№ 5. Март. Книжка 1

До 1865 года миссионерское дело в пределах Иркутской епархии почти всецело лежало на плечах епархиальных преосвященных Иркутских, и те частности, с указанного года преосвященного Парфения. Но при всей неутомимой энергии преосвященный Парфений скоро увидел, что ему одному, при других многочисленных епархиальных делах, не справиться с делом миссионерским. Поэтому в 1866 году он назначил начальником Иркутской миссии архимандрита Епифания, но тот, заведуя отдельным станом, не мог иметь большего влияния на общий ход дела в Иркутской миссии. Всё почти управление ею фактически оставалось по-прежнему в руках самого преосвященного Парфения; он сам назначал и увольнял миссионеров, избирал места для миссионерских станов, наблюдал за их устройством, ему лично подавали миссионеры отчёты о своей деятельности, он сам лично составлял и общие годовые отчёты о состоянии Иркутской миссии¹⁰⁷. По кончине начальника Иркутского отдела миссии архимандрита Епифания Иркутская миссия осталась опять под непосредственным управлением архиепископа Парфения. С прибытием на Иркутскую кафедру преосвященного Вениамина (с 1874 года) последовало определение на должность начальника Иркутской миссии иеромонаха (вскоре ставшего архимандритом) Мелетия, с назначением его в то же время настоятелем Ниловой пустыни, с правом проживания в г. Иркутске при архиерейском доме, с обязанностью обозревать миссионерские станы по указанию архипастыря, давать должное направление действиям миссионеров и вообще заботиться о благосостоянии миссии¹⁰⁸. Иркутск назначен местопребыванием начальника миссии потому, что служит средоточием инородческого населения губернии и из него удобнее всего сообщение со всеми станами миссии¹⁰⁹. Управлял миссией начальник миссии под ближайшим руководством преосвященного Иркутского. Так как миссионеры, кроме прямых своих обязанностей, имеют ещё обязанности общие со всеми приходскими священниками, по представлению церковной отчётности, выписке бланковых листов для ведения этой отчётности и проч., то требовалось особое лицо, которое могло бы заведывать этими делами. Посему в 1876 г. все дела и отчётность по миссионерским церквам сосредоточены были в лице начальника миссии, которому, для облегчения трудов его, назначены три помощника с правами благочинных, – по одному в каждом из трёх округов, в которых находятся миссионерские станы¹¹⁰. В 1878 г. начальник Иркутской миссии Мелетий назначен епископом Селенгинским, викарием Иркутской епархии. Исправлять его должность по миссии назначен миссионер иеромонах Дмитрий¹¹¹, а потом архимандрит Гурий¹¹².

С начала рассматриваемого периода времени Иркутские миссионеры имели постоянное местопребывание в Иркутске и из Иркутска объезжали инородческие улусы, – это потому, что их бывало всего один или два для всех инородцев. Но затем, когда число миссионеров увеличилось к 1866 г., служение их стало распределяться приспособительно к разделению инородческого управления самих бурят, т. е. по ведомствам. Такое распределение миссионеров, наиболее удобно поставляя их в среде той тёмной массы, для просвещения которой они призваны, удобно и для сношения с инородческими властями. Кроме того, как назначенный от начальства и поставленный на служение в определённом круге, миссионер в таком случае считается членом того ведомства, в котором живёт, и некрещёные, входя в разные сношения с миссионером, начинают считать его как бы своим¹¹³. Число станов за это время было не одинаково. Так, до 1861 года был только один миссионерский стан в селении Гужирском, потому что прочие миссионеры не имели постоянного жительства среди улусов, а занимая другие должности, только изредка, иногда один раз в год, приезжали в улусы¹¹⁴. В 1866 году в Иркутской миссии было уже 10 миссионерских станов¹¹⁵, к началу 1874 года – 13¹¹⁶, в 1877 году и до 1881 – уже 17:

1) Гужирский (Тункинское ведомство),

2) Парфениевский (Коймарский),

3) Жимыгитский,

4) Шимковский,

5) Окинский,

6) Усть-Ордынский (Кудинского ведомства),

7) Хоготовский (Верхоленского ведомства),

8) Харбатовский (Ленского ведомства),

9) Заложный (Ленского ведомства),

10) Еланцинский (Ольхонского ведомства),

11) Бохонский (Идинского ведомства),

12) Бильчирский,

13) Молькинский,

14) Нельхайский (Балаганского ведомства),

15) Нукутский,

16) Аларский (при Аларской степной думе),

17) Бажеевский (Аларского ведомства).

Сообразно топографическим условиям, эти станы, разделялись на три округа: Иркутский, Верхоленский и Балаганский: к первому округу принадлежали первые шесть станов, ко второму следующие четыре и к третьему остальные семь¹¹⁷.

До 1861 года на всём пространстве теперешней Иркутской миссии, два-три лица занимались распространением христианства и в то же время они исполняли обязанности приходского священника по целому ведомству, в котором число новокрещёных было от 1.000 до 3.000. Такое совмещение обязанностей очень затрудняло дело проповеди Евангельской, потому что миссионеры, состоя приходскими священниками, жили вдали от улусов и только изредка приезжали в улусы для проповеди¹¹⁸. Поэтому скоро сознана была необходимость определить в Иркутскую миссию особых миссионеров, с исключительным назначением обращать инородцев в христианство. В 1861 году было назначено двое таких лиц, – один для пяти ведомств другой для трёх. Потом число миссионеров понемногу увеличивалось, хотя всегда было далеко недостаточное. Так, напр.; в 1866 году их было 7, и на каждого миссионера приходилось средним числом более 10.000 одних некрещёных¹¹⁹, в 1868 году миссионеров было девять¹²⁰, в 1870 г. – 10 и два приходских священника, в 1871 году миссионеров было 11, 1876–18¹²¹, в 1880 – 19 – почти исключительно белые священники, весь же штат Иркутской миссии, включая сюда начальника миссии, диаконов, псаломщиков и переводчиков состоял к означенному году из 44 человек¹²²; диаконы и псаломщики состояли при миссионерах обыкновенно в качестве помощников – сотрудников.

До 1866 года миссионерские церкви были только в двух инородческих ведомствах. С течением времени число церквей значительно увеличивалось, так что, напр., в 1873 году миссионерские церкви были уже почти во всех инородческих ведомствах¹²³.

Средства для своего содержания Иркутская миссия в рассматриваемое время получала, главным образом от казны, от Православного Миссионерского Общества, из сумм Св. Синода и от частных пожертвований.

В общих и кратких миссионерских отчётах, имеющихся у нас под руками, не везде подробно и точно говорится о размере получавшихся Иркутской миссией пособий, посему мы можем дать только приблизительные сведения на этот счёт.

От казны поступали по временам на содержание миссии суммы в размере приблизительно 2–3 тысяч¹²⁴. От Православного Миссионерского Общества Иркутская миссия каждогодно получала суммы до 1874 года сравнительно небольшие от 800 до 4.000¹²⁵, а с указанного года уже значительно большие – от 14 до 17 тысяч¹²⁶. Из сумм Святейшего Синода давались миссии вспомоществования, по временам, по-видимому, только в первые годы царствования Александра II до 1874 года размером от 1.840 р. до 4.500 р.¹²⁷. Частные пожертвования на миссию имели совершенно случайный характер: в иной год они были редки и малы, в иной, сравнительно велики, доходя до 40 тысяч в год¹²⁸. Вообще же говоря, количество сборов на миссию, время их поступления в первые годы рассматриваемого нами периода времени были весьма неопределённы и только к концу его получили сравнительно определённый характер¹²⁹.

Полученные в течение года из указанных источников суммы расходовались почти всегда без остатка главным образом на содержание миссионеров и состоящих при них лиц в год средним числом по 8.000–9.000 р. Каждому миссионеру полагалось годового жалованья от 200 до 500 р., диаконам по 120 р. и более и псаломщикам по 100, 150, 200 р.¹³⁰, на разъезды служащим при миссии лицам от 625 р. до 1.800 р. в год, остальное на постройку, содержание, ремонт станов, церквей, помещений для миссионеров, училищ, богаделен, на жалованье учителям и учительницам, на содержание учеников, на пособие бурятам при крещении их, на бельё, кресты, образки, на приобретение лекарств и фельдшерских инструментов и т. п.¹³¹ Приблизительно Иркутская миссия расходовала на свои нужды в год средним числом около 20 тысяч рублей. Указанные средства содержания миссии далеко не были достаточными: многие нужды её за неимением средств, или за недостаточностью их оставались без удовлетворения. Так, например, по недостатку средств у миссии многие, густонаселённые язычниками места, совсем не имели миссионеров и церквей или тех и других было недостаточно. А именно: до 1861 года в пяти ведомствах – в Кансальском, Кудинском, Верхоленском, Ольхонском и Ленском с 45-ю тысячами инородцев не было особого миссионера. С 1861 года все эти пять ведомств поручены были только одному миссионеру¹³²; в Аларском ведомстве с 12-ю тысячами инородцев до 1866 года не было особого миссионера¹³³, долго не было миссионера и в Идинском ведомстве¹³⁴, за всё рассматриваемое время не было миссионера в Китойском ведомстве¹³⁵; огромное многочисленное Идинское ведомство (более 25 тыс.) имело только одного миссионера¹³⁶. Да и вообще число миссионеров в Иркутской миссии всегда было не вполне достаточно, если взять даже последние годы царствования Александра II, когда их было уже 19. И тогда на каждого миссионера приходилось более 5 тысяч инородцев, – число слишком большое особенно, если принять во внимание разбросанность инородческих поселений.

Затем в 1866 году миссия взывала к благотворителям о помощи на построение церквей в 4 ведомствах – Кансальском, Кудинском, Ольхонском и Китойском¹³⁷, озабочивало миссию и неимение храма в Тункинском ведомстве¹³⁸, в Бильчирском стане¹³⁹ и в других местах. По недостатку средств в миссии, многие миссионеры нередко не имели подолгу помещений для жительства, а они были необходимы, – потому что в инородческих улусах совершенно невозможно найти помещений не только для семейных, но и для одиноких¹⁴⁰. До 1861 года в пределах Иркутской миссии было только два миссионерских помещения, оба ветхие, почти негодные¹⁴¹, в последующие годы они устраивались, но очень медленно и миссионеры вынуждены были жить в грязных бурятских избах¹⁴². Наконец, по недостатку же средств миссия вынуждена была давать миссионерам столь скудное жалованье, как 200–500 р. в год. Жалованье это должно считаться недостаточным тем более, что миссионер по самой должности своей поставлен в такое положение, что у него бывает постоянный приток инородцев, а у инородцев весьма развито гостеприимство и странно было бы кому-нибудь из инородцев встретить отказ в гостеприимстве со стороны миссионера. Кроме того, при необходимости приготовлять инородцев ко крещению встречаются ещё и новые расходы, потому что невозможно требовать от всякого приготовляющегося к крещению, чтобы он приходил к миссионеру со своим содержанием. Нельзя оставить без внимания и тех неизбежных издержек, когда инородцы из разных улусов приходят на несколько дней к миссионерской церкви для исполнения долга исповеди и св. причащения. Наконец, нет нужды упоминать о том, что миссионеру приходится нередко встречать среди улусов такую бедность, пред которой забываются всякие расчёты. Бывают и другие обстоятельства, требующие неизбежных расходов со стороны миссионеров¹⁴³.

(Продолжение следует)

– Путь с реки Оби на полуостров Ялмал.

– Чумовище самоеда оленевода в тундре и его обитатели.

– Старинный идол и следы жертвоприношений.

– Куклы покойников.

– День самоеда в тундре.

Закончив плавание по низовью реки Оби, мне привелось подняться севернее и попасть на полуостров Ялмал. Мне было крайне любопытно теперь заглянуть туда, в такие края, где ещё жизнь самоедов течёт в первобытном состоянии. Но это оказалось уже не так легко, как было можно предполагать по поездке по понизовью реки Оби. Самоеды решительно не хотели пропустить меня в свои заповедные места, куда успели проникнуть только весьма немногие путешественники. Они принимали все меры, чтобы запугать пустынностью края, непроходимыми болотами, отсутствием там человека и невозможностью туда попасть в летнее время. Но я давно уже привык не верить в подобные рассказы и если никак не мог добиться достать оленей, чтобы проехать сухим путём, прямо, то всё-таки направился туда водным путём. Это была река Щучья, вершины которой как раз совпадали с моим направлением на север.

Все рассказы самоедов, разумеется, как я и предполагал, оказались ложью, тундра оказалась так же, если ещё не гуще, обитаемой людьми и на той самой реке, где – нам говорили – теперь нет ни одной души на пространстве 300 вёрст, сразу же стали попадаться, то следы свежего промысла рыбы, то оставленный скарб удалившегося куда то в сторону самоеда, то и самые жилища с их обитателями. В одном месте на повороте реки мы даже неожиданно нашли целую земляную избушку рыболовов, кругом которой была масса маргариток – этих единственных после крапивы следов жилища человека на севере.

Почти в самой вершине реки, где уже нельзя было без риска пробраться дальше и приходилось снова заняться розысками чумов оленеводов, мы нашли чум богатого самоеда. Это было зимовье. Сам молодой хозяин бродил где-то с многочисленным рогатым стадом около берегов Карского моря, a здесь мы нашли только его старушку мать, пару древних старушек и двух работников, обязанность которых была караулить от медведей имущество, спрятанное в лиственничном лесу, недалеко от чумовища. Всё это маленькое общество ещё с весны не видело людей и было страшно напугано неожиданным появлением на реке лодки, незнакомых людей и в первое время, казалось, не знало, что делать.

Чум стоял у самой опушки леса. Это был уже последний лесок в этой пустынной стране Севера. Он был небольшой, в виде опушки реки и за ним уже расстилалась необозримая тундра. Лесок, состоящий из уродливых лиственниц и кустов полярной ивы, служит местом зимовки этого богатого самоедина, защищая его жилище в зимнее время от ветров и частью от холода. Он же идёт на отопление чума и на поделки, и в нём же хранится его имущество, в виде громадных завёрнутых оленьими шкурами вьюков, спрятанных среди леса.

Оставленные люди на зимовке неводили рыбу в реке, собирали ягоды-морошку, запасали топливо для долгой, суровой зимы, починяли брезенты для чумов, и, живя всё лето, начиная с апреля до сентября, без сообщений с соседями, не видя человеческого лица, по-видимому, даже, но тяготились таким одиночеством. Благодаря вашему ласковому обращению, угощениям, они скоро к нам расположились, и мы нашли среди них проводников к тем чумам, которые должны были быть вёрстах в пятидесяти в стороне. Отправив проводников разыскивать оленей, я остался один в чуме гостеприимной самоедки-старушки, и стал знакомиться с её семьёй и их обычаями. Моя дряхлая старушка, вся сгорбившаяся, седая была очень ко мне расположена, она скоро сообщила мне, что происходит из «хорошей фамилии», родственница князя Лакури, выходила за богатого самоедина, который заплатил за неё калыма триста оленей, исключая разных шкур: соболей, выдры, бобра, лисиц и других предметов, прожила счастливо долгий свой век и теперь доживает его с единственным сыном, женатым на трёх женщинах. В её чуме я нашёл икону, которая занимала скромное место в переднем углу над толстым чучелом идола, одетого в жёлтое сукно с красной опояской и пёструю шапочку и поставленного на красный сундук на самое почётное место, называемое «синекуй». Из осторожных расспросов оказалось, что моя хозяйка не крещена, но она верит в Бога, бывала не раз в храме, когда муж вывозил её в Обдорск по зимам на ярмарку, восхищается богослужением и далеко не прочь креститься под старость. Она всё жаловалась на свою болезненность и спросила моего совета: креститься ей или нет. Я, разумеется, посоветовал, как можно скорее, этой же зимой, креститься; но она добивалась от меня другого, ей хотелось знать: выздоровеет ли она от болезни, если окрестится, и сказала мне, что среди них многие крестятся только потому, что дают обещание креститься в болезни, оправившись от которой, они немедленно едут к миссионеру и крестятся. Об идоле, который, по всей вероятности, был покровителем их чума, я ничего не мог узнать; на мои вопросы она отвечала уклончиво, неохотно, что «его» оставил её сын, (нужно заметить, что самоеды не произносят имени идолов), но что она верует вон той иконе, которая висит и которую ей оставил её некрещёный покойный муж, получив от одного миссионера.

* * *

Гуляя по окрестностям становища, я однажды нашёл на холмике, куда была протоптана свежая дорожка, старинного идола. Он стоял в кустах ивняка, окружённый массой оленьих костей, несколькими сломанными оленьими санками и развешанными по ветвям лиственницы рогами. У его подножия было поставлено до десятка маленьких идолов, все с остроконечными головами. В стороне от него, между стволами ивы, оригинально распластанными над самой почвой, в виде зелёного навеса, были свежие следы костра и валялся продырявленный железный котёл. Свежая тропа указывала на частое посещение идола. Тут же около одной лиственницы, стояли санки, какие употребляются для езды на оленях, на них лежат рога оленя и разбитый полоз их говорит, что они тоже принесены в жертву. На месте недавнего костра с парой тычек, украшенных свежими ветвистыми рогами оленей, стоят маленькие саночки с ларцом, крепко завязанным ремнём, в нём я нашёл только одну куклу, вершка в три величины, сделанную из оленьей шкуры с бобровой шапочкой и посаженную на лоскут оленьей шкурки. Как оказалось впоследствии, – это портрет внука моей хозяйки, умершего несколько лет тому назад и до сих пор сохраняющийся здесь по их обычаю, вблизи могилы. По словам же другой женщины, это – домашний идол женщин, которому они покланяются во время болезни и приносят ему порой сало, крендели, сахар и пр. лакомства. То и другое я фотографировал одним ранним утром тайком, не желая огорчать моих добрых хозяев.

Спустя немного времени, я нашёл другое место поклонений моих хозяев, к которому тоже вела тропа. Это был голбчик, в два аршина длины и аршин вышины, украшенный рогами оленя и устроенный на красивом холмике среди густого леса лиственницы. На южную сторону, в нём была устроена маленькая дверь, отворив которую, я увидал: двух кукол, по-видимому мужчину и женщину, которые были посажены рядом к противоположной стене, а перед ними стояли две чашечки с кренделями, сахаром и салом и валялось много медных перстней, несколько сломанных и зазубренных ножей и ложка. Куклы были одеты в самоедский костюм, искусно сшитый из тонких шкурок оленя. Шапка у мужчины была сделана из шкурки росомахи. Обе куклы были посажены на лоскут шкурки, лицом к югу, и ноги их были прикрыты, нарочно сшитым для них, маленьким одеялом. Вероятно, это тоже покойники, которые, после пяти лет, со времени их смерти, относятся в лес, там для них устраивается род могилы-голбчик, где их и оставляют, продолжая по временам посещать и приносить предметы пищи и лакомства, делая таким образом поминки. По крайней мере, так мне это объяснил после один самоедин, которого я расспрашивал по поводу этого.

Мне привелось пробыть в чуме больше недели, и я достаточно познакомился, как с образом жизни моих новых знакомых, так и с их обычаями. Их жизнь не представляет ничего интересного. Встав с восходом солнца, они тотчас же, не принимая пищи, отправлялись по работам, неводили рыбу на берегу недалеко от чума, починяли сети, кололи дрова, таскали на себе хворост с опушки и починялись. Около восьми часов утра затоплялся очаг, варилась рыба, все собирались в чум и, умыв руки, садились за обед. Весь обед их состоял только из одной рыбы, которую они варили без соли и только при еде солили её, аккуратно и бережливо употребляя такую драгоценность, как соль.

Хлеба они не ели вовсе. Из того же блюда состоял и ужин, который они только порой добавляли чаем без сахара, заменяя последний топлёным мозговым салом оленя, которое и запасается ими для этого случая нарочно. Это сало они кусали такими же миниатюрными кусочками, как и сахар.

Предоставленные им мной сухари и свежий хлеб, заготовленный в избытке на дорогу, они ели только с чаем, a крендели прятали и после уносили их идолам и тем куклам, которые изображают их покойных родственников. Второй раз их пища варилась перед закатом солнца. Спать ложились, как только наступали сумерки. Самоеды жили так тихо, что, подойдя к самому становищу, нельзя было догадаться о присутствии живых людей. Даже сидя в чуме все вместе, они только изредка перекинутся словом и то не громко, словно вечная тишина приучила их к молчанию. Иногда они уходили в тундру по ягоды и тогда в чуму наступала мёртвая тишина, так как три старушки, которые всегда оставались там, не находили ровно ничего для разговора.

Гораздо интереснее обычаи самоедов. Расположив к себе почтенную хозяйку чума, я часто не давал ей покоя, расспрашивая о разных обычаях их жизни, которые она охотно мне рассказывала, если только я их не записывал при ней в дневник, к которому она относилась подозрительно.

(Продолжение следует)

(Из записок миссионера Бельагачского отделения киргизской миссии священника Иоанна Никольского за 1895 г.)

Новый год служения миссии ознаменовался в моём отделении крещением киргиза Павла Кривоногова¹⁴⁵. Рад был Павел, что наконец желание его принять православие исполнилось. Уже более трёх лет задумал он креститься, но так слагались обстоятельства, что раз от раза приходилось откладывать крещение... Рад был и я иметь грамотного и толкового новокрещенного, так как до сих пор не имел у себя никакого помощника, совмещая в одном лице и миссионера, и псаломщика, и толмача.

До апреля месяца время прошло незаметно в наставлении Павла истинам веры и христианской жизни. Успешные его занятия в Семипалатинской церковно-приходской школе дополнялись нашими домашними беседами. И скажу без преувеличения: к пасхе Павел настолько освоился с христианским учением, что вступал в беседы с киргизами о вере и всегда выходил победителем. А к концу года все местные казаки уже знали его и выражали мне лично благодарность за его беседы с киргизами.

– Без него иной раз мы не знаем, что и ответить киргизам; а он молодец, на все вопросы ответит и киргизы не знают, что сказать ему, – говорили мне казаки.

В конце года мне назначен был толмач, ученик катехизаторского училища, Алексей Белов, знающий киргизский язык. Он совместно с Павлом неленостно ведёт беседы с киргизами, особенно новокрещенными. Вообще же деятельность их обоих для миссии весьма полезна и плодотворна.

В апреле месяце мной был крещён киргиз Чингизской волости Хасень Тюргобаев с именем Иоанна, 17 лет. Восприемным отцом его был полесовщик А. Кремнев, у которого он жил в услужении. У него он остался и после крещения. По своей должности Кромнев живёт в лесу, вёрстах в 15 от Семипалатинска, в одинокой казённой избе. Окружающие его киргизы, узнав о крещении работника, с первого же дня старались заманить Ивана подальше от жилья с целью наказать изменника веры. Случаев к этому в весеннее время довольно: Ивану нужно, напр., пригнать поближе к избе скотину хозяина; киргизы это знают, стерегут этот случай и вместо того, чтобы помочь ему, как прежде делали, стараются угнать скотину подальше. Видя, что он им не поддаётся, киргизы, на второй или на третий день по крещении, стали прямо гоняться за ним с ножом. Предчувствуя недоброе, Иван бросился домой, а киргизы за ним. Хозяина дома не было, – оставалась одна его жена с ребятами, – поэтому киргизы беспрепятственно ворвались в дом искать «чекунчу». Хозяйка и ребята перепугались, а киргизы, воспользовавшись этим случаем, бесчинствовали в доме, как хотели и нанесли немало ущерба хозяевам. Но Ивана всё же не нашли... В тот же день Иван прибежал ко мне с этой печальной вестью.

Я немедля сообщил г. уездному начальнику, который сейчас же распорядился переловить мятежников и наказал их. Благодаря такому участию г. уездного начальника, с тех пор пока не было со стороны киргизов никаких враждебных действий против новокрещенных.

В июне месяце состоялась закладка церкви и дома с домовой церковью в Заречной Слободке г. Семипалатинска – центральном стане Киргизской миссии¹⁴⁶. Это весьма отрадный и весьма важный факт в истории развития ещё молодой Киргизской миссии!.. За 15-летнвий период своего существования миссия дала понять всему мусульманскому населению края, что все её действия основаны на истинном учении Христа Спасителя, и развиваются на строго законной почве. Миролюбие, человеколюбие ко всем людям без различия народности, кротость, незлобие и смирение – вот руководящие начала её служителей. Любовь христианская не на словах только, но и на деле, – вот убедительное доказательство для мусульман мирных целей и стремлений миссии. Такое отношение миссии к туземцам благоприятно повлияло и на мусульманское население; оно ни в прошлом, ни в настоящем году не оказывало никаких враждебных действий при возведении разных построек для миссии. Мусульмане даже и работают на этих постройках... На самом же деле мы побаивались и ждали другого отношения к этому делу со стороны мусульман... Слава Богу!

17 июня я выехал из Семипалатинска в степь. Предварительно мне нужно было заехать в Долонь для исправления треб и взять с собой переводчика. Отсюда мы вдвоём и направились в степь к своим старым знакомым киргизам, у которых всегда встречали радушный приём.

В ауле Елеу, в котором первый раз ночевали, хозяин юрты спросил нас: «правда ли, что года 2 в Казани крестился наш учёный мулла?»¹⁴⁷. Мы подтвердили и, на его просьбу узнать причину этого, рассказали, по возможности подробно, что знали из частных сообщений, как и почему он крестился.

– Правда, всё правда, – прибавил в конце хозяин; – у нас был человек из Казани. Он его знает хорошо и рассказал про него то же, что вы. Теперь мы верим.

Это было тем отраднее для нас, что в первое время, кому мы ни рассказывали о крещении Ахмерова, никто из киргизов не верил, считая за обман. Между прочим и Елеу тут же признался, что он слышал об этом от нас же в третьем году, но не поверил.

В д. Топольной пробыли два дня и крестили киргиза Алтая с именем Иоанна. Мать его, живущая в той же деревне, узнав о желании сына креститься, со слезами просила не крестить его. Но другой, старший её сын, после небольшой нашей беседы с матерью, при ней же сказал:

– Хорошо делает, что крестится. И я бы крестился, да жена не согласна.

После этого мать привела своего родственника киргиза, прося его повлиять на нас, но и этот киргиз вместо того, чтобы упрашивать нас, стал при нас же успокаивать старуху, хвалил веру русскую и её последователей и в заключение предложил ей самой креститься вместе с сыном.

– Я знаю сколько зла приносит нам наша вера. Только наше упорство да богатые киргизы удерживают, a то многие давно крестились бы. А будет время, что мы перестанем их слушаться...

– Крестись, старуха, и ты; лучше тебе будет, – так он закончил своё наставление.

Признаюсь, такая речь со стороны киргиза, при том сказанная на русском языке, в присутствии около 10 человек русских, – в доме местного священника, – была для нас неожиданностью. Более 2 часов мы беседовали с киргизами, а потом направились в церковь, напутствуемые благожеланиями успокоившейся старухи киргизки своему сыну.

Из Топольной мы поехали по Бельагачской степи, по самым богатым киргизам этой волости. Около 2 часов дня 22 июня прибыли к киргизу бай-Даулету, кажется, самому богатому из всей Бельагачской волости. Хозяин встретил нас радушно; он был довольно пьян от кумыса. Пока хлопотали о чае, хозяин разговаривал с нами кое о чём и в конце спросил меня:

– Я где-то вас видел?

– Может быть на вашем волостном съезде третьего года. Я тогда был в гостях у уездного начальника, – отвечал я.

– Да, да. Теперь вспомнил, – ответил Даулет.

– Да ведь тогда приезжал Долонский мулла?

– Я и был Долонским, а теперь живу в городе...

Тут Даулет сообразил, что перед ним находится тот самый сыйкырчи (колдун), про которого так много рассказывают киргизы. Сейчас же, в вашем присутствии, он стал просить привёзшего нас ямщика, чтобы тот сказал ему, что его требует старшина Казавгап, от которого мы только что приехали. Потом передал свою выдумку вам и, извинясь, удалился из юрты. Сейчас же всё в ауле переменились в отношениях к нам. Никто, кроме киргиза работника, не приходил к нам, да и тот молчал. Во время чая взошёл другой работник, постоял немного, посмотрел на нас. Я ему предложил кусок хлеба по правилу их приличия; но, к нашему удивлению, он его не принял. Переводчик, смеясь заметил ему:

– Не бери, a то крестишься!.. И киргиз поспешно ушёл.

Вся эта история отчасти курьёзная, отчасти печальная вас очень заинтересовала, и мы решили не уезжать из аула, пока не узнаем истинной её причины. После чая пошли гулять в близь лежащие аулы. Три аула было кроме того, в котором мы остановились. Всюду виднелась ужасная бедность. Очевидно, что все находились в услужении у этого богача и его скудной платой за труд были живы. Вскоре мы узнали, что Даулет в соседнем ауле Муса сидит у кузнеца. Мы пошли в аул. За нами пошли два молодых киргиза. В разговорах с этими киргизами, а равно с киргизами соседних трёх аулов, в которые мы по очереди переходили, время до вечера прошло незаметно. Наступил вечер, и мы возвратились в аул. Нас встретил Тополинский крестьянин, прибывший в гости к Даулету, занимающийся ломкой камня невдалеке. Он, как оказалось, уже знал о нашем пребывании и выведал причину страха хозяина юрты. Оказалось, что бай-Даулет, узнав меня как Долонского священника, подумал, что я приехал к нему с целью насильно окрестить его и весь аул, крайне испугался и бежал от нас¹⁴⁸. Шутки и смех по этому поводу привлекли к нам киргизов, а потом явился сам Даулет уже трезвый и успокоенный крестьянином относительно цели нашей поездки. Вечером долго дружески беседовали с Даулетом обо всём понемногу, не исключая и религии. В заключение он сам читал Евангелие на татарском языке. Спокойствие «бая» и дружеские отношения благотворно повлияли на весь аул. Наутро мы гораздо дольше пробыли в ауле, чтобы окончательно разубедить этого наивного киргиза, в его напрасных опасениях, – в чём с помощию Божией и успели. Потом, при случае, мы рассказывали об этом во многих местах киргизам и вызывали немало толков и шуток о наивном поступке бай Даулета.

В ауле Чагамбай произошёл ещё следующий случай. Когда мы пришли в этот аул, собралось много киргизов. Вечер был роскошный и нас манило посидеть прямо на лугу около юрты. Все уселись кружком и кое о чём разговаривали. Беседа наша перешла уже на религиозные вопросы и велась мирно, тихо, как всегда. Один молодой киргиз, по имени Абай, видя мирных посетителей, какие, – кстати сказать, – редко бывают среди них, приметил особый покрой нашей одежды, длинные волосы заметил, что переводчик крещёный из киргизов и пр. Не стесняясь нашим присутствием, он в полголоса начал высказывать киргизам различные сомнения о нашей благонадёжности и предостерегать от нас своих соседей. Наконец переводчик обратил на него внимание. За нас же вступился один старик киргиз, – а за ним и все остальные, – и, наградив смутьяна несколькими ударами палки по спине за худые речи, выгнали из общества.

Этот случай я привожу для того, чтобы показать, что, несмотря на массу татар, живущих среди Бельагачской волости, не все ещё киргизы сделались фанатиками магометанства. Нужно торопиться сеять слово Божие, насаждать русское образование и принять меры от расхищения этих ещё младенцев веры хищными волками. В настоящее время почти вся Бельагачская волость занята ходатайством о приписке в крестьяне с образованием в известных местах степи деревень (числом 5). Было бы весьма желательно, чтобы Алтайское горное управление, дозволяя селиться, ставило непременным условием заводить русские школы. Тогда ещё можно ожидать их обрусения. В других местах нашего обширного отечества, напр. в Оренбургской и Астраханской губерниях (Букеевская орда), давным-давно обращено внимание на киргизов, открыты для них школы и, хотя в начале они «влачили» существование своё, теперь же делают своё дело. Это немаловажная помощь для миссии в пределах Оренбургского края. Здесь же кроме того, что для миссионерских станов были выбраны места, где киргизское население сталкивается с русским и, связанное с последним экономическими условиями, усваивает русский язык, обычаи, облегчающие частью дело проповеди¹⁴⁹, для края не предпринималось ещё ничего ровно. Правда, в последний десяток лет не один раз возникал вопрос о школах для киргизов, но разрешился он только нынешним годом. С будущего 1895 г. предположено завести по две русских школы в каждом уезде области. Какие будут результаты этих школ, много ли они сделают добра для сближения русской и киргизской народностей края, – вопросы будущего. Миссия же пока делала и делает своё дело только надеясь на свои средства и силы. И если достигла хотя малого расположения к себе или даже мирного взгляда преобладающего элемента края, то исключительно благодаря мудрому ведению дела её начальниками и служителями. Пусть же хотя эти труды, а не что-либо другое, повлияют на тех, кому ведать надлежит, чтобы законные наши просьбы были удовлетворены поскорее...

В настоящий раз провели в степи 2 недели и в июле месяце полторы недели. За это время успели посетить все главные кочевья киргизов этой волости. Во многих местах в оба раза беседовали о вере, читали книги религиозно-нравственного содержания и Евангелие на татарском языке. Но как в предыдущие годы, в беседы вступали с осторожностью, сообразуясь с обстоятельствами и приёмом, оказанным нам.

В отчётном году по Бельагачскому отделению крещено муж. пола 14 и женского 2 из магометанства; 1 присоединён из католичества, 53 лет, Усть-Каменогорский мещанин, имеющий жену и детей православных; 1 девица из иудейства; 1 мужского и 1 женского пола из раскола, а всего 20 человек. Всего же за пятилетие крещено и присоединено: из магометанства 50 мужского 13 жен. пола; из иудейства 1 муж. 2 жен. пола; из раскола 3 муж. 3 женск. пола; из католичества 2 мужск. пола, итого 74 человека.

(Окончание следует)

4 января 1895 года исполнилось 25 лет со времени открытия коллегии св. Франциска Ксаверия в главном городе британской Индии – Бомбее¹⁵⁰. Учреждена она была немецкими иезуитами, которые, по изгнании их из немецких государств, действовали в чужих краях.

В начале пятидесятых годов первые немецкие иезуиты высадились в Бомбее при действовавшем здесь католическом миссионере епископе Афанасии Гартмане (принадлежавшем к Капуцинскому ордену)¹⁵¹. Католической миссии в Индии грозила в это время серьёзная опасность.

Подавив индийское восстание в 1857 году, английское правительство усиленно стало заботиться об укреплении своего владычества и приобретении расположения туземцев. С этой целью решено было ввести в среде Индусов европейское образование и цивилизацию. На распространение же христианства англичане смотрели сквозь пальцы, боясь затрагивать религиозные верования туземного населения; поэтому при воспитании и образовании юношества оставляли совершенно в стороне вопрос о религии. Англичане не щадили ни труда, ни денег при устройстве школ, начиная с высших и кончая первоначальными. В главных городах, напр., в Калькутте, Бомбее и Мадрасе были основаны университеты, во всех других городах средние и первоначальные учебные заведения. Тысячи туземцев воспользовались благоприятным случаем приобрести преимущества западного образования. Сами же насадители и посредники европейской цивилизации и просвещения, по большей части были равнодушны, если не враждебны христианству и намеренно обходили молчанием религиозные вопросы. Следствием такого отношения к воспитанию было то, что ежегодно тысячи индусской молодёжи выходили из школ с европейским образованием и языческим миросозерцанием.

В это время у католической миссии в Бомбее не было ни одного высшего учебного заведения, и новообращённые ею должны были или совершенно отказаться от высшего образования, или получать его в заведениях безо всяких христианских религиозных принципов. Это обстоятельство грозило совершенно подорвать деятельность миссии. Единственным средством устранить опасность было устройство такого заведения, где бы давалось образование, равное университетскому, и где, начиная с низших классов и кончая высшими, обучение и воспитание велись бы в строго христианском духе. Доступ в такое заведение должен быть открыт всем желающим, не исключая и язычников. Последнее было необходимо потому, что индусы доселе смотрели с презрением на католическую церковь. Нужно было заставить их признать за католической миссией цивилизующее и образовательное значение.

Для открытия католического учебного заведения не было препятствий со стороны английского правительства, так как оно покровительствовало распространению и частных учебных заведений. Но откуда же католическая миссия должна была взять силы и средства для того, чтобы сравняться в своём предприятии с подобными же учреждениями богатого английского правительства? Гартман скоро увидел, что число и силы действующих с ним капуцинов-миссионеров были для этого недостаточны. Поэтому, по его настоятельной просьбе, в 1857 г. бомбейская миссия была передана более богатому иезуитскому ордену; в 1858 г. по распоряжению папы Пия IX явились в Индию первые немецкие иезуиты, и иезуит Вальтер Штейнс назначен был католическим епископом Бомбея и Пуны. Несмотря на убеждения некоторых влиятельных католиков ограничиться устройством небольшого средне-учебного заведения, Вальтер Штейнс составил план высшего учебного заведения, и энергически настаивал на необходимости скорейшего осуществления этого плана. Предполагаемым учебным и воспитательным учреждением и была коллегия св. Франциска Ксаверия в Бомбее.

– Как, – писал Штейнс одному влиятельному католику в Бомбее, Dr. Далласу, – основать одну гимназию на 200–300 учеников! Разве это будет служить нам помощью? Ведь это значит большую часть наших католических воспитанников передать в руки противников и наших христианских учеников удалить от нас к протестантам, так как в руках этих последних будет находиться высшее образование. Как многие уже отошли от нас и как многие из либеральных католиков едва удостаивают нас своим вниманием! Нет, опасность и потери слишком велики, чтобы употребить против них такие ничтожные средства!

Епископ Штейнс, а после его перехода в Калькутту, епископ Меурин (Meurin) обратились с просьбой к начальнику немецкого иезуитского ордена прислать им опытных и хорошо образованных людей для ведения школьного дела, a английскому правительству в Индии представили требуемые им гарантии, под условием которых предполагаемому учебному заведению могли быть даны права, равные с Бомбейским университетом. 13 января 1868 года была заложена коллегия св. Франциска Ксаверия и, прежде чем она была окончательно отстроена, открылись классы. Это было 4 января 1870 г. Занятия начались прежде всего в университетском отделении, а затем немного спустя и в младших классах. Иезуит Ансельм Лейтер, первый ректор коллегии, с шестью немецкими священниками и несколькими светскими учителями взяли на себя ведение школьного дела в духе строго-католическом.

Число учеников коллегии, несмотря на строгий выбор, быстро увеличивалось. Первый год было 449 человек; в следующем году уже 512, из них 337 католиков, 20 протестантов, 2 еврея, 78 индусов, 45 парсов и 10 магометан; в 1876 г. – 600 чел., в 1883 г. – 880 чел., в 1884 г. – 1.024 чел., между ними 305 язычников; в 1885 году – 1.048 чел., в 1886 г. – 1.329 чел., в 1887 г. – 1.365 чел., в 1888 г. – 1.371 чел , из которых 915 христиан, 235 парсов, 161 индус, 55 магометан и 4 еврея; с 1892 года среднее число учеников было не менее 1.526 чел.; из них 991 католик.

Превосходные результаты на годовых государственных испытаниях упрочили за коллегией св. Ксаверия почётное место между высшими учебными заведениями Индии. В 1892 году из 36 студентов, державших выпускные экзамены, 29 чел. получили дипломы. Кроме того, коллегия получила премию за латинский яз. (400 марок), за естественные науки (160 марок), за английский язык (на 200 марок книг), – хотя учителя её – все природные немцы. Правительство признало успешную деятельность коллегии и в знак одобрения подарило ей в 1883 году землю близь коллегии для постройки новых зданий, в виду возрастающего числа учеников.

Здание коллегии – великолепный и обширный дворец. Оно имеет вид прямоугольного четырёхугольника и состоит из трёх, соединённых вместе, корпусов, и обнесено железной решёткой. Здание построено из тёмного базальта и имеет строгий, внушительный вид. Над главным корпусом возвышается башня. В правом корпусе, кроме многих вполне удобных классных и жилых комнат, столовой, библиотеки и часовни, находятся две большие, великолепные залы. Нижняя с прекрасными каменными колоннами служит местом гимнастических упражнений и игр; верхняя же с арками, художественными резными украшениями предназначена для различных торжественных собраний и празднеств. Главный корпус строился два года под руководством опытного архитектора иезуита Вагнера. Но его ранняя смерть и недостаток материальных средств задержали ещё на два года окончательное устройство коллегии. Постройка коллегии стоила более полмиллиона марок. Землю для постройки ценностью в 250.000 марок подарило английское правительство, которое, кроме того, оказало и денежную помощь (130.000 марок). Кроме правительственного пособия, 208.000 марок были пожертвованы представителями всех классов и вероисповеданий в Бомбее. 150.000 марок дало католическое миссионерское общество.

Прекрасная по своей архитектуре, с высокими выпуклыми окнами, с великолепной башней коллегия св. Ксаверия занимает одно из лучших мест города, недалеко от морского берега, и представляет собой величайшее католическое учебное заведение всей Азии. В очень распространённой книге Маклина (Maclean) «Путеводитель по Бомбею» (Guide to Bоmbeу) эта коллегия причисляется к достопримечательностям города и названа «памятником изумительного самоотвержения, энергии и настойчивости римско-католического духовенства». Миссионер, едущий в Ост-Индию, ещё на корабле слышит имя коллегии св. Франциска Ксаверия и похвалы ей. Кардинал Аллиарди, который дважды посылался из Рима в Бомбей, рассказывает с особенной радостью, как различные лица, ехавшие с ним на пароходе, представлялись ему, как бывшие воспитанники коллегии св. Ксаверия и единодушно хвалили её; даже протестанты отзывались о ней с одобрением. Представители правительства, протестантские миссионеры и епископы указывают на коллегию св. Ксаверия, как на пример достойный подражания. Основание этого воспитательного и образовательного заведения усилило значение католической церкви, и католическое общество приобрело более уважения, чем было прежде. Dr. Даллас, один из видных чиновников Бомбея, оказавший немало услуг коллегии св. Ксаверия, перед своим отъездом в Европу, произнёс прощальную речь в коллегии св. Ксаверия, при многочисленном собрании, и закончил её следующими словами:

– Когда я 50 л. тому назад приехал в Бомбей, дело образования у католиков было в таком жалком виде и их положение в обществе было настолько ничтожно, что я стыдился признавать себя публично католиком. В сравнении с протестантскими учебными заведениями наши школы не могли даже и называться школами. Теперь же мы превзошли всех, и я горжусь тем, что я католик. Особенно же я горжусь тем, что наша коллегия точно чудом возникла в такое короткое время и так развилась, что во всей Индии нет ей равной.

Такое же мнение о коллегии выразил в своей приветственной речи лорд Рипон, вице-король Индии. Бомбейские газеты в своё время также отметили тот факт, что, благодаря коллегии, общественное положение католиков повысилось.

Деятельность коллегии св. Ксаверия благоприятно отозвалась и на язычниках-туземцах. Иезуитам мало-помалу удалось привлечь учеников-католиков из протестантских школ в коллегию св. Ксаверия. В настоящее время вся католическая молодёжь, за весьма ничтожным исключением, учится в коллегии св. Ксаверия или в других школах, устроенных иезуитами. Когда несколько лет тому назад враждебная католическим миссионерам партия просила у правительства разрешения основать школу для католических мальчиков при Ельфинстонской Высшей школе, то получила отказ с указанием на то, что коллегия св. Ксаверия даёт прекрасное образование. которого не могут дать правительственные школы. В новооткрытых католических школах все учителя бывшие воспитанники коллегии св. Ксаверия. Коллегия служит также и духовной семинарией, где молодые туземцы, желающие сделаться священниками, по окончании курса общеобразовательного, слушают лекции по философии и богословию под руководством профессоров-иезуитов.

Коллегия св. Ксаверия служит и другим потребностям общества католиков, живущих в Бомбее. Превосходные залы коллегии предназначаются не для одних только школьных торжеств, в них бывают приёмы представителей духовной и светской власти, происходят заседания различных благотворительных обществ и т. п.

Иезуиты основали и издают две газеты: Бомбейскую католическую газету и Духовный журнал.

Значительное влияние коллегия св. Ксаверия оказывает и на язычников. В настоящее время индусы, даже высших классов, охотно отдают своих сыновей в коллегию св. Ксаверия, и вообще под руководство иезуитов. Воспитатели и учители коллегии пользуются уважением и любовью. Кончившие курс в коллегии туземцы и по окончании курса не прерывают связи с заведением и всегда относятся очень хорошо к представителям католичества. Такое отношение туземцев к иезуитам благоприятствует и успех католической миссии в Индии (Из Die katholischen missionen. Illustrirte Mоnatschrift. 1895 г. стр. 7–12).

(Из личных наблюдений во время путешествия по степи)

Летом 1894 г. мне довелось прожить довольно долго в Астраханской калмыцкой степи, куда я ездил для ознакомления с разговорным языком калмыков, с их нравами и обычаями.

Приехав в степь, я сначала поселился в Яндыко-Мочажном улусе; квартира моя была рядом с канцелярией улусного управления, куда постоянно приходили по своим делам калмыки из разных хотонов.

Первые дни было очень трудно приучить ухо различать раздельные звуки в связной быстрой речи калмыков. В этом мне много помогали русские, знающие калмыцкий язык, которых нетрудно было встретить на Далбане, где находится Яндыковская ставка (управление), – а также и сами калмыки, знающие по-русски. Чтобы запомнить обороты их речи, я записывал целые калмыцкие фразы, от чего получалась для меня двоякая польза: запоминал больше слов и приучал себя к оборотам калмыцкой речи.

Не зная доселе калмыков, я весьма интересовался ими и старался ознакомиться с их бытом; с этой целью часто посещал их кибитки и по нескольку часов просиживал там. Калмыки на Далбане, как живущие рядом с русскими, очень вежливы и гостеприимны. При посещениях с любезностью предлагают сесть на почётное место и никогда не отпускают без угощения калмыцким чаем или кумысом. Во время бесед с калмыками, с целью лучше научиться их языку, я старался говорить по-калмыцки и просил их не говорить со мной по-русски. Просьбу мою калмыки исполняли охотно и поправляли неправильности моей речи. Калмыкам очень интересно было знать, как живут у нас другие инородцы – татары, чуваши, черемисы и проч.; как жили прежде, что любят, и чего не любят; во что одеваются и что едят проч. Эти предметы чаще всего и служили темой наших разговоров. Кроме того я, при содействии природного калмыка, врача М.В. Бадмаева, читал калмыкам из книжки, изданной на разговорном калмыцком языке: «поучение пред Св. Крещением» архимандрита Макария. Не без смущения начал я чтение, потому что не знал, как к этому отнесутся калмыки; но к моему удовольствию результат получился прекрасный: все калмыки, даже гелюнги¹⁵², слушали с полным вниманием, так как из прочитанного понимали всё, приговаривая: сайн, сайн (хорошо, хорошо) и очень интересовались. Случалось, что за чтением забывали даже о своих делах и жёны приходили напоминать мужьям, что пора пригонять из степи коров для дойки и т. п. На чтения эти собиралось всегда довольно много народа. При этом меня часто удивляло быстрое распространение вести о моём приходе. Придёшь в кибитку, как будто бы никто не заметил, – смотришь, тотчас же являются соседи, а потом и из дальних кибиток, и, через десять минут, набьётся калмыков старых и молодых полна кибитка. После я узнал, что весть о моём приходе в кибитку распространяли калмычата, говоря: орос батя (так звали меня) пришёл к такому-то и с книжкой. Калмычата меня хорошо запомнили потому, что я иногда давал им гостинцы.

Сколько хотонов¹⁵³ я ни объездил и в скольких кибитках ни побывал, нигде не видал одного лоскутка бумаги, не говоря уже о книге на калмыцком языке. Калмыки не могут надивиться, что русские учатся читать и писать по-калмыцки и приезжают издалека изучать их разговорный язык.

Теперь скажу о виденном и замеченном мной при посещении калмыков.

Жилище калмыков – кибитка, совершенно круглая; основание в диаметре имеет от 6 до 9 аршин, иногда более, но редко менее. Вышина кибитки от 2 до 3 сажень. Вот составные части её:

1) Тэрмэ – складная решётка, сделанная из сосновых палок, в три четверти вершка толщины, легко раздвигаемая, так как она скреплена ремешками, продетыми сквозь палки и завязанными калмыцким узлом.

2) Унин – прямые палки, одной толщины с палками тэрмэ, длиной около 2 сажен.

3) Харача – деревянный круг, в диаметре около 2-х аршин, с продолблёнными в нём квадратными дырами.

4) Уйдэн – двухстворчатые двери.

5) Ишгэ – войлочные завесы.

6) Хошлун – шерстяные тесьмы, узкие и широкие.

7) Восемь шерстяных арканов.

Для устройства калмыцкой кибитки, нужно два материала: дерево и шерсть. Кибитка с починкой, может прослужить калмыку от 15 до 20 лет, что зависит от прочности дерева и войлоков. Когда кибитку покроют войлоками толсто, то она и зимой тёплая, зато от сырости дерево и войлок преют. Если же покрыть тонко, то дерево и войлоки сохраняются, но в кибитке тогда холодно.

Величина кибитки зависит от числа решёток: обычно их бывает 6 или 7 решёток; – реже – 8 или 9 и то у богатых калмыков: у зайсангов и в хурульных¹⁵⁴ кибитках.

Постановка кибитки, как я видел, очень проста: сначала нужно раздвинуть решётки, связать их крепко шерстяной тесьмой, – причём образуются внизу и вверху рогульки имеющие своё назначение, – затем растянуть это связанное полотно, опоясать его широкой тесьмой у верхних рогулек, концы полотна подтянуть друг к другу и оставить промежуток для двери на расстоянии 1½ арш., поставить дверь, привязать её к концам полотна тесьмой, которой опоясаны полотна, – и таким образом составится круглая решётчатая стена кибитки. Рогульки, – находящиеся внизу поставленного полотна, – будут заменять ножки, а на рогульки, обращённые вверх, надеваются посредством шерстяных петель унин (палки). Палки эти верхними концами вставляются в дыры круга (харача), образующего свод и вместе дымовую трубу и окно кибитки. Всё это укрывают войлоками, которые перевязываются несколько раз волосяными арканами, и кибитка готова.

Нужно заметить, что для лучшей устойчивости, решётки должны быть по средине несколько выгнутыми к наружной стороне, что не мешает их подвижности. Чтобы решётки не трескались от жара, их окрашивают в красный цвет, a бедняки смазывают салом. Двери делаются лёгкие на манер оконных рам, только вместо стёкол вставляют дощечки, окрашенные в разные цвета. Во время ветра и холода двери затворяются и занавешиваются войлоком.

Поверх круга (харача) укрепляются крестообразно две пары полуобручей, выпуклостями вверх, для накидывания на них башлыка (цагрик), что необходимо во время дождя и ночи, когда отверстие закрывается наглухо. Хорошю поставленная и крепкая кибитка устоит против самого сильного ветра. Тем не менее, во время бури, калмыки привязывают кибитку за круг, к вбитым в землю кольям, особыми арканами. Эта предосторожность не лишняя, ибо бывали при мне случаи, что плохо уставленную и не прикреплённую кибитку, опрокидывал ветер.

Понимая несколько столярное мастерство, я внимательно рассматривал все составные части кибитки и нашёл, что в ней самое главное – круг (харача), который можно сделать из обода от колеса. В кибитке, по-видимому, всё так просто и незатейливо, что её можно сделать каждому калмыку, но на самом деле хорошие кибиточные мастера редки: за время пребывания моего в степи я видел только одного манжика¹⁵⁵, мастера по постройке кибиток, который живёт в Большом Яндыковском хуруле. Поэтому во время перекочёвок, все деревянные части кибитки – харача, решётки и унины, калмыки берегут, как свой глаз.

Все калмыки ставят кибитки дверями на юг. На вопрос, почему так делается, большинство давало любимый свой ответ на все вопросы относительно веры и обычаев: «наш такой закон». Но люди знающие, именно гелюнги, объясняют, что на юге, в Тибете, в буддийском монастыре Хласс, живот далай-лама, которому воздаётся божеское почтение, и к которому постоянно должны быть обращены очи всех буддистов. Так как дверь кибитки заменяет и окно, го калмык, смотря в неё, при таком расположении кибиток, выполняет свою религиозную обязанность.

Калмыки ставят кибитки не по одиночке, a по нескольку вместе, группами, что называется хотоном. Отец с женатыми сыновьями не живёт в одной кибитке, как бы беден он ни был. Каждый женатый сын имеет отдельную кибитку, в которую входит в день брака. Взрослой дочери, если имеются средства, тоже ставится отдельная кибитка, где она живёт с подростками сёстрами, а если их нет, то с подругами сиротами. Холостым сыновьям особой кибитки не полагается: они всегда на пастьбе, да кроме того и не нуждаются в помещении даже зимой, а ночуют и укрываются от дождя, где придётся. Вся семья как бы она велика ни была довольствуется пищей из одного котла, который всегда бывает в кибитке старшего. Отцу, главе семейства, воздаётся полное уважение и безусловное повиновение; вообще у калмыков семейная дисциплина очень строгая: сын не имеет права войти в кибитку отца и при нём сесть, младший брат встаёт пред старшим, жена младшего брата пред женой старшего, молодой пред стариком...

Родительская кибитка стоит всегда в средине хотона, a вокруг неё кибитки старших сыновей, вообще, кибитки членов остальной семьи ставятся позади отцовской, наблюдая порядок старшинства по рождению и родству, потому что дальние родственники и беднейшие калмыки обыкновенно не отделяются от своего родного хотона.

Богатые калмыки живут сравнительно чисто и опрятно, на сколько им позволяют условия кочевой жизни. Но в какую кибитку ни войдёшь, всегда обдаст сильный и неприятный запах от перепрелых войлоков, от самих калмыков, от овчин, от собак и от разных съестных припасов. От самих калмыков пахнет всего сильнее, потому что они никогда не моются и не имеют понятия о русской бане.

У богатых калмыков вся кибитка услана персидскими коврами, войлоками, а у бедных – коврами, сплетёнными из чекана¹⁵⁶. Прямо против входа у стены, ставятся сундуки, один сверху другого и завешиваются коврами. На этих сундуках устанавливаются бурханы¹⁵⁷ разной величины, в разукрашенных в азиатском вкусе складнях. Перед бурханами ставится стол (ширэ), а на нём жертвенные чашечки из калмыцкого серебра, наподобие круглых солонок (цöкцö), в которые кладут: семена трав, говядину, кусочек сахара, хлебные зерна, курительные свечи и проч. Рядом со столом ставится курдю, род барабана, на четырёх ножках, на которой написана тибетскими буквами молитва: ом ма ни пад мэ хум. Далее курдю подвешивают к унинам бурханы, написанные на материи, потом ставят кровать, а за нею полку, на которой лежит калмыцкая кожаная посуда. На другой стороне, у стены, кладутся войлоки и сбруя.

По калмыцкому этикету, правая сторона кибитки считается почётнее левой. Когда я приходил в кибитку, то хозяин всегда приглашал сесть с правой стороны, чем оказывал большой почёт. Левая сторона предназначается для семьи и родственников. У самых дверей садится прислуга, которая так вежлива, послушна и предана своему хозяину, что может быть образцом для русской прислуги. По средине кибитки ставится круглый о трёх ножках таган (тулга), а под ним вырывается яма, куда кладётся аргасун¹⁵⁸.

После тагана необходимая кухонная посуда – котёл, особого образца, о трёх ушках. Богатые калмыки имеют таких котлов два, три и более, а бедняки обходятся одним. Каждый котёл имеет своё назначение: в одном варят калмыцкий чай, в другом – пищу, в третьем аркÿ (водку). Интересна по оригинальности кожаная посуда калмыков, которую работают исключительно женщины и девицы; для этого берётся лошадиная или коровья кожа, выделывается калмыцким способом, а потом из неё кроят разной величины: кадушки и бутылки, и сшивают вместо ниток конскими жилами. Посуда эта чрезвычайно прочна, легка и удобна для перевозки. Не хороша калмыцкая кожаная посуда только тем, что нельзя её хорошо мыть по причине маленьких отверстий, в которые вливается жидкость, – да калмык и не нуждается в чистоте: я видел как они поручают чистку своей посуды собакам, а если их нет, то вычищают посуду пальцем и вытирают её грязным лоскутком кошмы, валявшимся где-нибудь в кибитке на полу.

В каждой кибитке также можно встретить и деревянную посуду: чашки, уполовники и проч. Калмыцкая чашка низенькая, широкая, на манер полоскательных трактирных чашек; у гелюнгов такие чашки встречаются фарфоровые для приезжих гостей, а у бедняков исключительно деревянные, самодельщина. Уполовники с длинной ручкой, редко такие, как у нас русских. Вилок, ложек ни в одной кибитке я не встречал, кроме гелюнгов и зайсангов, которые имеют понятие об их употреблении. Ножик же, в кожаных или деревянных ножнах, необходимая принадлежность каждого калмыка, без которой он ни на шаг от кибитки.

Что касается до пищи, то у калмыков нет разделения её на постную и скоромную, хотя у них и есть пост – мацак, который заключается не в качестве пищи, а в совершенном воздержании от пищи и пития до вечера, кроме гелюнгов, которые пьют чай, кумыс, но мяса не едят до вечера. Старики же калмыки, давшие обет поститься в мацак, не выпивают капли воды весь день, как бы ни страдали от жажды.

Кроме мацака у калмыков есть праздники: весенний, осенний и два зимних; кроме того, как и у нас, празднуются родины, похороны и свадьбы. В эти дни они готовят особые блюда. Мне привелось присутствовать на одной свадьбе, где подавалось одиннадцать блюд.

Богатые калмыки едят мясо только зарезанных животных и очень разборчивы в пище. Бедняки же едят и павшую скотину, не разбирая её болезни. Во время моего пребывания в степи явились в Яндыковскую больницу два калмыка, заражённые сибирской язвой. Доктор их спрашивает:

– Где это вы захватили?

– Мы ели лошадку, вот и болит, – ответили калмыки.

После мяса второе место в пище калмыков занимает молоко. Из молока калмыки приготовляют масло, сыр калмыцкий и напитки: кумыс и арка. Масло сбивается так же, как и у нас русских, только в кожаных кадушках – архыт. Поддонки (арьян) от масла пьются ими с жадностью; кстати, замечу, что арьян очень вкусный и сытный напиток: я сам с охотой выпивал его По калмыцкой чашке. Калмыцкий сыр вкус имеет не особенно приятный, а ещё неприятнее запах его. Кумыс очень вкусный напиток и самый любимый калмыками. Если смотреть со стороны на приготовление его, то можно подумать, что это дело лёгкое, но на самом деле, не каждая калмычка может приготовить хороший кумыс. Делают его так: сливают ведра два кобыльего молока в кожаную кадушку – архыт и слегка помешав его, дают закиснуть, при чём хозяйка следит строго, чтобы молоко после закиси не перешло в брожение, для чего часто подливают свежего молока и взбивают мутовкой до тех пор, пока не получится пена, издающая винный запах. Тогда кумыс готов. 3а неимением кобыльего молока, делают кумыс из молока коровьего, но он несравненно ниже кобыльего, настоящего кумыса.

Не так легко и просто получить из молока калмыцкий напиток – арка (водка). Для этого нужно иметь два котла и согнутую дугой деревянную трубку, обёрнутую плотно верёвкой из шерсти. В один из этих котлов вливают молоко коровье, кобылье, овечье, верблюжье и козье – это всё равно, какое есть налицо. Покрывают его деревянной крышкой, которую примазывают глиной, смешанной с коровьим помётом, и ставят на таган. По средине крышки отверстие, в которое вставляется одним концом согнутая трубка, а другим – в другую крышку, примазанную ко второму пустому котлу. Под таган подкладывают аргасун, зажигают его, от чего молоко закипает, и пар, идущий по трубке. охлаждаясь в пустом котле, превращается в жидкость, называемую по-калмыцки, арка. Напиток этот довольно вкусный и пьянеют с него калмыки очень скоро, но и скоро протрезвляются.

Последний любимый напиток у калмыков – чай, который приходилось мне пить ежедневно по нескольку раз и на мой вкус очень хороший напиток, питательный и я его пил с удовольствием. Приготовляют его так: отрезывают кусок чаю от плитки (кирпичный), крошат его и кладут в котёл с кипятком; как только вода окрасится цветом чая, вливают молока и всю эту массу мешают лопаткой или уполовником. Перед концом варки кладут масла коровьего и соли, и, вскипятив ещё раз, снимают с тагана и пьют. Калмыки пьют этот чай не из стаканов и чашек чайных с блюдечками, а из деревянных чашек, о которых было говорено выше. Кто имеет средства (напр., гелюнги), то из котла переливают чай в жбаны (бомбо) с обручами из польского серебра, а потом из бомбо в деревянные чашки, края которых тоже обиты серебром.

Бедные калмыки варят этот чай по два раза в день, с добавкой для второго раза из экономии цикория и разных трав.

Хлеба русского я не видал ни в одной кибитке: калмыки довольствуются пресными лепёшками, печёными в золе. Неоднократно приходилось говорить с калмычками о приготовлении кислого хлеба, но оказывается, что они не имеют об этом ни малейшего понятия.

(Продолжение следует)

(Из записок учителя)

Я был назначен учителем в Буконскую миссионерскую школу в сентябре 1894 года. И учительствую в ней, слава Богу, уже второй год.

По прибытии моём в Буконский стан в конце сентября 1894 года, в присутствии детей новокрещенных в числе 15 человек обоего пола, миссионером о. Ефремом (Елисеевым) отслужена была Божественная Литургия на киргизском языке. По окончании литургии, подняв чудотворную икону Св. Великомученика и Целителя Пантелеймона, мы пошли из церкви в школу для молебствия. Это было 6 октября 1894 года; это число и памятно для Буконского стана, как день официального открытия школы.

На другой день нужно было начинать занятия и я, предупредив о том учеников, распустил их домой. На другой день к 8 часам утра собрались в школу все аккуратно. Я прочитал пред Казанской иконой Божией Матери молитву «Царю Небесный» и с Божией помощью приступил к занятиям. Через несколько времени после этого, о. Ефрем окрестил ещё одного мальчика Игнатия, которого после крещения привёл ко мне в школу. Учеников всех стало шестнадцать.

Позанимавшись несколько недель и выучив начинательные молитвы, мы приступили к обучению церковному пению. Выучив гамму с объяснением, я стал определять голоса и задавать тон, и через несколько дней мы стали петь: Аминь, Э Кудай жарылка, Э Кудай бере-гöр, Саган э Кудай, и проч. (Аминь, Господи помилуй, Подай Господи, Тебе Господи, И духови твоему, Слава Тебе, Господи, слава Тебе). Вскоре после этого о. Ефрем стал просить меня с учениками петь в церкви на клиросе. Сначала мы робели, но потом мало-помалу осмелились, и со дня праздника Рождества Христова начали петь с учениками на клиросе.

Прихожане, особенно же некрещёные киргизы, очень заинтересовались школьными занятиями и пением на киргизском языке; и мне частенько доводилось видеть казаков с киргизами, ходивших около нашей миссионерской школы и прислушивающихся к нашему пению. Казак говорит некрещённому киргизу:

– Смотри-ка, как поют, даже и русским не пропеть так, как они.

А киргиз отвечает ему:

– Хорошо, хорошо; и это наши магометане?

– Да, наши бывшие мухамметы, a теперь они окрещены все.

Киргиз спрашивает казака:

– А некрещёные киргизы учатся?

Тот отвечает:

– Принимают!

А ученики, подзадоренные присутствием слушателей, в это время стараются петь, как можно лучше и смелее. Заходят в школу и некрещёные киргизы, которым очень удивительно, что учатся новокрещенные киргизские дети. Случается иногда, что и сами ученики приведут в школу своего сотоварища некрещёного киргизёнка послушать ученье. Тот, конечно, не видавший русской школы со дня своего рождения, сидит и с любопытством осматривается на все стороны и, посидев с часок, уходит домой. Заходят в школу изредка и татары, но узнав, что ученики из новокрещенных киргизов, торопливо и сердито уходят из школы, даже и не попрощавшись. Очень не по душе татарам наша миссионерская школа.

Так с Божией помощью и идёт помаленьку наша Буконская вновь открытая миссионерская школа.

В прошлом учебном году в школе обучалось 12 мальчиков и 4 девочки, всех 16. Из них 9 мальчиков и 2 девочки поступают во II отделение школы, а остальные по малолетству остаются в младшем отделении.

После экзаменов, на досуге стал я ходить к родителям учеников и разъяснял им пользу учения в школе; так я делал в течение всего лета. Ученикам своим я внушал, чтобы они в свободное время почитывали книги и повторяли выученные молитвы вслух пред родителями. По вечерам делали спевки возле школы, под деревьями; для спевок это место очень удобное и весёлое, на большой улице. Иногда собирались для пения в домах родителей учеников, или около их домов на свежем воздухе.

Пение очень нравится и занимает всех. Когда начнём спевку, около нас всегда собирается народ. Прибегают торопливо родители с маленькими детьми и нередко сами подпевают нам.

– Слава Богу, – говорят: – теперь свои дети стали петь!

За неимением некоторых книг на киргизском языке, мне самому доводилось переводить на киргизский язык некоторые песнопения из Всенощной службы.

Ученики как школу, так и Церковь посещают аккуратно. В школе утренние молитвы ежедневно читались перед занятиями; перед обедом пели: «Очи всех» или «Отче наш», а после обеда: «Благодарим Тя, Христе Боже наш»; после же занятий пели «Достойно» и читалась молитва «Господи Боже наш, еже согреших во дни сем...»

24 июня 1895 г., при ревизии нашей школы, Начальник миссии о. архимандрит Сергий, увидев успехи учеников по тетрадям, похвалил их и о моём школьном занятии отозвался одобрительно.

Во время летней вакации я выезжал в степь к киргизам, частью для проповеди христианской веры киргизам, a больше для приглашения в школу некрещёных киргизят для обучения русской грамоте.

30 июня я, захватив с собой буквы подвижной азбуки и на инородческих языках книги, с псаломщиком Васильченко приехал в аул Косан. Здесь мы разговорились с хозяином и прочими киргизами об их житье бытье, и постепенно речь дошла до русской грамоты. Косан спросил меня:

– Вы в котором селе живёте?

– В Букони, – ответил я.

– Кем будете и какие должности занимаете?

– Я живу учителем, обучаю грамоте детей новокрещенных киргизов, а этот человек, мой товарищ, служит псаломщиком, ответил я.

– Ты как же обучаешь их, по-русски или по-киргизски?

– Сначала я показываю буквы русской грамоты, а потом этими буквами читаем и пишем по-киргизски и по-русски; обучаю также петь в Церкви по-киргизски и по-русски, – ответил я.

– Какие они, русские буквы?

– А вот какие бывают, посмотрите.

Достали мы из сумочки все печатные русские буквы, и показали. Этими буквами сначала складываем слова, а потом читаем. После этого я с разъяснением букв складывал киргизские слова: ат, су, кси и проч. Киргизы до крайности были удивлены.

– Как это учатся незнающие русский язык, дети новокрещёных киргизов? – спросил Косан.

– Я обучаю киргизские слова с разъяснением и переводом на русский язык, а также перевожу и русские слова на киргизский язык, потому они и учатся, и понимают, – сказал я.

– Нам можно ли будет учиться? – спросили они.

– Можно, отчего нельзя? И кто хорошо будет учиться, тому можно потом поступить на должность, – ответил я.

– Окре́стите вы там нас.

– Нет, насильно никто не будет крестить вас, а если сами пожелаете креститься ради Истинного Бога, тогда можно крестить, а насильно никого не крестят.

– Правда, правда, правду говоришь; если так, то я своих двух братьев привезу к вам учиться, – сказал Косан.

– Привези, буду учить, – сказал я.

– А за труды не будешь просить денег?

– Ни-ни-ни, – ответил я.

Поехали дальше. В одном из следующих аулов, Айбакыр, одна киргизка обещалась привезти своего 18-летнего сына в нашу школу. Сын также охотился учиться.

3 июля мы приехали в аул Садырбай. В этом ауле нашёлся один 19-летний парень, который умел немного читать и писать по-русски, а татарскую грамоту знал очень хорошо, даже по-китайски понимает некоторые слова и умеет по-китайски считать до 30. Я предложил ему учиться дальше (в школе). Он согласился. Я просил его приехать к 1 сентября месяца к нам в Буконь. Он обрадовался, стал говорить нам, что его познания даром пропадают в ауле.

Он вместе с нами ездил и в другие аулы и сопровождал нас целых двое суток. Приехав в аул Дуран, он стал просить у меня русских книг. Я подарил ему две книги: «Первоначальный учебник русского языка для киргизов и – Училище благочестия». Он с радостью взял эти книги и простившись с нами обещал непременно приехать к нам учиться.

В наступившем учебном году занятия в школе начались 18 сентября.

С 2 октября 1895 года в школе заведены вечерние занятия на киргизском языке. Эти занятия иногда происходят и в домах новокрещёных. На них обыкновенно читаются с объяснением: Св. история; рассказы о земной жизни Господа нашего Иисуса Христа, о Св. Церкви, особенно ив Св. Евангелия, заповеди закона Божия и заповеди блаженств, объясняются таинства, значение праздников, читаются жития святых и т. п. Перед занятиями всеми присутствующими поётся молитва «Царю Небесный...», а после чтения и рассказов бывает общее пение: «Благослови душе моя Господа...», «Блажен муж...», «От юности моея...», «Отче наш...» и других молитв на киргизском языке. Эти занятия родители учеников и сами ученики посещают охотно и с радостью. Школу все любят и считают весьма полезным для них учреждением.

В настоящем 1895/1896 учебном году в нашей миссионерской школе учащихся 25 человек обоего пола, из них 10 мальчиков и 2 девочки учатся во II отделении, а остальные 7 мальчиков и 6 девочек – в младшем отделении. Поют в церкви на клиросе на русском и киргизском языках.

Буконь.

1895 года Ноября 10 дня.

Предположения мои и желания ближе познакомиться с образом жизни, бытом и нравами зазейских маньчжур не исполнились в нынешнем году, благодаря происходившей войне китайцев с японцами.

Маньчжуры, как подданные Китая, были очень встревожены этим обстоятельством и даже на русских посматривали не дружелюбно, опасаясь, как бы они не примкнули к Японии. Эти опасения их ещё более усилились с того времени, когда наши солдаты в прошлом году, осенью, делая свои манёвры за Зеей, очутились среди маньчжурских деревень. Появление вооружённых солдат навело на маньчжур такую панику, что многие из них, оставляя всё, бежали, куда глаза глядят и объявляли, что русские идут завоёвывать маньчжур. Даже после официального объяснения г. военного губернатора Амурской области с Айгунским амбани (губернатор китайский) маньчжуры очень долгое время не могли успокоиться и всё ещё опасались русских.

Являться к ним в деревни в такое тревожное время было не безопасно.

Поэтому я ограничился посещением одного Сахалина, маньчжурской деревни, расположенной против г. Благовещенска и населённой исключительно китайскими купцами и китайскими татарами. Но судить по сахалинским китайцам, собственно, о маньчжурах нет никакого основания, потому что жители Сахалина, как ведущие торговые обороты с русскими, значительно цивилизованнее маньчжур, отличаются гостеприимством, вежливостью и другими привлекательными качествами. Ко всем ли русским они так относятся, как ко мне, не могу сказать положительно, но лично я не могу сказать против них ничего худого. Китайцы не только принимают меня всегда радушно, но охотно вступают в беседу со мной о вере своей и нашей. Один только раз случилось недоразумение. Вхожу я в знакомую фанзу, где любили со мной беседовать о религии, и встречаю холодный приём. Я был этим сперва очень поражён, но потом мне объяснили, что тут присутствует китайский лама (жрец), который тем только и отличался от других китайцев, что у него не было косы и голова была вся обрита. В присутствии ламы китайцы боятся беседовать, потому что он запрещает им вести какие бы то ни было беседы о религии с христианами, опасаясь, как бы китайцы не стали принимать христианскую религию. Спустя несколько времени, я опять посетил ту же фанзу и приём отличался прежним радушием и ужо не я, а китайцы сами начали вопрошать меня о разных предметах, касающихся религии. На основании всего этого я прихожу к тому заключению, что китайцы вообще склонны к принятию христианской религии, но находят препятствие к тому отчасти со стороны своих лам, а отчасти в боязни лишиться капиталов, которые у них обще-компанейские. Но это можно сказать только относительно купцов китайцев. Что же касается бедняков, то можно сказать, что они смотрят на свою религию совершенно индифферентно и более склонны к христианству. Так, осенью, в прошлом году, несколько раз заявлялся ко мне китаец Ме-ден-гу и просил меня предварительно познакомить его с христианским учением и обрядами православной церкви. Желание его, по его словам, вытекало из недовольства китайской религией, которая не давала пищи ни сердцу его, ни уму. Пользуясь удобным случаем, я приступил к оглашению его. Оглашение продолжалось сравнительно продолжительно, и он с большим вниманием слушал мои беседы о жизни, страданиях, смерти, воскресении и вознесении Господа нашего Иисуса Христа, как Основателя христианской церкви и дальнейшем её развитии и процветании. По испытании его решимости вступить в лоно православной церкви и пребывать в ней неотступно до конца жизни, я просветил его св. Крещением с наречением ему имени Александр (Александр Николаевич Николаев). Он стал жить сначала очень прилично, занимаясь кое-какой работой.

Но так как лучшие мастера и плотники из русских всегда артелью нанимаются на выгодные заработки, а китайцы, как малосильные и придерживающиеся своих китайских суеверий и обычаев¹⁶⁰, нанимаются за самое скромное вознаграждение только к китайским подрядчикам, которые чрезвычайно эксплуатируют их, то наш новопросвещённый Александр через несколько времени остался боз работы и без куска хлеба. Русские совершенно не принимают в свою артель китайцев, а китайцы, узнав, что он принял св. крещение, стали относиться к нему не только не дружелюбно, но и враждебно. Они отказывали ему во всём, – даже в самой малейшей просьбе.

Находясь в таком печальном положении, Александр от кого-то узнал, что у православных есть Благовещенское Православное Общество, или Братство, которое между другими своими целями преследует и ту, чтобы помогать бедным православным и новообращённым и тем выводить их из крайней бедности. Пользуясь этим, Александр начал довольно часто посещать Преосвященнейшего Владыку и просить у него денежного вспомоществования.

Владыка неоднократно давал ему от 3–5 рублей, но затем Александр участил свои посещения, даже стал являться в нетрезвом виде и уже не просил помощи, а требовал её. Я объяснял ему, что помощь оказывается только истинно нуждающимся в необходимых житейских потребностях, а не для излишества и удовольствий, и всячески убеждал его исправиться и приняться за труд. Убеждения, слава богу, подействовали; Александр прекратил свои посещения, нашёл работу и занялся ею. В настоящее время живёт безбедно. Причина такого явления в поведении Александра объясняется отчасти природной склонностью. Китайцы, как известно, весьма склонны к спиртным напиткам, опиуму, табакокурению и другим наркотическим средствам. Если их и не видно на улице в пьяном виде, то это только потому, что они всему этому предаются ночью.

Со времени разрешения китайским правительством свободного плаванья нашим пароходам по реке Сунгари с целью сближения и торговли русских с китайцами, православная наша миссия имеет больше надежды на успех своей деятельности. Эта надежда основывается, во-первых, на том, что китайцы сблизившись с русскими, будут смотреть, а отчасти уже и смотрят на них не как на своих врагов, а как на друзей, оказавших им большую услугу во время войны с Японией; во-вторых, тогда китайцы волей-неволей познакомятся с нашими гражданскими порядками и управлением, о чём внутри Китая ходят самые нелепые представления, благодаря которым китайцы, хотя и желают, но боятся принимать св. крещение и русское подданство, тем более, что наши власти отказывают новокрещенным китайцам в выдаче свидетельств о русском подданстве. Нам же, миссионерам, совершенно бесполезно просвещать св. крещением не русских подданных китайцев, потому что они, возвратясь в Китай с обрезанной косой, или будут убиты там или отрекутся от православной веры.

Что все эти предположения не голословны, а имеют за себя основательные доказательства, считаю долгом отметить следующий, в высшей степени приятный факт. В нынешнее лето прибыла из внутреннего Китая – китаянка по имени А-ла ту. По прибытии в Благовещенск она заявила, что, наслышавшись о нашей вере, а также о нашем гражданском управлении, ушла от своих родных и приехала сюда с целью принять св. крещение и русское подданство. По оглашении её, продолжавшемся более двух недель, совершено над нею таинство крещения с наречением ей имени Екатерина. Это редкостный случай и чуть ли не первый в жизни китайской и маньчжурской миссии!

Китайцев крещёных сравнительно много, – но никто не запомнит, чтобы крестилась хоть одна китаянка.

В настоящее время Екатерина живёт у восприемного отца своего и не в качестве прислуги, а как родственница, и отличается скромностью поведения, услужливостью, вежливостью и другими прекрасными качествами. Она очень правдоподобно рассказывала о тех диких представлениях относительно русских нравов и обычаев, какие ходят внутри Китая и заявляла, что, если бы китайцы узнали действительную жизнь русских с их религией, то с радостью переменили бы свою религию на христианскую.

В нынешнем году только первые попытки серьёзного сближения китайцев с русскими, благодаря водному сообщению по реке Сунгари, оказали уже не малую услугу миссии. Если же Господу угодно будет озарить светом сидящих во тьме и сени смертной китайцев, то это время, можно сказать положительно, не в далеком будущем.

– Юбилей Преосвященного Таврического Мартиниана.

– Деятельность епархиальных миссионерских комитетов: Архангельского, Одесского и Владимирского.

– 3 марта исполнилось пятидесятилетие священнослужения епископа Таврического Мартиниана. Преосвященный уклонился от публичного чествования его юбилея и удалился в Херсонесский монастырь. Маститый архипастырь немало потрудился и на миссионерском поприще, во время служения своего в Сибири: в 1869 г. он из настоятеля Иркутского Вознесенского монастыря возведён в сан епископа Селенгинского, викария Иркутского, в 1877 г. назначен был епископом Камчатским я в 1885 г. переведён в Симферополь.

– 28 января в г. Архангельске в зале городской думы состоялось общее годовое собрание членов Архангельского Комитета Православного Миссионерского Общества.

Согласно программе, объявленной за несколько дней до собрания через Губернские Ведомости и разосланной местным членам Комитета, перед началом заседания председателем Комитета, преосвященнейшим Никанором, епископом Архангельским и Холмогорским, при участии четырёх протоиереев и двух священников, в присутствии местных членов Комитета во главе с г. начальником Архангельской губернии и при пении хора архиерейских певчих, совершён был молебен преподобному Трифону, просветителю кольских лопарей. В конце молебна преосвященный председатель сказал слово, в котором, исходя из заповеди Спасителя о проповедании св. евангелия во всём мире, среди всех народов, с свойственной ему силой убедительности разъяснил, что – с одной стороны – наши лопари и самоеды, как входящие в великую семью народов и имеющие одинаковую с вами богоподобную душу, не лишены способности воспринимать веру Христову, а с другой – что на всяком христианине лежит святая и высокая обязанность содействовать их просвещению теми средствами, какими каждый располагает при том или другом звании и положении общественном. Затем делопроизводителем Комитета был прочитан отчёт о составе, деятельности и средствах Комитета за 1895 г. Из отчёта видно, что Комитет имел в отчётном году 114 членов, в том числе 24 – пожизненных. Денежных средств на приходе было – 9.183 р. 95¾ к., а в расходе – 1.432 р. 97 к.

Главной целью Комитета было содействовать религиозно-нравственному просвещению инородцев Архангельской губернии – корел, лопарей, самоедов и зырян, из коих одни, хотя и давно уже приобщились к вере православной, однако не чуждаются своих древних верований и обычаев языческой старины и обретаются таким образом в жалком двоеверии, другие же, – и таковых большинство, – пребывают вообще во тьме невежества и вне всякого влияния со стороны образования и цивилизации, хотя и не лишены способности воспринимать то и другое.

Мерами к достижению указанной цели были:

1) устройство походного храма-палатки для совершения богослужений Кемским миссионером среди корельского населения в Кемском уезде;

2) поддержание инородческих школ, открытых в первый год существования Комитета, и открытие новых, и

3) издание инородческих книг священных, богослужебных и учебных.

11 февраля в зале архиерейского дома, состоялось общее годичное собрание членов Одесского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества, под председательством преосвященного Тихона, епископа Елисаветградского. Из прочитанного в собрании отчёта о действиях и средствах Комитета за 1895 год, видно, что Комитет в отчётном году имел 492 члена. За год в приходе у Комитета было всего 26.864 р. 43 к., и в расходе 17.012 р 49 к.

– В г. Владимире 28 января сего 1896 года, в воскресенье, после Божественной литургии, в доме его высокопреосвященства, происходило местное годичное собрание членов Православного Миссионерского Общества, на котором, кроме местного духовенства, присутствовали почётные лица города из других сословий и учреждений. Собрание открыто было пением тропаря: Благословен еси Христе Боже наш... и приветствием архипастыря, обращённым к присутствующим. Затем прочитан был отчёт Комитета за истекший 1895 год. Минувший 1895 год для Комитета знаменателен тем, что 24 мая сего года закончилось первое 25-летие его существования и вместе с тем начался новый период его служения, а в лице его и всей Владимирской епархии Православному Миссионерскому Обществу. Отчёт засвидетельствовал, что сочувствие к святым и великим целям Миссионерского служения в населении Влад. епархии не умалилось и в отчётном году, на что явственно указывают как общая цифра доходов Комитета в отчётном году (5.265 р. 13½ к.), превзошедшая почти все другие годы, так и особые приношения в пользу Общества со стороны частных лиц, идущие копейками и рублями из среды и простого народа. Всего Комитет имел с остатком от предшествующего года, в 1895 г. 14.671 р. 86 к., израсходовано 5.922 р. 36 к. (отослано в Миссии), и осталось к 1896 г. 8.149 р. 50 к.

По прочтении отчёта, собрание выслушало доклад ревизионной комиссии, поверявшей отчёт, который найден составленный совершенно правильно и верным как с приходо-расходным книгами, так и со всеми, принадлежащими к ним документами. Затем произведены были, согласно Устава, выборы некоторых членов Комитета.

Уфимский Комитет Православного Миссионерского Общества в истекшем 1894 году составляли следующие лица: председатель, епископ Уфимский и Мензелинский Дионисий, товарищ председателя, действительный статский советник Николай Александрович Гурвич; члены Комитета: г. директор Уфимский мужской гимназии, д. с. с. В.Н. Матвеев, ректор семинарии, протоиерей Н.Е. Вознесенский, кафедральный протоиерей П.П. Желателев, Уфимский градский благочинный протоиерей М.М. Светловзоров, законоучитель Уфимских гимназий протоиерей Е.Н. Соловьёв, кафедрального собора священник Е.В. Еварестов, казначей Комитета, Уфимский купец И.К. Палатин, делопроизводитель, надворный советник П.М. Некрасов.

Всех же действительных членов Уфимского отделения Миссионерского Общества состояло 372 лица.

Уфимский Миссионерский Комитет в отчётном 1894 году деятельность свою направлял преимущественно на сооружение церквей, на открытие и устройство приходов в селениях инородческих и заражённых расколом, на распространение между крещёными инородцами и всеми вообще пасомыми грамотности посредством церковно-приходских и миссионерских школ. О построении церквей в 1894 году.

В 1894 году производилась постройка церквей в 12 селениях, а именно: Уфимского уезда в с.с. Муратовке и Палинниках, Бирского уезда – Можаровке, Ямаш-Павловке и Дюртюллях, Златоустовского уезда в Ветлужском селении и Тюбелясах, Белебеевского уезда в с. Усах, Зириклах, Казанчах и Ново-Семенкине; Мензелинскаю уезда в с. Налиме.

Из них в 1894 году постройкой совершенно окончено и освящено 6 церквей, в селениях: Можаровке, Ямаш-Давловском, Дюртюллях, Муратовке, Ветлуге и Усах.

Вследствие представления Уфимского епархиального начальства, ещё в 1885 году Святейший Правительствующий Синод разрешил открыть особый самостоятельный единоверческий приход и построить церковь в деревне Можаровке, или Ташкиновой Бирского уезда и назначил причту жалованье от казны: священнику 300 руб. и псаломщику 100 руб.; но частью за неимением средств у местных жителей, частью по наклонности некоторых из них к расколу церковь до 1894 г. не могла быть построена. Обстоятельство это сильно тревожило преосвященнейшего владыку и заставляло заботиться о приискании средств на сооружение церкви в данной местности. Наконец, в отчётном 1894 году на призыв его преосвященства, сочувственно отозвался и изъявил своё согласие на сооружение храма в сельце Можаровке, Бирский купец Климент Иванович Юдаев. 21 марта 1894 года местным благочинным протоиереем Алексием Павловым была осмотрена местность, отведённая Можаровскими жителями под постройку церкви, в центре их селения, и оказалась удобной и приличной для постройки церкви и вполне соответствующею требованиям строительного устава. 31 того же марта, с благословения и разрешения преосвященного; протоиереем Алексием Павловым совершено и самое заложение церкви, во имя святого Архистратига Михаила и тотчас же было приступлено к работам, по одобренному владыкой плану на сию церковь. Весь строительный материал приготовлен и доставлен был к месту сооружения храма ещё ранее, по зимнему пути, почему в построении сей церкви не произошло никакой остановки, так что 3 июля от г. Юдаева получена владыкой из Рыбинска следующая телеграмма:

– Сегодня получил я телеграмму от своего доверенного о совершенном окончании сооружаемой в Можаровке церкви с постановкой иконостаса. Я, с душевной радостью, вознося молитвы к Господу Богу, даровавшему мне возможность сооружения святого храма сего на пользу и утешение православным людям, имею счастье донести о сем Вашему Преосвященству.

По произведённому осмотру благочинным, в присутствии Можаровского сельского старосты и почётных лиц из прихожан, оказалось, что ново-сооружённая в Можаровке деревянная на каменном фундаменте церковь построена правильно, прочно и во всём согласно с планом. Храм сей преосвященный намерен был лично освятить в конце августа или в начале сентября, но болезненное состояние его здоровья, не дало ему возможности выполнить это благое намерение. Владыка преподал благословение на освящение сего храма о. протоиерею Павлову, который 5 сентября 1894 года и освятил Можаровский храм. Всенощное бдение отправлено было с вечера соборно со священниками соседних сёл. При освящении церкви молящихся набралось такое множество, что церковь не могла вместить всех, пришедших из окрестных селений, многим пришлось молиться вне церкви. Новосооружённый Можаровский храм снабжён строителем храма всей церковной утварью, ризницею и богослужебными книгами, в достаточном количестве.

В сентябре 1894 года в Можаровский приход назначен особый священник и псаломщик. Можаровский приход образован, собственно, из села Можаровки и 3 соседних деревень, а всего из 716 душ муж. пола и 756 женского. Сперва приход сей предположен был именоваться единоверческим, но с водворением причта все прихожане пожелали именоваться не единоверцами, а православными.

В северной части Бирского уезда, в пределах Пермской губернии, расположено бедное селение Ямаш-Павловское, удалённое на 40 и 60 вёрст от ближайших к нему церквей Уфимской епархии. В виду таковой отдалённости этого селения и существующих там раскольнических сект, епархиальное начальство призвало необходимым устроить в этом селе храм Божий и водворить причт. Разрешение на построение церкви дано было ещё в 1883 г. При открытии Ямаш-Павловского прихода деятельное участие принимал землевладелец П.Д. Дягилев; он отвёл под постройку церкви и усадьбу для причта две десятины земли и особо на содержание причта пожертвовал 33 десятины, кроме сего намерен был пожертвовать для построения храма потребное количество леса, конечно, он изыскал бы и денежные средства на постройку самого храма, во в 1883 году помер. Имение покойного перешло детям, a от них по несостоятельности, в посторонние руки. Сами прихожане по малочисленности и несостоятельности своей в течении десяти лет не в силах были даже приступить к сооружению церкви; да и вообще нельзя было ожидать, чтобы без сторонних благотворителей Ямаш-Павловские прихожане могли своими средствами когда-либо соорудить церковь. Озабочиваясь скорейшим устройством в Ямаш-Павловске храма Божия, преосвященнейший Дионисий 30 марта 1894 года предложил Уфимской духовной консистории просить г. Зайкова, не признает ли он возможным соорудить храм Божий и дома для причта в помянутом селе Ямаш-Павловском на свой счёт. Каковое предложение г. Зайков охотно принял и немедленно представил его преосвященству из атласа Высочайше утверждённых чертежей план на построение церкви, за № 22. Владыка благословил и поручил благочинному протоиерею Дмитрию Сатрапинскому освятить место, предназначенное под постройку церкви в с. Ямаш-Павловском и затем совершить по чину церковному и заложение сей церкви во имя Вознесения Господня, что и было исполнено благочинным в 17 число июля 1894 года, и г. Зайковым немедленно было приступлено к сооружению церкви. Материалы строительные изготовлены были все заранее, и постройка церкви всё время шла безостановочно. Преосвященный Дионисий сердечно желал сам освятить храм сей, но по болезни своей не мог, а поручил освящение благочинному протоиерею Сатрапинскому, которое и совершено было 20 декабря.

Ямаш-Павловский приход образован, собственно, из села Ямаша и 2 деревень, всего из 488 душ муж. пола и 502 женского.

Состоявшие в Анастасиевском и Ельдякском приходах, Бирского уезда крестьяне деревень Дюртюллей и Балтачевой, в июле месяце 1877 года обращались к Уфимскому епархиальному начальству с просьбой о перечислении их в приход села Андреевки, Бирского уезда, так как к удобному сообщению их с приходскими церквами служит препятствием река Белая, особенно во время весны, от чего больные часто умирают без напутствования, а младенцы на долгое время остаются без крещения. Епархиальное начальство, тогда же внимательно рассмотрев вышеизложенное ходатайство жителей деревень Дюртюллей и Балтачевой, нашло что и с перечислением сих деревень к приходу с. Андреевки они будут отстоять от церкви в 20–30 вёрстах и в сообщении с Авдреевской церковью не менее будет препятствовать река Бодза, почему и предложило сим крестьянам, в видах их душевной пользы и ослабления усиливавшейся раскольнической пропаганды, построить в Дюртюллях хотя небольшой храм и обеспечить имеющий быть у них особый причт. Вследствие такового предложения епархиального начальства Дюртюллинскими крестьянами 22 декабря 1879 года постановлен приговор о желании их иметь у себя храм Божий, на обеспечение же будущего при нём причта положили производить жалованье священнику 150 рублей и псаломщику 50 руб. и особо платить за требоисправления. Хотя таковое обеспечение, предложенное Дюртюллинскими жителями будущему их причту, не могло быть признано достаточным, но, имея в виду крайнюю нужду в построении церкви в с. Дюртюллях и отдалённость приходского храма, епархиальное начальство признало нужным безотлагательно открыть в Дюртюллях особый приход и устроить на первых порах, по неимению местных средств, помощию сторонних благотворителей временную деревянную церковь, на что из Уфимской духовной консистории была выдана сборная книжка. Для исполнения пастырских обязанностей в сей отдалённой местности и для переустройства находившегося тогда в деревне Дюртюллях молитвенного дома во временную церковь, тогда же командирован был в Дюртюлли особый священник, а в ноябре месяце 1882 года этот временный храм в Дюртюллях окончательно был устроен, снабжён в достаточном количестве утварью и 12 числа декабря, с благословения и разрешения преосвященнейшего Никанора, бывшего епископа Уфимского, освящён благочинным, города Бирска, протоиереем Иоанном Гуменским во имя святителя и чудотворца Николая. Стечение народа, по свидетельству летописи, при освящении временного храма сего, было очень велико.

Между тем в мае месяце 1882 года от епархиального начальства последовало разрешение на построение в селе Дюртюлляр каменного храма по плану, одобренному его преосвященством и утверждённому строительным отделением Уфимского губернского правления, но за неимением у местных жителей средств долгое время не было приступлено к сооружению сего храма, да и нельзя было ожидать, чтобы Дюртюллинские крестьяне когда либо смогли своими средствами соорудить каменный храм, оставалась одна надежда на Бога и на сторонних благотворителей, ревнующих о благе св. церкви Христовой, и надежда эта не осталась тщетной: Бирский купец Андриан Зотеев Трапезников, поселившись по своим торговым делам в селе Дюртюллях, расположенном на берегу реки Белой и имея здесь для судоходства пристань, изъявил желание соорудить на свои средства каменный храм. Работы по сооружению каменного храма в селе Дюртюллях храмоздателем г. Трапезниковым начаты были в 1884 году, и каменная кладка стен окончена в мае месяце 1892 года. По осмотру, работы оказались произведёнными правильно и из материалов хорошего качества. В мае месяце 1894 года местный благочинный священник Василий Щитов донёс его преосвященству, что во вновь сооружённом Дюртюллинском храме иконостас изготовлен и поставлен на место; св. иконы, в нём находящиеся написаны искусно и в духе св. православной церкви; утварь и ризница приличны и имеются в достаточном количестве, и что храм готов в освящению. По получении сего рапорта, преосвященнейший владыка, пожелавший лично освятить сей новосозданный храм, приказал известить благочинного Щитова, что освящение Дюртюллинского храма имеет состояться в конце июля месяца 1884 года; к каковому времени прибыл в город Уфу и строитель храма г. Трапезников для приглашения владыки, но болезненное состояние владыки паки не дозволяло ему исполнить заявленное желание освятить лично храм, хотя таковое освящение и было отложено до сентября: 9 же сентября, по благословению и разрешению владыки, новосозданный Дюртюллинский храм освящён благочинным священником Василием Щитовым, во имя святителя Василия Великого при громадном стечении богомольцев из окрестных и даже из отдалённых селений Бирского и Уфимского уездов. По свидетельству о. благочинного Щитова, и доселе существовавший временный деревянный храм в Дюртюллях был воздвигнут большей частью трудами и иждивением того же г. Трапезникова, равно как и постройка причтовых домов и здания для школы производилась главным образом благодаря заботам и крупным пожертвованиям его же Трапезникова.

Дюртюллинский приход состоит: из села Дюртюллей, деревни Балтачёвой, и починка Крещенского, в которых числится душ 771 муж. пола и 799 женского пола. В деревне Балтачёвой устроена часовня, в коей по временам Дюртюллинский священник отправляет молитвословия.

В 11 вёрстах от станции «Кропачёво» Самаро-Златоустовской жел. дороги, расположена большая деревня «Муратовка» прихода села Илека; в деревне этой, отстоящей от приходского храма в 12 вёрстах, насчитывается до 216 домов. а жителей более 1.000 душ обоего пола и вместе с православными в той же деревне обитают раскольники разных толков и сектанты. Хотя православных жителей в дер. Муратовке по духовным росписям числится более, чем раскольников, но последние ухищряются всевозможными средствами для совращения православных в свои заблуждения, и, есть основание думать, что втихомолку и успевают. Преосвященнейший Дионисий быв постоянно озабочен мыслию об ослаблении вредного влияния раскольников и сектантов на православных обратил особенно серьёзное внимание на случай, замеченный им здесь 19 июня 1898 года при обозревании епархии.

В этот день владыка, при путеследовании из с. Илека в с. Ерал, в Муратовке остановился для перемены лошадей. Жители радушно встретили владыку с иконой и хлебом-солью и наперерыв старались получить от него благословение, пока ямщики впрягали лошадей; но один из сельских начальствующих, с знаком на груди, не только сам не подходил к благословению, но стоя на пути, и другим затруднял доступ к архиерею. Владыка попросил его поскорее подойти под благословение и дать другим доступ, но начальствующий только попятился назад. Владыка во 2-й и 3-й раз просил его подойти под благословение и очистить другим дорогу, но он вместо того, чтобы подойти под благословение сказал «покорно благодарю» и по-прежнему остался недвижим. Владыка спросил:

– Да уж не сектант ли он?

Все в один голос ответили:

– Сектант, сектант.

Владыку удивило, что сектант выбран в какую-то сельскую общественную должность и присутствует здесь со знаком на груди, как бы для того, чтобы выставить себя напоказ обществу и заявить архиерею, что он-де не желает принять от него благословение. Владыка тогда же положил твёрдое намерение построить в деревне Муратовке церковь и открыть особый приход и причт. Но откуда взять средства на постройку церкви и причтовых домов? Сами жители дер. Муратовки, усердно желая иметь у себя церковь, средств на то не имели. Владыка на сей раз из своих средств решился уделить им 2.000 рублей; но этой суммы было далеко недостаточно для такого дела. Находясь в таком затруднительном положении, владыка решился просить управляющего Симскими заводами, горного инженера А.И. Умова, передать просьбу его (владыки) владельцам Симского завода гг. Балашевым о безмездном отпуске ими леса, железа и прочих материалов на постройку церкви и причтовых домов в дер. Муратовне и об отводе земли. 21 ноября 1893 года владыка получил от А.И. Умова уведомление, что гг. Балашевы, владельцы Симского завода, изъявили своё согласие на безмездный в потребном количестве отпуск леса, камня и разного рода железа как на постройку церкви и причтовых домов в дер. Муратовке, так и на отвод усадебных мест под церковь и причтовые дома и определённого законом в пользование причта количества пахотной и другой земли. По получении такого благоприятного отзыва, владыка решился приступить к постройке храма и выдал 2.000 рублей. В течение же зимы 1893/1894 года был заготовлен и подвезён лес на место построек.

Самая постройка церкви началась в мае месяце текущего 1894 года и производилась под ближайшим наблюдением служащих у гг. Балашевых горных инженеров М.С. и И.С. Паутовых (последний почти каждый день присутствовал на работах); к концу сентября церковь уже была выстроена и явилась возможность приступить к её освящению. Освящение церкви строителями и прихожанами назначено было на 3 октября.

Утром 2 октября его преосвященство со свитой выехал по Самаро-Златоустовской дороге до станции «Кропачево». Здесь он встречен был заступающим место управляющего Симскими заводами горным инженером М.С. Паутовым, местным благочинным священником М. Жуковым, Уфимским исправником г. Панфиловым, местным становым и местными жителями; преподав благословение народу, владыка в сопровождении встретивших его лиц отправился в экипаже в дер. Муратовку. Путь пролегал среди полей, и дорога испортилась настолько, что колеса по ступицы увязали в грязи; по такой-то дороге пришлось ехать полями до Муратовской церкви. В Муратовку владыка прибыл в м часу дня и встречен был жителями с хлебом-солью. Оправившись немного после дороги и сделав некоторые распоряжения относительно богослужения, владыка благословил начать звон ко всенощному бдению, а через несколько минут и сам прибыл в церковь. После обычной встречи началось всенощное бдение. На литию и полиелей выходил сам владыка вместе с прибывшим на торжество духовенством. Всенощную пел прекрасно сформированный смешанный хор из учеников и учениц Симских училищ, нарочно приехавший сюда за 20 вёрст.

Желание видеть преосвященного и присутствовать при столь редкостном богослужении привлекло такую массу народа, что храм не мог вместить всех богомольцев; многие стояли вокруг церкви и благоговейно слушали доносившееся до них через открытые двери и окна церковное пение; большинство богомольцев прибыло из Симского, Миниарского и др. заводов, вёрст за 10–25. Всенощная продолжалась часа четыре и окончилась поздно вечером.

На другой день, 3 октября, совершено было освящение храма. Храм, по желанию строителей и прихожан, освящён во имя святого священномученика Дионисия Ареопагита ангела и покровителя владыки. В конце освящения после обычного многолетия провозглашено было многолетие строителям и благотворителям храма, рабам Божиим болярам Николаю, Иоанну (Балашевым) и Алексию (Умову).

В копце литургии владыка обратился к находящимся в храме с глубоко прочувствованной речью, в коей пригласил слушателей возблагодарить Господа Бога за оказанную им великую милость – иметь у себя храм Божий, выяснил им, как должны они смотреть на храм Божий и проч.

Новоосвящённый храм деревянный, построен из прекрасных сосновых брёвен, покрыт железом. поместителен и производит отрадное впечатление на зрителя.

По ходатайству Уфимского епархиального начальства Муратовский причт обеспечен казённым жалованьем: священнику 400 руб. и псаломщику 150 рублей в год.

На другой день, после освящения Муратовского храма, 4 октября, владыка, поблагодарив любезных хозяев за гостеприимство, утром вы ехал из Муратовки, напутствованный благожеланием народа, в гор. Златоуст для совершения освящения ещё нового храма, выстроенного в Ветлужской пригородной слободе гор. Златоуста.

По дороге от вокзала к городу, по обеим сторонам городского шоссе, на протяжении 3 вёрст тянется ряд бедных хижин, изредка попадаются между ними и приличные домики, – это, так называемое, Ветлужское селение – предместье города Златоуста, населённое, исключительно, одними заводскими и фабричными мастеровыми людьми почти поголовно бедными; с городом оно разобщено с одной стороны горой Косотуром, с другой фабриками и громадным заводским прудом, удалено было и от храмов Божиих; ближайший соборный храм, коего жители Ветлужского селения считались прихожанами, отстоит от средины селения более, чем на 2 версты, и туда в ненастное время можно добраться только на лошадях. В центре Ветлуги среди православных водворились и раскольники (по большей части выходцы из-под Москвы), здесь у них нередко находят приют скитники из-за Урала, здесь же подчас отправляется и раскольническое богослужение в походной церкви. Давно православные жители с. Ветлуги желали иметь у себя храм Божий, но по своей бедности, не имели средств для его постройки; нашлись наконец добрые люди, которые захотели доставить такое утешение им, – так Верхнеуральский уездный казначей, надворный советник Иван Иванович Герасимов ещё в 1869 году пожертвовал в Златоустовское братство принадлежащий ему в Ветлужском селении деревянный на каменном фундаменте дом с тем, чтобы он применён был к религиозно-нравственным потребностям местного населения, т. е. к помещению училища, богадельни или приюта и церкви, и в этом доме разрешено было устроить временную церковь во имя св. Пророка и Предтечи Господня Иоанна, а в подвальном этаже – школу; но Господь не благословил сие предприятие успехом. Сначала встретились разные препятствия со стороны средств по заготовлению строительного материала, a потом и самое предположение признано не вполне целесообразным; дом находился в противоположном краю селения от города более 2 вёрст, стало быть церковь и школа были бы слишком удалены от большей части предместья, почему и решено было приостановиться устройством церкви. Впоследствии предположено было даже продать этот пожертвованный дом и, вместо разрешённой в нём церкви, устроен особый дом, но на дом не было покупателей, кроме Земской Управы; а последняя предлагала ничтожную плату, – именно: 500 рублей, тогда как дом стоил по крайней мере 1.500 рублей. В виду этого решено было пожертвованный дом разобрать и перенести на новое место, почти в самый центр селения, на довольно обширную площадь между так называемыми местностями Малковой и Ветлугой и из годного материала построить деревянную церковь с нижним каменным этажом, в котором приспособить помещение для школы.

20 марта 1880 года дано было и разрешение на устройство нового храма на новом месте, а в конце июня того же года прибыл в гор. Златоуст покойный преосвященный Никанор епископ Уфимский и Мензелинский, и пожелал лично положить основание церковного здания, – 29 июня совершена была закладка храма во имя усекновения главы св. Иоанна Предтечи. Затем в конце лета и в следующий год выведен был фундамент до цоколя, и постройка на этом остановилась отчасти по причине неблагоприятной погоды, а главным образом по неимению средств к продолжению работ. Впоследствии между жителями Ветлуги возникли разногласия относительно дальнейшей постройки храма: одни желали, чтобы храм был выстроен из нового леса, другие, имея в виду, что в то время лесные материалы настолько поднялись в цене, что почти равнялись каменным, желали видеть весь храм каменным. В марте месяце 1885 года прибыв в Златоуст один из техников строительного отделения Уфимского губернского правления, признал последнее мнение более практичным и выгодным; отзыв этого компетентного лица окончательно утвердил жителей в новом их мнении и они решили изменить план и фасад заложенного храма, – что им и было разрешено, но постройка, за неимением средств, велась слишком медленно. Преосвященнейший Дионисий, в бытность свою 11 мая 1891 г. в гор. Златоусте, осматривая эту церковь, нашёл, что постройка, быв выведена выше окон, так и оставлена, причём верхние кирпичи от дождей обратились уже в глину; владыка вместе с духовенством стали думать и рассуждать, как помочь этому делу и воротившись в Уфу, владыка в июне того же 1891 года отправился в Москву, где и нашед некоего боголюбца, пожелавшего остаться неизвестным, вручившего преосвященному на построение церквей в Уфимской епархии 25 т. рублей процентными бумагами.

Желая прийти на помощь бедному населению Ветлуги и доставить ему возможность видеть у себя храм Божий оконченным, владыка выдал из вышесказанных, предоставленных в его распоряжение средств, тысячу рублей, затем предложил причтам соборной и трёхсвятительской гор. Златоуста церквей оказать жителям Ветлуги братскую помощь – уделить часть свободной церковной суммы на отстройку церкви,

Январь.