лишает его возможности принять видное участие в содержании школ, и оно по необходимости обращается за помощию в Комитет. Хотя Комитету и невозможно было увеличивать свои расходы без позаимствований из денежных сбережений своих за прежние года, т. е. без передержки, но, с другой стороны, было бы жестоко и несообразно с его задачами не поощрить своим участием возникавшего стремления инородцев к просвещению. И Комитет в полной надежде на улучшение своих средств и на щедрость жертвователей, принял за последнее время в своё ведение несколько новых школ, так напр., Ключиковскую, Васькинскую, Каршинскую и в конце минувшего года школу грамоты, открытую в дер. Сарсах Красноуфимского уезда. Для сарсинской школы выстроено на средства, отпущенные Правительством, особое здание с помещением для церкви на земле, специально для сего пожертвованной в количестве 5 десятин наследниками умершего чиновника г. Кунгурцева. Столь видная жертва г. Кунгурцевых, в благодарность за которую один из жертвователей А.В. Кунгурцев утверждён Его Преосвященством попечителем Сарсинской школы, дала, по мысли Пожизненного члена миссионерского общества М.С. Коробова, возможность Красноуфимской Земской Управе, при возникновении вопроса об открытии в дер. Сарсах базара, составить проект об отводе базарной площади на пожертвованной г. Кунгурцевыми земле с тем, чтобы все базарные доходы поступали в пользу устроенной на этой земле Церкви-школы. Если этот проект получит утверждение, то существование школы будет обеспечено без всякой помощи со стороны Комитета или Земства. С принятием Сарсинской школы, в 1894 году в ведение и на содержание Комитета состояло 10 миссионерских школ, а именно:

а) пять одноклассных школ, – в Осинском уезде Больше-Гондырская вотяцкая и в Красноуфимском уезде черемисские: Ювинская, Карзинская, Больше-Тавринская, Нижне-Потамская мужская (Нижне-Потамская женская школа в виду малочисленности учащихся и неимения учительницы соединена с мужской) и

б) пять школ грамоты в Красноуфимском уезде черемисские же: Верхне-Потамская, Каршинская, Васькинская, Ключиковская и Сарсинская.

Все эти школы, за исключением Больше-Гондырской и Ключиковской, имеют свои собственные помещения.

На содержание означенных школ из средств Комитета и специальных пожертвований употреблено в отчётном году: 2.037 р., из кассы Комитета, из сумм уездных земств: Красноуфимского 1.008 р. и Осинского 60 р., а всего 3.105 рублей. Из этой суммы израсходовано:

1) на жалованье законоучителям – 235 р.,

2) на вознаграждение учителей – 2.041 р.,

3) помощника учителя в Ювинской школе 120 р.,

4) учителю гимнастики в Ювинской школе – 24 р.,

5) на содержание дома (отопление, освещение и прислугу) – 430 р.,

6) на учебные пособия – 235 р. и

7) на мебель – 20 р.

Учащихся в миссионерских школах к концу отчётного года состояло:

а) в одноклассных школах:

1) Ювинской – 70; черемис 27, русских 43.

2) Карзинской – 38; черемис 25, русских 13.

3) Больше-Тавринской – 57; черемис 26, русских 31.

4) Нижне-Потамской мужской – 37; черемис 5, русских 31, татар 1.

5) Больше-Гондырской – 36; вотяков 23, русских 13.

б) в школах грамоты:

6) Верхне-Потамской – 15; черемис 14, русских 1.

7) Васькинской – 46; черемис 41, русских 5.

8) Каршинской – 21; черемис 17, русских 4.

9) Ключиковской – 20; черемис 18, русских 2.

10) Сарсинской – 38; черемисских мальчиков 4, русских 34.

Во всех школах было 378 учащихся; в том числе инородцев 201, русских 177, девочек инородок 11 и русских 49 (в числе инородцев значится новокрещенных из черемис 12 учащихся).

Из сопоставления этих данных с данными прошлого отчёта обнаруживается, что общее число учащихся за отчётное время почти не изменилось против предыдущего года, хотя в отдельных школах и наблюдается некоторое уменьшение или увеличение питомцев школы.

Во всех миссионерских школах в отчётном году преподавались: Закон Божий, чтение, письмо и счисление или по программе для народных школ, утверждённой Мин. Нар. Просвещения, или по программе для церковно-приходских школ, утверждённой Св. Синодом. Пение также преподавалось всюду, за исключением лишь Верхне-Потамской школы.

В учебном отношении школы за истекший учебный год вообще вели дело с достаточным успехом. Из отчётных ведомостей школ видно, что по Закону Божию, чтению, письму и счислению слабо успевающих было только 1/40 всего числа учащихся. Что же касается пения, то слабых учеников в пении по отчётным ведомостям школ значится около ⅓ всего числа обучающихся пению. В будущем, при большей опытности некоторых молодых учителей пения, можно надеяться, что пение, этот столь важный предмет обучения в миссионерских школах будет поставлен на надлежащую высоту.

В отчётном году окончило полный курс учения с правом на получение льготы по воинской повинности 4 разряда 40 мальчиков, из коих 16 – черемис. Кроме того, получили свидетельства об окончании курса начальной школы 6 девочек, из них 2 черемиски.

Главным препятствием, усугубляющим к тому же и труд учителей, к поддержанию на должном уровне и к возвышению успешности учащихся является слишком не аккуратное посещение детьми школ. В среднем выводе в некоторых школах число пропущенных учебных дней в году едва ли можно признать нормальным. С этим злом, впрочем, серьёзно приходится считаться и в чисто русских сельских школах и надо сознаться, что существует немало причин, заставляющих учеников не посещать школы исправно. В зимнее время, в сильные холода, учащимся в миссионерских школах, – по бедности своих родителей, не имея достаточно тёплой одежды, в силу необходимости опускают уроки. Дети черемис-язычников и магометан, кроме того, обыкновенно не ходят в школу по пятницам, заменяющим у них христианский праздник воскресенье. Если прибавить к этому разные домашние и полевые работы, отвлекающие учеников от посещения школы, то количество пропущенных учебных дней в году учащимися будет достаточно оправданным. Есть надежда, что в будущем учителями миссионерских школ будут приняты соответствующие меры к более исправному посещению школ учениками.

Храм Божий учащиеся из православных христиан посещают исправно. Все они, за самым незначительным исключением, в учебном году исполнили долг исповеди и св. причащения во св. Четыредесятницу. Весьма многие из учащихся участвуют в чтении и пении при Богослужении. Учащиеся же из черемис-язычников и магометан почти не посещают храма Божия, за исключением учащихся в Ювинской школе; дети этой школы не только ходят в храм, но даже и участвуют в церковном пении при Богослужении.

В заключение этих кратких сведений о школах остаётся упомянуть ещё о происшедшей в минувшем 1894 году перемене в заведывании школ Красноуфимского уезда. С 1874 года, т. е. в течение 20 лет обязанности наблюдателя наших школ пополнял протоиерей градо-Красноуфимского собора Иаков Братчиков. Много труда положил почтенный о. протоиерей в это дело; принял он в своё заведывание только три школы, в период же его наблюдения число их, постепенно увеличиваясь, дошло в 1894 году до десяти, сообразно с тем увеличилось и количество труда, между тем о. протоиерей достиг уже преклонного возраста и в силу этого вынужден был просить Его Преосвященство об освобождении его от обязанностей по школам, ставших уже непосильными для него. Приняв эту просьбу, преосвященный владыка обязанности по миссии в Красноуфимском уезде изволил передать священнику Красноуфимского промышленного училища Тихону Чижову, человеку молодых лет и свежих сил, ещё во время прохождения академического курса изучившему миссионерское дело. Выразив уже о. протоиерею Братчикову свою глубокую благодарность, Комитет считает долгом о понесённых им безмездно двадцатилетних трудах на пользу инородческого языческого населения занести в настоящий отчёт для общего сведения гг. членов миссионерского общества.

Миссионерские труды священника Д. Аптриева в Красноуфимском уезде за истекший год увенчались присоединением к православию 3 магометан и 8 черемис-язычников. Свящ. И. Удюрминским просвещено св. крещением 5 черемис и 3 магометанина. В первый раз в этом году этими священниками был употреблён при беседах теневой фонарь. В глухих деревнях первый опыт с ним о. Удюрминского был неудачен, что же касается тех селений, где есть школы, то здесь демонстрирование туманных картин даёт прекрасные результаты. Вот отзыв свидетеля и притом человека постороннего, именно учителя земской школы А. Изибаева:

«Случайно встретил я в Карзинском училище свящ. Иоанна Удюрминского. Он показывал черемисам этим фонарём картины из Свящ. Истории. Черемисы слушали с вниманием. Но, к сожалению, не было порядка в помещении их. Человек 15 окружили фонарь и заслонили собой получаемое изображение на стене от остальных. А там сзади чуть не 100 человек бьются пробраться до картин и не могут. Но всё-таки можно было заметить плодотворные результаты фонаря и беседы о. Иоанна. После беседы один черемис, очень симпатичный на вид (кажись, он был с женой), выразился, обращаясь к своим по-черемисски, так:

– Плоха черемисская вера, ребята; пожить, пожить – да туда же и нырнуть. Учёные люди худо не говорят».

Эти слова черемисина, высказанные безыскусственно от настроения души, весьма знаменательны. Понимающий миссионерское дело может судить, какое действие имели на душу этого черемисина картины и проповедь о. Иоанна. Смысл слов черемисина такой: лучше оставить язычество, и принять христианство, но надо ещё немного подождать. Произнося эти слова черемисина, я невольно припоминаю старину, как славный Русский князь Владимир когда-то говорил греческому проповеднику, после того как проповедник показал картину страшного Суда:

– Хорошо тому, кто по правую сторону... подожду немного переменить веру...

И здесь убеждение черемисина очевидно. Я первый раз видел этот фонарь и самого о Иоанна. О. Иоанн рассказывает медленно тихим, мягким голосом на ломаном восточно-черемисском языке, примешивая русские слова. Сам своим рассказом не восхищается, говорит уверенно, насильно не предлагает язычникам переменить веру, как я видывал некоторых миссионеров. Затем на последних днях великого поста привозил ко мне такой же фонарь о. Дмитрий Аптриев. Хотя вечера уже были тогда короткие, но мы постарались отемнить комнату искусственно. Из парт в классной комнате устроили вроде лестниц у стен; по ним маленькие взбирались на верх, и без труда могли видеть картины. Желающих посмотреть на картины было очень много как черемис, так и русских. Черемисы и вотяки остались весьма довольны. Благодарили батюшку за труды. Особенно им понравились картины из притч, как то: «о блудном сыне», «о богатом и Лазаре». Близко у картины стояли два вотяка. Один довольно богатый, другой очень бедный. Когда получались на полотне изображения, как Лазарь лежит у ворот богача, и псы лижут его, а богатый в это время пирует, и затем другая картина, как Лазарь попал в рай, а богатый в ад и мучится в нём, эти вотяки тяжело вздыхали и говорили по-своему: «Öстэ козма батчын Иммарьёс – Помилуй, Великий Бог». Из этих возгласов двух вотяков не трудно видеть их религиозное настроение души. Было много женщин, которые часто обращались к о. Дмитрию за разъяснением, где не могли сразу понять, или заставляли вторично повторить рассказы по некоторым картинам. Многие черемисы, близко знакомые мне, случайно не уведомлённые посмотреть на фонарь и беседы, были даже обижены, что я не оповестил их. Некоторые просили другой раз показать им картины. Вообще фонарь этот заслуживает большого распространения не только по инородцам, но и среди русских; он принесёт очень хорошие плоды, если только картины будут из Свящ. Писания. Я слышал от одного русского учителя такое мнение на счёт фонаря:

– Некоторые картины мы и сами не понимаем. Какие-то швейцарские горы, ледники и проч. Всю охоту отбило у зрителей. Ни одной картины нет из Священного Писания.

В глухих селениях необычайное на простой взгляд действие теневого фонаря в первое время производит очень сильное впечатление, обыкновенно заставляя поражённых зрителей воображать присутствие в приборе злого духа и т. п. Чтобы избежать нежелательных последствий при применении фонаря в таких местах, по указанию преосвященного, дан совет священникам, чтобы они, пользуясь теневым фонарём, знакомили население, которому не известен ещё этот прибор, с его устройством и на первое время, по понятным причинам, показывали и объясняли только исторические картины, к священным же изображениям переходили уже тогда, когда зрители достаточно привыкнут к прибору. Вообще нужно сказать, что туманные картины в деле миссии при умелом применении могут оказать большую пользу.

В общем собрании 1894 года его превосходительством, г. начальником губернии П.Г. Погодиным было обращено внимание на малое количество язычников-инородцев, ежегодно принимающих христианскую православную веру. При выяснении причин сего явления означенное собрание признало, что главнейшим препятствием к усилению деятельности Отделения Миссионерского Общества в этом отношении является недостаточность расходных средств Комитета, почему и постановило просить высшее начальство о предоставлении в распоряжение Комитета на учреждение самостоятельной миссии в Пермской епархии сумм запасного капитала и церковно-кружечного денежного сбора в епархии на распространение православия между язычниками империи, каковые суммы (до 1.000 рублей в год) отсылаются в настоящее время на содержание сибирских миссий. Подобные ходатайства Комитет неоднократно возбуждал и ранее, а именно в 1875 и 1882 годах, пред Советом Миссионерского Общества, но ходатайства эти каждый раз были оставляемы Советом без удовлетворения на том основании, что указанные сборы имеют, по распоряжению Свят. Синода, особое назначение. Приняв это во внимание, Комитет в прошлом году сделал представление по сему предмету непосредственно в Св. Синод, но, к сожалению, и от него не получил желаемого разрешения, почему дело инородческой миссии в епархии по необходимости должно остаться в прежнем положении.

Стипендии Комитета для содержания детей инородцев, воспитывающихся в духовных училищах епархии, были выдаваемы и в течение минувшего года. Стипендиями пользовались в первой половине года пять учеников Соликамского училища, а во второй – один ученик, – дети пермяков. Все они по-прежнему жили в училищном общежитии в качестве полустипендиатов, т. е. без права на получение одежды и обуви. Экипировка их производилась особо, по мере надобности, также на счёт Комитета. Со времени учреждения стипендий кончило уже училищный курс пять стипендиатов, из которых двое поступили для продолжения образования в Пермскую духовную семинарию, а документы остальных трёх переданы в Училищный Епархиальный Совет на предмет определения их учителями в пермяцкие церковные школы грамоты.

Земским собранием Красноуфимского уезда в 1893 году, по проекту и представлению уездной управы, было решено устроить на «Шавкуновском поле» двухклассную школу для приготовления учителей в школы грамоты уезда, и были ассигнованы суммы как на устройство, так и на ежегодное содержание школы. Школа эта к осени 1894 года была уже готова и с началом текущего учебного года открыла свои занятия. Чтобы иметь право на исходатайствование пособия из Министерства Государственных имуществ на открытие при школе сельскохозяйственных курсов, на основании указа Св. Синода от 13–20 сентября 1889 года, за № 2020, школа основана двухклассная церковно-приходская. Она поставлена в прямую связь как с проектированным приютом, который явится вместе с тем и общежитием для учеников, и с хозяйством на Шавкуновском поле. В виду такой постановки дела зависимость её определяется как от Училищного Епархиального Совета, так и от Комитета Миссионерского Общества, почему этими учреждениями, по соглашению между ними, и подчинена особому Совету, в состав которого вошли представители всех заинтересованных учреждений: Миссионерского Комитета, Уездного Земства и Епархиального Училищного Совета. Жаль только, что представление об отпуске теперь же от Министерства пособия на наём учителя сельского хозяйства не было удовлетворено на том основании, что пособия в такие школы назначаются обыкновенно не ранее, как по истечении трёх лет существования школы.

Обращает на себя внимание вновь построенное здание для школы. Сооружение его велось под наблюдением С.М. Коробова и Г.В. Манохина, которые сумели и при том с большой экономией в несколько месяцев совсем его кончить и приспособить к открытию школы. Во всё время работы, т. е. с конца января до осени, миссионерский хутор принимал деятельное участие в постройке: рабочие и лошади всё время были заняты перевозкой строительных материалов – брёвен, тёсу, кирпича, камня и пр., исключая времени посева, вспашки паров, сенокоса и жатвы, в которое рабочие и лошади работали уже на миссионерском хуторе.

Что же касается самого миссионерского хутора, то состояние его представляется в следующем виде. Арендованная земля в количестве 279 десят. 2.350 кв. саж. эксплуатируется двояко: 229 десят. 2.350 кв. сажень из этого количества земли разбиты на 22 участка и отданы в арендное пользование крестьянам, при чём арендной платы взимается ежегодно по 264 р. 07 к. Остальные же 50 десятин находятся в пользовании Миссионерского хутора.

50 десятин, занятые Миссионерским хутором в минувшем лете имели такой вид:

1) 16 десятин находились под озимым и яровым посевом.

2) 5 десятин засеяно озимою рожью в августе отчётного года.

3) 7 десятин – под паром для яровых посевов буд. года.

4) 3 десятины – в бесплатном пользовании новокрещёных черемис.

5) 13 десятин под покосом.

6) 3 десятины – под скотн. выгоном, огородом и конопляником.

7) 2 десятины – под усадьбой и предполаг. садом.

8) 1 десятина – неудобной.

Стоимость хуторского инвентаря в течение года с суммы 695 р. возросла, считая стоимость зданий, до 4.700 рублей. Таким образом это полезное дело устраивается, с Божией помощию, вполне успешно.

Южная часть Красноуфимского уезда, где обитает большая часть черемис и где большинство тружеников миссионерских школ работает на благодатной ниве христианского просвещения в некоторых деревнях уже более двух десятков лет, в 1894 году удостоилась посещения преосвященнейшего председателя Комитета. Целью поездки его преосвященства было, кроме назначенного на 10 июля освящения В.-Тавринской церкви-школы, желание лично видеть результаты миссионерской деятельности и дать там, где этого требуют обстоятельства, руководственное указание и сказать своё ободряющее слово. Прибыв в г. Красноуфимск 7 июля, на другой день владыка отправился на «Миссионерский хутор», где и пробыл до следующего утра. Здесь он самым подробным образом осмотрел все имеющиеся постройки, ездил на поля хутора, выслушивал объяснения попечителя и учителя школы и пожелал, чтобы в устрояемую там школу принимались преимущественно черемисы и вообще инородцы, и чтобы занятия в школе начались по возможности с 15 августа. Его преосвященство остался очень доволен виденным, и выразил даже удивление дешевизне постройки здания 2-х классной школы. В 9 часов утра 9 июля владыка выехал через село Савиново в дер. Юву для посещения местного миссионерского училища. Ко времени приезда его преосвященства в школу были собраны учащиеся. Владыка заставлял их читать по-русски, слушал пение молитв и детских песен, смотрел гимнастику и остался очень доволен преподаванием, в особенности пением. Удостоился похвалы один из учеников язычников, который показал тетрадь, где частью с натуры, частью с иллюстраций, он рисовал картины и довольно сносно. Проездом из Ювы, его преосвященство посетил Верхне-Бугалышинскую земскую школу, где владыку встретили сотни язычников взрослых и поднесли ему хлеб-соль. Владыка, беседуя с учениками, обращался и к взрослым. Затем, владыка осмотрел вновь строящееся здание церкви-школы во имя святых Бориса и Глеба в деревне Сарсах на земле наследников чиновника Кунгурцева. В Сарсинской школе грамоты владыка остался очень доволен успехами учеников. В 9 часов вечера владыка прибыл в деревню Большую Тавру. где надлежало освятить церковь, выстроенную на средства, отпущенные управлением общественных работ. Церковь эта воздвигнута между деревнями черемисской и русской Таврой. В последней свил себе гнездо раскол австрийской белокриницкой секты. В церковной ограде, на открытом воздухе, в присутствии толпы язычников, стоявших в отдалении, совершено было всенощное бдение, а на другой день, 10 числа, при многочисленном стечении молящихся, совершено освящение церкви во имя святых апостолов Петра и Павла, с крестным ходом со святыми мощами вокруг храма. Во время литургии в новоосвящённом храме учитель местного черемисского миссионерского училища Я. Чирков посвящён был его преосвященством в сан диакона (в августе месяце Чирков получил рукоположение уже во священника к сей церкви). Таким образом в последние пять лет вот уже вторая церковь воздвигнута в инородческих населениях Красноуфимского уезда. Затем, его преосвященство посетил деревню Большие Карзи, где также был в миссионерском училище, и 12 июля вернулся из поездки в Красноуфимск.

Особенно благодетельно оказалось посещение владыкой черемисской деревни Больших Карзей. Его преосвященством было обращено внимание на то обстоятельство, что в этой деревне живут до 149 душ обращённых в православие язычников без должного пастырского воздействия и руководства, так как село, где живёт священник, находится отсюда в 12 вёрстах. вследствие чего новообращённые не придают должного значения исполнению треб и весьма мало знакомы с христианством. Тогда же владыка нашёл необходимым, чтобы там воздвигнут был в скором времени храм Божий. И эта святая мысль вскоре перешла в дело. Под влиянием его преосвященства нашёлся щедрый жертвователь, изъявивший желание соорудить этот храм, и скоро дело созидания храма фактически стало уже приводиться в исполнение. В августе месяце С.М. Коробов, при содействии земского начальника Н.К. Сонгайло, заручился от черемис означенной деревни общественным приговором на пожертвование одной десятины усадебной земли под постройку церкви, а в сентябре (18) прибыл в Красноуфимск сам изъявивший желание построить эту церковь на свои средства Кунгурский купец Сергей Михайлович Грибушин, которым поручено технику Г.В. Манохину составление плана по совершенному подобию Тавринского храма и сметы на постройку с тем, чтобы постройка обошлась не свыше 3.000 рублей. Г. Манохин взял на себя также и труд по заведыванию постройкой. Г. Грибушин выразил желание, чтобы закладка церкви была сделана осенью же, и, чтобы вся постройка была окончена не позже 1 июля 1895 года. Работы начаты и уже к декабрю месяцу было израсходовано на постройку до 1.000 рублей. С приведением в исполнение этого доброго и заслуживающего подражания намерения г. Грибушина в пределах Красноуфимского уезда будет четыре миссионерских церкви. Комитет считает непременным своим долгом выразить г. С.М. Грибушину свою искреннейшую признательность за его отзывчивость к нуждам святого дела миссии.

Относительно поступления и расходования сумм Комитета в минувшем году не последовало никаких перемен.

Особая денежная помощь оказана была Комитету следующими учреждениями и лицами.

1) Красноуфимской земской управой, из средств которой употреблено 1.008 рублей на содержание миссионерских школ.

2) Осинской земской управой отпущено на жалованье учителю Больше-Гондырской школы 60 рублей и

3) Председателем Красноуфимского уездного съезда С.А. Свиридовым – 15 р. на Ювинскую школу.

В деле сбора пожертвований на миссионерские учреждения Комитета, кроме о.о. благочинных, особенно потрудились следующие священники епархии: Кувинского завода, Соликамского уезда, Иоанн Яковкин собрал по подписному листу – 9 р. 15 к., Верх-Юсьвинского села, Соликамского уезда, Пётр Игнатиев – 8 р. 52 к., Арийского села, Красноуфимского уезда, Михаил Будрин – 6 р. 91 к., Савинского села, Осинского уезда, Владимир Белозёров – 20 р. 25 к., Фёдоровского завода, Осинского уезда, Николай Беляев – 9 р. 10 к., Лайгинского села, Осинского уезда, Владимир Ефимовский – 7 р. 30 к., причт Югокамской церкви, Пермского уезда – 7 р. 40 к., Култаевского села, Пермского уезда, протоиерей Андрей Бельтюков – 8 р. 75 к., Комаровского села, Кунгурского уезда, Иоанн Холкин – 7 р. 73 к., Степановского села, Оханского уезда, П. Бирюков и Л. Серебренников – 8 р. 64 к., Майкорского завода, Соликамского уезда Михаил Киселёв – 9 р., Таманского села, Соликамского уезда, Николай Чечулин – 8 р. 15 к. и наконец пожизненный член общества С.М. Коробов – 42 р. Многие из возвращённых этими лицами листов все исписаны самыми мелкими суммами. Видно, что они не лежали без употребления и, благодаря этому, о. иереи каждый в своём приходе успели собрать довольно значительную сумму.

Изъявляя всем этим лицам и учреждениям, всем благотворителям искреннюю признательность и призывая Божие благословение на дальнейшие их труды, а также на деятельность прочих лиц, трудящихся в миссионерских учреждениях нашей епархии, Комитет выражает полную надежду, что число радеющих о спасении и просвещении наших тёмных инородцев будет увеличиваться, что все оо. иереи епархии и члены общества приложат старания к увеличению средств Комитета.

Председатель Комитета

Пётр Епископ Пермский и Соликамский.

Январь.