№ 16. Август. Книжка 2
Празднование столетия со дня рождения Митрополита Иннокентия // Православный Благовестник. 1897 г. № 16, стр. 329–332
26 августа исполнилось сто лет со дня рождения знаменитого нашего миссионера и основателя Православного Миссионерского Общества, высокопреосвященнейшего Иннокентия Митрополита Московского и Коломенского. В этот день, по распоряжению Владыки-Митрополита, во всех церквах Московской епархии совершено было церковное поминовение усопшего святителя-миссионера.
В Троице-Сергиевой Лавре, где погребён покойный Митрополит Иннокентий, поминовение его совершено было лично Председателем Православного Миссионерского Общества, Высокопреосвященнейшим Сергием Митрополитом Московским.
Здесь с особой торжественностью Владыкой, в сослужении с о. наместником Лавры архимандритом Павлом, лаврским казначеем архимандритом Никоном и двумя иеромонахами совершена была заупокойная литургия в храме Сошествия Св. Духа, освящённом в 1868 г. митрополитом Иннокентием. В конце 12 часа дня закончилась литургия и на лаврской колокольне начался погребальный перезвон. В Филаретовской церкви, где находится у Северной стены гробница митрополита Иннокентия, началась торжественная панихида. Её совершал Владыка Митрополит Московский Сергий с высокопреосвященным Арсением, архиепископом рижским ректором Московской Духовной Академии архимандритом Арсением, наместником лавры архимандритом Павлом, о. казначеем, экономом лавры о. Досифеем и шестью иеромонахами. Чудное пение лаврского хора, исполнявшего древним распевом положенный песнопения, произвело глубокое впечатление на богомольцев. На панихиде вместе с митрополитом Иннокентием поминался и приснопамятный святитель русской церкви митрополит Филарет.
В самой Москве торжественная заупокойная литургия и панихида по почившем святителе-миссионере совершены были в кафедральном Чудовом монастыре. Богослужение совершал помощник председателя Миссионерского Общества, старший викарий Московской митрополии, преосвященный Нестор, епископ Дмитровский, с о. наместником монастыря, архимандритом Товией, казначеем архимандритом Паисием, членами Миссионерского Общества и представителями высшего Московского духовенства.
В 6 часов вечера, в Петровском монастыре в зале епархиальной библиотеки состоялось соединённое заседание обществ: Православного Миссионерского и Любителей Духовного Просвещения, посвящённое памяти почившего святителя. Заседание почтили своим присутствием: преосвященные викарии Московской митрополии, епископы Нестор и Тихон, ректор Московской семинарии архимандрит Парфений, настоятель православной церкви в Риме о. архимандрит Климент, оо. архимандриты: Виктор, Товия, Поликарп, Власий, протопресвитер Успенского собора А.С. Ильинский, кафедральный протоиерей А.И. Соколов, многие представители высшего Московского духовенства, заслуженный профессор университета тайный советник Г.А. Иванов и масса публики. Перед началом заседания преосвященным Нестором с оо. архимандритами Виктором и Товией, председателем Общества Любителей Духовного Просвещения протоиереем М.С. Боголюбским и секретарём Миссионерского Общества протоиереем А.Б. Никольским была совершена панихида по почившем святителе.
Собрание открылось краткой речью преосвященного Нестора, в которой он объяснил значение и цель настоящего собрания. Затем членом Совета Миссионерского Общества и редактором миссионерского журнала «Православный Благовестник» Н.П. Комаровым произнесена была речь о митрополите Иннокентии, как миссионере и основателе Православного Миссионерского Общества (помещается ниже). Вторая речь принадлежала члену Общества Любителей Духовного Просвещения, преподавателю Мариинского епархиального училища Н.Ф. Сергиевскому, представившему характеристику деятельности Иннокентия, за время служения его Московским митрополитом.
После рефератов, преосвященный Нестор сообщил, что на родине митрополита Иннокентия, в селе Ангинском, Иркутской епархии, предположено устроить двухклассную церковно-учительскую школу, с ремесленными при ней классами, которая будет именоваться Иннокентиевской. Совет Православного Миссионерского Общества решил ознаменовать столетие со дня рождения своего основателя учреждением 10 стипендий имени митрополита Иннокентия в означенной школе, с тем, чтобы стипендии эти предоставлялись исключительно инородческим мальчикам из миссионерских школ Иркутской и Забайкальской епархий, по избранию начальников миссий; по окончании курса учения стипендиаты должны посвятить себя на служение в указанных миссиях. Это постановление Совета единогласно принято общим собранием.
В заключение секретарь Общества протоиерей А.В. Никольский доложил Собранию приветственную телеграмму, полученную от Полтавского преосвященного Илариона следующего содержания: «Православное население Полтавской епархии, духовенство, миссионерский Комитет, члены отделения Миссионерского Общества и учащиеся церковно-приходских школ с великим утешением присоединяются к нынешнему общему чествованию и усердным молитвам Совета о упокоении блаженные памяти первой Августейшей покровительницы Православного Миссионерского Общества Государыни Императрицы Марии Александровны и основателя Общества достопамятного митрополита Иннокентия, единодушно желая благословенного успеха Православному Миссионерскому Обществу в исполнении заветов в Бозе почивающего проповедника веры Христовой. Епископ Иларион».
Собрание окончилось в 9 часу вечера молитвой «Достойно есть».
Комаров Н. Митрополит Иннокентий, как миссионер и основатель Православного Миссионерского Общества441 // Православный Благовестник. 1897 г. № 16, стр. 332–352
Сегодня исполнилось сто лет со дня рождения442 великого русского миссионера нашего времени, а также основателя и первого председателя нашего Общества, Высокопреосвященного Иннокентия, Митрополита Московского. В этот знаменательный день благовременно помянуть добрым и признательным словом память почившего святителя в собрании им основанного и ему более всех обязанного своим благосостоянием и процветанием Миссионерского Общества.
Будущий Митрополит Иннокентий родился 26 авг. 1797 г. и назван Иоанном. Отец его был пономарь с. Ангинского Иркутской епархии Евсевий Попов. Детство и годы учения И. Попова прошли в крайней нужде и бедности. Когда мальчику исполнилось 6 лет от роду, отец его помер и вдова с 4-мя малолетними детьми осталась в самом беспомощном положении, и только благодаря родственному участию дяди – диакона сирота Иоанн мог получить образование. С отличным успехом, одним из лучших студентов, кончив курс учения в местной семинарии Иоанн Евсеевич по фамилии уже Вениаминов, а не Попов (его родовая фамилия изменена была в семинарии в честь незадолго перед тем скончавшегося архиепископа Иркутского Вениамина), начал своё служение церковное сначала диаконом при Благовещенской в г. Иркутске церкви, а потом 18 мая 1821 г. был произведён во священника той же церкви. Но недолго оставался здесь о. Иоанн: Промысл Божий указал ему иное и особенное служение, – именно миссионерское, – служение, сделавшееся потом задачей всей его последующей жизни, – на котором он совершил великие дела и стяжал свою бессмертную память и славу.
Почувствовав своё истинное призвание к миссионерскому служению, о. Иоанн, в то время уже почтенный и всеми уважаемый городской священник, пользующийся хорошим материальным достатком, и при том семейный, с малыми детьми вдруг добровольно решается отправиться в Америку, на о. Уналашку (в тогдашние Русско-Америк. владения) для проповеди слова Божия тамошним дикарям. И ничто – ни просьбы, ни слёзы родных не могли изменить этого решения. Это случилось в 1823 г. Сам о. Иоанн так рассказывал и объяснял это важнейшее и знаменательнейшее в своей жизни событие:
«Слыхал я, – говорит он, – о миссионерах, о дальних их путешествиях для просвещения язычников, но никогда на это дело не обращал особенного внимания. Но вот получаю, вместе с другими, от епархиального начальства письменное приглашение на миссионерское служение на Алеутские острова. Только прочитал я его, как будто что поворотилось в моей груди – и я тут же объявляю своим домашним: я еду. Ни слёзы родных, ни советы знакомых, ни опасения трудностей дальнего пути и ожидающих меня лишений, ничто не доходило до моего сердца; как будто огонь горел в моей душе, и я легко расстался с родиной, и не чувствовал трудностей утомительнейшего путешествия»443.
И с этого момента начинается миссионерская деятельность о. Иоанна Вениаминова, этого истинного апостола Сибири, и продолжается целых 44 года, до самого назначения его Митрополитом Московским в 1868 г. Миссионерская деятельность Иннокентия известна всему свету. В кратком слове нет возможности проследить и изобразить эту деятельность хотя бы и в общих чертах. Довольно здесь сказать, что вся почти жизнь его в Америке и Сибири была непрерывным странствованием с проповедью Слова Божия, что с этой целью им пройдены неизмеримые пространства по снегам, тундрам и горам – на собаках, верхом, а часто и пешком, с претерпением холода, голода и жажды и с явной опасностью для жизни; много раз перенесены морские бури и опасность потопления, когда только явная милость Божия спасала путников. Были им основаны и организованы новые обширные епархии, сооружено множество храмов, учреждены миссии и училища инородческие; изучены в первый раз многие инородческие языки и наречия и приведены в правильные грамматические формы, и на них переложены священные, богослужебные и учебные книги. Не было ни одного предмета в местах его деятельности, даже из не относящихся прямо к его служению, который бы был оставлен им без внимания и не был изучен им основательно. При его ближайшем участии и полезном содействии велись там даже дела гражданского управления, строились новые города и укрепления; он был другом и советником правителей наших отдалённых окраин, мудрыми и опытными советами и указаниями которого они очень дорожили и пользовались.
Из переписки, напр., Иннокентия с графом Муравьёвым-Амурским видно, что Иннокентий был посвящён в секретные сначала планы действий последнего по присоединению к России реки Амура и вообще принимал близкое участие в этом важном деле.
Многие местности и урочища в Сибири носят его имя, города и сёла напоминают разные события в его жизни. Уже и теперь его имя дорого, священно обитателям тех стран, а какой славой увенчается оно, когда семена, им посеянные, взойдут и принесут плод, когда все эти страны и народы, где без устали трудился он 44 года – всё лучшее время своей жизни, совершенно обрусеют и сделаются христианскими. По общему отзыву трудящихся там деятелей всё, что насаждено, заведено, устроено Иннокентием, – всё это носит печать особой жизненности, устойчивости и плодотворности444, – именно потому, что всё сделано основательно, необыкновенно практично, с полным знанием местных условий жизни и людей, на всём положена печать беззаветной преданности святому делу просвещения Евангельским учением и искренней христианской любви и доброжелательности к тёмным людям...
С течением времени в личной жизни и служебном положении о. Иоанна Вениаминова произошли важные перемены. Овдовев, он принял 29 ноября 1840 г. монашеское пострижение от руки приснопамятного Моск. митрополита Филарета, с именем Иннокентия, избранным им самим, в честь особенно чтимого Св. Иннокентия, первого епископа Иркутского, а 15 декабря того же года совершена была его хиротония во епископа Камчатского, Курильского и Алеутского. В 1852 г. к Камчатской епархии причислена Якутская область и Преосвященный Иннокентий переезжает на жительство в Якутск445; с присоединением же Амурского края, его кафедра переносится в г. Благовещенск на Амуре, а для Ситхи и Якутска поставляются особые епископы викарии.
Но и в сане епископском Иннокентий не оставил любимого им дела миссионерского. Теперь потребовались от него ещё более усиленные труды и заботы; ему приходилось не только самому учить и проповедовать слово Божие, но возбуждать, направлять и руководить деятельностью других. Епархия Иннокентия, особенно в последний период его миссионерской деятельности, обнимает собой громаднейшее пространство, захватывающее весь крайний восток Сибири, от Северного океана до границ Китая, приблизительно около 8.000 вёрст в длину и 4.000 в ширину446. И на этих громадных пространствах, пустынных, малонаселённых, лишённых всяких путей сообщения – преосвященному Иннокентию предстояла чрезвычайно трудная работа, потому что всё приходилось делать сначала; нужно было открывать и организовать новые епархии, с трудом отыскивая нужных для дела людей и средства. И новый епископ проявил изумительную деятельность и замечательную способность организаторскую: трудился он постоянно и неутомимо, во всякое дело входил сам, всё видел и всюду поспевал; обладая обширной опытностью и необыкновенным практическим соображением, он чрезвычайно умело и благоразумно распоряжался имевшимися под руками силами и средствами и, несмотря на их крайнюю скудость, успевал достигать значительных результатов. Сколько уходило у преосвященного Иннокентия времени и труда на разные сравнительно мелкие канцелярские дела, за отсутствием нужных людей, можно видеть из его, не лишённого добродушного юмора, описания того, как велись дела в Ново-Архангельском духовном правлении, единственном присутственном месте на всю епархию.
«Так как в Ситхе нет никого из присутствующих, – пишет он обер-прокурору св. Синода графу Протасову447, который бы не имел других многих обязанностей и который бы служил в Сихте постоянно с самого открытия правления; то главные дела и особенно составление всех денежных и других отчётов лежит прямо на мне; а как ни один засекретарь и теперь не знает порядка дел и не знако́м с архивом, то всякое приказание правления приобщить к делу и подобное можно смело писать с прибавлением приказали – архиерею. Доказательством первого может служить то, что когда не было меня зимой в Ситхе, тогда не было представлено в Св. Синод и срочных ведомостей и отчётов. Почти всё это с небольшим исключением можно сказать и о делах попечительства и других частей управления. Но само собой разумеется, что я один никак бы не мог управиться со всеми делами, если бы Бог не посылал мне помощника в одном из присутствующих. Вот образчик, как действуют мои помощники. Было время, когда присутствующий, как член собора, напишет и перепишет сам, напр., рапорт о присылке тетради для метрики и подаст его в дух. правление; потом как регистратор впишет оный в настольный реестр дух. правления; потом, как присутствующий, положит резолюцию и, по утверждении мной, как столоначальник и писарь, сам напишет указ соборной братии, приготовив прежде тетрадь, потом, как член духовн. правления, подпишет указ, и как без подписи секретаря нельзя послать указа, старается залучить засекретаря в дух. правление для скрепы приготовленных бумаг, и после того, опять как регистратор, впишет в исходящий реестр и в разносную книжку и затем опять, как член собора, о получении указа и тетради пишет рапорт и т. д. И всё это делает один и тот же человек, да и ныне почти так же делается, только с той разницей, что один член напишет бумагу, а другой подпишет».
Из этого описания видно, сколько времени отнимали и сколько труда и хлопот доставляли Иннокентию сравнительно неважные и мелкие дела канцелярские; что же сказать о делах более важных и существенных?
Но в природе Иннокентия была непреодолимая потребность труда и деятельности.
«Отличительной чертой в характере высокопреосвященного Иннокентия была его неустанная деятельность, доходившая, можно сказать, до страсти к труду. Для него жить – значило трудиться, – говорит один близкий свидетель его трудов. – Поэтому он и успевал так много делать. В этом отношении он был образцом и для своих подчинённых, – служа с ним нельзя было не работать и не трудиться. Он был прост, благодушен, доступен всем; все отношения его к своим пасомым и подчинённому ему духовенству были проникнуты духом любви и отеческой снисходительности, – но без слабости: он был строг и требователен в серьёзных делах церковного служения. Не придавал он значения мелким формальностям и не любил лишней переписки, а требовал живого дела и предпочитал всё видеть своим глазом; поэтому всё его епископское служение в Сибири было почти непрерывным рядом апостольских путешествий по необъятным пустыням сибирским, соединённых с неимоверными трудностями, лишениями и даже многократными опасностями для жизни, – и только необычайно крепкое сложение и здоровье святителя могли выносить подобные путешествия. И во время этих путешествий он поражал всех разнообразием и энергией своей деятельности, показывая всем на себе живой пример истинного миссионера. Он постоянно совершал богослужение, проповедовал учение Христово язычникам, наставлял новообращённых в вере и благочестии своими простыми, сердечными и вполне доступными для слушателей – ещё младенцев в вере беседами, подавая своим подчинённым живой и наглядный пример истинно-миссионерской проповеди. Мудрый и очень опытный даже и во всех житейских и хозяйственных делах, архипастырь в потребных случаях сейчас же, на месте всегда давал должный совет, делал нужное распоряжение, вразумление и указание, – не пренебрегая даже браться за пилу и топор, чтобы показать, как лучше сделать нужную работу в церкви».
«Он не гнушался личным трудом рук своих; будучи отличным столяром и плотником, при постройке одной церкви Иннокентий собственноручно сделал престол, иконостас, обил их – и, кажется, из ничего, а разукрасил церковь», – свидетельствует один из его современников (адмирал Завойко448).
И это – вовсе не единственный пример. В Сибири и доселе сохранилось много самых разнообразных вещей, сделанных собственными руками святителя миссионера. Особенно много сделано престолов в освящённых им церквах:
«Для сего, к освящению храма, где такое предполагалось, он приезжал на место за сутки ранее назначенного для сего торжества дня и проводил день с топором в руках и другими инструментами, необходимыми для сего дела, и потом уже освящал церковь»449, – рассказывает другой современный свидетель.
При таком постоянном и живом общении с паствой, Иннокентий близко и основательно, – не на бумаге, а на деле, – знал её религиозно-нравственное состояние, её нужды и потребности; он близко также знал лично и всё почти подчинённое ему духовенство, и потому все его меры и распоряжения были всегда разумны и верно достигали своей цели: он всегда знал, что, где нужно и кого, куда и на какую работу можно и полезно послать.
Ровно 27 лет Иннокентий в епископском сане потрудился на миссионерском поприще в отдалённых странах сибирских, и имя его, как великого миссионера, сделалось известным и славным не только в отечестве, но и в землях иностранных, – и многие иностранные миссионеры, как напр., американец Карл Хейль, секретарь Англо-Континентального мисс. Общ., английские епископы Смидт и Клевеланд в своих письмах к Иннокентию засвидетельствовали своё удивление и глубокое уважение к миссионерской его деятельности, называя его апостолом Камчатки и Аляски, героем миссионерства, русским Сельвином, приравнивая его служение к неутомимой ревности на том же поприще епископа Сельвина Лихфильдского, просветителя Новой Зеландии и т. п. И Господь благословил добрыми и обильными плодами усердные труды и заботы пастыря доброго о деле Божием: с каждым годом число обращённых увеличивалось и юная церковь Камчатская возрастала и укреплялась.
Мы не будем здесь излагать подробностей миссионерского служения святителя-миссионера, а отметим только некоторые черты, характеризующие общий дух и направление миссионерской деятельности Иннокентия, – черты, которые должны служить всегдашним правилом и образцом и для нынешних наших миссионеров.
1) Дело обращения неверующих ко Христу Иннокентий всецело приписывал благодати Божией, спасающей человека; люди здесь – только простые орудия в руках Божиих. В этом деле всё – от начала и до конца: и время, и место, и избрание людей потребных для благовестия, и действие их проповеди, и обращение язычника ко Христу – дело вседействующей Божией благодати. Этот взгляд на миссионерство был основным и самым твёрдым убеждением святителя-миссионера, которого он неизменно держался и которым руководился во всю свою продолжительную миссионерскую деятельность: он высказывает его очень часто и по самым разнообразным поводам.
«Ныне я говорил грозное слово и, кажется, подействовал... – пишет он в одном письме. – Ах! что я сказал: подействовал? нет, нет! не мы действуем, а нами действует благодать. Мы, – все мы, от пономаря и даже звонаря, – все мы ни что иное, как орудие Божие. Угодно Господу – Он и звоном звонаря тронет сердце человека, на которого Он призрит»450.
«Об успехах, кажется, сомневаться много нельзя. Конечно, всё от Господа. Сам Бог обращает людей на путь истины, а не проповедники; они только орудия», – говорит он в другом месте451.
Прося о присылке нужных ему людей, он прибавляет:
«Хотя я при сем случае мог бы указать на одно лицо, но я не хочу, вполне предоставляя это воле Божией; ибо я убедился опытом, что выбор людей, способных на служение Богу, зависит прямо от Бога»452. Утешая и ободряя в трудных обстоятельствах преосвященного Японского Николая, Митрополит Иннокентий говорил: «не беспокойтесь много; если дело миссии в Японии угодно Богу, то Бог сам укажет признаки того, и ничто не помешает успехам дела Божия; если же не угодно, то все человеческие усилия останутся тщетны»453. Но с особенной ясностью и силой высказал он такой взгляд на миссионерство в речи своей, произнесённой при открытии Православного Миссионерского Общества454.
«Для желаемого успеха в обыкновенных делах и предприятиях, – говорил он тогда, – независимо от средств, необходимы ум, знание, опытность, способность, деятельность и энергия; и когда к тому благоприятствуют обстоятельства, надежда на успех обеспечена».
Но в деле, которому мы хотим содействовать (т. е. миссионерском), многое не так. Правда, и здесь нужны также, кроме средств, и ум, и знание, и опытность, и способности и проч., но мы не можем и не должны рассчитывать на все сии условия, как на верные средства к достижению нашей цели, даже при самых благоприятных обстоятельствах. Почему? потому что обращение человека на путь веры и истины всецело зависит от Бога. Никто же приидет ко Мне, сказал Спаситель, аще не Отец пославый Мя привлечёт Его, и потому если Господу, по неисповедимым судьбам Его, не угодно, чтобы какой-либо человек или народ обратился к И. Христу, то и самые способнейшие, даровитейшие и усерднейшие деятели нимало не успеют в своём деле. Мы не будем приводить здесь в пример людей и даже апостолов, укажем только на Самого И. Христа. Кто мог и может лучше возвещать истину и убеждать ко принятию оной, как Он, Сый Слово и сама Любовь; но сколько из слушавших Его остались необращёнными!
«Итак, что же нам делать и как поступать, когда в отечестве нашем, говоря словами Евангелия, жатва многа-многа, т. е. много необращённых к И. Христу? Молитеся Господину жатвы, научает Он Сам. Итак, первее всего и более всего мы должны молиться... Без молитвы нельзя ожидать успеха при самых благоприятных обстоятельствах»455.
Эти мысли нашего знаменитого миссионера невольно напоминают нам другого величайшего христианского миссионера – Апостола Павла, который подобным же образом смотрел на своё апостольство и успехи своей проповеди приписывал не себе, а Божией благодати, через него действовавшей. Благодатию Божиею есмь, еже есмь, говорит он о себе, – и благодать Его, яже во мне, не тща бысть, но паче всех их потрудихся: не аз же но благодать Божия яже со мной456. Ко убо есть Павел, кто же и Аполлос? Но точию служителие ими же веровасте, и комуждо якоже Господь даде. Аз насадих, Аполлос напои, Бог же возрасти: тем же ни насаждаяй есть что, ни напаяяй, но возвращаяй Бог457.
Такой взгляд Иннокентия на своё миссионерское служение, по нашему мнению, имеет величайшую важность и значение: именно он более всего и придавал его деятельности тот истинно апостольский характер, который замечали в ней многие внимательные наблюдатели, как напр., митрополит Филарет. Говоря об Иннокентии, он часто прибавлял, что в нём есть что-то апостольское. Если миссионер есть непосредственное орудие благодати Божией, зовущей человека ко спасению, то какой возвышенный и идеальный взгляд получается отсюда на служение миссионера! Человек, проникнутый им, не может приступать к делу благовестия с нечистыми чувствами и суетными помыслами, а тем паче с себялюбивыми и корыстными расчётами; не может он также относиться к нему небрежно, холодно, формально, как к делу внешнего и случайно возложенного на него служения, но будет исполнять это великое дело Божие всегда со страхом, благоговением, со всем усердием, влагая в него всю свою душу, все силы и способности, данные Богом. Всегда всецело предавая себя и своё дело в волю Божию, он всегда будет в этом находить успокоение и утешение во всех трудностях, скорбях и неудачах миссионерского служения, а равно источник мужества и подкрепления на дальнейшие подвиги: добросовестно исполняя свои обязанности, он всегда будет спокоен и никогда не впадёт в малодушие и отчаяние. Так именно относился к своему делу преосвящ. Иннокентий, всегда совершая его спокойно, бодро, мужественно с твёрдым упованием на милость и помощь Божию, и Бог благословлял Его труды; – так Он учил и других совершать его...
2) Далее, – Иннокентий всегда избегал привлечения к крещению инородцев подарками, или какими-нибудь другими внешними приманками корыстного свойства, и где только замечал неискренность обращения, там всегда откладывал крещение до более благоприятного времени. Только искренняя вера и непринуждённое желание обращавшихся ценились им. Так он раз отказал в крещении одному Колошскому тоэну (родоначальнику, след., лицу важному между дикарями) и так объясняет свой отказ:
«Он хочет креститься не иначе как, чтобы у него был крестный главный правитель и одарил его так же, как это было со старшим братом его, а мы именно этого-то и не хотим, чтобы дарить крещающихся: подарить одного или дать богатого крестного одному, надобно дать и всем. А где мы возьмём подарков или столько богатых крестных? Да если бы и нашли, то это будет значить, что мы их заманиваем, а не убеждаем»458. В этом отношении Иннокентий был до того осторожен и строг, что кроме креста ничего не давал новокрещёным, – и даже новой рубашки, – замечая, что для дикаря и она имеет большую ценность и может соблазнить его.
«При крещении им решительно ничего не даётся, даже рубахи, кроме медных простых крестиков, и ни до крещения, ни после не обещаются и не даются никакие льготы. Следов., можно прямо сказать, что у нас крестятся бескорыстно и только по своему желанию и убеждению»459, – пишет он.
3) Он, как истинный миссионер, мало придавал значения одному только внешнему обращению и присоединению язычников к церкви Христовой; сущность миссионерства он полагал в сознательном, сердечном и убеждённом обращении ко Христу, и потому не придавал никакого значения многочисленным, по поспешным крещениям, и такой же взгляд внушал и подчинённым ему миссионерам.
«Что касается до миссионеров наших, они совсем не думают и не имеют в виду, чтобы как можно более увеличить число крещёных (для получения награды); напротив того, многим отказывают»460.
Поэтому – проповедь, научение, наставление язычников в истинах Христовой веры и правилах жизни христианской он считал первейшей и постоянной обязанностью миссионера и главнейшим орудием его служения. Будучи сам живым образцом исполнения этой обязанности, он постоянно и энергично напоминал о ней миссионерам и всему подчинённому ему духовенству.
«Мы, как пастыри, как учители, как преемники апостолов, – говорит он, – непременно должны соответствовать своему званию, т. е. мы должны учить. По нынешним действиям нашим, мы почти ни что иное, как жрецы, как совершители таинств и обрядов. Конечно, есть из нас и такие, и особенно из святителей наших, которые поистине сто́ят названия пастырей и учителей. Но надобно сказать откровенно, что учения и поучения, которые говорятся с кафедры или печатаются, весьма немногим доступны: их слышат и понимают только те, которые получили некоторое образование. Но бо́льшая часть народа, но целая масса народа – остаётся совершенно без всякого учения и назидания»461...
Особенно считал он необходимым христианское научение для детей, которым ещё в самом раннем детстве должны быть полагаемы семена веры и благочестия. Ещё до начала своего миссионерского служения, будучи простым приходским священником в Иркутске, Иннокентий завёл прекрасный обычай по воскресениям собирать детей обоего пола в свой приходский храм перед литургией и преподавать им там христианские уроки462. Сделавшись же епископом, ещё с дороги из Петербурга, в числе самых первых своих распоряжений, предписывает Камчатскому благочинному, «чтобы во все воскресные дни дети поучаемы были в церквах христианской нравственности, в виде простых, безыскусственных с ними разговоров»463. И сам с этой целью собирал детей в свою домовую церковь для обучения их закону Божию464. Но этого мало. Его мысли и планы о народном обучении и воспитании простирались гораздо дальше.
Ещё в 1845 г. он в письме к тогдашнему обер-прокурору Св. Синода, графу Протасову465 обстоятельно изложил свои весьма замечательные мысли о народном образовании, повторенные затем в записке о том же предмете, составленной им в 1869 г. уже в Москве. В них рисуется весьма широкий план народного образования, можно сказать, всеобщего, и при том на началах строго церковно-православных, – план, который начинает только теперь – осуществляться с учреждением церковно-приходских школ. И замечательно, что мысли эти родились у Иннокентия ещё в бытность его в Иркутске молодым священником.
«Что предпринять и делать для того, чтобы поддерживать, распространять и укоренять благочестие и нравственность в простом народе? – спрашивает он. – Учить, – и учить с начала, с основания, т. е. начать учить детей с самого малого возраста, даже с двух лет. Учить всех детей простого народа вот мысль, которая давно меня занимает, и которую мне отчасти удалось приводить в исполнение и даже, благодарение Господу! видеть от того некоторые плоды. Мысль эта родилась во мне ещё в Иркутске, и я представлял её тамошнему преосвященному Михаилу (в виде проекта), который уважил её и предписал всем градским священникам поступать по моему проекту. Но никто из моих собратий не хотел исполнить это, – я ни в ком не нашёл единомыслящих со мной и таких, которые бы поддержали меня и содействовали мне, – кроме одного моего диакона. Это чрезвычайно меня огорчало; но Господь наградил меня за то: он дал мне желание ехать в Америку. Тогда, как я получил это желание, первая мысль моя была: „вот там-то я уже буду действовать один, и буду учить, когда и как хочу!“
И благодарю моего Бога, – я, сколько мог, исполнял это во всё моё пребывание в Америке. И не только не находил никакого препятствия, или невозможности, или неудобства; но напротив того, всякий содействовал мне, и все принимали с благодарностью. И если Алеуты любили и любят меня, то единственно за то, что я их учил»466.
Если представить себе, что подобные мысли высказаны были с лишком 50 лет назад, в самом отдалённом и глухом углу России и человеком, получившим только семинарское образование, то надобно по всей справедливости признать, что это человек необыкновенных дарований и величайшей пастырской ревности о духовном просвещении и спасении вверенных ему Богом людей.
4) Существенным и необходимым условием благоуспешности Евангельской проповеди между язычниками преосвящ. Иннокентий считал – проповедь и отправление богослужения на туземных инородческих языках. Он был того мнения, что сознательное и разумное усвоение христианских истин инородцами возможно только на их природном наречии. Поэтому он сам, приступая к миссионерскому служению, начал с того, что с замечательным трудолюбием и удивительной настойчивостью изучил алеутский язык настолько хорошо, что не только мог свободно объясняться на нём, но и переводил на него книги необходимые для совершения богослужения и поучения. И здесь он обнаружил замечательные лингвистические способности, потому что письменности у алеутов доселе не было, и миссионеру самому впервые пришлось самостоятельно определять и устанавливать грамматические формы языка и создавать письмо, – что и выполнено было им с полным успехом. Лингвистические сочинения Иннокентия: «опыт грамматики и словаря Алеутско-лисьевского языка» и «замечания о Колошенском и Кадьякском языках», помимо их практического значения, изданы были Академией Наук, и тотчас же переведённые на иностранные языки удостоились чрезвычайно лестных отзывов от самых известных учёных, как значительный и ценный вклад в науку языковедения. То же он делал и в других местах служения. Так, по приезде в Якутск, он немедленно с обычной своей ревностью и усердием принялся за изучение Якутского языка; кроме того, из лиц, знающих этот язык, составил особый Комитет для перевода на Якутский язык некоторых книг Св. Писания и богослужебных, принимая в то же время и сам деятельное участие в занятиях Комитета. О занятиях этого Комитета мы имеем любопытный рассказ нашего знаменитого писателя И.А. Гончарова, которому во время своего путешествия по Сибири, случайно довелось присутствовать в Комитете; он хорошо изображает трудности перевода и тщательность, с какой его исполняли.
«Преосвященный Иннокентий подвизается здесь на более обширном поприще, начальствуя паствой 200.000 якутов, несколько тысяч тунгусов и других племён, раскиданных на пространстве тысяч трёх в длину и ширину области. Под его руководством перелагается евангельское слово на их скудное, не имеющее права гражданства между нашими языками, наречие. Я случайно был в Комитете, который собирается в тишине архипастырской кельи, занимаясь переводом Евангелия. При мне там занимались окончательным пересмотром Евангелия от Матфея. Каждое слово взвешивалось и поверялось всеми членами. Почтенных отцов нередко затруднял недостаток слов в Якутском языке для выражения многих не только нравственных, но и вещественных понятий, за неимением самых предметов. Например, у Якутов нет слова плод, – потому что не существует понятия. Под здешним небом не родится ни одного плода, даже дикого яблока: нечего было и назвать этим именем. Сами якуты, затрудняясь названием многих занесённых русскими предметов, называют их русскими именами, которые и вошли навсегда в состав Якутского языка. Так хлеб они и называют хлеб, потому что Русские научили их есть хлеб, – и много других, подобных тому. Так поступил преосвященный Иннокентий при переложении Евангелия на Алеутский язык, так поступают перелагатели Св. Писания и на Якутский язык».
О трудности произношения Якутского языка г. Гончаров говорит:
«Что значат трудности Английского выговора в сравнении с этими звуками, в произношении которых участвуют не только горло, язык, зубы, щеки, но и брови, и складки лба, и даже, кажется, волосы! А какая грамматика! то падеж впереди имени, то притяжательное местоимение слито с именем и т. п. И всё это преодолено»467.
И несмотря на такие трудности, дело перевода поведено было так успешно, что 19 июля 1859 г. в Якутском Троицком соборе было в первый раз совершено торжественное богослужение на Якутском языке. Оно произвело необыкновенное впечатление на Якутов и до того их тронуло, что родоначальники их, от лица всех своих сородичей, представили владыке Иннокентию просьбу, чтобы «19 число июля навсегда было у них днём праздничным, потому что в этот день они в первый раз услышали божественное слово в храме на своём родном языке».
На закате дней своих преосвященному Иннокентию суждено было занять кафедру святителей Московских и сделаться преемником знаменитого Филарета. Но «Господу угодно, – по его собственному выражению, – чтобы и здесь, в центре России, в летах преклонных, он не оставался чуждым миссионерской деятельности, которой, по воле промысла Божия, на отдалённых окраинах отечества посвящена была почти вся жизнь его с ранней молодости»468.
В сане митрополита Московского он оказал едва ли не самую великую услугу миссионерскому делу, увенчав своё миссионерское служение учреждением в Москве Православного Миссионерского Общества. Искренно преданный миссионерскому служению и в то же время изведавший личным опытом все трудности этого служения, видевший близко его нужды и потребности, Иннокентий лучше всех понимал, что это великое дело требует огромных сил и средств и может успешно совершаться только при широком участии общественном, – только тогда, когда сделается делом всего православного русского народа, и потому давно уже думал о миссионерском обществе. Сохранилось замечательное письмо Иннокентия к А.С. Норову, от 10 мая 1848 года (следовательно, ещё за 22 года до открытия Мисс. Общ. писанное), в котором он касается этого вопроса и говорит следующее:
«Нам остаётся только заведённые миссии поддерживать и постепенно вблизи их открывать новые, а для этого необходимы только деньги и миссионеры. О том и другом мы хлопочем по силам своим; и в том и другом есть некоторые успехи, но только некоторые, и очень малые: денег здесь много не найти, а своих миссионеров, что называется, доморощенных, ещё долго-долго мы не можем иметь... Следовательно, то и другое, т. е. деньги и миссионеров, для Америки нашей надобно искать в нашей матушке Православной Руси. Но надобно сказать правду, и там это не легко. Найти миссионеров, т. е. людей хотя и неучёных, да хотя бы и совсем неучёных (и в Апостолах Павлов было не много, всего только один), но непременно благочестивых, ревностных и деятельных, хотя тоже трудновато, но возможно, ибо ещё не совсем оскудело благочестие между духовными; но где взять денег? а их потребуется немало, ибо Американская Компания, при всем своём усердии, не в состоянии делать пособий более тех, какие мы имеем ныне от неё.
Где, говорю, взять денег? и спрашиваю Вас, и жду на это Вашего ответа. Просить правительство?
Если бы это было возможно, то, наверное, давно бы уже это было сделано. Как не позавидовать в этом случае Английскому Миссионерскому Обществу, имеющему в руках своих миллионы, – именно на предмет распространения христианства. Помните ли? некогда и мы с Вами говаривали об этом предмете. О, если бы кому-либо, из наших магнатов – и сильных земли пришла мысль завести и у нас в России такое общество для распространения и утверждения христианства между дикими, подвластными России! И ужели, в самом деле, у нас не найдётся людей, готовых жертвовать на такой предмет? Спору нет, что и всякое Общество, имеющее целью распространение познаний, полезно, и благородное дело – жертвовать на оное. Точно так полезно и наше Географическое Общество (в котором и мы с вами замешаны), имеющее целью узнавать и описывать землю.
Но земля и вся яже на ней дела сгорят, следовательно, не останется ничего, ровно ничего и от действий нашего Географ. Общества, ибо будет новая земля, а там наши географич. сведения и снадобья не годятся. А между тем вера – святая и драгоценная вера – вечна и кончится только видением Бога; – а между тем спасение заблуждающих братий наших есть вечный предмет Божьего Промысла, а мы остаёмся равнодушны – но хотим подать помощь братиям нашим, требующим от нас познания веры – не хотим на это уделить и копейки – уделяя десятки, сотни, Бог знает на что... (но довольно, иначе будет проповедь)! О, если бы (повторяю), кому-либо из наших сильных земли пришла мысль завести и у нас подобное Английскому Миссионерское Общество! О, тогда...
И мне пришло в голову, что это Общество уже оказывается у нас, и вот уже и многое множество и членов в оном, – только ещё нет моего имени. И потому, когда Вы будете в собрании этого общества, скажите председателю оного, что преосвященный Иннокентий Камчатский жертвует в это общество 25-ю часть (т. е. 160 руб. ассиг.). всех своих окладов (25-ю часть от 4.000 руб. ас.); а когда дочери его выйдут в замужество, то 10-ю часть всех окладов и доходов, какие бы у него ни были. Но не мечты ли это только?.. Но последнее истинно, – ей и аминь!»469
И действительно это были мечты, пока святитель жил и действовал в отдалённой Сибири, но мечты и надежды, к величайшей его радости, стали действительностью, когда он сделался митрополитом Московским. И менее чем через два года по прибытии в Москву, митрополит Иннокентий 25 января 1870 г. имел утешение лично открыть в Москве Православное Миссионерское Общество.
Учреждение этого Общества есть поистине венец миссионерского служения Иннокентия и составляет достойное завершение его апостольских трудов и подвигов. Миссионерское Общество впервые дало нашему миссионерству правильную организацию и призвало к участию в нём всё православное общество, весь православный Русский народ, который, благодаря ему, мало-помалу начинает понимать важность этого дела и привыкает почитать своей святой обязанностью вспомоществование делу распространения и утверждения православной веры. Здесь собираются в один союз, без различия звания, состояния и положения, все сочувствующие и ревнующие о распространении св. веры православные христиане; здесь собираются и распределяются, соответственно нуждам, и материальные, и нравственные средства, потребные для дела миссионерского, отсюда же даётся ему надлежащее направление и руководство.
И это важное и благодетельное церковно-общественное учреждение не могло быть открыто с таким успехом никем другим, кроме великого миссионера нашей церкви – приснопамятного митрополита Иннокентия, и только благодаря ему, оно получило сразу же жизнь, силу и достигло столь широкого развития, как ни одно из подобного рода учреждений. И это потому во-первых, что у основателя его была громадная опытность в деле миссионерском, которое он изучил на месте и знал до последних мелочей все условия миссионерского служения, все его трудности и потому он явился незаменимым организатором и руководителем Общества, особенно на первых порах его деятельности; при его руководстве составлен был и прекрасный устав Общества. Во-вторых потому, что это учреждение было для него, – собственным опытом прошедшего трудный путь миссионерского служения и изведавшего все его труды и болезни, – делом близким, родным, в которое он вложил всю свою душу, все своё усердие и заботливость. Наконец, за ним был общепризнанный авторитет великого миссионера, которого знала и почитала не только Москва, но и вся Россия, к которому все относились с величайшим уважением именно за его апостольские труды в проповеди Слова Божия. Поэтому и призыв, шедший от него, имел особую силу и действенность. В настоящем нашем собрании, вероятно, найдутся живые свидетели и очевидцы открытия Мисс. Общества, и они, конечно, не забыли того необычайного впечатления, какое производил на всех уже один вид маститого старца-апостола: все его слова, сказанные по этому случаю, дышали такой простотой и искренностью, таким глубоким христианским чувством смирения, и вместе с тем радости и утешения при виде успеха дорогого и близкого его сердцу дела, что трогали и умиляли всех... С другой стороны, для всех ясно было, в каких надёжных и хороших руках находится теперь великое дело нашего православного миссионерства, – и все охотно заявляли к нему участие и охотно несли свои жертвы.
И Господь благословил успехом и добрыми плодами деятельность Миссионерского Общества, как это можно видеть из ежегодных отчётов его. За 27 лет своего существования, Общество дало более трёх миллионов руб. на расходы по содержанию миссий и миссионерских учреждений. В настоящем году Обществом ассигновано на миссионерские расходы до 300.000 руб. Но и столь значительные средства Общества, сравнительно с потребностями и нуждами, нельзя признать вполне достаточными. Миссионерская деятельность в нашем отечестве требует дальнейшего и более широкого развития: есть целые области с очень значительным инородным и не христианским населением, где ещё и не раздавалась проповедь о Христе, напр., в наших среднеазиатских владениях. Точно так же и последние события на крайнем востоке побуждают озаботиться об усилении там миссионерской деятельности... Да и близ нас есть ещё много не верующих во Христа...
Итак поприще миссионерское открыто широко и теперь, жатва многа, – и чтобы собрать эту жатву требуется ещё очень много работы и труда, – требуется очень много работников и средств... И потому в день памяти великого миссионера нашего, среди собрания почитающих и прославляющих его труды и заслуги, естественно пожелать, чтобы они пробудили ревность о славе имени Христова и во всех нас, – чтобы то великое дело Божие, которому приснопамятный святитель отдал всю свою жизнь, находило себе всё большее и большее сочувствие и поддержку во всём православном русском народе, – чтобы деятельность наших веропроповедников укреплялась и расширялась до тех пор, пока не настанет тот вожделенный час, когда, если не все люди, то, по крайней мере, все племена, входящие в состав обширного царства русского, соединятся в одно стадо, и станут под водительство Единого пастыря – Христа!
Миссионерская поездка начальника Камчатской духовной миссии к орочонам470 // Православный Благовестник. 1897 г. № 16, стр. 353–362
26 декабря погода несколько успокоилась. До света выехали в Джуанко по второму пути, идущему вёрст 10 по Тумнину, а затем направляющемуся через горный кряж. Часов в 10 перевалили хребет и направились в верховья р. Джуанко, в дер. Гадки, заброшенную судьбой в самую вершину названной речки, которая протекает по травянистой низменности и, извиваясь среди гор, впадает в бухту Силантьева, севернее Императорской гавани; она имеет около 18 вёрст и принимает два незначительных притока.
В трёх орочонских балаганах Гадки, поразивших нечистотой и неряшливостью их постройки, проживает 19+10 = 29 человек. Бо́льшая часть орочонов дома. Эти орочоны на лето перебираются к морю в деревню Джуанко, где мы сегодня предполагаем ночевать. Окрестил детей и пробыв в этой деревне часа 3–4, отправился в Джуанко, имеющую одну юрту-балаган жилой, в котором проживает семейство орочонское, состоящее из 4 душ. Балаган этот приткнулся в углу бухты Силантьева, на западной стороне мыса Джуанко, глубоко врезавшегося в море; балаган весьма мал. В нём мы встретили чистоту и всё на своём месте. Алексей Лингау, узнав о нашем приезде, постарался вынести весь хлам из балагана. В углу на мягкой подстилке разостлал шкуру сохатого. Одним словом, приготовился к встрече желанного гостя. Алексей уже немолодой человек 54 л. с несколько болезненным цветом лица. Жена его Вера, молодая женщина, 29 лет, глаза которой уже несколько потускнели от забот, труда и нужды. Но её широкое лицо так кротко улыбалось, что мимоходом и не заметишь по лицу, сколько грусти скрывается в нём. На руках своих она держала ребёнка и иногда целовала его. Маленькая девочка лет 5 Эмаджикэ, которую при крещении назвали Еленой, испуганная приходом незнакомцев, подбежала к матери, крепко схватилась за её халат и с удивлением смотрела на нас своими узкими чёрными глазками. Вскоре дети успокоились, а хозяева вступили в разговор с нами, наперерыв закидывая нас вопросами. Без всякой аффектации они изложили нам всю свою трудовую жизнь, жизнь обыкновенного бедного орочона; они не стали жаловаться и роптать на судьбу, а напротив благодарили Бога, заботящегося о них:
«Хотя мы люди бедные, – говорила хозяйка, – но, благодаря Бога, всё идёт хорошо в нашем балагане. Я вожусь с детьми, шью на семью и мужу помогаю в ловле рыбы, которой добываем 2.000–5.000 шт. в год; 5–10 соболей и несколько сохатых и других зверей, убиваемых мужем, дают нам возможность жить, заготовив запасов на год...» При этом спокойствии, с каким наши хозяева смотрели на своё положение, не можешь не подивиться премудрости Провидения, которое и под берестяной крышей поселяет в сердцах бедных людей неистощимый источник отрадных утешений.
Окрестив вечером детей, я долго беседовал и о предметах веры. В хозяевах нашёл внимательных слушателей.
27 декабря. Спеша засветло добраться до крайней орочонской деревни по р. Хаджи, мы поднялись часа в 3. Успели до рассвета подкрепиться пищей на целый день и только ожидали зари. В темноте ехать было невозможно, ибо дорога шла лесом, представляя много опасностей в пути. В нетерпеливом ожидании то тот, то другой выйдет на двор взглянуть на небо. Вышел и я на улицу. Темно... Из-за туч то выплывет луна, то спрячется за ними. Тихо... только слышится меланхолический шум лёгкого ветерка. «Начинает светать!» – раздалось магическое слово. Быстро засуетились каюры, заложили собак в нарты, и мы понеслись сначала вдоль берега бухты, а затем по ложбине, приведшей нас к подножью невысоких хребтов. Небо заволокло тучами, а с 9 часов показалась порошка. Переехали р. Мучукей саж. 5–10 ширины и вёрст 8 длины.
Сегодня по дороге впервые увидали кедры, но очень молодые, не более 1½ вершков в поперечнике. При спуске с горы, у подножья которой на высокой равнине, упирающейся скалистым обрывистым берегом в северную часть бухты Ванина, расположено поселение Пэюкэ, я и каюр мой едва не сделались жертвой неосмотрительности орочонов. Дело в том: кто-то в самом нижнем конце спуска срубил еловое дерево, которое упало поперёк дороги и загородило путь. Какой-то добрый человек, дабы освободить проезд, перерубил дерево и несколько оттащил в сторону, оставив для проезда 1 аршина. По времена дорога проторялась и несколько уклонилась в сторону, упираясь прямо в дерево, широко раскинувшее свои поломанные ветви. Проезжающему представляется опасность серьёзная, опасность лишиться жизни, если он с высокой горы, при бешеном беге собак не направит нарту в узкие ворота. Не мог мой каюр сдержать собак и направить нарту, куда следовало. Увидев неминуемую гибель, я саженях в 5 от опасного места выбросился из нарты, а за мной и каюр. Нарта застряла в ветках дерева и остановила ретивых собак. Мы с каюром криком удержали и следовавшая за нами нарты от угрожавшей и им опасности.
В Пэюкэ из мужчин никого, дома не было: они в 3 вёрстах на лучшем месте строят себе «казарму». Пробыв с час в балагане, покормив собак, отправились далее, заказав женщинам, чтобы они, по возвращении мужчин, передали наше желание видеть 28-го утром орочонов, живущих в деревнях Кэнгака и Нисэи, по р. Уй. Эта речка впадает в бухту Ванина, длиной до 40 вёрст, неширокая и мелководная и, как горная речка, слишком быстрая. Речка протекает между горами и только около устья она орошает тундристую низменность. Берега покрыты прекрасным лесом.
Едем по бухте Ванина. Бухта небольшая. Берега её возвышены и покрыты хвойным лесом. Не успели перевалить как заметили быстро направляющихся к нам на лыжах двух орочонов, которым и было предложено пригласить к 28 числу соседних жителей.
Тайга, как тайга... Чем ближе двигаемся к Императорской гавани, тем дорога становится невыносимее вследствие в обилия завалившего дорогу сухостойного леса. Северный берег Императорской гавани истреблён пожаром. Показались и строения: казармы солдатские, баня, а вдали и сруб часовни солидных размеров, приблизительно 4 саж. ширины и 8 саж. длины: Стены доведены до балок. За неимением под руками сведений об этой часовне, я не могу представить здесь и кратчайшей истории устройства её. Знаю, что в 1881 году вопрос о постройке часовни и, кажется, дома для миссионера и училища, по соглашению местного преосвященного, епископа Мартиниана с губернатором Приморской области Тихменевым был решён в положительном смысле. При помощи местного отряда в Императорской гавани была начата постройка часовни и в половине лета уже доведена до балок, но прекращена за неимением рабочих рук, вследствие увольнения нижних чинов отряда в запас армии. В моих соображениях касательно постройки часовен в некоторых пунктах среди орочонов, обитающих в пределах Императорской гавани, вопрос об устройстве часовни в названной гавани будет иметь первое место.
Теперь скажем несколько слов об Императорской гавани, заимствуя кое-что и из моего путевого журнала, ведённого во время поездки в Южно-Уссурийский край на почтовом пароходе «Байкал» в 1894 г.
«Входим в гавань, лежащую под 49°28´ с. ш. и 157°57´ в. д. Направо, налево, впереди обступили нас высокие береговые горы, обставленные густым хвойным лесом. Гавань превосходно защищена и крутое морское волнение, сопровождавшее нас от самого Александровского поста (на Сахалине), где мы простояли двое суток, при входе в Императорскую гавань разбилось на мелкие волны, которые дальше только рябили и наконец улеглись в спокойную зеркальную поверхность, обступившую наше судно. Позади себя мы видели бесконечный коридор, образованный береговыми горами и глубокой бухтой. Гавань эта хвалёная471, в 1856 г. во время англо-французской войны англичанами переименованная в залив Barracouta Harbour, одна из лучших, поместительная и удобная. Одним словом, первые впечатления были слишком определённы для того, чтобы расположиться в пользу этого места...»
Гавань эта открыта лейтенантом Бошняком, одним из членов славной экспедиции капитана Невельского472 в 1853 году 23 мая и в этом же году 1 августа был поставлен военный пост, названный, в честь Августейшего Генерал-Адмирала Константина Николаевича, Константиновским. Во время крымской войны, во избежание захвата неприятелем, в заливе был затоплен фрегат «Паллада».
«Климат Императорской гавани сырой и довольно холодный. Весна начинается с последних чисел марта; бухты расходятся в половине апреля, а иногда даже в начале мая; с конца апреля до половины июня – постоянные туманы; вторая половина июня, июль и август – дождливые, иногда с беспрерывными изо дня в день дождями в течение трёх недель. С сентября начинается ясная и тёплая погода с тёплыми ночами; в половине октября перепадают так называемые утренники, а днём – туманы. Около половины ноября бухта покрывается льдом. При сильном восточном ветре лёд, закрывающий бухту, часто разрушается и так до половины декабря. Зима в общем не холодная, хотя и перепадают деньки с морозами до –40° Реомюра».
Средняя температура, по прежним наблюдениям: летом +12,7° зимой –14,2°; годовая +1,4°.
Подъехали к казармам. Встретившийся на пути солдат указал нам квартиру начальника команды от 6-го в. с. линейного батальона, унтер-офицера Василия Григорьевича Долгих... Являемся неожиданными гостями. С великим радушием встретили нас хозяева: они в этой глуши не чаяли видеть русского человека, а тем более священника. Вскоре появился на столе самовар и прекрасное печение, чему я и Никита Павлович отдали должную честь. Нашим каюрам Долгих приказал дать «горячей пищи». Пробыв час времени в кругу этих добрых людей, мы отправились далее, обещав завтра быть здесь и отдохнуть, а также исповедать и причастить всех обитателей этого глухого поста, которые и обязаны были к тому времени должным образом приготовиться. Начальник поста обещал нам приготовить баню, которая для нас, почти месяц пробывших в тайге, была весьма кстати.
Дорога вёрст 5 идёт бухтой, покрытой толстым льдом. Снега на нём почти нет, а если и остался местами наносный, то он настолько покрыт соляными выпотами, что так же задерживает на ходу нарту, как и лёд. Каюрам приходилось пешком идти около нарт, помогая тащить их по морскому льду, точно по песку.
Перевалили и через возвышенный гористый мыс, отделяющий северную бухту от южной. Спустились и в устье Хаджи (Императорской речки). Направо от дороги у подножья горы укрылась орочонская деревенька Вянкся, в которой насчитываем два балагана с населением в 7+7 = 14 человек. В этой деревне, по моим соображениям, не было надобности останавливаться, а потому я и предложил жителям вместе со мной проследовать в следующую деревню Койнаку, что орочоны охотно обещали исполнить, приглашая нас посетить их на обратном пути. Путь держим по Императорской речке (Хаджи), которая берёт начало в отрогах хребта Сихотэ-Алинь, течёт в направлении с юго-запада на северо-восток, разбиваясь при устье на 2 широких рукава, имеет длины до 150 вёрст и глубины от 4 до 18 футов. Как хвойным, так и лиственным лесом берега речки и соприкасающиеся с ними горные отроги, поросли в большом изобилии. Дорога по речке проторённая; быстро двигаемся вперёд.
На пути встречаем заездки и балаганы на льду, в которых ловят рыбу чавычу и кунджу, по преимуществу, изредка и другую рыбу.
На левом берегу речки замечаем, наконец, дымок, собаки наши, почуяв жилище, понеслись вперёд с редкой поспешностью, свернули в заливчик... и перед нашими глазами деревня Кайнаку, с 1 русским домом и 1 балаганом орочонским, с населением в 15 человек; из них 6 женского пола и 9 мужского. Поднимаемся на берег, встречаем молодого 30-летнего орочона, чистенько одетого, который, узнав кто приехал, подошёл ко мне, испрашивая благословение и прося пожаловать в его дом. Прекрасно владеет русским языком. У входа в дом меня встретил старичок-орочон, лет 70, небольшого роста, прихрамывающий на одну ногу, с длинными волосами, прядями, падавшими на плечи. Он подошёл под благословение.
– Здравствуй, дедушка!
– Здравствуй, батюшка!
Обменялись приветствиями.
– Как тебя зовут?
– Иван Иваныч! – получил бойкий ответ.
Входим в дом, чисто сделанный. Иконы на своём месте. Железный камин, лампа говорят за то, что здесь зажиточные хозяева. С левой стороны от входа небольшая комната, с потолка которой спускается дорогая лампа (в Николаевске стоит 18 рублей), зеркало на стене, стенные часы и стол с выдвижным ящиком.
Разговорились с Иваном Ивановичем, старым охотником и юрким коммерсантом. При помощи его (он носит орочонскую фамилию Лядка) я составил списки орочонам и пригласил сюда орочонов из деревни Джоко, состоящей из одного бревенчатого дома с 9 обитателями. Как последние, так и из деревни Вянкся одновременно прибыли к нам. Вечером долго и с большим удовольствием беседовал с орочонами, расположившимися на полу, «как попало», о предметах веры и благочестия. Слушатели «боялись проронить слово», до того были внимательны. Кончил беседу... Кое-кто разбрелись в соседний балаган, а бо́льшая часть и мои каюры расположились на ночлег вместе с нами. Готов и ужин для меня. Приносят талу из рыбы чавычи, отваренный рис, чай байховый (хозяйский) хорошего качества, американские галеты и, к удивлению нашему, банку кофе. Ведь не к нашему же приезду готовился «Василий Михалыч», молодой хозяин наш; он не мог знать о том, а очевидно «на всякий случай» приготовил и кофе от достатков своих. Нашлась у него и бутылка уксусу, перец и горчица, но в сухом виде. Золотое кольцо у Василия и у некоторых из присутствовавших женщин говорили за то, что в достатке все они живут, по крайней мере, по р. Хаджи. У Василия два винчестера, из коих один старый стоит 150 руб., а другой, недавно купленный – 70 руб. Орочоны, кстати сказать, снабжены прекрасными ружьями и, конечно, отличные охотники. Василий Михайлович – прекрасный охотник и в то же время купец, сумевший составить себе состояние. Двум больным женщинам дал лекарство от горловой жабы.
Посетил балаган. При входе в него – дело было вечером – нас обдало сильным дымом, сквозь который был виден ярко пылавший костёр. Посетители вокруг костра, погреваясь, вели свою мирную и, под час, бессодержательную беседу. Направо от входа сидела молодая женщина с грудным ребёнком. Помещение её было отделено небольшой, в 1½ аршина вышиной, переборкой из корья. Оказалось, что она в периоде очищения; около месяца разрешилась от бремени... Женщина орочонка по традиционным обычаям, а отчасти и неудобству в общем небольшом балагане, в котором помещается иногда до трёх семейств, переносить муки деторождения, переселяется в отдельный устроенный для этого случая балаган, предчувствуя скорое совершение акта рождения. Устройство этого, для особой цели предназначенного, балагана ничем не отличается от обыкновенного жилища орочона, разве величиной несколько менее. Таким образом орочонка в родной обстановке находится во время деторождения, окружённая родственницами, знакомыми с повивальных искусством в тайге, по мере своего крайнего разумения. Здесь родильница проживает от 3 до 6 дней, смотря по тому, насколько она чувствует себя в силе возвратиться в общий балаган к исполнению своих обычных обязанностей. В общем балагане она пользуется общим содержанием семьи, но кушает, как нечистая, до 40 дней по разрешении от бремени, из отдельной посуды. По рождении дитя кладётся в большой берестяной чуман, наполненный стружками гнилого дерева. Закончив всё нужное с родильницей, бабка только на 2-й, а иногда на 3-й день по рождении моет ребёнка. Имени ему не даётся ранее 3 или даже 5 лет. Отступления от этого обычая редки. С наступлением времени наречения имени, если не случится священника, то старший в роде совершенно произвольно и без всякой торжественности провозглашает: «имя этому ребёнку будет Сэчеко или Василий» и т. д. За последнее время мы встречаем детей орочонских некрещёных с православными именами. Инородцы орочоны все без исключения знают свои имена, данные при крещении и сравнительно редко искажают. Мне приходилось подметить несколько случаев искажения имён, которые и привожу здесь. «Настас» вместо Анастасия, Полена вместо Апполинария473, «Арна» вм. Анна, «Хареласки»474 вм. Харлампий, «Несной» вм. Зиновий, «Поркоп» вм. Прокопий (а амурские гольды и гиляки – «Гургопа»), «Сахар» вм. Захария и только... Всё это объясняю бедностью звуков в орочонском языке и непривычкой в произношении сочетания звуков, которые не в употреблении в родном наречии. Впрочем, чему тут дивиться, когда и мы русские из Февронии сделали Хавронью, Синклитикию обратили в Сиклитинью, а Ксенофонта в Селифона и т. д.?!
Вечером прочитал краткое правило, дав должные наставления приготовлявшимся к принятию св. Тайн.
Рано утром 28 декабря все инородцы собрались на молитву. Окрестил девять детей. Отслужил обедницу, за которой приобщил св. тайн всех присутствовавших.
(Продолжение следует).
Аничков И. Поездка на киргизские поминки в 1892 году // Православный Благовестник. 1897 г. № 16, стр. 362–368
I
В течение нескольких лет службы в низовьях Сыр-Дарьи мне приходилось часто бывать в киргизских аулах, иметь между киргизами много знакомств, водить тамырство, а потому и посещать их большие празднества, устраиваемые в память умерших родовичей. Я несколько раз был на больших поминках, называемых «ас»475.
Необходимо заметить, что поминки у всех киргиз играют большую роль, так как делаются только в память какого-нибудь родовитого человека и служат местом сборища людей разных родов, где разрешаются иногда давние споры, родовые счёты и разные тяжбы; поминки устраиваются при помощи родни и рода покойного; этим сильно поддерживается до сих пор родовая солидарность между киргизами; за какие-нибудь пять лет, которые прошли с тех пор, в этом обычае у киргиз не произошло никаких изменений, а потому виденное нами тогда вполне относится и к настоящему времени.
В литературе мы имеем указание на то, что поминки были и есть в обычае у многих тюркских племён и обыкновенно устраиваются через известный промежуток времени, после кончины; то же самое и у киргиз, у которых асы делаются небольшие на 40-й день, а большие, с байгой (скачки) и участием множества народа, через год после смерти родовича; на это тоже есть указания у писателей, наблюдавших киргизскую жизнь, начиная от Оренбургской степи и кончая Семиречьем; асы всегда делаются в память лиц, приобрётших почётную известность среди народа, и называются по имени умершего.
Интересно, что такого рода сборища, где стекается много киргиз различных родов, часто враждовавших между собой, не утратили ещё своего значения, и насколько я имел возможность наблюдать, задевают за живое интересы многих; напр., я знал одного киргиза на Сыре, который, имея хорошего скакуна, в течение одного лета поправил свои дела, несмотря на то, что только часть призов попадала собственно в его руки, другая же распределялась между его родством; призы настолько велики, что возбуждают страсти и соревнование между почётными лицами, так что богатому и влиятельному киргизу считается стыдом приехать на ас без скакуна.
Я буду описывать поминки, бывшие на Куван-Дарье, по весьма богатом и уважаемом киргизе рода Чумекей, Кари-баю; и потому назывались «Карибайским асом»; это самые большие поминки, какие мне удалось видеть, и наиболее характерные, по ним можно составить себе понятие и об остальных; я не заметил каких-либо уклонений, все поминки делаются на один образец. Несмотря на помощь родственников, ближайшая родня умершего, главным образом его сыновья, построив мазарку476 и устроив «ас», разоряются и долго после этого не могут поправиться; но зато их личное тщеславие и родовая гордость сородичей удовлетворены: они прославили память своего отца, собственную щедрость, а также силу и влиятельность рода, на всю степь.
II
Ас, по Кари-баю, умершему год тому назад, был оповещён заблаговременно письмами и депутациями к начальствующим лицам и назначен недалеко от его мазарки, на Куване; последний в том году, благодаря разливу Сыр-Дарьи, был очень многоводен и дошёл до Аральского моря; от города Казалинска расстояние было около 60 вёрст. Итак, в 1892 г., 30 июля, я в сопровождении человек 20 знакомых мне киргиз выехал из дому; к вечеру мы подъехали к Куван-Дарье, откуда уже слышно было ржание лошадей, крики, говор толпы, рёв верблюдов и виднелись ряды кибиток. Встреченные одним из распорядителей, мы приехали в стан, в нарочно приготовленную кибитку; это было в четверг. Обыкновенно асы занимают 4 дня: среда (ошак казар кӱн), четверг (мал сойа тугун кӱн), пятница (табак тартар кӱн) и суббота (ат шабар кӱн), а в воскресение – всеобщий разъезд; уже в субботу после и во время скачки снимаются кибитки и откочёвывают. На этот раз всё началось 29 июля и кончилось 1 августа, к счастью, дни не были жаркие.
По приезде в кибитку нам подвесили целую сабу (конский мех) с кумысом, таким образом я со своими спутниками мог сейчас же отдохнуть и прохладиться. Вскоре собрались к нам распорядители, причём сын покойного Бердын не принимал участия в распоряжениях, но только находился здесь со всей своей семьёй и кибиткой; последняя стояла в стороне. Распорядителей (асты баскаргауши) было трое: два из рода Чумекей, к которому принадлежал покойный, а один – из рода Алим, поколения Тöрт кара, как друг (дост) Карибая. Первым и главным был родственник покойного, весьма влиятельный и заслуженный киргиз, бывший прежде сердарем Чумекейского рода, Бака Ай-беков, другим, бывший младшим помощником начальника Казалинского уезда, до 1887 г., а с того времени – управителем Альмамбет Унгебаев, прекрасно знающий русский язык, тоже чумекейского рода и наконец Алимского рода зауряд-хорунжий Мулла Умбет Галиев, старый служака, совершивший все походы под русскими знамёнами, начиная со взятия Ак Мечети, до покорения Хивы. После взаимных приветствий распорядители, посидев немного, удалились, отговорившись делом. Так как время было уже позднее, то обозревать стан было нельзя, а потому мы поскорее легли спать, чтобы на другой день встать пораньше. Несмотря на такое огромное скопление народа, было так спокойно, что поневоле я проникался чувством уважения к этим степным людям, съехавшимся из 3 уездов Казалинского, Перовского и Иргизского, и Аму-Дарьинского Отдела, почтить память своего родовича и посетить своих сородичей. Съезд был огромный – до 5.000 человек; но никто не нарушал принятого порядка; это доказывает, с каким благоговением и почтением относятся киргизы к этому давнему обычаю. Несмотря на скачки, которые волнуют многих, киргизы смотрят на такие празднества, как на известное священное действие, а вовсе не как на спорт; на скольких асах ни приходилось бывать, ни разу порядок или уважение к гостям не были нарушены. Это говорит в пользу народного характера киргиз-казаков и невольно возбуждает симпатию к этому благодушному и смирному народу, особенно когда побываешь на их общественных празднествах, где почувствуешь их гостеприимство.
III
На другой день, проснувшись и умывшись свежей водой из Куван-Дарьи, протекавшей перед самой кибиткой, мы прежде всего отправились приветствовать семью покойного, в её кибитку. Там, по обыкновению, собралось много женщин, которые сидели в куче, направо от входа, мы же уселись против них, вдоль решётки. Один из почётных лиц, «мулда» Нурман, прочёл краткую молитву (патиху), а затем девушка, из ближайших родственниц покойного, обернувшись лицом к решётке (кереге), накинув на себя халат, начала причитать, плача и рассказывая речитативом, о жизни, кочевании, богатстве, влиянии и почёте, окружавшем Карибая при жизни, – это называется «джоктау». Нам принесли сюда кумысу, и показали висевшую в кибитке кольчугу и шашку покойного, затем мы покинули кибитку и, сев на лошадей, отправились обозревать стан.
Вдоль реки вытянулись выкопанные в линию ямы для котлов (ошак); к ним перпендикулярно были выставлены в два полукруга, кибитки, числом до 200; далеко в стороне был поставлен бухарский шатёр для ишанов и мулл. Кибитки для гостей (мейман) были поставлены в известном порядке. Первая, в стороне, около реки для начальства (тöре); затем ряды кибиток располагаются следующим образом: 1-й для султанов (ак-сÿйöк), 2-й для рода Коджа, предполагаемых потомков Али, зятя пайгамбера (пророка), 3-й для родов, по старшинству: прежде Старший Кара-Гиссек, Алим, с его поколениями Чикты, Торт-Кара, младший Кара-Гиссек (Кара-Сакал), Кеттэ, Чумекей, Алтын, Джаппас, Байлы (Джетты-ру) и т. д.; в каждом роде приготовлено для особенно почётных аксакалов и биев, отдельные кибитки, где они и помещаются со своими людьми. Так как это был день раздачи пищи, то все кибитки были набиты народом, в ожидании угощения; это и был день тризны. Для этого было зарезано 200 баранов, 40 лошадей, приобретено 200 пудов рису и привезено кумысу без счёта; по обычаю в этот день родственники навезли с собой «сабы» с кумысом во множестве.
Недалеко от очагов находилось несколько соединённых друг с другом кибиток, где на чиях (плетёнка из особого вида травы) лежали горы сваренного и нарезанного мяса и целые котлы с рисовой кашей; тут же находились груды деревянных чашек (табак).
Когда пришло время раздачи пищи, то назначенные для этого люди, табак – тартауши, верхом на лошадях, с наполненными рисовой кашей и мясом чашками, стали развозить их по кибиткам, отвозя обратно пустые и наполняя вновь; при очагах были приставленные к тому опытные люди; всё искусство и умение состояло в том, чтобы отпустить из этой импровизированной кухни так, чтобы хватило всем и не было ропота со стороны гостей и стыда для хозяина или распорядителей, что кого-нибудь обделили. К счастию на этот раз хватило для всех, и народ был доволен. Первая чашка с лучшими кусками ставится перед аксакалом, а потом уже раздаётся его людям. В каждой кибитке находится киргиз мулда, который перед принятием пищи произносит краткую молитву (дуга окуган). Кибитки были наполнены мужчинами, женщинами и детьми, терпеливо дожидавшимися своей очереди. Для нас был зарезан кургашек (вероятно, не один), мы ели у себя в кибитке и передо мной, как единственным русским из служащих была поставлена чашка с головкой и ножками барашка, а после печёнка с курдюком; затем мясо и сурна (мясной отвар); всё это запивалось кумысом. После обеда мы вновь поехали объезжать кибитки и, между прочим, заехали к престарелому Итчемису, сыну батыра Джанходжи, помещавшемуся в отдельной кибитке. Объезжая, я осматривал внутренность кибиток, но не заметил какого-либо убранства в них; зато народ был одет по-праздничному; женщины и девушки были разодеты, и лошади их покрыты красивыми попонами (джабу). Некоторые из моих спутников отправились к своим лошадям, так как на другой день предстояла самая животрепещущая для многих часть празднества, к которой они готовились заблаговременно, именно «байга».
Вечером же появились джырау (певцы под аккомпанемент двухструнного инструмента – домбры), между прочим, пользующийся известностью в этой степи Муса-бай, а также двое других, из них один Перовский. Они начали состязаться в импровизации и к вечеру так разошлись, что около них собралась огромная толпа мужчин и женщин; они почти всю ночь напролёт играли и пели; нашлась даже какая-то девица, которую тоже заставили играть на домбре477. Муса-бай, засучив рукава, застегнув ворот, подвязав голову платком, иногда с приседанием обходя круг, услаждал нас самой популярной песней о Тулегене и Джибек, двух возлюбленных, их любви, злоключениях, судьбе обоих, где конечно фигурирует калмыцкий хан в виде грозного врага героя Тулегеня, отнимающего у него красавицу Джибек и т. д.; своеобразное зрелище представляло это первобытное, порой дикое пение в степи, под звёздным небом, ночью, перед массой собравшегося народа, поощрявшего певца криками «ходда», платками, деньгами, обещаниями и пр.; джырау обыкновенно начинает и восхваления и приветствования собравшихся почётных лиц, которые тут же его вознаграждают. Муса-бай является непременным участником асов и всегда собирает обильную жатву.
Наконец, народ стал расходиться, чтобы на другой день встать чуть свет и готовиться к скачкам, главной части торжества; байга ожидалась необыкновенная, говорили о множестве приведённых скакунов, между прочим, 3-х туркменских, с Аму-Дарьи.
(Окончание следует).
Обращение китайца-язычника в Православие // Православный Благовестник. 1897 г. № 16, стр. 368–369
В районе Бельковского прихода, в Уналашкинском благочинническом округе Алеутской Епархии, на «Тонком мысу», с давних пор живёт выходец из Китая – по прозванию «Sem dock». Сей-то Sem dock уже преклонных лет (50), призван ныне благодатию Божиею в лоно св. православной Церкви, – чудесным образом, по собственному его признанию, свидетельству и показанию.
Вот обстоятельства этого дела: в январе месяце 1896 г. Sem dock отправляется на охоту за оленями, коими обилен полуостров Аляски. В погоне за добычей Sem dock-у приходится однажды далеко уклониться от своей землянки – «зимовки». На землю спускается густой туман. Sem dock оставляет погоню за добычей: он рад бы поскорее вернуться домой, но густой туман и по́зднее время дня не позволяют ему ориентироваться, распознать местность, определить своё положение... Положение безвыходное и опасное для жизни, – зимний холод леденит его тело... Одна надежда осталась на помощь свыше! С горькими слезами обращается Sem dock молитвенно к богам своим; увы, напрасна, получасовая усиленная молитва: они не слышат его. Сердце несчастного наполняется отчаянием...
Здесь и наступил момент воздействия спасительной благодати Христовой на душу язычника! «Молитва к твоим богам бесполезна, – говорит ему внутренний голос, – тебе предстоит гибель; обратись с молитвой к Богу русских; ты живёшь среди тех людей, кои молятся этому Богу, и Он их молитву слышит: помогает и избавляет их от несчастий». С крепкой верой обратился Sem dock к «Богу русских» и – молитва услышана... Sem dock видит – туман начинает редеть: вдали заметна гора, по ней Sem dock-у уже не трудно определить своё местонахождение. Еле живой добирается он до своей «зимовки», сознавая и чувствуя, что только благодаря «Богу русских» избавился он от неминуемой смерти. Сообщив товарищу своему по зимовке, православному креолу, обо всём этом, он просил научить его молиться «по-русски» (по православному); креол православный исполнил, как умел, эту просьбу, научил полагать крестное знамение и дал икону.
Когда Sem dock возвратился с промысла домой – на Тонкий мыс, то однажды, в беседе с двумя американцами, признался в том, что он молится «Богу русских», но американцы вместо доброго слова, обозвали его «дураком» за это. «Я был сильно огорчён этим, – говорит Sem dock, и впал в сомнение о „Боге русских“», – но благодать Божия раз коснувшись сердца язычника не оставила его и теперь без водительства: вскоре один из этих его собеседников утонул, а другой с того времени терпит в своей жизни одни только горькие несчастия. Это послужило Sem dock-у указанием свыше: сомнение касательно «Бога русских» у него исчезло, и вот он в апреле месяце сего 1897 года решительно заявил священнику Бельковской церкви о. Алексину, что желает принять православную христианскую веру. Эта просьба Sem dock-а, после испытания его в искренности таковой и наставления в вере, исполнена была в день Пятидесятницы сего года 1 июля. Его преосвященство от себя прислал в благословение новопросвещённому икону Св. Пророка Илии и служебник на английском языке478.
Е. Е. Поклонение земле в Китае // Православный Благовестник. 1897 г. № 16, стр. 370–372
Каждый год, 21 июня, по законам Империи, китайский император в сопровождении придворных, высших чиновников, солдат и слуг отправляется ранним утром приносить жертву на алтарь земли.
Обычай поклонения земле во время летнего солнцестояния и небу во время зимнего солнцестояния установился в Китае с очень давних пор. Учёные утверждают, что поклонение современных императоров земле почти ничем не отличается от поклонения древнейших, как тогда, так и теперь, кроме неба и земли, предметами поклонения служат солнце, луна, звёзды, ветер, дождь, облака, гроза, горы, реки и озёра.
Жертвенник земле устраивается всегда в северной части города, между тем, как жертвенник солнца воздвигается в южной. Такое расположение жертвенников объясняется тем, что земля, по понятиям Китайцев, относится к тёмному началу, а небо – к светлому. Представление о двойном начале всего сущего твёрдо держится в уме китайцев; об этом начале говорится и в философии, и религии и литературе Китая.
Отец-небо и мать-земля всегда вместе призываются при бракосочетании, как одно могучее божество.
Жертвенник земли обносится высокой стеной, имеющей около двух миль в окружности; жертвенник устраивается из тёмного мрамора и украшается различными орнаментами.
В день, назначенный для жертвоприношения с южной стороны, около жертвенника, ставятся дощечки с различными надписями. На главной из них написано «Всемогущей Дух Земли», на других написаны имена умерших императоров, названия пяти величайших гор, трёх меньших гор, двух высоких холмов, четырёх озёр и четырёх величайших рек; все эти таблицы обозначают предметы поклонения и почитания китайцев.
Император ночью выходит из дворца и до утра пребывает во дворе воздержания, готовясь к предстоящему торжеству. Чуть забрезжится свет, он, одетый в платье жёлтого цвета, направляется к жертвеннику с северной стороны, преклоняет трижды колена и 9 раз падает ниц перед жертвенником и дощечками.
Бледный свет начинающегося дня, отсутствие какого-либо изображения божества, глубокое молчание присутствующих, звуки то утихающей, то усиливающейся музыки, всё это производит сильное впечатление на зрителей. Такая же церемония происходит и в день поклонения небу.
Жертвенник неба сооружается из белого мрамора и роскошно украшается, с северной стороны жертвенника ставятся также дощечки с надписями. На главной пишется: «Всемогущее Небо, Высший Правитель», на других пишутся имена умерших императоров и имена предметов, находящихся на небе: солнца, луны, звёзд, созвездий, пяти планет, имена небесных сил: дождя, грозы, ветров, облаков. Император, одетый в голубые одежды (цвет небесной лазури), приближается к жертвеннику с южной стороны и совершает установленные коленопреклонения и падения ниц.
Жертвы приносятся небу и земле одинаковые и состоят из обильных возлияний вина, из молодых животных и разнообразных кушаний.
О поклонении небу и земле говорится и у Конфуция, где эти два божества соединяются в одно.
Замечательно, что путешественники по Китаю и люди, описывавшие храмы и жертвенники Империи, всё своё внимание сосредоточивали на жертвенниках, устроенных в честь неба, а жертвенники земле, находящиеся на северной стороне города, солнцу – на восточной, и луне – на западной стороне, обходили молчанием или говорили о них только мимоходом.
Это часто заставляло думать о том, что основной религией китайцев был монотеизм, что они почитают Единого Бога. Этот вопрос очень интересовал, да и теперь интересует миссионеров; но можно ли говорить утвердительно о единобожии китайцев, имея в виду их поклонение предметам, находящимся на небе, на земле и всем умершим предкам и героям? И можно ли двойное божество небо – землю отождествлять с Единым Богом? Более подробное знакомство с религией Китая даёт нам отрицательный ответ на этот вопрос479.
Известия и заметки // Православный Благовестник. 1897 г. № 16, стр. 372–374
– Празднование столетнего юбилея митрополита Иннокентия в Хабаровске.
– Пожертвования на церковное строительство в Сибири.
– Народное образование в Тургайской области.
– Исследование сельского хозяйства Калмыков.
– Открытие работ на Китайской железной дороге.
– Бедствия от наводнения в Забайкалье.
– Итог пожертвований на прокажённых.
– 26 августа в Хабаровске торжественно отпраздновано столетие со дня рождения покойного высокопреосвященнейшего Иннокентия, митрополита Московского, бывш. архиепископа камчатского. После заупокойной литургии и панихиды в городском соборе в военном собрании, в присутствии властей, интеллигенции города и учебных заведений, одним из членов местного отдела Географического общества сделан доклад, посвящённый памяти архипастыря: его биография, труды подвижнической жизни, просветительной, миссионерской деятельности среди диких племён крайнего северо-востока. До и после доклада хорами городских училищ исполнены духовные концерты. Городская дума увековечивает приснопамятный день учреждением женской приходской школы с присвоением ей наименования Иннокентиевской. В воскресение хабаровским комитетом народных чтений было устроено народное чтение со световыми картинами, посвящённое памяти Иннокентия. Стечение слушателей громадное.
– Канцелярия Комитета министров с благодарностью извещает о вновь поступивших в фонд имени Императора Александра III пожертвованиях на дело церковного строительства в районе сибирской железной дороги. Всего собрано на это дело 445.595 руб. 61 коп.
Пожертвования принимаются в канцелярии комитета министров (С.-Петербург, Мариинский дворец).
– Инспекцией школ Тургайской области подведены итоги деятельности учебных заведений Министерства Народного Просвещения в 1896/1897 учебном году. Начальных народных училищ разных типов и наименований было 71, учащихся 1.920, в том числе 961 русских, 928 киргизов, 11 татар и 20 евреев. Окончили 181 ученик и 24 ученицы (10,6%), Израсходовано 72.486 руб. 40 коп., в том числе 17.622 руб. 50 к, из государственного казначейства, 45.259 руб. 50 коп. из областного земского сбора, 8.772 руб. 40 коп. из городских средств и 832 – частных пожертвований. В среднем, стоимость ученика определяется в 37 руб. 40 коп. Инспектором школ г. Алекторовым возбуждено ходатайство об открытии на средства Министерства Народного Просвещения 3-х начальных народных училищ и 38 аульных школ, с ассигнованием ежегодно по 17.292 руб.
– Чиновник особых поручений при министерстве земледелия и государственных имуществ г. Бурдуков командируется в земли астраханских калмыков с целью ознакомления с современным положением сельского хозяйства калмыков.
– 16 августа в присутствии делегата от кириньского генерал-губернатора, военного губернатора Суботича, местных китайских и русских властей, официально открыты на китайской территории, вблизи станции «Полтавской», земляные работы по сооружению китайской восточной железной дороги. На открытии присутствовал командир французской эскадры де-ла Бедульер.
– В Забайкалье произошло опустошительное наводнение. Вдоль рек Ингоды и Шилки во многочисленных прибрежных селениях, казачьих и крестьянских, поражающая картина разорения от наводнения. Множество совершенно снесённых, вывороченных, разрушенных домов, надворных построек, занесённых илом огородов, пашен. Более других пострадали селения крестьянской волости Шилкинской, где начинается тесное ущелье низовой Шилки. Здесь отмыло и унесло длинные ряды жилищ, улицы обратились в протоки, церковь наполнилась более 5 арш. от пола водой: доселе расчищается нанесённый на иконы, престол и жертвенник ил. Погибло множество крестьянского имущества, которое не успели вынести на горы, после полученного телеграфом предупреждения. В селении Усть-Кара обездоленные семейства приютились в попорченных наводнением же остатках бывших зданий тюремного ведомства, назначенных к аукционной продаже. В виду ничтожной их стоимости, генерал-губернатор приказал передать эти постройки немедленно крестьянам Шилкинской волости для наиболее пострадавших. Местные комиссии раздают первоначальную для пропитания денежную помощь из частных пожертвований. Телеграфные столбы на нескольких вёрстах и проволока исчезли бесследно, унесённые плывшими обломками. Несколько суток всё течение реки было покрыто размытыми деревьями, бесчисленными обломками, унесёнными дровами. Бедствие невообразимое, раздирающее душу. На Амуре, оказывается, волна постепенно слабела, хотя во многих местах тоже причинила опустошения.
– Всего сбора в пользу прокажённых в Якутской области состояло в Хозяйственном Управлении при Св. Синоде на 1 марта 1897 года состояло 20.204 руб. 61 коп.
Отчёт о состоянии Забайкальской духовной миссии за 1896 год // Православный Благовестник. 1897 г. № 16, стр. 48–62
I. Личный состав Забайкальской духовной миссии
Под управлением преосвященнейшего Георгия, епископа Забайкальского и Нерчинского, в отчётном году миссионерское служение в Забайкалье проходили следующие лица:
В I отделе миссии Кударинского и Баргузинского ведомств: протоиерей Симеон Миронов в Корсаковском улусе, священники: Александр Добромыслов в Курумкано-Гаргинском стане, Адриан Клюкин в Баргузинском стане и Иоанн Усольцев в Богдаринском стане.
В II отделе миссии Хоринского ведомства: священник Василий Титов до 14 августа, его место заступил священник Тихон Юдин, уволенный в Епархиальное ведомство 1 декабря, а затем, с 1 декабря священник Николай Виноградов в Анинском стане, священник Иннокентий Титов в Тугнуйском стане, священник Михаил Белоногов в Новокурбинском стане, священник Иоанн Савватеев в Тарбагатайском стане, священник Иннокентий Романов до 20 февраля 1897 г., а с сего времени иеромонах Павел, приехавший на службу в Забайкалье из Тульской епархии, в Иргенском стане.
В III отделе миссии Агинского ведомства – священник Николай Шастин в Агинском стане, священник Гавриил Новосёлов до 23 июля 1896 г. в Цаган-Олуевском стане, священник Георгий Писарев в Ононском стане; Князе-Урулгинского ведомства – священник Иннокентий Ростовцев до 21 июля, а затем с 30 сентября священник Иосиф Лаврентьев в Бургенском стане и священник Спиридон Носырев в Кужертаевском стане.
В IV отделе миссии Селенгинского ведомства: священник Порфирий Малков в Селенгинском стане, священник Иннокентий Николаевский в Усть-Керанском стане, священник Ксенофонт Попов в Цаган-Усунском стане, священник Пётр Попов в Ара-Киретском стане и священник Андрей Яснев в Цакирском стане.
На поприще христианской проповеди в отчётном году трудились ещё следующие лица: Зюльзинский священник Дмитрий Писарев, Укырский священник Симеон Яньков и иеромонах Антоний.
Обязанности благочинных исполняли: в I отд. миссии: благочинные протоиереи Симеон Миронов и Александр Спасский; во II отделе священники: Алексей Шергин (станы Тарбагатайский, Тамеланский и Тугнуйский, Василий Титов до 14 августа, а затем священник Николай Попов (станы Анинский, Курбинский, Иргенский и Богдаринский – I отд. миссии); в III отделе миссии: священник Николай Пляскин (Агинский стан), Максим Титов до 17 апреля, а затем Георгий Георгиевский (станы Ононский, Мангутский, Кужертаевский и Бырцинский), Михаил Стуков (Цаган-Олуевский стан) и Николай Тяжелов (Бургенский стан); в IV отделе миссии: священник Николай Стуков (станы Ара-Киретский и Цакирский) и протоиерей Михаил Сизой (станы Цаган-Усунский и Усть-Керанский).
За выходом из состава миссии миссионеров Анинского и Иргенского станов – священников В. Титова и Ин. Романова определены в сии станы священник Н. Виноградов и иеромонах Павел. За смертью Бургенского миссионера священника Иннокентия Ростовцева определён в этот стан священник Иосиф Лаврентьев. В настоящее время все места миссионеров заняты, кроме станов Бырцинского Иннокентиевского и Тамеланского, а также Цаган-Олуевского, за выходом из состава миссии свящ. Гавриила Новосёлова, причём в первых двух станах места псаломщиков были заняты, так как псаломщики состоят учителями, а за отсутствием миссионеров, и законоучителями миссионерских школ.
Всего в Забайкальской духовной миссии в 1896 году состояло: 1 протоиерей, 2 иеромонаха и 21 священник.
К 1 января 1897 г. в Забайкальской духовной миссии состояло – 22 миссионерских стана, 18 миссионеров, 3 сотрудника миссии и 29 миссионерских школ.
В отчётном году во время обозрения епархии мною были осмотрены почти все станы миссии, за исключением станов Курумкано-Гаргинского, Баргузинского, Богдаринского и станов IV отдела миссии Селенгинского ведомства.
II. Обстоятельства, характеризующие общее положение миссионерского дела среди инородцев Забайкалья
Забайкальская духовная миссия обнимает своей деятельностью обширную Забайкальскую область, расположенную к востоку от оз. Байкала до слияния рек Шилки и Аргуни, образующих р. Амур. Почти по самой средине области идут Даурские или Яблоновые горы, не составляющие, впрочем, непрерывного хребта, но придающие стране горный характер с разнообразно перерезанными долинами.
Кроме русских, живущих преимущественно по городам и сёлам, коренное туземное население области составляют буряты, тунгусы и орочоны (оленеводы).
Буряты составляют главнейшую часть туземцев, которых застала русская власть в Восточной Сибири. Живя в роскошных долинах около Байкала и по берегам многоводных рек, буряты, соплеменники соседних монголов, до сих пор ещё сохранили свою самобытность.
Хотя общий итог их, сравнительно с другими инородческими племенами в России, не велик, но, по малочисленности жителей здешнего края, количество их среди русского элемента области весьма значительно. Численность их в данное время достигла свыше 170.000 душ, тогда как в прошлом столетии инородцев в Забайкальской области было всего не более 100.000 душ обоего пола. В настоящее время в Забайкалье считается инородцев:
| Народов | Кол-во (душ) |
| Верхнеангарских тунгусов (орочон) | 500 |
| Нижпеапгарских тунгусов (орочон) | 400 |
| Баунтовских тунгусов (орочон) | 900 |
| Подлеморских (вблизи оз. Байкала) тунгусов (орочон) | 200 |
| Тунгусов Бодонской Инородной Управы тунгусов (орочон) | 400 |
| Арматской Управы тунгусов (орочон) | 1.600 |
| Закаменской Управы тунгусов (орочон) | 8.200 |
| Бурят Баргузинских | 12.500 |
| Бурят Кударинских | 5.000 |
| Бурят Селенгинских | 33.000 |
| Бурят Хоринских | 47.000 |
| Бурят Агинских | 35.000 |
| Монгольской Инородной Управы | 700 |
| Тунгусов Урульгинской Степной Думы | 25.000 |
| Всего: | 170.400 |
Таковы круглые цифры, вытекающие непосредственно из поокружных данных, а по областным официальным сведениям всех инородцев в Забайкальской области числится более 190.000 челов. Числа бродячих инородцев нельзя определить с точностью480.
По образу жизни буряты разделяются на кочевых и оседлых. Первые занимаются скотоводством, разведением рогатого скота и целых табунов лошадей, вторые, преимущественно крещёные, обрабатывают землю, занимаются извозным промыслом, а также рыболовством. Кочевники живут в войлочных юртах, без всякой мебели, но с неизбежным по средине очагом, на котором варят пищу, оседлые, которые составляют меньшинство бурятского народонаселения, живут, по примеру русских в деревянных избах.
На всём громадном пространстве Забайкалья, за исключением весьма немногих участков, свободно кочуют инородцы-идолопоклонники буддо-ламайского лжеучения с громадной массой фанатичных лам, которые открыто в дацанах, по улусам и отдельным юртам кочевников, совершают идолослужения со всеми атрибутами буддо-ламайского культа и всеми дозволенными и недозволенными средствами поддерживают в тёмной массе идолопоклонников языческие суеверия и свой непризнанный авторитет посредников между ними и добрыми и злыми богами языческого вероучения, доводя свой явный обман до последней крайности – до явления живых богов в виде гыгэнов и хубилганов. Тёмная масса кочевников, вполне опутанная сетями лжи и обмана своих идолослужителей, при своём неразвитом умственном кругозоре, слепо верит в их авторитет и лжеучения.
Неблагоприятные условия почвы, на которой Забайкальской духовной миссии приходится трудиться и сеять добрые семена христианского вероучении, в достаточной степени выяснены в многоразличных письменных трудах оо. забайкальских миссионеров – в дневниках их и отчётах за прежние и текущий годы. Обстоятельства эти разобраны, так сказать, по косточкам, в обширных и подробных отчётах о состоянии Забайкальской духовной миссии за 1893–1895 гг. В этих отчётах подробно, во всей полноте, обрисован внешний быт и внутренняя религиозно-общественная жизнь крещёных инородцев, равным образом изложены способы и мероприятия со стороны миссии для научения и укрепления этих инородцев в истинах православной веры, доброй нравственности и христианской жизни. В настоящем отчёте, для полноты дела, мы опишем общий быт и условия жизни всей массы забайкальских язычников, обратить которых ко Христу призвана малая горсть забайкальских миссионеров.
Как было упомянуто, Забайкальская духовная миссия имеет дело с буддо-ламаизмом, объём и круг действий представителей которого регламентированы русским правительством в «Положении о ламайском духовенстве» изд. в 1853 г., не вошедшем в кодекс государственных законов Российской Империи. По означенному «Положению» у ламаитов Восточной Сибири официально признаны 34 кумирни (дацаны), и определённым штатом лам-жрецов язычества – в числе 285 человек. Кроме одного главы ламаитов, – хамбо-ламы, – в каждом дацане считается по одному ширетую, по одному ба́ньди и по несколько гэлунов и гэцулов. Наибольшее число штатных лам в Агинском дацане, Читинского округа, именно 19 человек. Девять дацанов имеют лишь по 4 человека штатных лам. Из упомянутых 34 дацанов два находятся в пределах Иркутской губернии и ныне фактически выделены из круга ведения хамбо-ламы, будучи непосредственно подчинены Иркутскому генерал-губернатору, а остальные 32 дацана с 262 ламами размещены в Забайкальской области. Всех ламаитов в 1853 г. считалось за Байкалом около 114.240 человек, а в настоящее время (перепись ведётся бесконтрольно самими инородцами, даже во время всеобщей народной переписи; естественно, что истинное число ламаитов, тем более лам разных сортов и разрядов, русскому правительству не может быть известно) до 130.000 человек обоего пола. Таким образом, в среднем выводе, один дацан приходится менее, чем на 4.000 человек.
Большинство дацанов скопилось на юге, близ Монгольской границы, а именно в Селенгинском округе и по р. Онону. Так, в двух инородных управах, ведомства тунгусов Урульгинской степной думы князя Гантимурова, находится 5 дацанов: Бырцинский, Ульхунский, Тарбагатайский, Токчинский и Гуновский. В 1853 г. было показало не менее 1.000 человек к каждому из них, а теперь, по отчётам, у 4 дацанов прихожан менее, чем по 400 душ обоего пола и детей.
В примечаниях отчёта хамбо-ламы ежегодно прибавляются следующие красноречивые строки: «В Маньковской Инородной Управе ещё имеются тунгусы-шаманисты (т. е. элемент нейтральный, ожидающий просвещения ламаизмом), а в прочих: Урульгинской, Шундуинской и Оловской все инородцы – православные». По отчётам же Урульгинской степной думы здесь показано ламаитов 6.800 душ481.
Приход Гусино-озерского дацана, где имеет резиденцию хамбо-лама, состоит менее чем из 4.000 человек. Приходы Агинский, Цугольский, у бурят Читинского округа, считают по 17.000 человек. Цугольский показывает свою территорию не в пределах только треугольника между рр. Ононом и Ингодой (где в действительности живёт главная масса забайкальских ламаитов), но и далеко на восток и север, по реке Шилке, по всему ведомству Урульгинской степной думы, особенно по землице Маньковской инородной управы (где в отчётах хамбо-ламы упоминаются «шаманисты»), куда выселилось много бурят из Баргузинского ведомства. Интересно также отметить территорию Поперечинского дацана, в Верхнеудинском округе. Этот дацан находится в 4 вёрстах от ст. Поперечинской, на большом почтовом тракте. Всего в Хоринском ведомств Верхнеудинского окр., 43.000 человек и около 8 дацанов. Оказывается, что Поперечинский дацан (иначе Эгэтуевский) помещается на самой границе своего прихода, тогда как несомненно, что он построен был сначала в центре своего прихода. Площадь ве́дения этого дацана распространена не только на весь север, до хребтов Баргузинской тайги, но даже выходит на р. Ингоду. Таким образом, радиус разъездов штатных лам Эгэтуевского дацана достигает более 500 вёрст. Площадь прихода Киченгуйского (Ходунского) дацана такова, что, находясь вблизи Чисанского и Анинского дацанов, Киченгуйский дацан ведает громадную местность, захватывая даже приток р. Чикоя.
В верховьях р. Ингоды, по нежилыми хребтам, сходятся границы трёх дацанов: Тарбагатайского с р. Онона, Поперечинского с р. Уды и Киченгуйского с р. Хияка.
Вообще свою территорию на громадной площади Забайкалья, равного по величине целой Франции, ламаиты выкроили себе так искусно, что всюду существует сплошное сообщение с Монголией. Кочевники-пилигримы, в своих переездах, нигде не встречают места, где бы им понадобилась русская речь... Кем установлены упомянутые территории дацанов и их фиктивных приходов, захватывающие не только пустопорожние государственные земли, но и крестьянские, – определить трудно, одно только несомненно, что обозначение таких границ произведено значительно позже издания Высочайше одобренного 15 мая 1853 г. «Положения о ламайском духовенстве».
Едва ли возможно точно узнать и цифру сборов штатных лам с своих прихожан, ибо большую часть своих доходов и сборов ламы официально утаивают. Достоверно известно, что в дацанах у лам хранятся десятки тысяч запасных капиталов, а официально дацаны показывают, напр., хамбо-ламинский Гусино-озерский – 70 рублей, Ацайский 17 руб. и только Цугольский около 3.000 руб. Каждый раз, когда нужно ремонтировать дацан (а это бывает почти ежегодно), ламы заявляют, что ремонт берёт на себя такой-то богач, жертвующий, напр., 10, 15 тысяч (такая цифра недавно показана была на Ульхунский дацан на р. Ононе, но в этих случаях всегда есть данные, говорящие о том, что фактически эта сумма собрана с прихожан482.
В соответствии с этим стоит и официальная оценка дацанских строений. Она местами показывает, что оценщики, как будто боялись, что их заставят купить эти здания на слом; 18 капищ Гусино-Озерского дацана оценены всего лишь в 8.000 руб.; лишь Кудунский дацан (на р. Киченге) оценён в 27.000 руб., да Цонгольский в 11.000 рублей, часовни («сумэ») которого оценены на эту же сумму. Особенно низка оценка по Селенгинскому и Читинскому округам. Между тем, Агинский, напр., и Цугольский дацаны должны стоить свыше 60.000 руб. каждый (в них мраморные цоколи, крыльца, полы и масса других каменных построек). Прочие дацаны сто́ят также десятки тысяч руб., напр., Анинский. Но в эту оценку вовсе не входит внутреннее убранство, инвентарь дацанов. А между тем, в 1884 г., в Цугольский, напр., дацан медные литые кумиры привезены были из Монголии, из Долон-Нора, на 50 верблюдах. Многие из этих идолов ещё до сих пор стоят по частным домам и амбарам лам; они выписывались для целого прихода, с целью разместить их по улусным молельням, а дацан является в этом случае лишь официальным сборным пунктом, как бы оптовым складом.
Первый экземпляр книг «Гончжур-Дончжур» сто́ит бурятам 1.000 быков. Поэтому, мы нисколько не преувеличим, если скажем, что на Анинский или Цугольский дацаны употреблено по ½ миллиона рублей. Эти дацаны далеко богаче Гусино-Озерского, который в близком будущем должен уступить даже Кудунскому, – только своеобразно роскошная труппа балета для религиозной пляски «цале» отличает пока хамбо-ламинский монастырь с его многочисленными «сумэ». Пользуясь своими богатствами, указанные дацаны стремятся к полной самостоятельности и фактически совсем не подчиняются хамбо-ламе (кроме единичных случаев официальных сношений), признавая своих лам ничуть не ниже самого хамбо-ламы483.
Интересно, что постройки как самых дацанов, так и «сумэ» растут как грибы после дождя. Так, в 1801 г. разрешено было построить не менее, как на 1.200 человек прихожан у тунгусов, на р. Ононе, Токчинский дацан. Между тем, даже в 1872 г. в районе этого дацана было менее 766 человек, а в 1893 г. официально предъявлена цифра, стоящая ближе к истине, именно 375 человек обоего пола и замечательно, что при столь незначительном приходе, к удивлению, оказывалось возможным часто переделывать этот дацан: так, в 1850 г. они перенесён на новое место, вследствие наводнения р. Онона, в 1864 г. сгорел, а в 1868 г. вновь выстроен на том же месте в лучшем, разумеется, виде. Кроме того, неподалёку от него в 1802 г. поставлен был Гуновский дацан, реставрированный в 1880 году «средствами прихожан», хотя таковых числится всего лишь 345 человек и то не бурят, а «тунгусов»484.
Таким образом, вполне, очевидно, что официальные дацаны ламаитов до сих пор фактически не имеют своих приходов и единица прихода, как приходской общины ещё не сложилась в народе, так что, напр., по Онону, дацаны, числящиеся у тунгусов de facto, удовлетворяют «требам» и местных агинских, и акшинских бурят-ламаитов.
Несмотря на всё это, по действующему положению, штатные ламы не только избавлены от всех натуральных повинностей и государственных податей, но, кроме громадных доходов, совершенно напрасно пользуются самыми хорошими земельными участками: хамбо-лама в количестве 500 десятин, каждый ширетуй – по 200 дес., гэлуны по 60 дес., баньди 30 дес. и ховораки по 15 десятин. Так названы ученики, которые, в числе 35 человек, по одному ученику от прихода, могут быть в единственной официально допущенной школе при Гусино-Озерском дацане, средства на содержание которых даёт каждый приход в виде налога, определяемого хамбо-ламой. Из списков этих фиктивных учеников и вербуются штатные ламы, назначаемые и переводимые хамбо-ламой с ведома и утверждения администрации. Эти списки фиктивны по тому уже одному, что в них занесены лица, давно уже получившие звание гэлуна в своём дацане, или числятся ламы, находящиеся в отлучке, в учении в Урге или даже в Тибете. Многие штатные ламы в Забайкалье имеют титулы, получаемые в более солидных рассадниках ламаизма за границей, где они учатся иногда по 10 и более лет. Да и в самом Забайкалье в настоящее время не менее как уже при 10 дацанах существует изучение «цанита» и звание «гэбжи» даётся на месте. В каждом дацане есть школа с учащимися от 100 до 300 и более человек. Кроме штатных лам при каждом дацане живут ещё от 100 до 500 обыкновенных лам (гэлуны, гэцулы, баньди, хувараки, шабинары); многие из числа их достигают старости при дацанах и умирают, не дождавшись штатной должности.
Вся жизнь лам проходит в непрерывном ряде исполнений различных идолослужений то у себя на дому, то в дацане, то у бурят в их улусах, сопровождаемых всегда пирушками. Вместе с дацанскими ламами служат и местные улусные ламы. Существующее дацаны ещё не могут удовлетворить потребностям ламаитов: явилось стремление устраивать временные кумирни, передвижные, а также обращать частные молельни богачей в места сборищ целых улусов. Местами такие молельни образуют зачаток целых дацанов. Такова, напр., молельня в местности «Зугалуй», Читинского округа. Хотя в прямых интересах штатных лам стремиться к ограничению круга деятельности улусных лам, но штатные ламы отлично понимают, что улусные ламы – их прямые помощники и потому не сознают необходимости антагонизма к ним, удовлетворяясь импонированием на массу официальностью своего положения.
Служат ламы при нужде и без нужды, при различных обстоятельствах вне дацанов, напр., при торжественных закладках «обо» (наследие шаманства, – куча камней и сухих ветвей деревьев с навязанными на них конскими волосками из гривы и хвоста, грязными обрывками материй с тибетскими надписями, ленточками и проч. хламом), при исполнении установленных обрядов при рождении человека, наречении имени, каждые 9 лет (в виде юбилея), через 12 лет (то же), во время свадьбы, во дни постов и проч. ездят ламы окроплять скот, при чём обрекают себе известную долю; за похороны берётся около 1/10 части имущества умершего. Чтобы избавиться от несчастий, буряты имеют обыкновение совершать «гурумы», которые ценятся всегда очень дорого и оплачиваются десятками коней, коров, баранов. Самая большая помощь больному, когда прочитываются деяния самых свирепых бурханов, в различных стадиях перерождений, сонмищем лам от доски до доски. Но иногда для этого нужны недели, а болезнь не ждёт... Для скорости необходимо пригласить много лам485, которые разберут нужные книги по частям и прочтут их очень быстро, каждый начиная читать свой лист хотя бы с полуслова. Насколько не легки такие работы, можно судить потому, что 108 книг Ганчжура едва успевают пробормотать опытные ламы в течение полугода усидчивых занятий, за что, разумеется, требуется и соответственное вознаграждение.
Понятно, что ламаизм неудержимо стремится увеличивать своих агентов и если ещё не все буряты обрили себе головы (т. е. не сделались ламами), то это, единственно, вследствие бедности, вследствие необходимости кому-нибудь оставаться пастухом, работником. В Монголии многие ламы занимаются торговлей и есть ламы даже среди чернорабочего класса населения. А у нас в Забайкальской области только самые бедные буряты-родители не отдают своих детей в дацаны сподобиться жизни духовной, позволяющей возродиться, если не тэнгрием (небожителем), то хотя князем, богачом, ламой (бедность и болезнь, по понятию бурят, наказание, порок). И если бы не препятствовал экономический строй жизни, то ламы всех бурят поголовно обратили бы в «убаши» (отшельники); ламы, эти лютые враги земледелия и культуры, которые всё национальное богатство бурят готовы реализовать в одни только причудливые формы дорогих истуканов, богатую жертвенную обстановку дацанов и на собственную лёгкую беззаботную жизнь.
Вообще, всё нивелирующий ламаизм окончательно овладел и душой, и телом бурят, заставил их говорить только на монгольском языке, дал своеобразную пищу их воображению и уму, а богачи-ноены довершили дело закабаления своих сородичей с административной стороны.
Будучи объединены в своих сношениях, благодаря искусственно созданной ламами близости друг к другу, дацаны, а за ними и все ламаиты живут одной жизнью, поддерживая друг друга в общем лжеверии и дружно преследуя всякого изменяющего ему для истины христианской. Сам хамбо-лама время от времени посылает ко всем дацанам окружные послания, чтобы буряты не принимали христианства. Случается, что, по примеру православных архиереев, он объезжает бурятское население для обозрения дацанов и одушевления и утверждения народа в ламском суеверии и в антагонизме к христианству. В мае месяце 1897 года, как сообщает газета «Жизнь на восточной окраине», хамбо-лама поедет в Иркутскую губернию для «освящения» нового Аларского дацана.
Из сказанного можно убедиться, что настала, наконец, пора освободить несчастных инородцев-бурят из-под гнёта и власти лам и ноенов, освободить ламаитов и от опеки хамбо-ламы.
Административное деление номадов, почти перешедших к осёдлости, устарело, родовое начало потеряло свой первоначальный смысл, потому что родичи невероятно перемешались между собой и отдельные роды не занимают уже более строго определённых территорий. «Обычное право», по которому доселе управлялись инородцы Сибири («степные законы») – один жалкий анахронизм; назрела необходимость ввести повсеместно среди инородцев общее русское судоустройство и юриспруденцию.
Положим, буряты при каждом из своих дацанов хотят видеть свою школу, консерваторию, клуб, балет, медицинскую амбулаторию для больных, музей, библиотеку и всё, что угодно, но если посмотреть на эти кумирни с чисто государственной точки зрения, то каждая из них представляет из себя прочный аванпост застывшей стадии восточной цивилизации, не желающей экономического развития, ограничивающей число рабочих рук и перехватывающей народные достатки для превращения их в дорогие безмолвные статуи с дико-безобразными формами и с ожиревшими от бездействия ламами, которые всей тяжестью наваливаются на остающихся за бортом ламской теократической культуры мирян, целые столетия выдерживающих на своих плечах перепроизводство столь невозможно-оригинальной интеллигенции, счастливой сознанием своего привилегированного положения, знающей одно только, чтобы всё чаще и чаще заставлять закабалённых мирян относить свою лепту в дацаны, выслушивать там какие-нибудь фантастические бредни, вздыхать, сжимая в руках чётки, всё чаще устраивать ветряные молитвенные мельницы и заставлять силы природы вертеть их и, механически, молиться...
Между тем, если агинские буряты и некоторая часть хоринских и баргузинских бурят ещё продолжают, благодаря проповеди лам, пастушескую жизнь, то большинство селенгинских бурят, все кударинские и значительная часть хоринских отводят, volens-nolens, хлебопашеству и посторонним заработкам такое важное место в своём быту, что их только по традиции можно назвать кочевниками. Где буряты, вследствие быстрого роста населения, начинали чувствовать недостаток в земле где полезность и выгодность земледелия, как более интенсивной хозяйственной почвы, была очевидна, где плодородие почвы, хорошее орошение, пример близких соседей русских изо дня в день напоминали, что можно употреблять с большей пользой досуг, если обратиться к хлебопашеству, там сельскохозяйственная культура уже сделала среди бурят значительные успехи, напр., на Чикое, Хилке, Тугнуе, Уде, Иволге, Кударе и др. местах. Частые сношения с русскими культурными центрами, знакомство с разными слоями русского общества, возможность сбывать свои продукты на рынке за наличные деньги привили им новые потребности и привычки, они оценили удобства тёплого жилья, научились есть и печь хлеб, усвоили некоторые начала чистоты и опрятности и, наконец, поняли смысл русской грамотности и даже просвещения. Но, к прискорбию, среди них народился класс крупных землевладельцев, пользующихся в самых широких размерах бурятским наёмным трудом, при чём изобретены новые способы эксплуатировать своего ближнего, новые пути пользоваться несчастьем бедного собрата для личного обогащения, плоды «новой эры». Интереснее всего то, что эти господа во главе с ламами стремятся, так сказать, «научно» изучить свой raison d’etre. В Агинской Степной думе у Дыльгкова и у некоторых лам Цугольского дацана и Агинского известны библиотеки, в которых собрана вся литература о ламаизме. Русские книги с апологетикой в пользу ламства и бурят в особенности распространены в Хоринском ведомстве у Ирдыни Вамбоцэрэнова (напр., «Свет Азии» соч. Арнольда), тайши Аюшиева, учителя Сакияева, в Селенгинском, – у казака Ламбунова, в Баргузинском у тайшей Сахарова и Содоева. Там, наряду с «Нивой», можно встретить и учёные трактаты по теософии буддизма, доставленные русскими обязательными учёными-ориенталистами. Очевидно, что среда лам очень интересна для лиц, склонных к мистицизму и пессимистически относящихся к окружающему. Между тем, знания, какие даёт ламаизму наша школа, почему-то бессильны изменить его мировоззрение. Известно, какой слепой преданностью ламаизму отличались Доржи Банзаров, окончивший курс в Московском университете, и недавно умерший в Аге кандидат факультета восточных языков Бадмаев. Последний уличён был даже в распространении среди сородичей прокламаций о восстановлении царства Чингиз-Хана486. Причина такого прискорбного явления скрывается, главным образом, хотя и в устаревшей, но существующей ещё доселе искусственной официальной правительственной регламентации внутренней организации и внешнего быта ламаизма.
Ныне действующее «Положение» о ламаизме, утверждённое на основании данных первой четверти истекающего столетия, было лишь временным неудачным опытом, а официальная отчётность, по которой администрация знакомилась с ламаизмом недостаточно иллюстрируя настоящее положение дела, не указывала пока на настоятельную необходимость переделки его или, вернее, отмены и новой кодификации современного положения среди бурятского народа.
Солидарность ламства с высшим сословием бурят можно проследить от самого возникновения ламаизма за Байкалом по настоящее время. Тайши же, зайсаны и шуленги с удивительной чуткостью ловили и ловят всякий случай, чтобы постоять за свои льготы, выгадать в свою пользу хоть что-нибудь. К сожалению, русская земская администрация слишком часто потворствовала произволу бурятских ноенов так, что последние, уверенные в своей безнаказанности, доселе энергично продолжают свою зловредную деятельность по части обирания и угнетения родовичей.
Когда, в 1823 г., Иркутским гражданским губернатором Цейдлером предложено было всем сибирским инородцам изложить письменно, какими обычаями и преданиями они руководствуются при разбирательстве своих домашних дел, то тайши, шуленги, зайсаны и ламы, как хоринского ведомства, так и селенгинского, наводнили составленные ими «степные положения» массой статей, заимствованных из старого аристократически-феодального Монголо-ойратского уложения или устава и других монгольских кодексов, при чём во всех этих статьях постарались подчеркнуть, что между ними и людьми «чёрной кости» громадная разница. Наказания за обиды, клевету, побои и пр. в означенных статьях квалифицируются строго по сословиям, точное разграничение которых тогда же установлено было ad hoc, т. е., придумано было на месте в момент самого составления «степных законов», в которые, в угоду лам, были внесены следующие интересные статьи:
В гл. I и II читаем:
– При каждой кумирне должны быть ученики в возрасте от 10 до 25 лет, их не увольнять из дацана, пока не выучат все потребные книги в кумирне,
– § 6-м допускаются «улусные ламы» и говорится о праве их требовать себе от бурят для разъездов подводы;
– во ІI-й гл., § 1, объясняется, что за ссору, взаимные обиды, следует кланяться ламам, с поднесением «мандала» (жертвы), сложив по ламайскому обычаю руки, при чём платить штраф в их пользу;
– в гл. XII, § 27, изъяснено, что половина имущества простолюдина, не имеющего жены и детей, всегда должна, по смерти его, поступать в дацан;
– в гл. IV, § 93, говорится буквально: «ламаизм – душеспасение, но иные роды ещё держатся обманщиков-шарлатанов, шаманов, – следует за призывание шамана взимать с виновного 10 руб. штрафу в пользу кумирни», наказание хуваракам – приготовлять пищу ламам, т. е. обирать у мирян овец коров и пр.487
И до сих пор эти люди «белой кости» не унимаются, несмотря ни на какие мероприятия со стороны правительства. Они ни за что не хотят расстаться со своими старыми льготами, а напротив. продолжают ходатайствовать пред правительством о новых и новых привилегиях, об особых костюмах, наградах, чтобы их, «людей белой кости», сразу отмечали от обыкновенных родовичей, продолжается погоня за медалями, кортиками и пр. знаками отличия, благо, что доселе ещё поощряют их в этом отношении. В последнее время появился особый тип бурята-эксплуататора, который по-своему сообразил, что можно быть всемогущим и без чинов и орденов, и под суд не попадёшь за тёмные поборы, и разбогатеешь, нужно только уметь заставлять других работать на себя, но не насильно, а так, чтобы будущий твой работник сам просился к тебе на работу. И вот, в жизни бурят наступила «новая эра», накопления капитала. Появились «просвещённые буряты», живущие в хороших домах, в прекрасной обстановке, выписывающие книги, покупающие картины, задающие обеды с шампанским и проч., и никто не спросит их об их происхождении, образе жизни и занятиях...
При такой безотрадной картине современного бурятского самоуправства невольно возникает вопрос: как помочь бурятам? как облегчить положение бурятской массы, ежедневно, ежечасно, истощаемой алчностью и корыстолюбием своей знати?
Для правильного уразумения настоящего состояния бурят, необходимо, прежде всего, констатировать, что исторический ход жизни, как сказано, выработал среди них два отдельные мира: а) массу народа и б) аристократию – родоначальников и лам. Было указано, насколько интересы тех и других различествуют между собой. Некоторые симпатичные свойства бурят ещё со времени Сперанского вызвали к ним исключительное внимание. В то время русская администрация Забайкалья, окраины Русского государства и гнёзда каторги и ссылки, отличалась, как известно, дурным составом. Дабы оберечь бурят, им было сохранено родовое начало, почти без вмешательства русской власти. «Положение о ламайском духовенстве» 1853 г. дополнило их самобытность, пользуясь которой, буряты замкнулись. Хотя, с течением времени, условия русской администрации значительно изменились, но замкнутость бурят не только остаётся прежняя, а даже, со временем, закрепилась и усилилась. Главные органы их управления, степные думы, долженствующие быть лишь хозяйственными инстанциями, вроде земских управ, со временем, обратились в национальные знамёна и полновластных хозяев и руководителей их быта. Родоначальники и ламы очень искусно ведут дела своего маленького государства, все обращаемые через них требования местного начальства к бурятам выполняются аккуратно и точно и этим всегда предотвращалось всякое вмешательство во внутренние порядки у них. Особенно тщательно заботятся при этом бурятские правители о впечатлении на высшие власти и эти впечатления почти всегда давали результаты в пользу неприкосновенности сложившегося порядка.
В недавнее время замкнутый бурятский мир несколько волновался от усиленного стремления миссии и высшей церковной власти по вопросу об обращении их в православие, но в последние годы, благодаря усиленным ходатайствам обратного свойства пред высшим правительством со стороны их «патронов», ход дела смягчился, так что бурятским заправилам не было никакого повода сетовать на какое либо посягательство на их полную замкнутость.
Так бы могло продолжаться и далее, если бы Русское государство не шло вперёд. Между тем, многочисленными усилиями и мерами состав русской сибирской администрации много улучшился. Во всём Русском царстве заботы о низшем классе народа высоко подняли его благосостояние. По мере того, как подвигается вперёд устройство великого сибирского железного пути, взоры и правительства, и общества всё пристальнее устремляются на неведомую почти доселе Сибирь – эту далёкую окраину, всё настойчивее становится вопрос о применении наилучших способов к подъёму её умственного и экономического благосостояния. Очередь доходит и до бурят... Сколь ни мягок и, подчас, кроток простой бурятский народ, сколь ни ловка и умна их аристократия, но общий строй Всероссийского государства и Высочайшая воля – внести в Приамурье вместе с сибирской железной дорогой, свет новой жизни, всё более выставляют на вид, что пора замкнутых бурятских порядков миновала. Уже всё чаще и чаще стали раздаваться жалобы из среды низшего класса бурятского народа на своих собственных управителей, хотя ещё нерешительно и с большой опаской, но уже очевидно, что среди этой массы зреет желание освободиться от ига своих с оттенком крепостничества и бесконтрольности властителей.
Ближайшие местные власти, довольствуясь безнедоимочным представлением степными думами всякого рода податей и точным выполнением повинностей и руководствуясь требованиями свыше оберегать бурят, совершенно не касаются внутренних бурятских порядков. Они даже не знают, как именно, сколько и каких производится действительных
* * *
Примечания
Читано в Общем собрании Миссионерского Общества 26 августа 1897 года.
26 авг. 1797 г.
«Надгробное слово преосвящ. Амвросия».
«Церк. Вед.» 1894 г. № 40, стр. 1406.
В 1857 г.
32.000.000 кв. вёрст.
«Письма Иннокентия, собранные И. Барсуковым», кн. 1, письмо № 67 (от 1 мая 1848 г.)
«Иннокентий». Барсуков, стр. 425.
Там же, стр. 735.
«Письма...», стр. 71.
Там же, стр. 315–316.
Там же, стр. 115.
«Правосл. Русск. миссия в Японии», стр. 13–14.
25 января 1870 г.
«Правосл. Мисс. Общ.», стр. 16–17.
«Письма...», стр. 81.
Там же, стр. 281.
Там же, стр. 281.
Барсуков, 222.
Там же, 10.
Там же, стр. 164.
«Письма...», 113.
«Письма...», п. 56, стр. 133–152.
«Письма...», стр. 139–141.
«Фрегат Паллада». 1879 г., стр. 519–522.
Барсуков, 674.
«Письма Иннокентия митроп. Моск. и Колом.» 1828–1855 г. Собраны П. Барсуковым, кн. I, СПб. 1897 г. Письмо 72. А.С. Норову, стр. 214–215.
Продолжение. См. «Православный Благовестник» 1897 г. № 15, стр. 303–310.
Вышеславцев в «Очерках пером и карандашом в 1858–1860 гг.». говорит, что бухта эта настолько велика и удобна, что «здесь могли бы поместиться все флоты мира и едва ли можно было бы найти другую такую же пристань, если бы она не замерзала до мая месяца и если бы климат её был немного сноснее». Кажется, и Гончаров разделял мнение Вышеславцева.
См. записки Невельского «Подвиги русских морских офицеров на крайнем востоке России».
Это имя неудобопроизносимое на бедном звуками орочонском языке. Миссионеры, опытные в этих случаях не дают при крещении подобных имён. Орочонка Апполинария Чохока была крещена давно священником, приезжавшим для исполнения треб у солдат поста св. Ольги.
Очевидно, орочона Харлампия Хойляка из деревни Вянкся, вблизи Константиновского поста, солдаты постоянно называли «Харлашкой» (уничижительное от Харлампий), которое в ушах орочонов звучало «Хареласки».
Слово «ас» букв. пища, тризна; оно употребляется также в смысле всего торжества поминок, т. е. тризны, скачки, борьбы и т. д.
Надгробный памятник в виде часовни с куполообразным верхом, высокой оградой и т. п.; в приаральской степи заметно влияние Хивинского вкуса в архитектуре, потому что прежде мазарки строились всегда каракалпаками, пока киргизы сами не научились этому искусству.
Это встречается очень редко; но в Перовском уезде есть одна певица, она из рода Чумекей, уже пожилая женщина, пользуется известностью; мне удалось её слышать.
«Прав. Амер. Вестн.» № 22.
Из англ. жур. «The missionary review of the world»; из ст. «The warship of the carth in China». Июль, 1897 г.
«Записки Приамурского Отдела Императорского Русского Геогр. Общ.», т. I, вып. IV, 1896 г.
Ibid., стр. 119.
Ibid., стр. 122.
Ibid., стр. 123.
Ibid., стр. 124.
Служба считается не торжественной, если в ней участвует менее двух десятков лам.
«Зап. Чит. Отд. Приам. Отд. И.Р.Г. Общ.». Вып. I, 1896 г.
Ibid., стр. 8.