№ 18. Сентябрь. Книжка 2
О школьном просвещении инородцев523 // Православный Благовестник. 1897 г. № 18, стр. 47–51
Приветствуя вас, учителей и учительниц второклассных школ епархий, в состав населения которых входят различные инородцы, я не могу не остановиться на некоторых особенностях предстоящих вам просветительных трудов среди детей иных племён, призванных к единению с народом русским.
Говоря о школах среди инородцев, всегда нужно иметь перед собой светлый образ незабвенного Николая Ивановича Ильминского, столь разумно начертавшего единственно верный способ просвещения инородцев через посредство школы, уважающей их племенные особенности и верно ведущей к единению с русской культурой. Вся система нашего общего, незаменимого учителя, Николая Ивановича Ильминского, была построена на мысли влиять на сердца инородцев путём христианского, церковного воспитания их.
Тем Церковь православная и светло красуется, что не только хранит память о высокознаменательном празднике Пятидесятницы, но и предоставляет невозбранно чадам своим славословить Господа каждому на своём языке. И первоучители наши, святые братья Кирилл и Мефодий, огласив храмы переводом божественных писаний и церковных песнопений на славянский язык, тем самым заповедали нам делать для других то, что они для нас сотворили. И вот, приснопамятный Николай Иванович и его достойные казанские сотрудники дали инородцам, населяющим Казань и смежные с нею губернии, переводы писаний и молитвословий на инородные языки, подготовили сотни учителей, самоотверженно преданных учительству среди призываемых к просвещению различных инородческих племён. Особое внимание было направлено к тому, чтобы действовать на них не каким-либо исключительно внешним формальным путём; забота была иная, нужно было расположить их сердца к слышанию учения, и правильно, вполне сообразно с приёмами апостольской проповеди, поступили Николай Иванович и его ученики. Они обратились к инородцам с речью, им родной, и инородцы поняли их. Обучаясь на родном языке грамоте, дети вместе с тем подготовляются к изучению русского языка, чему подспорьем служит и начертание букв грамоты инородческой, мудро заимствованное у азбуки российской. Эта терпимость к языку небольшого племени являет христианскую настроенность истинных просветителей народа. Не страшиться нужно сепаратизма черемис, чувашей и вотяков, а заботиться, чтобы все эти инородцы, видя уважающую их особенности силу русской национальной идеи, тяготели к ней, как к надежнейшему утверждению их собственного благополучия. Не все, конечно, признавали и признают правильность этой системы; есть иное воззрение: говорят, что легче разом покончить с инородческими наречиями, и в школе преподавать только на одном русском языке. С внешней формальной стороны такое воззрение имеет много заманчивого. Вместо обременительного для учителя двуязычия, проще вести преподавание на одном языке. Но при этом забывают, что школьное учение отнюдь не должно сводиться к одному только механическому умению читать и писать. Нет, школа имеет более сложную задачу – она должна вырабатывать у учащихся известное настроение. И прав был Николай Иванович, когда в основание своего учительского института полагал здоровое воспитательное строго-церковное начало. Повлияв на сердца воспитанников, он привил к ним доброе, цельное и твёрдое настроение и своим примером вдохновлял их к прохождению учительского подвига. Простой, ко всем всегда приветливый, ценитель красот богослужебного языка церковных книг, тонкий и умелый истолкователь трудных и не всем понятных мест Псалтири и иных богослужебных книг, Николай Иванович с радостью делился сокровищами своих знаний со своими многочисленными учениками, раскрывал им очи для уразумения дорогой ему красоты родной речи. Любя её, он и у меньших братий не мог отрицать любви к своему языку и нисколько этой привязанности не страшился. Не пугали его самобытные чувашские или черемисские литературы, – он знал, что в наш век литературными могут быть только языки, имеющие более широкое общечеловеческое значение, языки народов, обладающих достаточным числом людей, могущих читать произведения печатного слова. Не может быть опасен для национального единства говор на местном наречии нескольких десятков или даже сотен тысяч людей, особенно, когда к ним прививается сознание всех благ, проистекающих от изучения культурного языка народа русского, с которым они призваны к нераздельному бытию.
И этот многомиллионный народ, конечно, всегда с любовью потерпит у себя дома тихую речь исконного, как он, но более слабого насельника той же родной земли.
Добрый христианин, верный сын Церкви, Николай Иванович ясно сознавал эти начала; скажу более: начала эти одухотворяли всю его деятельность, и, конечно, нельзя не желать, чтобы руководились ими и те из вас, которым суждено будет действовать в местности с инородческим населением. Но и для других, как и вообще для всех нас, Николай Иванович должен служить высоким образцом самоотверженной деятельности учителя, богатого разнообразными познаниями, редко скромного и вполне бескорыстного труженика. Насколько он мало дорожил денежной пользой, видно из того, что он свои драгоценные учебники безвозмездно передал в полную собственность Училищного Совета. Издания эти могли бы обогатить его и его присных, если бы он помышлял о денежной выгоде, но мысль его не омрачалась денежными расчётами, и все сокровища своего знания он безвозмездно отдал начальной школе, для которой он бескорыстно трудился до последнего дня своей многополезной жизни. Служил он просвещению народа и всегда старался укреплять мир и согласие между лицами разных ведомств в совместных их трудах на пользу просвещения родины. Память этого достойного человека да живёт среди нас, имевших счастье многому научиться от него. Вас же да вдохновляет пример учителя в трудах, посвящённых учению и воспитанию народа. Проводя в жизнь те начала, которые всегда были до́роги ему, вы будете, под руководством пастырей Церкви, утверждать ваших учеников в знании истин святой веры, будете вселять в сердца их любовь к Богу, святой Церкви, Царю и родине, будете молиться с ними, да тихое и безмолвное житие поживут во всяком благочестии и чистоте; вы привьёте к ним добрые навыки честного труда, любовь к чтению хороших и полезных книг; вы будете способствовать развитию присущих каждому из них дарований и вообще сумеете облагородить их и воспитать в них привычку к порядку, этой основе человеческой гражданственности.
С любовью заботьтесь о школах женских. Хорошо обученная и настроенная девушка может сильно и благотворно повлиять на целую семью. Познания и навыки, ею в школе приобретённые, она легко может применить и к домашнему быту. Ученики, по выходе из школ, часто оставляют дома́ родительские, нередко уходят на фабрики или отхожие промыслы, девушки же, за немногими исключениями, всегда возвращаются под кров родительский, или же, выходя замуж, вступают в новую семью. Но и в том и в другом случае удобно могут повседневно применять к жизни то, чему научились в школе. Эти будущая матери, обучая в длинные зимние вечера детей своих грамоте, разливая в тёмных избах свет школьного учения, какую пользу принесут они родному просвещению и насколько облегчат труды учителей начальных школ.
В заключение не могу не пожелать вам приобрести, в течение вашего пребывания на курсах в Казани, возможно больший запас сведений, который могли бы послужить на пользу вашим ученикам и ученицам, подготовленным к учительству в школах грамоты. Для успешного развития церковноприходских школ безусловно необходимо прилагать особое старание к подготовлению многих тысяч просветителей народа, обладающих потребными для учительства знаниями, хорошо настроенных, любящих школу и готовых самоотверженно потрудиться на общее благо.
Господь да увенчает труды ваши желанным успехом.
Фиалкин В., свящ. Иннокентий, митрополит Московский и его миссионерская деятельность524 // Православный Благовестник. 1897 г. № 18, стр. 51–59
В 1834 году той же дорогой и в те же месяцы пробирался в Камчатку о. Прокопий Громов. Вот какими красками он описывает это путешествие.
«Каждое становище на Охотской дороге, где лошадям дают роздых, и где путники имеют ночлеги, называется ярмонкой. А место в 7 вёрстах от Якутска за Леной, где приготовляются к путешествию караваны, называется так по преимуществу. Священники с причётниками отправились сюда прежде меня. К общему обременению жена священника П. разрешилась на ярмарке от бремени. Это обстоятельство затруднило наш поезд уже тем, что подрядчик, обязавшийся везти священника и его семейство до Охотска на верховых лошадях, никак не соглашался устроить качку525, которую потребовало теперь положение родильницы. Только значительная прибавка денег смягчила Якутского князца подрядчика.
6 июня, продолжает он, прошло в приучении лошадей к детским люлькам. Надобно вообразить, что́ должны были чувствовать родители при виде, когда бешеные лошади по чистому ярморочному полю понеслись с пустыми люльками526, падали с ними, сбивали их, топтали. В этом положении будут бедные дети! Грусть и огорчение увеличивались корыстными прижимками подрядчиков; не предварив ни о чём, здесь они требовали от пассажиров то узду, то седло, коих взять было негде и, значит, оставалось покупать у тех же подрядчиков, за какую угодно им цену...
7 июня караван тронулся. Со степи ярморочной дорога пошла на восток в ущелье горы, окаймлённое с обеих сторон дремучим лесом. Чистая могила! При подъёме в ущелье горы дорога делится на несколько тропинок. Из этого вышло то, что когда мы в 7 часов вечера остановились для ночлега, то недосчитывались многих; дети разрознились с матерями, разъехавшимися по иным тропинкам, и плакали; а пока якуты заботились об отыскании потерявшихся, не развьюченные лошади бесились, падали и валялись с люльками, из которых едва успевали выхватывать детей...
Утро 8 июня было не радостнее. Дети чернели от ужаса, при виде лошадей и люлек, напуганные накануне громкими криками родителей.
9 числа привыкшая ко мне лошадь вырвала из рук моих поводья, и убежала вперёд по дороге. Ямщик дал мне другую, которая через несколько минут сбесилась подо мной, сбросила меня к едва не убила. Долго лежал я без движения, потом повёз тяжкую боль в пояснице.
Того же девятого числа вечером начались бадараны (топи), проезжать по которым доводилось кому, как и где попало. Бадаран – бедовая вещь; лошадь вязнет иногда по уши; сойти с неё некуда; а страшный прыжок, какой она делает при всём напоре сил, высвобождаясь из тины и вязи, для всадника salmum mortale.
14 числа мы уже ничего не видали, кроме бадаранов, среди которых лошади вязли, падали и, не говоря о всадниках, сами требовали людской помощи для поднятия их из грязи на стягах. В одном месте лошадь под нашей нянькой, перебираясь над грязью по скату горы, упала на правый бок, к которому прикреплена была люлька с 18-месячной дочерью. Но Бог дал расторопность старухе: она не только успела сама оправиться, но и выхватить из люльки ребёнка прежде, чем легла на неё лошадь всею своей тяжестью.
14 июля имел место такой случай. Лошадь, к которой были прикреплены 2 люльки со средними детьми, завязив ногу между поднявшимися над землёю корнями одного дерева, сбесилась, сбила одну люльку и топтала её ногами. Оставшаяся на спине другая люлька едва держалась. Взбесились и соседние лошади... Думали, что ребёнок, бывший в люльке под ногами лошади, не только не жив, но изуродован и обезображен; но к удивлению, по усмирении лошадей, его нашли прижавшимся от испуга в уголке своего помещения и нисколько не повреждённого, хотя он и чувствовал почти прикосновение копыт.
Можно сказать, заключает о. Громов эти и подобные им строки, на Охотской дороге мы терпели египетские казни: бешеные лошади, бадараны, где земля превратилась для нас в воду, ночной мрак, часто застилавший путь среди дремучих лесов, грозивших ослепить нас ветвями, голод, холод, комары, строки – сии истинно пёсьи мухи, опасные через реки броды и наконец язва на лошадей!!!»527
Вот по такому-то пути и, без сомнения, с теми же самими приключениями пришлось ехать теперь о. Иоанну с молодой женой, малолетними детьми, старухой матерью и братом! Мытарства его не кончались, впрочем, и этим: от Охотска до места своего назначения он должен был ещё совершить в несколько тысяч вёрст морское путешествие. Плавание на корабле, конечно, не могло иметь тех неудобств, с которыми встретились путники на Охотской дороге; но что касается всякого рода опасностей, то едва ли оно представляло их меньше. Морская болезнь, бури, противные ветры, недостаток воды, пищи и т. п. – всё это такие вещи, от которых никто не гарантирован в каждую минуту, и о которых, как выразился сам преосвященный Иннокентий в письме к Ал. Ник. Муравьёву «неприятно рассказывать даже в тёплой гостиной за чаем»528. Страх ещё более должен был увеличиваться при мысли о печальной кончине первого Кадьякского епископа Иоасафа, утонувшего в море при крушении судна.
Но Промысл Божий всюду и везде хранил своего избранника: в 1824 году 29 июня, более чем через 14 месяцев со дня выезда своего из Иркутска, о. Иоанн в добром здравии прибыл к месту своего нового служения на о. Уналашку.
II
Новый приход о. Иоанна составляли до 60 небольших островков, расположенных на рубеже Берингова моря и Тихого океана. Самый больший из них – 150 вёрст в длину и 50 в ширину – остров Уналашка, сообщивший своё имя и всем остальным, сделался теперь в течение десяти лет резиденцией о. Иоанна.
Природа этого острова была суровая и печальная. Почва его была гористая вулканического происхождения. Климат сырой с постоянными холодными ветрами. Солнце редко показывалось на небосклоне (от 100 до 160 раз в году); тихих, ясных дней в году бывало не более 30–60, безоблачных от 4–12.
Растительным царством Уналашка также не могла похвалиться: самое незначительное количество огородных овощей и затем непроизводительный ковыль составляли всё её достояние в этом отношении. Домашних животных, за недостатком хорошего корма, водилось также очень мало; из птиц водилось несколько десятков кур.
Туземное народонаселение составляли Алеуты. По происхождению своему они сродны азиатам монгольского племени, чертами лица напоминают отчасти якутов, отчасти японцев; но обычаями ближе всего подходят к американским дикарям. В былое время Алеутов было довольно значительное количество, так что на одном о. Уналашке насчитывалось до 24 многолюдных их селений; но затем число их быстро уменьшилось, вследствие варварского обхождения с ними первых колонизаторов, так что о. Иоанн застал на этом острове лишь 10 селений и в них не более 400 душ жителей529.
Все жители оо. Уналашкинского отдела, не исключая и туземцев (их 2.000), были христиане православного исповедания. Христианская вера перешла на острова Америки вместе с первыми пришельцами сюда – Русскими. Капитан Беринг, во время второго путешествия своего, открывший Алеутские острова, первый показал русским путь в Америку. Он вывез с островов много дорогих мехов и тем возбудил в сибиряках отвагу к новым, дотоле неизвестным предприятиям. Желание получить большие выгоды заставило многих пуститься в неизвестные края, несмотря на неимоверные трудности и лишения, с которыми приходилось достигать их. Вот эти-то искатели наживы и положили первые семена христианства среди туземцев. История передаёт нам некоторые сведения об одном таком просветителе алеутов, мещанине Глотове.
Открыв в 1759 году группу Алеутских островов, именуемых Лисьими, Иван Глотов, первый положил здесь семена христианства. Он окрестил сына одного из родовых начальников Лисьевских алеутов и даже вывез его, с родительского согласия, на Камчатку. Этот первенец Уналашкинской церкви прожил здесь несколько лет и, выучившись русскому языку и русской грамоте, возвратился на свою родину в звании главного тоена, т. е. начальника над всеми алеутами Уналашкинских островов. Нет сомнения, что христианин-тоен много содействовал просвещению своих собратий, хотя о том и не сохранилось никаких известий. Несомненно также, что и мещанин Глотов – не единственное лицо, крестившее алеутов. В самом деле, кому из православных не желательно было иметь духовных чад в столь отдалённых пунктах; а первых наших колонистов к тому могли ещё побуждать чисто экономические расчёты. С появлением сюда нескольких русских промышленников, сама собой должна была появиться между ними и конкуренция. Каждому из них, таким образом, приходилось так или иначе завладевать симпатиями туземцев. Крещение последних представляло к тому, без сомнения, самый удобный путь. Вступая в духовное родство со своим просветителем, алеут невольно проникался к нему уважением, любил его, как отца, и за данное благодеяние старался отплатить усердной и исключительно для него полезной службой. Таковы была первые зачатки христианства среди Уналашкинских алеутов.
Вскоре затем заботами Шелехова и его сотоварища Голикова правительство наше приняло вновь открытые острова под своё покровительство, наименовав их Российско-Американскими колониями. Эти предприимчивые купцы, и особенно Шелехов, сразу поняли, что тогда только можно удержать за собой Американские колонии и весь пушной промысел туземных жителей, когда они составят единое с православной церковью, когда сделаются, так сказать, русскими американцами. В виду этого, в 1787 году они обратились к правительству с просьбой назначить на о. Кадьяк (до 50 т. жителей) организованную миссию, обязуясь всецело содержать её на своё иждивение. По Высочайшему соизволению, миссия была составлена из 8 монашествующих лиц во главе с архимандритом Иоасафом «для проповеди Слова Божия народам, приобретённым под Российскую державу»530. В 1794 году миссия прибыла на место своего назначения и, нимало не медля, приступила к делу. Первыми начали своё апостольское служение иеромонахи: Ювеналий и Макарий. В два месяца они объехали вдоль и поперёк весь о. Кадьяк и окрестили здесь всех жителей! На следующий год531 эти миссионеры столь же успешно подвизались в иных пунктах: иеромонах Макарий на островах Уналашкинского отдела, а иеромонах Ювеналий на самом американском материке в заливах Нучеке и Кенайском. Видя столь значительные успехи миссии, Шелехов задумал было учредить здесь даже особую епархию. По его хлопотам начальник миссии архимандрит Иоасаф был назначен Св. Синодом и рукоположен преосвященным Иркутским Вениамином во епископа Кадьякского и Американского. Но, видно, тогда ещё не настал час просвещения американских дикарей: на возвратном пути и уже вблизи о. Кадьяка преосвященный Иоасаф во время бури потонул со всей своей свитой!
Со смертью преосвященного Иоасафа, можно сказать, прекратилась и Американская миссия. Иеромонах Ювеналий ещё в 1796 году мученически покончил свою жизнь, проповедуя Христово учение жителям полуострова Аляски. Креститель Уналашкинских алеутов, иеромонах Макарий, покончил свою жизнь вместе с преосв. Иоасафом в водах Тихого Океана. Такая же участь постигла и некоторых других членов миссии: иеродиакона Стефана и обоих церковников. Что же касается оставшихся в живых членов Кадьякской миссии (иеромонах Афанасий, иеродиакон Нектарий и монах Иоасаф), то они ограничивались теперь только требоисправлениями в главном селении Кадьяка, никуда не выезжая для назидания и крещения диких532.
Таким образом алеуты островов Уналашкинского отдела с самого 1795 года, т. е. того года, в котором они восприняли крещение от о. Макария, и до 1824 года, когда прибыл к ним о. Иоанн Вениаминов, были предоставлены в духовном развитии самим себе. Можно себе представить теперь эту паству, рассеянную на 60-ти островах, в два месяца крестившуюся и затем на 30 лет предоставленную самой себе!..
Правда, по свидетельству о. Иоанна, алеуты в нравственном отношении во многих случаях могли бы послужить образцом для цивилизованных народов: «они терпеливы до бесчувствия, безусловно честны, миролюбивы, всегда и всем готовы помогать, предпочитают самим оставаться в нужде, только бы иметь возможность быть полезными ближнему, за которого они считают каждого человека и т. д»533. О. Иоанн даже недоумевает, стоит ли вносить в их жизнь наши цивилизованные порядки, наше Европейское образование534. Но нужно помнить, что все эти и им подобные качества алеутов суть только природные их дарования. Что же касается собственно христианства, то влияние его пока ничем не проявлялось в их жизни. Это особенно ясно из того, что те самые пороки, которыми страдали алеуты прежде, оставались у них во всей силе до самого прибытия о. Иоанна, так, напр.: табакокурение, пьянство, мстительность, убиение колгов (рабов), в честь умерших родственников, сластолюбие и др. Последний порок царил во всей силе до 1825 года. Богатые имели по нескольку жён, наложниц и невольниц, по ничтожным предлогам меняли их; не редкость было видеть жену, имеющую двух мужей, при чём, второй носил характерное имя «половинщик»; из всего народонаселения трудно было сыскать девушку-невесту даже от 12 лет, отсюда из одиннадцати женщин, способных по летам рождать, рождала только одна535.
Понятно, что при таких обстоятельствах необходимо было начинать просвещение алеутов сначала, и мы видим, что о. Иоанн предался этому святому делу всем своим существом.
Прибыв на о. Уналашку в 1823 г., о. Иоанн не нашёл здесь даже храма: его взорам представилась старая, полуразвалившаяся часовня!.. Сердце ревностного пастыря не могло не болеть при мысли, что скоро ему негде даже будет совершать богослужение. О. Иоанн, как показывает его дальнейшая деятельность и некоторые сочинения, богослужению придавал особенно важное просветительное значение, и потому решил не начинать никакого другого дела раньше, чем построить здесь храм Божий. А дело это было очень нелёгкое: кругом не было ни леса, ни камня, ни даже рабочих сил. Но он не падал духом. Будучи прекрасным плотником, столяром, каменщиком и вообще человеком, что называется, на все руки, он приступил прежде всего к обучению этим ремёслам алеутов. Через год можно было уже видеть между учениками о. Иоанна и хороших плотников, и столяров, и кузнецов, и даже кирпичных дел мастеров. Затем, когда через управляющего компанией был добыт необходимый материал, о. Иоанн приступил к самой постройке храма. Все работы производились под непосредственным его надзором, а что касается престола, иконостаса и позолоты, то это буквально было делом его рук. Благодаря такой заботливости, храм был готов в один год и освящён им во имя Вознесения Господня536. Много лет спустя о. Иоанн, уже в сане епископа, писал А.Н. Муравьёву: «в Уналашке церковь во имя Вознесения Господня, и эту церковь я строил, буквально разумея сие слово»537.
(Продолжение следует).
Необыкновенный случай в миссионерской деятельности митрополита Иннокентия538 // Православный Благовестник. 1897 г. № 18, стр. 60–67
От природы и от воспитания моего, я, будучи весьма далёк всякого суеверия, а паче – вымысла ложных чудес и, впрочем, не желая таить от вашего высокопреосвященства, яко милостивого архипастыря моего, ничего, даже самых слабостей моих, – к сведению вашего преосвященства, честь имею донести о следующем случае, не так как невозможном, – ибо сила благодати Божией не оскудела и не оскудеет, – но в нынешние времена редчайшем или, по крайней мере, неслыханном. В бытность мою, сего 1828 года в апреле, на острове Акуне и прилежащих ему трёх островах, узнал я, через толмача Ивана Панькова, что житель острова Акуна, селения Речешного, лежащего на северо-восточной стороне оного, в расстоянии от главного селения в вёрстах 10, тоен Иван Смиренников, старик лет более 60, от всех здешних и многих других жителей почитается шаманом или, по крайней мере, не простым, потому:
1. Артельновского селения тоена, Фёдора Жарова, жена, 1825 года в октябре, попала на клепцу (ловушку, делаемую для промысла лисиц) ногой, так что не было средств излечить её и она уже была при смерти, поскольку удар был в коленную чашку, всеми тремя железными зубцами, длиной до двух вершков. Родственники её тайно попросили означенного старика Смиренникова об исцелении её и он, подумав, сказал, что утром будет здорова; и действительно, к удивлению всех, она поутру встала и пошла, не чувствуя никакой боли и даже поныне.
2. Зимой того же 1825 года, жители здешние имели величайшую нужду в пище и некоторые из них попросили старика Смиренникова, чтоб он дал кита (это их слова), и он обещался попросить; и спустя весьма немного времени, сказывает всем жителям, чтоб они все пошли в означенное им место за китом: и действительно, придя, нашли целого свежего кита, в том самом месте, где он сказывал.
3. В прошедшую осень, я намерен был побывать на Акуне, но бывшие здесь из России казённые суда помешали и тогда, когда меня все ожидали, потому наипаче, что поехали за мной с Акуна. Он же смело утверждал, что я не буду осенью, а буду на весну. И действительно, ветры удержали меня и время сделалось уже позднее, а потому я оставил намерение своё до весны.
Есть и ещё таковые случаи, доказывающие его необыкновенное ве́дение и силу, но я умалчиваю об оных. Таковые повествования, утверждаемые достоверными свидетелями, убедили меня лично спросить старика Смиренникова: почему он узнаёт будущее и чем излечивает?
Он, поблагодарив меня за то, что я хочу спросить его о сем, рассказал мне следующее. Вскоре по крещении его иеромонахом, Макарием, явился ему прежде один, а потом и два духа, невидимые никем другим, в образе человеков, белых лицом, в одеяниях белых и, по описанию его, подобных стихарям, обложенных розовыми лентами, и сказали ему, что они посланы от Бога наставлять, научать и хранить его. И в продолжение почти 30 лет, они, почти каждодневно, являлись ему днём или вечером, но не ночью и являясь,
1-е, наставляли и научали его всей христианской Богословии и таинствам веры; я не нахожу за нужное здесь говорить, потому что оно есть учение веры христианской.
2-е, подавали ему самому и, по прошению его, другим, впрочем, весьма редко, помощь в болезнях и крайнем недостатке пищи. Но в рассуждении помощи другим, они всегда отзывались на прошение его тем, что мы спросим у Бога, и если благоволит Он, то исполним.
3-е, иногда сказывали ему происходящее в других местах и, весьма редко, будущее: но всегда с тем, если то угодно Богу открыть и уверяли, что они не своей силой всё то делают, но силой Бога Всемогущего. И хотя их учение есть учение Православной церкви, но я, зная, что и бесы веруют и трепещут, усомнился, не хитрая ли и тончайшая это сеть искони лукавого? и спросил его: как они учат молиться, – себе или Богу, и как жить с другими? Он отвечал, что они учат молиться не себе, но Творцу всяческих и молиться духом и сердцем, и иногда молились с ним весьма долго; и учат исполнять, словом, все чистые христианские добродетели (кои он подробно мне рассказал), а более всего советуют наблюдать верность и чистоту, как в супружестве, так и вне супружества (и это, может быть, потому что здешние жители более всего склонны к сему), сверх того учили его и другим внешним добродетелям и обрядам, как то: как изображать крест на теле, не начинать никакого дела не благословясь, не есть рано поутру, не жить вместе многим семействам, не есть вскоре убитой рыбы и зверя ещё тёплого; а некоторых птиц и животно-растений морских совсем не употреблять в пищу и проч.
После сего спросил я его: являлись ли ему они ныне, после исповеди и причастия, и велели ли слушать меня? Он отвечал, что являлись, как после исповеди, так и после причастия и говорили, чтоб он никому не сказывал исповеданных грехов своих и чтоб, после причастия вскоре, не ел жирного, и чтоб слушал учения моего, но не слушал промышленных, т. е. русских, здесь живущих; и даже сегодня на пути явились ему и сказали, для чего я зову его, и чтоб он всё рассказал и ничего б не боялся, потому что ему ничего худого не будет. Потом я спросил его: когда они являются ему, что он чувствует, радость или печаль? Он сказал, что в то только время, когда он, сделав что-нибудь худое и увидев их, чувствует угрызение совести своей, а в другое время не чувствует никакого страха; и поскольку его многие почитают за шамана, то он, не желая таковым быть почитаем, неоднократно говорил им, чтоб они отошли от него и не являлись ему; они отвечали, что они не дьяволы и им не велено оставлять его, и на вопрос его: почему они не являются другим? они говорили ему, что им так велено. Можно подумать, что он, услышав от меня и научившись от кого-либо другого, рассказывал мне учение христианское и только для прикрасы или из тщеславия выдумал явление ему духов-пестунов. Но в опровержение сего скажу я, сверх того, что все чистые алеуты почти совершенно чужды гордости, тщеславия и пустосвятства.
1-е. Поучая их, я, за краткостью времени, а паче дабы не обременить их памяти, всегда опускал в истории творение и падение ангелов, о древе познания добра и зла, о первом человекоубийце, о Ное, Аврааме, Предтече и иногда о Благовещении и Рождестве Иисуса Христа. Но он всё сие рассказывал мне подробно; во время же поучения моего, он из первых подтверждал слова мои, и тоном человека, сведущего Св. Писание.
2-е. Алеуты все, здесь живущие, кроме толмача Панькова и ещё весьма немногих, хотя до прибытия моего верили и молились Богу, но едва ли знали кому верили и молились. поскольку отец Макарий, предместник мой, иеромонах Кадьякской миссии, 1794 и 1795 года крестивший всех здешних алеутов, весьма мало поучал их, за неимением даже посредственного толмача, так как весьма недавно начали появляться хорошие толмачи, и Паньков едва ли не первый из лучших и разумных. Но Паньков, опасаясь впасть в заблуждение и имея твёрдую веру во единого Бога, никогда не входил со стариком сим в таковые разговоры, и сильно восставал и упрекал других, спрашивающих и просящих Смиренникова. Это засвидетельствовали алеуты. А потому ни от кого от человек, ни посредственно, ни непосредственно, не мог он слышать сих историй.
3-е. Сам же он, будучи безграмотен и нисколько не зная русского языка, не мог ни читать, ни слышать от других.
4-е. Наконец, дабы удостовериться, точно ли являются ему пестуны его, я спросил его: могу ли я видеть их и говорить с ними? он отвечал, что не знает, а спросит у них; и действительно, через час приходит и говорит, что они сказали на то: «и что он хочет ещё знать от нас? Ужели он ещё почитает нас дьяволами? Хорошо, пусть видит и говорит с нами, если хочет, и ещё сказали нечто в одобрение моё, но я, дабы не сочтено было за тщеславие со стороны моей, умолчу о сем. Но я от собеседования с ними отказался. Можно сказать мне: почему я не увидел их, для удостоверения в их явлении?
Но я скажу на это, что я недоумевал, можно ли и нужно ли мне видеть их лично. Я думал так; что мне нужды видеть их, если учение их есть учение христианское? разве для того, чтоб из любопытства только узнать, кто они и чтоб не быть наказанным за таковой поступок мой; и что надобно испросить благословения и наставления его преосвященства, а паче – чтоб увидев их каким-нибудь образом и когда-нибудь, не впасть в какое-нибудь заблуждение или недоумение и проч., вот причины, по коим я отказался видеть их лично. Итак, всё вышесказанное им и клятвой подтверждённое, а мной хотя и не везде точными его словами, но без прибавлений и утайки изложенное, и также свобода, безбоязненность и некоторое его удовольствие в рассказе его, а паче незазорное житие его, убедили меня думать и даже увериться, что являющееся сему старику духи (если только являются) не суть дьяволы, потому что хотя дьявол и может иногда преображаться в ангела светла, но никогда для наставления, и назидания, и спасения, а всегда для погибели человека. Но поскольку не может древо зло плоды добры творити, они должны быть служебнии дуси, посылаемые для хотящих наследовати спасение.
А потому, чтобы некоторым образом не ослабить веры и надежды на Единого Всевышнего и Всеведущего, я, до разрешения вашего преосвященства, осмелился дать ему следующее наставление: вижу я, что являющееся тебе духи не диаволы, а потому слушай их учения и наставления, если только оно не будет противно тому, чему я учил вас, в общем собрании. Но другим, спрашивающим тебя о будущем и просящим помощи твоей, сказывай, чтоб они сами просили Бога, как общего всех Отца. Лечить тебе не возбраняю, но только с тем: кого намерен излечить, сказывай, что не своей ты силой лечишь, но Божией и советуй прилежнее молиться и благодарить Его Единого; не запрещаю также и учить, но не более, как только давать наставления малолетним. О будущем же никому и даже мне самому не говорить ни слова. Прочим же алеутам, бывшим тогда, сказал и велел сказывать, чтоб никто не называл его шаманом, но и не спрашивал и не просил бы его ни о чём, кроме единого Бога.
Преосвященнейший владыко, милостивый архипастырь! изложив всё вышеописанное и представляя вашему высокопреосвященству, покорнейше прошу благоволить дать мне ваше милостивое архипастырское наставление и разрешение: справедливо ли я поступил в сем случае и могу ли я, и нужно ли, если только жив будет сей старик, видеть мне и говорить с духами, ему являющимися, и если можно, то с какой предосторожностью».
На это донесение, высокопреосвященный Михаил от 5 мая 1830 г. из Иркутска отвечал следующее: «описанное весьма обстоятельно происшествие, на острове Акуне, с алеутским тоеном Иваном Смиренниковым, есть подлинно происшествие редчайшее и в наши времена неслыханное. Посему-то имел я нужду сообщить оное хотя не всем моим знакомым, но многим отличным по уму и сердцу мужам. Так благодаря вас за сию редкость и откровенность, благодарю я за благоразумный совет и весьма приличное наставление, данные вами как Смиренникову, так и собратьям его алеутам, чтобы первого не называли напрасно они шаманом, а сей шаман, чтобы не хотел искать и желать славы чудотворца. Нелицемерно скажу вам в глаза и заочно, что вы, не дав места любопытству превознестись над своей верой, блаженнее всех тех, кои веруемые вещи, подобно св. апостолу Фоме, подвергают осязанию. Но как неверие Фомино в наших церковных песнях названо добрым: то и я желал бы, и многие другие пожелают со мной, чтобы вы в большее прославление благочестивые нашей веры, решились, если ещё жив будет старик Смиренников, видеться и говорить с духами, ему являющимися. Большей предосторожности к сему не требуется, кроме чистой веры вашей и сердечной молитвы: помните только при сем свидании и в продолжение оного молитву Господню, которую и повторите вместе с духами. Разговор же ваш с ними может быть не иной, как о судьбе новообращённых алеутов, ваших прихожан, коим какого вы желаете добра, просите их испросить оного у Бога. Sat sapienti. Что Бог, по дару Христа Своего, даст вам узнать, о том сообщите мне на письме в удобное время или на словах, при будущем приятном свидании...»
О том же событии говорит известный писатель и близкий к Иннокентию человек, находившийся с ним в постоянной и откровенной переписке, А.Н. Муравьёв: «Утешительно читать о столь чудесном Промысле Божием над дикими, забытыми миром, сынами Адама, которые однако же не были забыты Провидением и, при недостатке средств человеческих, верой одной из старших своих питали в себе спасительную веру, хотя и слегка им проповеданную».
Ещё утешительнее было слышать о сем событии из уст самого очевидца, который не навязывал никому сию назидательную повесть, а только скромно отвечал на деланные ему вопросы. Признаюсь, увлекаясь любопытством, и я невольно спросил у митрополита Иннокентия: «отчего же не пошёл он на зов таинственных мужей?» Он отвечал мне: «легко нам теперь, здесь в Петербурге, сидя со всеми в сих покоях, рассуждать о таком явлении и судить мой поступок; но подумайте, каково было слышать зов сей в пустыне, да ещё с такой оговоркой, если я сомневаюсь? Удовлетворение любопытства могло бы ввести меня в искушение; страшно было сомневаться и как бы искушать Бога, когда я видел чистое учение старца, почерпнутое из небесного источника. Может быть, я заплатил бы спокойствием совести и целой моей жизни за такой недоверчивый поступок».
– Не сказал ли вам ещё чего-либо старшина Алеутский? – спросил я.
– Митрополит Иннокентий, тогда ещё священник Вениаминов, отвечал, что он предсказал ему, что увидит царя, «и, конечно, мне бы никогда не пришло на мысль, что я буду в Петербурге и увижу Государя, а я всегда воображал, что когда-нибудь, по возвращении моём в Иркутск, удостоюсь там его видеть, если когда-либо предпримет туда путешествие».
– И вам не удалось более видеть старца и беседовать с его посетителями? – спросил я ещё.
– Нет, – отвечал с христианским смирением о. Иоанн (Иннокентий), потому что ответ моего архиерея пришёл ко мне только на третий год, а до тех пор старец скончался блаженной кончиной, предсказав день и час своей смерти. Он собрал вокруг себя всё своё семейство, зажёг свечу перед иконой, молился, простился со всеми и, на одре смертном, оборотясь к стене тихо испустил дух.
«Не знаем опять, чему дивиться, – заключает свой рассказ А.Н. Муравьев: – чудным ли дарованиям старшины Алеутского, или смирению миссионера, который терпеливо лишается случая удовлетворить святому, по-видимому, любопытству, в деле столь необычайном, для того только, чтобы не преступить заповеди послушания. Преждевременная кончина старца оправдала его поступок, ясно показав, что сии откровения нужны были только ему одному с семейством и единоплеменными его и то во время духовного запустения островов Алеутских, а когда проявились человеческие, благодатью Божией споспешествуемые, труды к их спасению, небесные руководители сокрылись»539.
Яковлев В., свящ. Сарканская миссия и миссионерская школа // Православный Благовестник. 1897 г. № 18, стр. 68–74
В станице Саркан (Лепсинского уезда Семиреченской области) живут китайские эмигранты, которые в конце семидесятых годов приняли св. крещение и, таким образом, явились первым плодом деятельности здешней, единственной в Туркестанской епархии, миссии.
Станица Саркан, – одна из старейших и богатых станиц края, – во время нашего посещения представляла собой очень живописный уголок здешней местности. Утопая в зелени многочисленных садов, она белизной и нарядностью своих построек, тенистыми улицами и огородами напоминала собой живописную малороссийскую деревню. Только единственная местная церковь, похожая по своему убожеству, тесноте и ветхости на полуразвалившуюся часовню, нарушала общий прекрасный вид станицы... Китайские эмигранты представляют собой сравнительно небольшую часть (387 чел. об. п.) всего населения станицы (около 1.500 чел. об. п.). Живут они в общем не бедно: главный источник их материального довольства – табаководство и огородничество.
При содействии местного приходского священника (прежний миссионер умер, а новый ещё не назначен), мы прежде всего познакомились с теми из эмигрантов, которые прекрасно знают религиозный быт своих соплеменников, и, по общему отзыву сарканских обывателей, отличаются честностью и правдивостью. Они-то нас и посвятили в тайны сокровенной религиозной жизни своих собратий. В результате нашего знакомства оказалось, что эти последние в религиозном отношении, несмотря на тридцатилетнее пребывание в лоне православной церкви, остались почти такими же язычниками, какими были до своего обращения в христианство. Вот некоторые языческие религиозные обряды, которые сохраняют среди них свою силу и поныне, и которые служат доказательствами сейчас высказанного нами положения. Так почти все эмигранты и по сие время, несмотря на свою христианскую веру, встречают новый год по-язычески. Накануне первого дня первого новогоднего месяца все члены каждой семьи в своих домах совершают следующий обряд: на оригинально устраиваемой наподобие нашей плиты калмыцкой печи разжигают дрова, на которые полагают баранье сало и листья вереска, в качестве благовонного вещества. Когда дом преисполняется дымом горящих веществ, все члены семьи молитвенно, по направлению к ним, воздевают руки и поклоняются. Затем из дома направляются на двор и там устраивают особый жертвенник, на котором сжигают такие же вещества и с таким же молитвенным поклоном. Возвратясь, по окончании этого религиозного обряда, со двора в дом, младшие члены семьи земным поклоном приветствуют своих родителей с новым годом и поздравляют друг друга. Затем семья отправляется поздравлять своих соседей.
Весной совершают почти все эмигранты сообща другой религиозный обряд. Вырубают одно молодое дерево (обыкновенно молодой тал) и выбирают белого барана, а иногда, если участвующих в религиозном обряде много, то и белого быка, и отправляются в поле, конечно, тайком, скрываясь от местных духовных и светских властей. Достигши особо избранного места, втыкают в землю принесённое срубленное молодое дерево и украшают его лентами, а пред ним поставляют приведённого быка или барана и молятся, чтобы божество было особенно милостиво к их весенним посевам. Непосредственно за тем избранный молодой самый красивый юноша закалывает животное на приготовленном пред украшенным деревом жертвеннике. Кровью этого животного кропят куст, а его мясо изготовляют для жертвенной пирушки. Перед жертвенной пирушкой участвующие в религиозном обряде опять молятся и затем съедают зажаренное животное, чем и оканчивается этот религиозный обряд. В случаях тяжкой болезни какого-либо члена общины родными заболевшего также приносится жертва пред хранящимися тайно почти в каждой семье домашними покровителями – идолами (бурханами), которые в таких случаях торжественно извлекаются из-под спуда в передней угол. Пред идолом закалывают барана и его кровью и жиром мажут лицо языческого божества. В заключение участники обряда оставшуюся часть барана приготовляют в пищу и съедая её, угощают кусками мяса и идола, прося его избавить больного от болезни.
Появление оспы в доме эмигранта и выздоровление заболевших сопровождается снова особыми торжественными религиозными церемониями. Непосредственно по заболеванию какого-либо члена семьи оспой, родственники заболевшего приносят в жертву барана. Когда больной выздоровеет, семья следующим образом сопровождает оспу за селение в поле. На приготовленном месте поля ставят пустой жертвенник, на котором, по верованиям эмигрантов, должна восседать сопровождаемая оспа. Пред жертвенником на приготовленном месте приносится в жертву барана, голова, ноги и шкура которого развешиваются здесь же на воткнутых в землю трёх палках. У жертвенника полагаются также изрезанные, наподобие китайских монет, куски бумаги, как некая дань оспе. Обряд оканчивается жертвенной пирушкой.
Случаи смерти опять сопровождаются своеобразной языческой особенностью. Когда умирающий испустит последний предсмертный вздох, его родные приготавливают из кусков бумаги некие подобия китайских монет и сжигают их, чтобы они в качестве настоящих монет, сопровождали душу умершего, которой, очевидно, по верованиям эмигрантов, нужны деньги и на том свете.
Таковы процветающие здесь языческие обряды. Очень естественно, что, живя своей прежней религиозной жизнью, крещёные эмигранты не привыкли и в тридцать лет жить по-христиански. По отзывам их же самих, старики их общины по-христиански Богу не молятся, а в церковь хотя и ходят, но ничего там не разумеют, а по отзывам местного священника, и церковь-то посещают очень редко. К христианским таинствам они относятся внешним образом, как к некоторым не понятным для них и не нужным обрядам. Таково, например, для них таинство брака. За месяц, а иногда и более, до совершения над брачующимися этого таинства они уже вступают в брачное сожитие, после своего «калмыцкого венчания», которое состоит в следующем. В доме отца жениха устраивают пирушку, на которой жених и невеста угощают друг друга яствами этого торжества, после чего они считаются вступившими в брак и уже после, значительное время спустя, сама не зная почему и для чего молодая чета является «венчаться» и в православную церковь...
Таковы факты, характеризующие религиозную жизнь здешних эмигрантов. Печально взволнованные неприглядной стороной этой жизни, мы думали найти утешение в здешней миссионерской школе. Язычество надобно искоренять здесь путём постепенного религиозного перевоспитания новокрещёных, путём медленной прививки христианских понятий, настроений и навыков воли, и осторожного, умелого отсечения привычек старой, языческой жизни. А при таком способе насаждения христианства, школа должна быть здесь самым лучшим средством для осуществления воспитательных целей миссии. Хорошо организованная и поставленная миссионерская церковноприходская школа могла бы воспитать совершенно по-христиански молодое поколение новокрещёных, сделать их столь сведущими и убеждёнными христианами, что они в состоянии были бы в христианском направлении влиять и на своих язычествующих старших родственников. Сверх этого, здешняя школа могла бы принести здешнему миссионеру существенную помощь и в другом отношении. Воспитанники школы, хорошо знакомые с киргизским языком, такие же простецы по быту, как и степные киргизы, могли бы быть, при своей христианской убеждённости, прекрасными помощниками миссионеру в деле проповедования Евангелия и этим последним. Воспитала бы – повторим – школа десятки молодых людей надлежащим образом по-христиански – и тогда здешняя миссия обращала бы в христианскую веру в два года не восемь киргизов, как это она сделала при покойном миссионере, а значительно больше...
С такими мыслями подходили мы к здешней миссионерской школе, надеясь, как мы сказали, утешиться там надлежащей постановкой школьного дела.
Но и школа меня не утешила... Своего собственного помещения школа не имеет и помещается в наёмном здании, которое по своему объёму и дешевизне (4 руб. в месяц) может считаться для неё в настоящее время пригодным. Учебной утвари своей школа также не имеет и пока довольствуется временно взятой из сарканской министерской школы. В библиотеке около 60 разных названий, – преимущественно русско-киргизских учебников. Единственная классная комната содержится в удовлетворительной чистоте.
Школа самостоятельно существует, собственно, с сентября 1895 г. До этого же времени дети эмигрантов обучались совместно с русскими детьми в министерской школе. Заведующим и законоучителем школы в истекших двух учебных годах состоял здешний (уже покойный) миссионер о. М. Лобанов, а учителем – миссионерский псаломщик А. Б-га из эмигрантов, – молодой человек. Образование своё он получил в здешней министерской школе. В школе в истекшем учебном году обучалось 35 ч. об. п. (22 м. и 13 д.), которые в учебном отношении делились на два отделения, – старшее (7 мальчиков) и младшее (28 м. и д.).
Обозрение школы мы начали, по обыкновению, молитвой Св. Духу, которую пропели довольно стройно по-славянски воспитанники школы. Попросив их садиться на свои места, я в первый раз увидал их лицом к лицу – и меня поразила их чрезвычайная неопрятность и их старая, почти вся изодранная одежда (своеобразные халаты). Босоногие, грязные, в лохмотьях – воспитанники школы походили скорее на уличных попрошаек, чем на детей довольно зажиточных эмигрантов... Школа с самых первых шагов своего самостоятельного существования начала было бороться с неряшливостью своих воспитанников, но ограничила свою борьбу только тем, что два года тому назад купила и подарила воспитанникам чистую и приличную одежду, которая в настоящее время уже вся истрепалась, но в которую они считают своим долгом облекаться в парадных случаях.
Своё знакомство с успехами школы мы начали с Закона Божия. Учитель сообщил, что все воспитанники школы уже обучились общеупотребительным молитвам, а старшие – и священной истории ветхого и нового заветов. Спросив учеников о молитвах, мы нашли, что всеми ими действительно усвоен славянский текст главнейших молитв, но смысла этих молитв не разумеют даже и те из учеников, которые умеют говорить по-русски. Обучающее в школе заставляли воспитанников зубрить молитвы на славянском языке, т. о. на таком языке, которого эти последние нисколько не понимают, и не позаботились даже перевести текст молитв на родной для учеников язык, или на понятный им язык киргизские. На все наши вопросы об Иисусе Христе, только двое старших воспитанников из всей школы обнаружили некоторые сведения о Божественном Учителе. Так, – один из них ответил нам, что Иисус Христос был Бог, но при этом весьма затруднялся ответить на наш вопрос – жил ли когда-нибудь Он на земле или нет. Другой в ответ на наши многочисленные вопросы, с немалыми затруднениями и паузами сказал, что Иисус Христос был человек, родился от Иосифа и Марии, жил на земле пятьдесят лет, заболел, умер и Его уже нет. Больших познаний по священной историй ученики не обнаружили. И этот предмет преподавался в школе также своеобразно, как и молитвы, т. е. на непонятном для воспитанников книжном русском языке, без перевода текста русского учебника на родной для них язык. Правда, учитель заметил было, что св. история проходилась с учениками и на киргизском языке, но на деле оказалось, что эти последние не только не знают св. истории по-киргизски, но и текст учебника (изд. в Казани), не совсем понимают, так как его наречие значительно отличается от разговорного наречия саркапских киргизов.
От закона Божия мы перешли к русскому языку, – при чём оказалось, что все воспитанники уже выучились читать по-русски. Что же касается разумения читаемого, то и здесь, как и по первому предмету, обнаружилось отсутствие такового разумения. Только трое старших воспитанников смутно могли понимать книжную русскую речь, а для остальных воспитанников, – эта речь ещё совсем почти неведома.
Незначительны познания учеников и по арифметике. Младшее отделение выучилось, впрочем, твёрдо считать в пределах десятка. Старшее отделение успешно слагало и вычитало на классной доске двузначные и трёхзначные числа, но остальных двух арифметических действий над означенными числами без значительной помощи со стороны учителя, делать не могли. А один ученик долго, но бесплодно старался разделить четырнадцать на семь, и даже несмотря на усиленные подсказывания учителя по-киргизски и по-русски, не достиг своей цели...
Вышеизложенным исчерпываются все познания учеников школы. Письменных принадлежностей, за отсутствием средств, школа не имела, а потому ученики писать ещё и не начинали. Воспитательных средств школа к воспитанникам никаких не применяла.
Такова сарканская миссионерская школа. Из всего сказанного нами об этой школе видно, что влияние её на успехи миссии могут быть только ничтожными. Молодое поколение эмигрантов в школе не выучивается ни мыслить, ни жить по-христиански.
Протодиаконов А., свящ. Миссионерская поездка начальника Камчатской духовной миссии к орочонам540 // Православный Благовестник. 1897 г. № 18, стр. 75–79
Заканчивая свои путевые заметки, я считаю долгом сказать несколько слов об орочонах в дополнение.
Начну с вопроса: можно ли орочонов, живущих в пределах Императорской гавани назвать кочующими? Смею ответить отрицательно. Быть может, в давно прошедшее время они и были кочующим народом, на что указывает и их название орочи, от слова оро – домашний олень, с которым, конечно, приходилось им переходить с места на место, чтобы достать ему корм. В данное время ни один орочон из названной местности не имеет оленей, а довольствуется 3–10 собаками, вполне заменившими оленя. Познакомившись с русским элементом в Императорской гавани, орочоны начали строить русские дома; из 47 помещений орочонов – 13 домов, построенных по-русски, которые распределяются в 10 поселениях из 26. Это указывает до некоторой степени на осёдлость орочонов. В картах, составленных лет 30 назад, все нанесённые орочонские поселения существуют и в настоящее время в указанных местах. Если орочоны и поселяются летом на рыбалках с семействами, а зимой в определённое время уходят в горы, в большинстве случаев семейства оставляя дома, то это обусловливается хозяйственными соображениями; ¾ года орочоны живут в своих постоянных помещениях в деревнях. Осмеливаюсь, вопреки общепринятому мнению, наших орочонов отнести к племенам полуоседлым. Орочоны делятся на несколько родов: Мули, Пунэдинкэ, Акур, Акунка, Еминка, Бисанка, Хотунка, Намука, Эмункэ, Сеченко. Язык орочонов представляет из себя смесь гольдского с тунгусским. По Тумнину почти все орочоны и орочонки прекрасно объясняются по-гольдски; нельзя того же сказать об орочонах, живущих по прочим речкам. Русский язык знако́м многим орочонам, преимущественно живущим вблизи Императорской гавани.
Орочоны стоят на низкой степени духовного развития. Трудно узнать от них какие-либо предания, да их, кажется, и нет у орочонов. Счисление: год, месяц представляется для них малопонятным541, хотя о наступлении нового года не раз спрашивали нас орочоны. Время определяется: падением первого снега – зимой и дождя – весной; летом периодически появляющейся рыбой горбушей и кетой, рекоставом и весенним ледоходом. Симпатичные черты орочона проглядывают во всём: тихие, ласковые, честные орочоны заботятся весьма и о своих собратьях, не говоря уже о родственниках; в нужде помочь – священная обязанность каждого, гостеприимство и услужливость, без тени подобострастия – постоянное явление. К этим качествам нужно прибавить ещё уважение к чужой собственности. Всё богатство орочонов лежит в амбарах, которые не знают замка. Орочон весьма удивится, да и не в достаточной мере поймёт, если выскажешь предположение, что в амбар может забраться злодей и выкрасть ценное имущество. «Кто же может его взять? Я сам хозяин своим вещам, я их приобрёл, я ими пользуюсь и, конечно, только я имею право распоряжаться им, и никто другой», – ответит орочон.
Семейные отношения орочонов в общих чертах представляют сходство с таковыми же отношениями других инородцев Амура. Отец глава семьи, все члены которой подчиняются ему. Впрочем, здесь женщина является не рабой своего властелина, а доброй помощницей, имеющей неоспоримое право голоса. 16-летний мальчик уже вполне разделяет труды своего отца по части промысла рыболовного или звериного, приучаясь к охоте в тайге почти с 10-летнего возраста.
Все посещаемые мной в последнюю поездку орочоны исповедуют православную веру и замечательно религиозны. Хотя они имеют и не большие знания истин православия, тем не менее преданы православию до фанатизма. Находись они вблизи миссионерских станов, под постоянным воздействием отца духовного, – я уверен – они могли бы служить образцом для окрестного русского населения в смысле религиозно-нравственного направления. Сожалеть приходится, что миссионеры могли только изредка посещать этих детей природы, жаждущих духовного просвещения. Первым посетил их доле-троицкий миссионер-священник о. Александр Протодиаконов в 1872 г. и положил начало обращения их в христианство; отсутствие корма для собак и голод у орочонов не позволили ему посетить всех их. Кроме него путешествовал раза три-четыре миссионер священник о. Феодор Пляскин. Причиной того, что миссионеры редко наезжали к орочонам – служили продолжительность и неудобство пути542, а главное – свои обширнейшие миссионерские приходы, требовавшие обязательного присутствуя священника – так в 1872 г. доле-троицкая миссия имела до 5.000 гольдов, разбросанных по берегам Амура и его притоков и протоков, на протяжении 400 вёрст. В настоящее время с открытием новых миссионерских станов Доле-Троицкий имеет до 2.000 народонаселения и несколько более – Вознесенский (на Хунгари).
Желательно видеть в Императорской гавани постоянного миссионера, в ведении которого должны быть орочоны, с которыми я познакомился, и живущие по берегам речек Копи, Самарии и др. Миссионерская школа много помогла бы воспитанию, распространению и утверждению в православной вере населения далёкой русской окраины.
Вопрос об устройстве миссионерского стана в Императорской гавани, собственно, в Константиновском посту, стоял на очереди в 1880 году, разрешился в положительном смысле и, казалось, был близок к осуществлению: началась постройка часовни, сруб доведён до потолка, но она была прекращена за неимением рабочих рук, вследствие увольнения нижних чинов местной команды, строивших часовню, в запас армии. Это было в 1881 году. По настоящее время постройка не возобновлялась. В данное время вопрос об открытии миссионерского стана в Императорской гавани вполне назрел и требует фактического разрешения. Не будем упускать из виду, что в Императорской гавани отряд нижних чинов 11 человек: число их должно увеличиться ввиду того, что в 10 вёрстах от Константиновского поста строится маяк, на котором будет смотритель и отряд нижних чинов морского ведомства.
Кроме часовни в Императорской гавани необходима постройка таковых по среднему течению Тумнина в д. Акольда и нижнему – при устье реки, в д. Джекдасекокуни. Пока не осуществится предположение быть миссионеру в Императорской гавани, необходимо одному из священников или с. Мариинского или Вознесенского (Хунгари) если не ежегодно, то, по крайней мере, через год, посещать орочонов.
В течение пребывания моего у орочонов просвещено св. крещением взрослых 31 человек и 102 ребёнка.
В заключение спешу обратиться к своим соработникам на ниве Христовой, которым, быть может, Бог приведёт путешествовать в эту тайгу: выходите на дело смело и спокойно. Не бойтесь ни трудностей, ни случайностей далёкого пути. Верьте – вы и дома в опасности ходите. Таёжные обитатели – орочоны – не отравят у вас ни одного момента: с радостью вас встретят, с благословениями проводят, как лучших друзей, паче родных, и от чистого, незлобивого сердца пожелают вам счастья на великом жизненном пути и «Бога в помощь!..»
Всех орочонов в окрестностях Императорской гавани к 1 января 1896 г. считалось 344 человека, в том числе 182 мужчины и 162 женщины. Всех жилых помещений орочонских 47.
Нравственное состояние православных индиан в Америке // Православный Благовестник. 1897 г. № 18, стр. 79–82
Одно из величайших зол в жизни индиан, населяющих острова и приморские местечки Аляски, как-то: Ситху, Килисно, Джуно, Хуно, Кеков, Ангун, Якутат, Кайяк, Таку и др., есть пьянство. Не более, как двадцать лет тому назад индианское население в этих местах простиралось до 10 тысяч; теперь же едва наберётся три-четыре тысячи. И причина такого уменьшения главным образом – пьянство. После снятия русского флага водка полилась рекой; целые деревни, целые племена пьянствовали по неделям и месяцам. Правительство, правда, запрещало привоз водки, но надзор был очень слаб и целые шхуны с виски проезжали на острова и променивали свой товар здесь на ценные меха. Потом, позднее, правительство усилило надзор, но индиане уже втянулись в пьянство и стали делать водку сами. Вышло ещё хуже. В каждой бараборе появился свой собственный винокуренный препарат, при помощи которого из муки и сахара выгонялась так называемая «хусну».
В настоящее время и с этим злом правительство почти покончило, только в глухих уголках и изредка теперь слышно о гонке «хусну».
Но на смену домашнего винокурения явились салуны. В Аляске существует удивительный и с точки зрения здравого смысла совершенно непонятный закон о продаже питий: каждый проходимец может выправить за самую дешёвую цену патент (licence) на открытие салуна, но он не имеет права на продажу спиртных питий. Спрашивается, для чего даётся такой licence? Конечно, салунщики не даром платят деньги. Продажа водки не только белым, но индианам – дело обычное. Пьянство между индианами в Джуно, Ситхе и других местах сильно развито. Водка достаётся, впрочем, не из одних салунов.
Другое зло в жизни индиан – их родовой образ жизни, их родовые обычаи. Все индиане делятся на племена и роды, каждое племя имеет своего начальника или тайона. Тайону подвластны все члены племени. Американское правительство не признаёт их прав, но они не стесняются этим. Влияние тайонов огромно. Если ближе всмотреться в быт индиан, то невольно приходится признать, что в собственном смысле они не имеют личной собственности. Все принадлежит роду; и вот именно в каком смысле.
Права наследства переходят по женской линии. Дети получают имя от матери. К какому роду принадлежит мать, к тому роду будут принадлежать и все дети. Переход наследства после смерти родича к остальным обставлен некоторыми формальностями. Когда умирает один из супругов, то похороны устраиваются на счёт родичей. Родные умершего приглашают из другого племени несколько человек более знатных представителей рода, которые и строят гроб, копают яму, несут тело покойного на кладбище и проч. Сами кровные родные никогда не будут делать этих работ. Когда умерший лежит в гробу, родные его устраивают несколько раз поминки. Все расходы как за работу, так на поминки уплачиваются сообща родными в складчину. Наследство пока остаётся неприкосновенным. Оно делится спустя полгода или год, когда на могиле умершего родственника воздвигают памятник или просто крест и ограду.
Оставшееся сироты и вдовец, или вдова, после таких разделов делаются буквально нищими. Сами они переходят вместе с частью наследства в дом одного из ближайших родственников. Взамен потерянного вдовцу или вдове даётся новый спутник жизни, если только на это последует их согласие. О равенстве возрастов при этом совершенно не заботятся.
Главное зло, проистекающее от таких бытовых порядков заключается в том, что индиане избегают законных как гражданских, так и церковных браков. Дети от законных браков стали бы оспаривать у родителей их права наследства на отцовское имущество; но этого-то большинство и не хочет.
Что же смотрит американское правительство и закон?
Это-то и удивительно, что для индиан и вообще инородцев Аляски никакого закона не существует. За преступления уголовные индиане судятся и караются по общим законам Соединённых Штатов. Но что касается преступлений гражданских и относящихся к семейному и общественному быту индиан – тут начинается такая путаница, что разобраться в ней нет никакой возможности. Один чиновник не считает своей обязанностью вмешиваться в быт диких, другой, напротив, в некоторых единичных случаях применяет к ним законы белых, подвергает штрафам и заключениям. Так, например, один чиновник, именно губернатор, уверял меня, что ни он, ни кто другой не имеет в распоряжении никакого закона, опираясь на который можно было бы искоренить между индианами многожёнство. Другой чиновник, напротив, не касаясь, правда, мирно живущих в селении многоженцев, карает штрафами и другими наказаниями вступление в сожитие молодых людей по своему обряду и не желающих вступать в браки по церковному или гражданскому закону. Вообще местные чиновники действуют совершенно произвольно. История отношений чиновников к индианам изобилует большими курьёзами. Особенно заслуживает интереса здешняя штрафная система, прилагавшаяся к индианам в разное время. Ситхинцы помнят времена, когда индийские полисмены только то и делали, что огромными стопами, целыми сотнями таскали одеяла.
При таком отношении Вашингтонского и местного правительства между индианами крепко сохраняются языческие, древние обряды. В Джуно даже, не говоря о других глухих местах, до сей поры индиане совершают торжественное сжигание своих покойников в присутствии при этом, по их обычаю, шамана. В Ситхе каждую почти осень, когда с островов наезжает в качестве гостей множество индиан, происходят торжественно языческие пляски и шаманство. Целые состояния, нажитые с большим трудом, иным расточительным индианином проедаются и раздариваются в один день. Не одна тысяча одеял в этот сезон раздирается на мелкие куски и раздаривается якобы в память умерших родственников.
Если наблюдать все эти и другие подобные явления в жизни индиан в качестве туриста, то они очень интересны и забавны. Но кто поставлен заботиться о благосостоянии материальном и духовном этих, ещё во многом, детей природы, для того они имеют печальный смысл543.
В. В. Книжный магометанский рынок в Бухаре544 // Православный Благовестник. 1897 г. № 18, стр. 82–88
Бухара – мощь ислама и веры.
Поговорка.
В настоящее время Бухара представляет самый важный книжный рынок во всей Средней Азии. Здесь, конечно, подразумевается мусульманская литература – книги и рукописи на персидском, тюркском и арабском языках. По значительному скоплению редких и ценных сочинений на этих языках по разным отделам мусульманской науки, по массе всевозможных сочинений, начиная с учебников и кончая учёными трактатами по различного рода знаниям, Бухара представляет поистине сокровищницу для учёного и букиниста и, несомненно, даст ещё немало сочинений, совершенно неизвестных Европе или известных ей только по имени. Такое значение Бухары объясняется исторической её ролью в странах по эту сторону Джейхуна (Аму-Дарьи).
Мусульмане-сунниты видят в ней город священный, строго ортодоксальный, центр умственного тяготения значительной части мусульманского мира во все времена исламской цивилизации. Мусульманские писатели название Бухары производят от слова «бухор», которое на языке магов-огнепоклонников (парсов) значит «собрание наук», а на языке уйгуров и китайцев – место богослужения, монастырь, что опять-таки указывает на учёное значение этого города, так как известно, что монастыри у буддистов вместе с тем и учёные и учебные учреждения.
С самого начала введения ислама в правобережных странах Аму-Дарьи, Бухара приобрела главную политическую роль во всём Маураннахре и на протяжении более чем тысячелетия мусульманской истории в Средней Азии является постоянным, устойчивым центром исламской цивилизации.
С первых же веков ислама, как только он окреп в Бухаре, последняя начинает живо интересоваться той лихорадочной деятельностью мусульманских учёных на западе Азии, которой характеризуются первые столетия исторической жизни основанной Мухаммедом религии. Мало того, что она с жадностью поглощает обильные плоды этой горячей работы, она сама увлекается кипучим делом, входит во вкус этой новой для неё деятельности и с жаром принимает самое широкое участие в детальной разработке принципов и устоев обновлённой гражданственности и государственного строя на основании Корана. На первое время социальные условия выдвинули необходимость собрать «хадисы» (священные предания о пророке), – и Бухара дала целый ряд собирателей хадисов. Затем нужно было обработать эти хадисы и, руководствуясь ими и Кораном, составить систематические сборники для пользования в разных случаях повседневной практики, – Бухара дала и таких учёных и учёных популяризаторов по разным знаниям и особенно по догматическому богословию. Увлечение мистицизмом, который нашёл в Средней Азии однородную почву со своей родиной, т. е. с восточной Персией, было в Бухаре особенно сильно, а в средние века ислама в ней создался даже новый оригинальный мистический орден – накшбандия, основанный бухарцем Богавуддином и разработанный, и приведённый в законную систему местными мистиками. Вообще какую бы отрасль мусульманской науки ни затронуть, окажется, что Бухара дала по каждому предмету, за редким исключением, немало учёных, иногда настолько значительных, что они пользуются славой не только во всём мусульманском мире, но даже издавна известны в Европе.
Начиная с шейбанидов и до наших дней центр административной и умственной тяжести для Маураннахра и отчасти левобережной стороны Амударьи окончательно утверждается в Бухаре.
В настоящее время Бухара дорога́ и священна для мусульман не только по её историческому прошлому или кажущейся политической самостоятельности, но и как главная твердыня ислама и рассадник просвещения (каково бы то ни было это просвещение) для всего российского мусульманства. Мало того, что в неё идут учиться татары из Казани, Крыма и Кавказа и киргизы из Сибири, в ней вы встретите, в числе студентов, хивинцев, кашгарцев, афганцев; все области Туркестанского края также дают значительный процент учащихся в её мадрасах.
Таким образом, Бухара имела все данные к тому, чтобы сравнительно с другими городами Средней Азии скопить в большом количестве запас духовной пищи, и брошенный в глубь её истории взгляд достаточно выясняет, что этот богатый запас имеет не случайное происхождение, а является следствием счастливых исторических условий на протяжении более чем тысячелетия.
Ни в Самарканде, ни в Фергане, ни тем более в Ташкенте на книжном рынке нет такого количества книг и рукописей, как в Бухаре. Понятие о книжном рынке в местном смысле этого слова не вполне соответствует тому значению его, которое мы привыкли с ним соединять. Собственно, на рынке, на базаре, можно найти только такие книги и рукописи, который имеют более или менее постоянный спрос, напр., употребляемые в качестве учебников. Конечно, найдутся здесь и другого содержания книги и рукописи, но в очень небольшом числе и совершенно случайного характера. Неопытного человека книжный ряд на бухарском базаре удивит даже своей бедностью. Однако, смущаться этим обстоятельством не следует ввиду того, что редкий туземец не продаст охотно всего того, что у него есть по части литературы. Только отсутствие спроса или крайняя незначительность его на сочинения (за исключением учебников) служат причиной того, что бухарский книжный ряд не завален грудами рукописей и книг. Поэтому смело можно считать как бы вынесенным на рынок не только то, что налицо имеется на базаре, но и вообще всё, что может быть отыскано в Бухаре.
Книжный рынок в Бухаре помещается в «тиме» Абдулла-хана. «Тим» – торговое помещение (пассаж, если хотите) представляет обширное здание, состоящее из целого ряда куполов, расположенных вокруг одного большого купола в центре и поддерживаемых массивными колоннами. Здание это из жжёного кирпича на фундаменте из тёсаного камня; оно без всякого украшения, но выбелено. Книжные торговцы занимают только небольшую часть «тима». Всего книжных торговцев человек 25–30; из них каждый располагает местечком не более трёх квадратных аршин и помещается на нарах, идущих вокруг стен и колонн «тима» на высоте полутора аршин. Ширина нар аршина 1½. Нары, внутри полые, разгорожены стенками на отделения, куда торговцы на ночь запирают свой товар. Пространство между нарами занято проходами. В этом «тиме» сходятся главные улицы Бухары, почему здесь постоянная давка и невозможные крик и шум. Для продажи книжные торговцы раскладывают свой товар на нарах и отчасти на деревянных полках, приделанных на разной высоте по стенкам и колоннам. Товар заключается в книгах, рукописях, прописях, русской и туземной бумаге разных сортов, чернилах в бутылках и принадлежностях письма. У торговца обыкновенно не больше 20–100 рукописей и книг, в среднем менее 50. Конечно, для большинства торговцев, обладающих столь незначительным количеством товара (рублей от 10 до 100), не было бы никакой возможности жить исключительно книжной торговлей, если бы они не соединяли с нею побочных занятий – переплётным мастерством и комиссионерством. Больших переплётных мастерских нет и все дело ведётся исключительно кустарным способом. Преобладают кустари-одиночки с одним-двумя учениками. То миниатюрное местечко на нарах, которое служит лавкой торговцу, вместе с тем и его мастерская. Обложенный книгами, он сидит на нарах, поджав ноги, как на тычке, и ковыряет что-нибудь иголкой или клеит. Некоторые вместе с тем работают на дому по вечерам и по утрам до выхода на базар. Переплётное мастерство даёт торговцу в день 25–50 коп., а то и больше. В переплётном деле никакого усовершенствования не замечается, наоборот, как бы виден поворот назад в том смысле, что книги стали переплетать не так прочно и основательно, как в прежние времена, а наскоро, как-нибудь. Экономия в материале и труде доведена до большой степени, что, конечно, создано дешевизной самого труда и конкуренцией. Утилизируется каждый лоскуток бумаги, каждый обрезок кожи. Кроме переплёта книг все торговцы имеют кое-какой доход от комиссий. На комиссию поступают главным образом рукописи. Покончив с каким-нибудь учебником, школьник или студент мадрасы тащат его к торговцу и просит обменять на другое сочинение, которое предполагается к прохождению, потому что к раз проштудированному сочинению учащийся считает всякие отношения оконченными. Учебник обменивается, если требующееся сочинение имеется у продавца, а в противном случае оставляется у него, пока он не найдёт для обмена подходящего экземпляра. Профессиональные переписчики, число которых теперь быстро уменьшается в силу невозможности конкурировать с литографией и печатным станком, более и более вытесняющими рукопись, переписывая, когда нет заказов, главным образом сборники поэтов и учебники, несут свой труд к тому же торговцу, которому или продают, – конечно, по дешёвой цене – или сдают на комиссию. Переписчик рад, если он сбудет свою работу хоть сколько-нибудь дороже затраченного на неё материала. Вообще же можно сказать, что кропотливый труд переписчика сносно оплачивается только тогда, когда он имеет большой заказ и когда сдаёт товар прямо покупателю без посредников. Нужда иногда гонит туземца продать книготорговцу за вес бумаги или заложить сочинение, которое часто неизвестно ни тому, ни другому. Трудно, разумеется, определить, сколько перепадает торговцу от этих комиссий, но довольно сказать, что доход этот составляет значительную долю его годового бюджета. Кроме того, комиссии дают ему возможность затрачивать меньший капитал на приобретение товара и вообще располагать незначительной основной суммой. Настоящий клад для торговцев в том случае, когда умирает книжный человек, который десятки лет с любовью собирал сочинения, и библиотека переходит к невежественным наследникам. На делёж являются торговцы с соблазнительным предложением продать им библиотеку. Наследники совершенно резонно рассуждают, что легче разделить деньги, чем книги и рукописи, и библиотека продаётся почти даром, уходит в разные руки и не остаётся от неё следа.
Кроме богословия в схоластическом направлении, теперешний средний бухарец совершенно перестал интересоваться науками. Он с почтением, даже благоговейно относится к книге и верит, что всё написанное в ней, – правда, но он не знает книги. Не знает потому, что большинство сочинений ему недоступно по содержанию, а то, что им пройдено в школе и мадраса, заучено механически. Способности к наукам у него богатые, но их затупила своей схоластикой мадраса и голова его оказывается неприспособленной к логическому мышлению, а отсюда отсутствие интереса к серьёзному чтению, которое для него – непосильный труд. Вообще, несмотря на громадный процент грамотных и даже не как-нибудь, а получивших образование в мадрасах (т. е. высшее, какое даётся у здешних мусульман), равнодушие к книге удивительное. Бухарцу нравится читать и слушать жития святых, рассказы из библейской истории, героическая сказания. Он большой охотник до стихов, но и стихи любит он со стороны витиеватости слога и красоты «кудрявых» выражений, и восхищается этим, но не содержанием. Он утратил вкус и истинный взгляд на поэзию и смотрит на неё как на стихосложение, чем и сам не прочь позаняться на досуге. Из мадрасы он вынес слабость поспорить на темы обрядовой казуистика и тонкости в понимании стихов, слов и даже отдельных букв Корана. В споре он искусный фокусник и виртуоз.
(Окончание следует).
Известия и заметки // Православный Благовестник. 1897 г. № 18, стр. 88–92
– Приглашение к пожертвованиям в пользу сибирских переселенцев и на построение храмов.
– Издания в память покойного митроп. Иннокентия.
– Поземельное устройство Забайк. области.
– Направление железной дороги в Китае.
– Неудачная попытка проникнуть в Лаосу.
– Жизнь в глазах китайца.
– С Высочайшего Его Императорского Величества соизволение, при канцелярии Комитета министров образован благотворительный фонд, для оказания помощи сибирским переселенцам.
Нигде необходимость благотворительной помощи не сказывается с такой силой, как в глухих посёлках Сибири, в среде новосёлов, не успевших окрепнуть на новых местах.
В неведении трудов и лишений, какие ждут их в Сибири, туда ежегодно идут, гонимые безвыходной нуждой, неимущие, многосемейные люди. Не легко таким переселенцам окрепнуть и обзавестись хозяйством в суровой неприветной стране среди чужих людей, при непривычных условиях жизни и работы; но всё не беда, пока новосёл может работать: зато, если он умрёт, если болезнь или непосильный труд подорвут его силы, осиротевшей семье не миновать разорения.
Среди невзгод и лишений растут молодые посёлки, и понятно, что каждый пожар, каждый неурожай или падеж – а они так часты в Сибири – ложится на них непосильным гнётом.
Много горя в далёкой Сибири и много сил для борьбы с этим горем. Недостаточно для этого казённых ссуд, отпускаемых переселенцам: эти ссуды выдаются только в определённом размере и только на нужды первоначального устройства. Таким образом, самым несчастным семьям, тем, у которых нет ни работника, ни хозяйства, эти ссуды не достаются.
А, между тем, каждый нищий на паперти городской церкви счастливее и богаче переселенческой семьи, которая, осиротев на чужой стороне, остаётся в глуши без хлеба и крова за сотни вёрст от ближнего города, за тысячи вёрст от родного села; она идёт по лесам и болотам, от посёлка к посёлку, и в осенние ливни, и в зимние вьюги, идёт просить подаяния под окна чужих людей, которым и самим часто нечего есть, которые и сами не от радости, а от горя пришли издалека в сибирскую глушь.
Этим-то голодным, больным и бездомным приходит на помощь благотворительный фонд, раздавая им пособия через местные благотворительные общества и отдельных, заслуживающих доверия, лиц. Но для того, чтобы деятельность фонда проникла в самые глухие уголки Сибири, охватив её огромные пространства, для того, чтобы эта помощь не была каплей в море, нужно чтобы все, кому близки чужие невзгоды, пошли навстречу благим начинаниям, откликнувшись на великое дело любви и сострадания.
– Канцелярия комитета министров с благодарностью извещает о вновь поступивших пожертвованиях на дело церковного строительстве в районе Сибирской железной дороги.
В настоящее время всего с прежде поступившими суммами насчитывается 447.729 руб. 17 коп.
На тот и другой предмет пожертвования принимаются в канцелярии Комитета Министров (С.-Петербург, Мариинский дворец).
– В память просветителя алеутского митрополита Иннокентия, столетнюю годовщину рождения которого наша миссия торжественно отпраздновала 26 минувшего августа, его преосвященство преосвященнейший Николай, епископ Алеутский и Аляскинский, предпринимает ряд изданий, направленных к душевной пользе и религиозному благоустроению православных инородцев Аляски и Алеутских островов. На Алеутском наречии приготовлена к печати литургия и всенощное бдение. При этом имеется в виду напечатать и напевы Алеутские богослужебные, между которыми есть очень умилительные: напр., «Святый Боже», «Слава в вышних Богу», «Христос воскресе» и др. На Колошинском наречии готовится к печати история ветхого и нового завета, и на Квихнахском – огласительные поучения. Такие книги – большое благодеяние для тех, для кого они и служат незаменимыми книгами как для православных миссионеров Аляски, так и для самих Алеутов, Колош, Квихпахско-кускоквимцев и др. предназначаются. Заметим кстати, что молитвы и песнопения на всех указанных наречиях в нескольких брошюрах заботами и иждивением преосвященного архипастыря уже изданы ранее.
– Сибирские газеты сообщают, что в конце нынешнего года прибудут в Петербург приамурский генерал губернатор С.М. Духовской и забайкальский губернатор Е.О. Мациевский для принятия участия в заседаниях особой комиссии о поземельном устройстве населения Забайкальской области. В настоящее время происходит статистическое исследование Забайкалья, которое будет окончено к открытию заседаний этой комиссии.
– Окончательный выбор направления маньчжурской магистрали, как мы слышали, пока ещё не сделан. Намечены два направления: северное, пересекающее реку Сунгари у города Чулан-чэна, и южное, подходящее к Сунгари близ города Бодунэ.
– В газетах сообщают интересные подробности о неудачной попытке английского путешественника по Тибету Лоудора проникнуть в Лассу, – местопребывание главы северного буддизма – Далай-Ламы.
В Бомбее получено письмо от путешественника Генри Саваджа Лоудора, который после неудачной попытки добраться до Лассы вернулся обратно в Индию. Лоудор предпринял эту экспедицию во главе 30 чел., но из них 28 чел. дезертировали, как только они перешли границу Тибета. 56 переходов Лоудор совершил в сопровождении только одного кулия. Он потерял всё, что ему принадлежало, и попал в плен к тибетцам, которые надели на него оковы и приговорили, как его самого, так и его носильщика, к смертной казни. Лоудора повели на место казни, где прежде всего его стали подвергать пытке посредством калёного железа. Вслед за тем тибетцы решили отрубить ему голову, но в последнюю минуту казнь была отменена Далай-Ламой, который предписал взамен её подвергнуть Лоудора ещё пытке, от которой пострадали спинной хребет, руки и ноги английского путешественника. Лоудор прожил в оковах восемь суток, его слуга – восемнадцать, после чего пленников отпустили. Лоудор вернулся в Индию с 22 ранами на теле.
Лоудор возбудил, вероятно, тибетцев против себя тем, что намеревался проникнуть в священную столицу ламаизма, доступ в которую они всячески стараются преградить европейцам. Капитан Бауер не мог подойти к ней; полковнику Пржевальскому это трижды не удавалось; Бонвалло, после переговоров, продолжавшихся семь недель, тоже потерпел неудачу, а английская миссионерша, мисс Анна Тайлор, вынуждена была остановиться в трёх переходах от Лассы. Ближе всех подошли к столице Тибета супруги Лейтльдэль. В 1894 г. они расположились в 60 км. от её стен и сделали топографическую съёмку её окрестностей. До них только три европейца посетили резиденцию великого ламы, после высылки оттуда капуцинов в 1760 г.; Мэннинг проник туда в 1811 г., под видом туземного врача, и французские миссионеры Гюк и Габэ провели в Лассе около месяца в 1844 г.
– Ничто не повторяется так часто в Китае, как самоубийства; они там – самое заурядное явление на всех ступенях человеческой жизни, во всех без исключения классах общества. Судя по всему, китайцу, по старинной поговорке, жизнь-копейка. Из-за пустяков, он готов переселиться в лучший мир, потому что в общем он эгоист до мозга костей: обязанности по отношению к своим близким не связывают его, характер не отличается твёрдостью, а жизнь, в большинстве случаев, представляет для него мало прелести. Боязнь перед неизвестным и страдания для него не существуют, лишь бы знать, что будет хороший гроб и приличные похороны, остальное же – хоть трава не расти! Китаец выносливее всякого европейца и му́ки, заставляющие волосы подниматься дыбом, для него кажутся делом обыкновенным. Беззаботно и апатично живёт он, и с той же беззаботностью и апатией готов кинуть жизнь.
Вследствие такого безразличного отношения к земному миру происходят удивительные явления в этой стране. Присуждённому к смертной казни преступнику сто́ит только тряхнуть кошельком, если он у него не пуст, и мигом найдутся его заместители; за приличное вознаграждение в пользу родственников они с готовностью предоставляют себя в распоряжение палача. Говорят, что к услугам таких людей не раз прибегали мандарины областей, где происходила резня христианских миссионеров, будучи осуждены на смерть за своё бездействие: и европейские дипломаты оставались удовлетворёнными, и усердные чиновники не гибли «из-за белых дьяволов». Несомненно, что легкомысленным взглядам на жизнь способствует в сильной степени и воюющая беднота китайского населения.
На первом плане среди причин самоубийства стоит жажда мести. Если где-то строго придерживаются правила «око за око, и зуб за зуб», – так это в Китае, и сыны Небесной Империи – самые мстительные существа на свете, нет другого средства отомстить врагу, – так потерпевший отнимет у него спокойствие, заставит терзаться его совесть, а самого пустит по разным судебным мытарствам. Оттого постоянно только и слышишь, – тут разорённый опекуном повесился на двери дома грабителя, здесь прогоревший торговец отравился опиумом и пришёл умирать в лавку своего счастливого конкурента, там истец, проигравший справедливое, по его мнению, дело, распорол себе живот на глазах судей, и так далее, без конца. Желая свершить свою месть, китаец принимает все предосторожности к тому, чтобы самоубийство его принесло желанные плоды; мало того, что он с толком выберет себе род смерти, подходящий к данному случаю – он ещё положит в карман своей кофты или в туфлю записку с объяснением, что привело его к такому крайнему шагу и кто в этом виновен. Никто не имеет права коснуться тела самоубийцы до прибытия полицейского чиновника, и эти документы попадают в руки правосудия. Но иногда прибегают к чрезвычайным мерам, изыскивая самым утончённым способом оглашение причин смерти: по китайскому суеверию, обыкновенному человеку опасно мыть тело, лишённое жизни, иначе всё несчастия мира обрушатся на него; зная это, иные перед смертью пишут свою исповедь прямо у себя на своей коже. Хорошо ещё, если намеченный самоубийцей человек вовремя заметит опасность и прогонит его подальше от своего дома, в таком случае ответственность будет всё-таки меньше. Страх перед такой местью доходит до того, что ею без зазрения совести могут угрожать разные шантажисты. Очень типично обрисовывается этот страх одним анекдотом:
«Человек, нёсший какие-то вещи, был встречен на мосту ворами; когда те попытались ограбить его, он решительно заявил, что немедля бросится в воду и утопится, если они хоть что-нибудь возьмут у него. Угроза подействовала, и любители чужой собственности оставили его в покое».
Те, против кого направлено самоубийство, не без основания боятся его, как огня. Китайские суды и чиновники до пытки разорят и правого, и виноватого, и, кроме того, придётся ещё платиться своими боками, да месяцами просиживать в тюрьме. Оттого сплошь и рядом бывают ответные самоубийства: когда стрясётся над кем-нибудь беда и в его доме покончит с собой его враг, и он считает неизбежным последовать его примеру. Эти отмщения смертью – дело такое зауряднее, что считаются в Китае в порядке вещей, и один обиженный своими двумя бывшими приятелями горевал только о том, что нет физической возможности разом повеситься у дверей того и другого.
Отчёт о деятельности миссий Тобольской епархии в 1896 г. // Православный Благовестник. 1897 г. № 18, стр. 76–90
а) Миссия Обдорская
Личный состав служащих в миссии
В течение 1896 года личный состав членов миссии был следующий: настоятель священник Михаил Попов, помощники его священники Иоанн Егоров и Василий Герасимов, псаломщик Лука Тверитин; на место переведённого в село Бронниковское Тобольской епархии диакона Николая Мисюрева, определён исправлять должность второго псаломщика священнический сын Иоанн Наумов, и допущен к временному исправлению должности псаломщика крестьянин из зырян Архангельской губернии Иван Иванов Попов, с возложением на него обязанности переводчика при миссии. В сентябре месяце отчётного года священник Василий Герасимов, согласно прошению, по болезни перемещён распоряжением епархиального начальства в село Щекурьинское, Березовского округа.
Деятельность миссии по отношению к инородцам
По приблизительному исчислению Обдорской инородной управы и исповедным росписям приходской церкви, всех крещёных инородцев как остяков, так и самоедов в районе Обдорской миссии, живущих оседло и кочующих, считается не более 5.000 обоего пола. Остяки почти все крещены и почти все ведут оседлый образ жизни. Жилища их, бедные и одинокие избушки, расположены по обоим берегам реки Оби и её притокам. Есть, впрочем, небольшая часть состоятельных, который постоянно перекочёвывают со стадами оленей с одного места на другое, и не только по своей губернии, но даже заходят в Архангельскую и Енисейскую. Самоеды большей частью – язычники. Все они со своими стадами оленей кочуют по берегу Ледовитого океана, проходя те же губернии, что и остяки. В Обдорске они заходят только для положения ясака и запаса хлеба. Поэтому просветительную деятельность миссии в отношении крещёных инородцев можно подразделить так: в самом селе Обдорском, преимущественно в миссионерском храме и в окружающих Обдорск, тундрах, во время нарочитых поездок миссионеров.
В миссионерском храме богослужения отправлялись в течение всего года неопустительно священниками Михаилом Поповым и Иоанном Егоровым. Третий священник, Герасимов, кроме разъездов по инородческим улусам, разделял в новом приходском храме села Обдорска обязанности приходского священника. Богослужения в миссионерском храме с охотой посещались как местными русскими и зырянами, так и проживающими в селе остяками и самоедами. Почти при каждом богослужении было говорено какое-нибудь поучение с целью развить и усилить братскую любовь в русских и зырянах и таким способом приобщить их к делу миссионера. За инородцами, присутствующими при богослужении, всякий раз наблюдали служащий священник и псаломщики, главным образом благоговейно ли они стоят, молятся ли, правильно ли молятся и правильно ли складывают персты для крестного знамения. После богослужения их на некоторое время удерживали в храме, исправляли замеченные ошибки, спрашивали, имеют ли дома иконы, ежедневно ли молятся, имеют ли шейные кресты, свечи и ладан. Если инородец говорил, что у него нет креста или иконы, то таковые немедленно выдавались, последние даже с присовокуплением воскового огарка или двухкопеечной свечи иногда и ладана. Чтобы развить просветительную деятельность в русских и зырянах каждый воскресный день в приходском храме служились поочерёдно с приходским священником торжественные вечерни с акафистом и беседой, после чего раздаваемы были брошюры и листки издания епархиального братства, а также и выписанные из книжного магазина Тузова, с содержанием религиозно-нравственным. Несколько бесед было о почитании св. икон, вызванных появлением в Одборске одного известного духоборца Веригина.
Самое горячее время для миссионеров это – ноябрь, декабрь и январь месяцы – время, когда инородцы-кочевники проходят мимо Обдорска, а в январе приезжают на ярмарку. Тогда если не каждый, то самая большая часть из них бывают в храме для того, чтобы сделать приклад, крещёные – помолиться, а язычники – поклониться пред иконой св. Николая и сделать поворот кругом, да непременно по солнцу. Считая это время самым удобным для сближения с инородцами, священники-миссионеры ведут еженедельно очередь в храме. Каждого приходящего в храм инородца расспрашивают, крещён он или нет. У крещёного – имя, отчество, какого рода и старшины, имеет ли крест, икону, молится ли Богу дома каждый день, крещено ли его семейство. Если оказывалось, что у него нет креста или иконы, то таковые тотчас же давали, с внушением относиться к ним с подобающим уважением. Некрещёного расспрашивают сперва о его семейном положении, а затем, рассказав о преимуществах нашей веры и пользе душевной для человека, пребывающего в ней, разговор сводится на загробную участь человека крещёного и язычника, при чём показывалась картина страшного суда с объяснением всех подробностей оной. Некоторые из язычников, после такой краткой беседы, на вопрос священника, «кому ж лучше будет по смерти – крещёным или язычникам?» не находились, что ответить, иные обещались подумать, иные же соглашались принять крещение, но только на другую зиму, ссылаясь на то, что такое большое и важное дело нужно обдумать хорошенько, семейным образом. В 1895 году случайно были приобретены картины страшного суда. Часть их уже роздали между кочующими, оставшиеся же, в рамах под стеклом, розданы на каждые юрты по одной, с предварительным подробным объяснением.
Таинство св. крещения над язычником, изъявившим желание принять оное, обставлялось возможной торжественностью. Обыкновенно в таких случаях оо. миссионеры старались держаться порядка, разработанного самими миссионерами, можно сказать до тонкостей, до мелочей. Язычник, убеждённый ли беседами миссионера, или же сам собой изъявившей желание принять крещение, приглашаем был или в квартиру миссионера, или же, в большинстве случаев, в миссионерский храм. Здесь священник, предварительно расспросив об искреннем желании её, о причинах, побуждавших креститься, рассказывал историю спасения рода человеческого, начиная с сотворения мира и кончая установления богослужения православной церкви, перед чем особенно обращалось внимание на установление 7 таинств церкви. Затем разучивались краткие молитвы: «Во имя Отца», «Боже милостив», «Господи помилуй» и др. При произнесении означенных молитв, новопросвещаемый каждый раз должен класть крестное знамение и поясной поклон. По достаточном усвоении молитв производилась запись события в метрическую книгу, после чего снимался вторичный допрос, будет ли крещаемый исполнять сам и его семья всё то, что исполняют русские в отношении церкви. Изъявивший полную готовность, клал тамгу (родовой знак) в метрической книге. Потом начиналось самое таинство, с объяснением значения всего совершаемого. Отрицание от диавола и сочетание со Христом крещаемый, при помощи переводчика, произносил на своём родном языке. Здесь кстати заметить о том затруднении, какое встречают нередко инородцы при приискании восприемников. Жители Одборска, во время большого съезда инородцев, зная продолжительность предварительных бесед и самого крещения и дорожа ярморочным временем положительно отказываются быть восприемниками и причт вынужден или записывать кого-нибудь из своей среды, или церковного сторожа. По совершении таинства, новопросвещённый получает икону, с надписью на обороте времени события и имени новокрещёного. Последнее делается на случай справки, если он позабудет своё христианское имя, что бывает, хотя и довольно редко. На другой день новокрещёный сподобляется за литургией Св. Таин Тела и Крови Христовой, для чего отпуская домой вечером в миссионерское помещение или в квартиру восприемников, последним даётся внушение наблюдать за новокрещёным, чтобы он провёл время до литургии в молитве, посте и полном воздержании. Таково в общем порядке присоединение язычников к христианству. Бывают иногда и случаи отказа со стороны самих миссионеров. Это случается, когда родители-язычники просят крестить ребёнка, а сами по-прежнему желают остаться в язычестве. Крестить детей таких родителей бесполезно, ибо ребёнок крещёный, как показывает практика прежних лет, заброшенный в дикую тундру, в семье язычников, целые годы, не видя ни русских, ни церкви, ни миссионера, позабывает не только молитвы, но даже христианское имя и крестное знамение.
Единичные случаи, бывшие в храме, свидетельствуют о том, что даже некоторые из язычников питают большее уважение к шейному кресту, потому что, даже при полной возможности приобрести таковой путём купли у местных торговцев, не покупают, а приходят в храм и просят, где им, конечно, как некрещёным, отказывают, тогда они предлагают плату, но так как за плату кресты совсем не даются, то прибегают уже к хитрости – говорят, что они крещены, сказывают русские имена и тогда получают. Относительно браков до́лжно сказать, что они как у крещёных инородцев, так же и у некрещёных заключаются большей частью с согласия родителей, но помимо воли и желания жениха и невесты. Тут главную роль играет калым. Но сошедшись добровольно или по желанию родителей, инородцы с охотой, можно сказать, заключают и брак церковный, признавая за ним большую юридическую силу. В этих случаях нельзя не пожалеть, что миссия не может препятствовать разводу в тех случаях, когда брак повенчан в церкви и прекратить незаконное сожительство, когда невеста буквально продаётся родителями или родственниками, при всем её нежелании. Инородческие старшины подобные дела всегда решают в пользу сильного и богатого из тяжущихся. Бывали случаи, когда молодые самоедин и самоедка пожелали креститься и повенчаться. Желание их было исполнено. Через немного времени молодые поссорились, и жена сбежала от мужа к своей богатой матери. Оскорблённый муж обратился к суду миссионера и последний решил дело в пользу мужа, но старшина решил дело в противную сторону и в результате муж остался ни с чем. Другой случай: язычник-остяк продал родную племянницу, крещёную девочку, в отсутствие её родителей, старику-язычнику самоедину. Купленная жена через несколько времени сбежала к родителям. Обиженный муж заявил жалобу и старшины решили взыскать с родителей невесты, бедняков, калым, что при бедности их равносильно возвращению девочки к мужу. В обоих случаях пострадавшие обращались к миссионеру и последний ходатайствовал, но безуспешно.
Остаётся сказать о погребении умерших по христианскому обряду. Таких событий в истекшем году было очень мало, да и те находятся в связи с местной больницей, или с полицией. Тело больного инородца, умершего в больнице при отношении врача препровождалось в миссионерский храм, где над ним и совершался чин отпевания. Со стороны полицейской власти в храм препровождались тела умерших скоропостижно. Сами же инородцы Обдорские и окрестных юрт весьма редко обращаются как для напутствованы своих больных, так и для отпевания своих умерших.
В Великий пост, по примеру прежних лет, инородцы Одборска и окружающих юрт были приглашены исполнить христианский долг исповеди и св. причастия. На призыв явились почти все, от старого до малого, не исключая даже тех, которые находятся в услужении у русских и зырян, проживающих в Обдорске. Каждому исповедавшемуся было дано наставление к искоренению господствующих пороков, как в нём самом, так и в его семействе. Некоторые даже из дальних юрт приезжали постовать в церкви, смутно объясняя свой приезд тем, что говенье в дымной юрте, дома, во время посещения миссионера, далеко не так умилительно и благоговейно, как в церкви.
Деятельность миссии по отношению к язычникам
Язычников, как остяков, так и самоедов, приблизительно считается в настоящее время около 7.000 человек. Почти все ведут кочевой образ жизни, переходя с места на место за своим кормильцем оленем. Бедная природа тундры, по которой кочуют инородцы, выработала в них и религиозные понятия скудные. (Они думают, что есть боги – самоедский и русский, а выше их признают бытие «Нум»-а, существа грозного, но доброго и справедливого). Жизнь загробная, по их понятиям, будет такова же, как и на земле. Поэтому умерший снабжается всем, что было необходимо ему при жизни. В могилу кладутся нож, трубка, табак, чашка, старый котелок, вотлиб (древесная стружка, заменяющая полотенце), надевается дорожный костюм, поверх могилы становится нарта (сани) и в заключение убивается несколько оленей, мясо и кровь которых поедается тут же на поминках. Всё положенное, по верованию язычников, а равно и число оленей, умерший будет иметь в загробной жизни. Деревянных идолов, которых держат в своих жилищах, язычники считают домашними хранителями, должно быть наподобие римских пенатов. Они, надо полагать, и не пользуются особым почётом, так как во время посещений, миссионерам доводилось видеть их и на почётном месте, и при входной двери, наряду с привязанными собаками.
Поездки миссионеров
Всех поездок миссионеров в течение года было сделано 8, продолжительности от 10 дней и до 1½ месяцев; из них 6 во время зимы и две летом. В летние поездки снаряжалась походная церковь, полностью, со всеми принадлежностями, начиная с водосвятной чаши с кропилом и кончая запасными Св. Дарами. Зимой походную церковь возить нельзя, поэтому из церковной утвари берутся предметы малопоместительные по объёму. При посещении, миссионер обыкновенно собирает, если это в юртах, всех жителей в одну избу, служит вечерню, утреню, часы или молебен. После такой общей молитвы обходит все избушки, исполняя у инородцев христианские требы. Беседует, как при общем богослужении, так и при исполнении треб. При посещении кочевников, отправляет те же богослужения, с соответствующими беседами. Учит молитвам, правильному крестному знамению, раздаёт не имеющим иконы и крестики. В свободное время проверяет исповедные росписи; иначе нет никакой возможности следить за движением народонаселения, при постоянном упорстве сказать своих умерших или даже показать их могилы. В Великий пост миссионеры ездили, один за Обдорск, другой вверх по Оби. Цель этих поездок – дать возможность крещёным поговеть, что и было достигнуто. Только отправлять полное богослужение положительно нет никакой возможности. Когда горит костёр, юрта или чум наполняются доверху едким дымом, а потухает костёр, становится холодно (как под открытым небом).
Всего в течение 1896 года Обдорские миссионеры посетили 170 временных стоянок кочующих и 18 юрт, на протяжении 4.240 вёрст (в некоторых юртах были по 3 и по 4 раза). Походная церковь была устанавливаема 12 раз.
Церкви и школы миссии
При миссии две церкви. Первая в селе Обдорском, пожертвована прихожанами этого села на условии переименовать главный Петропавловский престол в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих радость». Каковое переименование и совершено было, с подобающей торжественностью, 7 января, при большом скоплении молящихся. Здание церкви ветхо, в особенности колокольня. Ввиду чего предположено с будущего года построить последнюю всю из нового леса. На постройку колокольни епархиальным начальством разрешено взять из сумм Петропавловской церкви села Обдорского 1.000 руб.
Вторая походная церковь, во имя апостолов Андрея Первозванного и Петра Верховного до того ветха, что почти после каждой установки приходится что-нибудь да починить, поэтому таковая будет заменена новой. При миссии, в самом селе Обдорском, имеется школа для детей. Учителем и законоучителем этой школы состоит миссионер-священник Иоанн Егоров. Помещается школа в квартире того же священника Егорова. В ней обучается 52 человека детей мальчиков и девочек русских и зырян. Инородцы своих детей в школу не отдают, да если бы и отдавали, то пришлось бы отказывать; во-первых, потому, что взять остякского или самоедского ребёнка для обучения, необходимо взять на полное содержание с пищей и одеждой, а у миссии на это нет необходимых средств. Кроме того, занятие двух должностей священника-миссионера и учителя для Егорова крайне обременительно, да и самому делу служит в ущерб. Когда был при миссии третий священник, то Егоров был по возможности освобождаем от более продолжительных зимних разъездов. С уходом же священника Герасимова, ему необходимо и в поездках принимать более деятельное участие. Словом, для миссии необходимо нужен или диакон-учитель, или священник-миссионер.
Дополнительные сведения
С 1 января по 1 сентября настоятель миссии священник Попов состоял законоучителем при Обдорском сельском училище. При посещении юрт Шурышкар в молитвенном доме отслужено 10 литургий. Здесь же окрещённые остяки исполняли долг исповеди и св. причастия.
В течение года просвещено святым крещением язычников мужеского пола 56 женского пола 46, детей православных родителей-остяков и самоедов муж. пола 61, жён. пола 55, всего муж. пола 117, жён. пола 101. В том числе один магометанин.
| Повенчано браков | 7 |
| Погребено умерших мужского пола | 13 |
| Погребено умерших женского пола | 10 |
| Исповедавшихся и причастившихся мужского пола | 235 |
| Исповедавшихся и причастившихся женского пола | 194 |
б) Сургутская
Личный состав служащих в миссии и перемены, произошедшие в отчётном году
В 1896 г. в Сургутской миссии состояли на службе:
а) Благочинный Сургутских градских и окружных церквей, священник Стефан Тверитин, на службе в сей миссии с 1879 года.
б) Священник Павел Ликвентов, на службе в сей миссии с 1894 года.
в) Диакон, состоящий на вакансии псаломщика Гордий Вергунов, на службе в миссии с 1872 года.
г) Псаломщик Флегонт Попов на службе в миссии с 1889 года.
Священник Стефан Тверитин 25 мая 1896 года умер, а вместо него назначен священник Александр Сивиллов; Диакон Гордий Вергунов в первых числах июня месяца рукоположен во священника в село Тундринской церкви Сургутского округа и на его место назначен диакон Александр Майзаков.
Деятельность миссии
Члены Сургутской православной миссии деятельность свою в отчётном 1896 году, как и в предыдущие годы, простирали согласно изданной Тобольским епархиальным начальством в руководство миссии инструкции, с одной стороны, на временно приезжающих в гор. Сургут самоедов, а с другой на просвещённых уже христианской верой инородцев Сургутского округа. А потому деятельность Сургутской миссии за 1896 год разделяется на:
а) деятельность миссии по отношению к самоедам и
б) деятельность миссии по отношению к окрещённым инородцам.
В городе Сургуте и округе его нет самоедов, а бывают только временно в декабре и январе ежегодно из Березовского округа, Тобольской губернии и Туруханского Енисейской, для сбыта здесь предметов, привозимых с собой – звериных шкур и рыбы, для приобретения себе предметов для них необходимых в промышленной и домашней жизни. Каждый самоедин бывает здесь не долго, торопится скорее вернуться домой. Поэтому миссионеры в проповеди Евангелия самоедам имеют самый небольшой успех. Если и бывают случаи крещения самоедов, то эти случаи очень редки и часто не зависят от Сургутских миссионеров. Часто самоеды ещё в местах своего постоянного обитания дают себе обещание принять крещение, если только Бог христианский избавит их от какого-либо неблагополучия, болезни, бедствия от наводнения и проч. И вот только такой, давший обещание креститься самоедин, приезжает в Сургут, прежде всего является к священнику и принимает от него крещение. Подобные случаи повторяются часто.
Деятельность членов Сургутской православной миссии по отношении к окрещённым инородцам Сургутского округа продолжалась весь отчётный 1896 год, с некоторыми промежутками. Так с первых чисел января месяца в градо-Сургутской Троицкой церкви было совершаемо ежедневно богослужение, которое посещалось инородцами Пинской и Балыкской волостей, принадлежащих Сургутскому приходу. По окончании богослужений велись с инородцами беседы нравственно-догматического содержания, а также было говорено инородцам против пороков: пьянства, распутной жизни, ворожбы и праздности.
С миссионерской целью, т. е. для утверждения инородцев в правилах христианской религии и нравственности, а так же и для совершения у них всех христианских треб: крещения новорождённых, напутствования больных и отпевания умерших, священники в разное время отчётного года предпринимали поездки в улусы инородцев Сургутского прихода и в улусы прочих приходов Сургутского округа, равно и в русские селения того же Сургутского прихода. Таких поездок священником Павлом Ликвентовым было сделано три.
в) Миссионерская деятельность Кондинской женской общины
Кондинская женская община в настоящее время является и несомненно будет деятельной помощницей Обдорской миссии; деятельность эта пока выражается в двух формах: в беседах сестёр обители со взрослыми инородцами, в доброй примерной христианской жизни, в оказании им врачебной и продовольственной помощи и в воздействии на подрастающее поколение инородцев путём школы.
В 1892 году, по образовании в селе Кондинском, Березовского округа, женской общины, открыта была и школа для инородческих детей, в которой в отчётном году было русских детей мальчиков 3 и девочек 4 и инородческих мальчиков 4 и девочек 5; все, кроме двух крестьянских мальчиков, жили, на полном содержании от общины.
Предметы обучения: Закон Божий, славянское чтение, церковное пение, русский язык, чистописание и арифметика, кроме того девочки обучаются рукоделию и хозяйству, а мальчики – столярному ремеслу. Закон Божии преподаёт монастырский священник Анин Гаразинтов, церковное пение – рясофорная послушница Татиана Кугаевская, прочие же предметы – рясофорная послушница Нина Лепехина, окончившая курс в Тобольском епархиальном женском училище. Столярному мастерству обучает наёмный мастер Пётр Еперин.
Инородческий пансион при образцовой школе Тобольской духовной семинарии
Инородческий пансион при образцовой школе Тобольской духовной семинарии открыт по предложению его преосвященства Иустина, бывшего епископа Тобольского и Сибирского, в январе 1892 года.
Пансион помещается в корпусе Тобольского Знаменского монастыря, вблизи церкви, и занимает пять просторных, светлых комнат для гардеробной, занятной, спальной, столовой с кухней и для учителя.
Попечителем пансиона состоит исправляющий должность настоятеля монастыря, ректор семинарии, протоиерей П. Головин. Обязанности надзирателя при пансионе, с самого открытия его, возложены на младшего учителя Образцовой школы, студента семинарии, В.С. Бирюкова, с жалованием 100 руб. в год, при готовом помещении, столе, освещении и прислуге. Врачебное наблюдение принял на себя врач семинарской больницы Н.Б. Де Карлино и семинарский фельдшер, первый безмездно, а второй с вознаграждением 25 руб. в год.
Мальчики инородческие присылаются в пансион из Березовского и Сургутского округов благочинными, также наместницей Кондинской общины, иногда привозятся родственниками. Поступают они более или менее подготовленными и знающими русский язык. Учатся инородцы в Образцовой при Тобольской духовной семинарии школе, по окончании курса получают от епархиального училищного совета надлежащее свидетельство и поступают на север Тобольской епархии учителями в церковно-приходские школы или псаломщиками, или теми и другими вместе.
В течении шести лет поступило в пансион следующее число воспитанников.
| Годы | Поступило | Убыло | Осталось |
| 1892 | 8 | 2 | 6 |
| 1892/1893 | 12 | 4 | 14 |
| 1893/1894 | 6 | 4 | 16 |
| 1894/1895 | 2 | 2 | 16 |
| 1895/1896 | 3 | 3 | 16 |
| 1896/1897 | – | 1 | 15 |
По классам в Образцовой школе ученики пансиона распределялись в следующем порядке.
| Годы | I класс | II класс | Всего | ||||||
| Младшее отделение | Старшее отделение | Младшее отделение | Старшее отделение | ||||||
| Ост. | Русс. | Ост. | Русс. | Ост. | Русс. | Ост. | Русс. | ||
| 1892 | 2 | – | 6 | – | – | – | – | – | 6 |
| 1892/1893 | 3 | 3 | 4 | – | 4 | – | – | – | 14 |
| 1893/1894 | 2 | 2 | 3 | 3 | 4 | – | 2 | – | 16 |
| 1894/1895 | 2 | – | 3 | 3 | 3 | 2 | 2 | 1 | 16 |
| 1895/1896 | 1 | 1 | 3 | 2 | 4 | 3 | 4 | – | 16 |
| 1896/1897 | – | – | 3 | 1 | 4 | 2 | 2 | 3 | 15 |
Из кончивших курс 4 поступили на места: 1 учителем в село Шаркальскую церковноприходскую школу и 3 псаломщиками: в г. Берёзове, с. Чемашах и с. Юган. В настоящем учебном году готовятся к окончанию курса 4 воспитанника.
Учебный день в пансионе начинается с 7 часов утра, в 7½ часов утренняя молитва, в 8 час. утренний чай, с 9 до 2 час. занятия в Образцовой школе, в 2 часа обед. После обеда два часа отдыха: дети гуляют в монастырской ограде, резвятся, занимаются гимнастическими упражнениями, некоторые ходят в мастерскую и переплётную к воспитанникам семинарии. В это же время, с целью не забывать остяцкий язык, ученики разговаривают на нём между собой и записывают остяцкие слова в тетради, наподобие словариков. В 4 часа вечерний чай, а в 5 часов вечерние занятия. Занятия продолжаются до 8 час. вечера, в половине восьмого часа дети прослушиваются воспитателем. В 8½ часов ужин. После ужина воспитатель прочитывает мальчикам какую-нибудь ранее выбранную им статью, поясняя её, где найдёт нужным, а они выслушивают, нередко сами задают вопросы по интересующим их предметам. Обыкновенно, в один вечер читаются жития святых, в другой – поучение, в третий – по естествоведению, в четвёртый – рассказы из жизни и т. д., так что к концу учебного года ученики приобретают понятия из многих отраслей знания. В 9 час. вечерняя молитва, и отход ко сну. В течение всей ночи зимой и осенью спальная освещается лампой. Пред праздниками, с вечера в 6 час., ученики ходят ко всенощной в монастырскую церковь, а в самые праздники в 9 час. – к литургии. После обеда в ½ первого часа одни из детей ходят в город к родным или знакомым и приносят в том письменное удостоверение, а другие остаются дома, читают или чем-нибудь занимаются, под наблюдением надзирателя.
Воспитание инородческих мальчиков сводилось к тому, чтобы искоренить в детях дурные наклонности и привычки и привить им святые начала христианской веры и нравственности. Было обращено особенное внимание на то, чтобы дети неуклонно исполняли все постановления церковные, посты и обряды православной церкви, неопустительно присутствовали за богослужением, лично участвуя в пении, чтении, и пономарских обязанностях; сами лично избегали бы ссор, драк, пересуд, не бранились нехорошими словами, с охотой приготовляли бы уроки, с вниманием выслушивали то, что говорится в классе, больше читали книг и пр. Чтению книг придавалось особенное значение. Было испрошено разрешение безмездно брать книги в городской народной библиотеке. Приносимые детьми книги предварительно просматривались воспитателем, лучшие из них одобрялись и тогда давались для чтения. По прочтении требовалось от учеников рассказать прочитанное, а от некоторых и переложить письменно. Для той же цели обогащения знаниями, ученики ходили не раз в Тобольский Губернский музей и знакомились там наглядно с предметами народного быта Тобольской губернии.
Ученикам внушалось, чтобы они держали себя как можно опрятнее, тем более, что у них на родине весьма распространены паразитические заболевания.
Для этой цели наблюдалось, чтобы они непременно умывались с мылом, ходили аккуратно в семинарскую баню, после чего обязательно переменяли всё белье, как на себе, так и постельное: простыни и наволочки. От детей также требовалось, чтобы они не рвали одежды и обуви, не ломали классных вещей, не пачкали книг и тетрадей, вообще были бы бережливы. Все деньги, получаемые детьми откуда-либо (от родных, или за труд по пению в хоре) отдавались по записи воспитателю и расходовались только на самые необходимые предметы, у иного ученика к концу года накапливалось почти до трёх рублей. В отношении к окружающим дети были вежливы и почтительны, друг к другу доброжелательны и дружелюбны, дорожили своей честью и честью своего пансиона. Игры дозволялись только приличные, более или менее полезные и приятные.
Между условиями, от которых зависело поддержание надлежащего дисциплинарного порядка в пансионе, можно указать на следующие: бдительный и безотлучный догляд за учениками, изучение их темперамента, что даёт возможность правильнее воздействовать на них; удаление учеников от всего того, что может повлиять на них нравственно развращающим примером; целесообразное наполнение внеурочного времени полезными играми и увеселениями, за отсутствием чего, естественно, происходят различные уклонения от дисциплины; записывание проступков учеников в кондуитную книгу, что позволяет воспитателю изо дня в день проследить за каждым учеником и всегда своевременно остановить от худого и направить к хорошему.
Про остяцких детей нужно сказать, что они очень любознательны, трудолюбивы, выделяются между русскими детьми, как лучшей подготовкой так, в особенности, даром пения: в семинарском хору лучшие дисканты и альты – остяки. Вместо наказания достаточно было для виноватого выговора, замечания, неодобрительного взгляда и только.
На содержание инородческого пансиона отпускается 200 руб. из братства Св. Димитрия Солунского и с 1893/1894 учебного года ассигновали ещё 300 руб. из миссионерского Комитета. Остальные расходы исключительно падают на Тобольский Знаменский монастырь. На первых порах большее подспорье для инородческого пансиона оказала семинария. Отсюда временно позаимствовано 18 железных коек, 1 комод, 1 гардероб и др. вещи, которые находятся в пансионе до сих пор.
Из одежды выдаётся 1 пальто на два года, 3 блузы, 3 брюк, 1 шапка, 1 картуз, 3 рубашки, 3 низики, 2 полотенца, 3 пары портянок, 2 наволочки, 2 простыни, 3 платка, из обуви 1 пара пимов, 2 пары сапог. С 1894/1895 учебного года устроена для остяков особая кухня от монастыря, с одной стороны для того, чтобы улучшить содержание пищи, с другой для тёплого хода, чтобы дети, по принятии пищи, не простудились, перебегая раньше через ограду. К чаю ежедневно выдаётся на каждого человека ½ фунта белого хлеба утром, а вечером½ фунта чёрного с сахаром. Расписание кушаний меняется соответственно правилам церковным и временам года. В праздники Рождества Христова и Св. Пасхи особые приготовления.
На отопление и освещение остяцкого пансиона расходуется до 100 руб.; за стирку и починку белья и с расходами на дрова в год платится до 60 руб. разные мелочные расходы с мытьём до 40 руб.; поварихе 36 руб. На ремонт помещения, побелку и пр. 50 руб.; служителю 72 руб. с готовым содержанием пищей. Всё же содержание в общем расчёте обойдётся по 75 руб. на воспитанника в год.
Приход и расход сумм
В отчётном 1896 году приход и расход по Комитету представляется в таком виде:
| Наличными | Билетами | |||
| Руб. | Коп. | Руб. | Коп. | |
| а) Приход сумм | ||||
| К 1896 году состояло остатком | 844 | 86,25 | 15.756 | 00 |
| В 1896 году поступило | ||||
| а) членских взносов и по подп. листам | 1.381 | 11,5 | – | – |
| б) кружечного сбора на распространение православия между язычниками Империи | 411 | 07 | – | – |
| в) тарелочного сбора в неделю православия | 555 | ,05 | – | – |
| г) % на капитал | 389 | 52 | – | – |
| д) Оставшихся от жалования миссионерам, за смертью и выбытием | 30 | 00 | – | – |
| е) Оборотных сумм | 1.449 | 10 | 16.374 | 87 |
| Итого: | 5.060 | 67,25 | 16.374 | 87 |
| б) Расход сумм | ||||
| а) На содержание Сургутской и Обдорской миссии | 2.395 | 70 | – | – |
| б) На содержание инородческого пансиона при Знаменском монастыре | 600 | – | – | – |
| в) на выписку журнала «Православный Благовестник» | 60 | – | – | – |
| г) На жалование Делопроизводителю и канцелярские расходы | 232 | 40 | – | – |
| д) На почтовые и мелочные расходы и на гербовые марки | 17 | 23 | – | – |
| е) На кресты и иконы для раздачи инородцам | 41 | 95 | – | – |
| ж) Оборотных сумм | 1.657 | 10 | 15.522 | 00 |
| Итого в расходе: | 5.004 | 38 | 15.522 | 00 |
| К 1 января 1897 года остаётся | 56 | 20,25 | 16.608 | 87 |
| Всего: | 5.060 | 67,25 | 32.130 | 87 |
1) Процентные бумаги хранятся в Тобольском Отделении Государственного Банка, наличные деньги, по мере их поступления, сдаются также в Отделение Банка, по расчётной книжке.
2) Остаточный капитал, согласно § 22 устава Миссионерского Общества распределяется на:
а) неприкосновенный 2.661 руб. 40 коп.,
б) запасный 12.857 руб. 52,75 коп. и
в) на расходный капитал 1.146 руб. 23,5 коп.
Приход и расход сумм, как за 1896 год, так и по 14 марта 1897 года, а равно и наличность кассы Комитета проверены членами ревизионной Комиссии и найдены в том самом количестве, в каком значатся по приходно-расходной книге, документам и отчёту; о чём 14 марта 1897 года и постановлен акт за подписями членов ревизионной Комиссии.
* * *
Примечания
Речь г. товарища обер-прокурора Святейшего Синода В.К. Саблера, произнесённая 21 июля учителям и учительницам второклассных школ, собравшимся на курсы в г. Казани.
Продолжение. См. «Православный Благовестник» 1897 г. № 17, стр. 7–13.
Качки устраиваются таким образом: две жерди соединяют двух поставленных за другой лошадей посредством концов, из которых одни прикрепляются в виде оглобли за шею передней, а другие за шею задней лошади гужами. Расстояние между лошадями обшивается на жердях холстиной и составляет помещение для путников.
Так называются экипажи для детей, не могущих ещё держаться на верховых лошадях. Это ни что иное, как два ящика, обтянутые кожей и прикреплённые к бокам лошади через перевес на ремне. Если бы в вояже случилось только одно дитя, то на другой бок лошади прицепляется какая-нибудь другая тяжесть.
«Ирк. Еп. Вед.» 1879 г. № 4. Путь от Иркутска до Камчатки. Прот. Громова.
«Твор. Св. Отцов», 1889 г., ч. 2, стр. 535.
См. «Записки об островах Уналашкинского отдела». Свящ. И. Вениаминова.
Состав миссии был следующий: архимандрит Иоасаф, начальник миссии, иеромонахи: Ювеналий, Макарий, Афанасий, иеродиаконы: Стефан, Нектарий, монахи: Иоасаф, Герман и 2 церковнослужителя. (См. «Зап. об остр. Уналашк. отдела». Часть II, стр. 154).
1795.
Ibid., ч. 2, стр. 150–160. «Журн. Мин. Нар. Просв.». 1840 г., отд. 5, стр. 15–23. Состояние церкви в Российской Америке, I. Вениаминова. Твор. Иннокентия, кн. 2, стр. 1–7.
«Записки об островах Уналашк. отд.», ч. 2.
Ibid., стр. 354.
Ibid., стр. 60–61.
«Иннокентий». Барсукова, стр. 31.
«Твор. Св. Отцов». 1889 г., кн. 2, стр. 545. (Письмо к А.Н. Муравьёву).
Письмо священника И. Вениаминова из Уналашки к архиепископу Иркутскому Михаилу II (Бурдукову) от 1 мая 1828 г.
«Письма Иннокентия, митроп. Московского, собр. И. Барсуковым». СПб. 1897 г., стр. 1–7.
Там же, стр. 7–8.
Окончание. См. «Православный Благовестник» 1897 г. № 17, стр. 30–35.
Я имею в виду большинство. Конечно, есть между орочонами довольно развитые, которым не только год и месяц ясны, но и многое другое, что неизвестно и русскому человеку – крестьянину, таковы: Георгий Таусанга, Тимофей Нэко, Василий Михайлович, Иван Ноко; Нэко и Ноко умеют читать и писать по-русски.
От Доле-Троицкого селения до Хунгари 110 вёрст и от Хунгари до Императорской гавани 500 вёрст по полному бездорожью.
«Прав. Амер. Вестн.» № 18.
Заимствовано, с сокращениями, из «Турк. Вед.».
