№ 20. Октябрь. Книжка 2

Окончив с храмом внешним, о. Иоанн приступил к созданию во вверенной ему пастве храма внутреннего, духовного. Но как в первом случае потребовались приготовительные работы, так в особенности они необходимы были во втором. Нужно было познакомиться со всей паствой, сродниться с нею, заслужить её доверие, распознать её нужды и прочее. И вот мы видим, что, невзирая ни на какие опасности и трудности, о. Иоанн начинает делать ежегодные разъезды по всем островам разбросанного прихода своего, всегда и всюду являясь со словом утешения, наставления и отеческой любви. Разъезды эти, совершаемые на так называемых байдарках, были крайне опасны. Байдарки (или попросту душегубки) это особого рода лодки или из выдолбленной колоды или сделанные из кожи морских животных. Лодки эти до того узки, что в них можно сидеть только одному пассажиру, да и то не иначе, как протянув ноги и нисколько не шевелясь; всякое же неосторожное движение кончается неминуемой смертью⁵⁸⁸. Многих эти незатейливые Алеутские корабли сделали уже добычей морских волн; но о. Иоанн, одушевлённый идеей апостольского служения, не опасался и такого рода исхода. Вот какими мыслями в этих случаях бывал занят о. Иоанн: «если суждено умереть, то видно это время моей смерти самое лучшее по состоянию моей души, значит я бесполезен и пр.»⁵⁸⁹

Дикие скоро оценили апостольскую ревность своего пастыря; как на праздник они выходили всегда ему навстречу, бросали все дела, с удивительным вниманием слушали его беседы, с удивительным благоговением стояли в храме, не сводя с него глаз: – отец, отец наш! было ему имя на их языке!

Вот подлинное, относящееся к этому именно времени, свидетельство об Алеутах самого о. Иоанна:

«Они очень охотно собираются на молитву везде, где отправляется богослужение и особенно – когда посещает их священник. При службе, или на молитве, они стоят с благоговением и удивительной твёрдостью, ни при каком случае не озираясь назад, или в стороны, и не переступая с ноги на ногу, сколько бы ни была продолжительна служба, так что, по выходе их из церкви, смотря по их следам, почти можно перечесть, сколько их было в церкви. И хотя они очень немного понимают церковного чтения, но во всё продолжение службы стоят с неослабным вниманием. Все требуемые от них религией обязанности они исполняют с полной охотой и точностью и очень многие с благоговейным страхом и смирением, так что во всё моё пребывание там не было ни одного нерадивого. Я уже не говорю о том, как они строго соблюдают посты, когда следует, потому что им ничего не значит не есть два-три дня. Но ничто не утешало меня и не радовало столько, как их усердие, или, лучше сказать, жажда к слышанию слова Божия, которая так велика, что, утвердительно скажу, скорее ослабнет и утомится самый неутомимый проповедник, чем их внимание и усердие к слышанию проповеди. Это я могу доказать собственным опытом, например: по приезде моём в какое либо селение (я не буду говорить здесь о том, что все и каждый встречали меня с истинным радушием и радостью, так что всегда, во всякое время дня и ночи и при всякой погоде все выходили на пристань, даже больные и престарелые желали, чтобы их приносили ко мне на квартиру для того, чтобы видеться со мной и принять благословение и проч. – потому что выходить на пристань для встречи приезжающих водится везде, и что таковые встречи могут быть отнесены ко мне лично, а не к проповеднику), тотчас все оставляли свои дела и занятия, как бы они ни были важны в отношении к ним, и даже самые заботы о запасении и приготовлении дневной пищи, и собирались ко мне по первому знаку, и все и каждый с удивительным вниманием слушали мои поучения, не развлекаясь ничем, забывая всё, и даже, можно сказать, самые нежные матери в это время делались почти бесчувственны к плачу детей своих (которые никогда не были выносимы в таковые собрания)»⁵⁹⁰.

Совершая постоянные переезды с острова на остров и всюду являясь со своим словом к Алеутам, о. Иоанн горьким опытом дознал, как, с одной стороны, трудно вести дело просвещения через переводчика, а, с другой, найти для этой цели подходящее лицо, т. е. человека истинно верующего, ревностного и со смыслом⁵⁹¹. И вот он сам с неимоверным терпением берётся за изучение Алеутского языка, и несмотря на трудность его (особенно по произношению), в несколько лет достигает желаемых результатов. Теперь для него открылся полный простор деятельности. И действительно, трудно было видеть о. Иоанна теперь не беседующим с прихожанами. Собственный дом, храм Господень, но чаще всего, места под открытым небом ежедневно оглашались его поучениями о христианской вере и нравственности, об обязанностях родителей, воспитании детей и т. п. Эти беседы были исполнены такого смирения и вместе воодушевления, такой любви пастыря к пасомым, что невольно должны были растворять и самые закоснелые сердца. Вот, например, заключительные слова его поучения в день Рождества Христова:

«Иисусе Христе, Боже и Спасителю наше Ты, Который родился в сей день, чтобы спасти нас! Молим Тя мы, недостойные овцы Твои, да святится имя Твоё, согрей охладевшие сердца наши к прославлению достопоклоняемого имени Твоего, научи и вразуми нас кланяться не телом токмо, но духом и истиной Тебе и безначальному Отцу Твоему со Единосущным и Животворящим Духом, до конца дней наших и всегда, ныне и присно и во веки. Аминь!»⁵⁹²

В неделю сыропустную он говорил:

«Наша Греко-Российская церковь имеет обыкновение сегодня прощаться друг с другом, поскольку настаёт время, в которое до́лжно просить прощение у Отца небесного. Сие святое и похвальное обыкновение или не наблюдается, или наблюдается несправедливо. В первое время без всякого различия чинов и достоинств, – начальник ли то, или подчинённый, богатый ли то, или бедный, старый ли, или молодой, но если он чувствует и знает, что он оскорбил кого, то непременно просил прощения у обиженного; кто явно обидел, тот явно и прощался; кто тайно обидел, тот тайно и прощался. Но ныне совсем не так: богатый требует и ожидает к себе бедного и хочет, чтобы он пришёл и просил его прощения несмотря на то, что бедный им обижен. Ныне, не говоря уже о высоких особах, удостоенный малого доверия и имеющий малое начальство по гордости своей, требует и хочет, чтобы подчинённый пришёл к нему и просил его прощения несмотря на то, что он подчинённого или по глупости или с злобным намерением обидел. Нет, это несправедливо, это несообразно с духом Евангельским! Конечно, надобно уважать и почитать начальников и им покоряться, но и начальник должен знать, что пред Богом мы все равны: царь и воин, богатый и убогий, все предстанут пред Судиею в равном достоинстве, но с различием токмо дел своих... Во исполнение сего святого обыкновения, я, недостойный пастырь ваш, прошу у вас прощения, братия мои, во всём, что я согрешил пред вами или словом, или делом, или житием. Благодатью своей Бог да простит и помилует всех нас.

Советую и вам, братья, исполнить сие обыкновение, и прощать, и просить прощение истинно и право, а не наружно и ложно, а паче святая церковь, Мать ваша, советует и просит нас, и должность христианства повелевает нам соблюдать сей св. пост, и не смотря ни на какие резоны и отговорки, как в сию четыредесятницу очистить, так и в прочие очищать совесть нашу от мёртвых дел истинным покаяньем»⁵⁹³.

Просвещая неустанно взрослых, о. Иоанн не забывал и о детях. Часто окружённый кучей своих и чужих детей, о. Иоанн беседовал с ними так же серьёзно, как и со взрослыми, одних испытывал в знании молитв, других поучал в доступной форме христианским истинам; рассказывал им что-нибудь из священной истории, из естественной, обучал их, где попало, грамоте и т. д. Обучению грамоте он придавал особенно важное значение, ввиду имевшихся появляться в свет его переводов на их языке, а потому, с самого приезда своего в Уналашку, он завёл импровизированную школу, сам составил для неё учебники, сам был постоянным её учителем⁵⁹⁴.

Чтобы завершить, наконец, дело просвещения своей паствы, о. Иоанн решил приступить к переводу на понятный для неё язык: священной истории, катехизиса, св. Евангелия и т. п. Как ревностный пастырь, о. Иоанн не мог, конечно, не сокрушаться духом, что, делая поездку в один край, он ради этого надолго оставляет без назидания другой. Вот этот-то пробел он и решился восполнить переводом на Алеутский язык назидательных сочинений. При помощи их всякий грамотный Алеут мог во всякое время назидать себя и других и через то, так или иначе, заменять отсутствующего священника. О. Иоанну не раз приходилось наблюдать, как неграмотные Алеуты сидели по целым дням, перелистывая подаренную им Четью Минею или Евангелие. Но будь переводы на их языке тогда, несомненно, они послужили бы неисчерпаемым и ежедневным источником назидания добрых Алеутов: тогда, так сказать, и неграмотный сделается грамотным, так как для него открывается возможность, если не самому читать книги, то слышать от других и знать их содержание. Сколько было потребно для столь святого дела трудов и терпения, особенно, если мы примем во внимание, что они почти всецело ложились своей тяжестью на одного о. Иоанна. Но ревность и любовь его к своему служению не знает препятствий. К тридцатым и в тридцатых годах о. Иоанн представил, куда следует, первые свои переводы на Алеутский язык: катехизис, букварь с переводом важнейших молитв и Евангелие от Матфея. Св. Синод разрешил означенные труды к употреблению, но напечатать благословил только один катехизис^{595 596}. Евангелие и букварь пришлось самому о. Иоанну переписать в нескольких экземплярах. К этим трудам о. Иоанн постепенно присоединял и другие, употреблявшиеся до поры до времени также в рукописи: Указание пути в царство небесное⁵⁹⁷, священная история, часть Евангелия Луки и Деяния Апостольские⁵⁹⁸.

Не достанет слов описать ту радость, с которой встретили Алеуты первые переводы на их язык столь назидательных книг! Почти все они с неимоверным усердием стали изучать грамоту. Не редкость было видеть за этим занятием седых стариков и даже женщин⁵⁹⁹. О. Иоанн свидетельствует, что благодаря переводам, грамотность, начавшаяся у них с 1825 года, настолько подвинулась вперёд, что можно быть вполне уверенным, что в скором времени они все без исключения будут грамотны.

«В последнее время, – пишет он, – т. е. когда появились переводы на их язык, умеющих читать было более чем шестая часть, и есть селения, где из мужчин более половины грамотных, а на одном острове (св. Павла) почти все до одного умеют читать. Грамотность между Алеутами распространяется сколь через училище, существующее у них с 1825 года, а более самоучкой»⁶⁰⁰.

Вслед за просвещением шло и нравственное усовершенствование Алеутов. Обязанности свои по отношению к церкви они выполняли самым примерным образом. Говели всегда и все таинств Покаяния и Причащения сподоблялись с благоговением. За исповедью они старались высказать все свои грехи до малейших подробностей: видно было, что они приступали к этому таинству, по долгом размышлении о своих грехах и с сердечным о них раскаянием. Бывали случаи, свидетельствует о. Иоанн, когда некоторые из них настаивали на публичном покаянии на том основании, что «если я не стыдился грешить, то зачем же буду стыдиться открывать свои грехи?» Бывало и наоборот, – что, идя на исповедь, некоторые положительно не могли найти внутри себя грехов, угрызения совести, а, как сказано, Алеуты неумолимые самообвинители! Не имея переменной пищи, они по неделям постились в собственном смысле, т. е. совсем не принимая пищи. Во время говения не искали случая начать хождение в церковь около середы или приходить в церковь не к началу службы, но всегда начинали как можно раньше (т. е. с субботы), и лишь только ударяют в колокол, они тотчас уже в церкви⁶⁰¹. В храме они держали себя всегда благоговейно, молились примерно.

«Некоторые из них, – говорит о. Иоанн, – умеют молиться от души и не выказывая себя при людях и в церкви, но часто „вшед в клеть свою и затворив двери“. Это я особенно заметил в церкви, где молящийся внутренне отнюдь не с тем молится, чтобы на него смотрели, потому что на него никто и не взглянет. Но были из них и такие, которые молились тайно и не в назначенное время, так, напр., некто Нил Захаров, уже умерший (живых нельзя представлять в пример), который был почти всегда часовым, и, отправляя должность свою, он почти каждую ночь, когда всё затихнет, молился у церкви; и это он делал так скрытно, что обычай его только перед смертью открылся и то нечаянным образом. Я уверен, что есть и другие, подобные им молитвенники»⁶⁰².

Даже самые, так сказать, прирождённые пороки Алеутов: табакокурение, пьянство и сластолюбие стали значительно уменьшаться теперь. Так, рисуя пристрастие их к пьянству и табакокурению вследствие того, что от них получается «кураж», о. Иоанн свидетельствует, что в последнее время были утешительные примеры и в этом отношении: «некоторые Алеуты совершенно отказались от табакокурения и вот уже 2–3 года, как не берут в рот»⁶⁰³. Что касается главной страсти Алеутов – сладострастия, то и она в последнее время пребывания его на о. Уналашке значительно ослабела: число незаконнорождённых пало до минимума, число новорождённых увеличилось почти пятой частью и вообще, (скажем словами о. Иоанна) «во многих из тех, коих до сего сильно овладевала чувственность, при помощи Дающего молящемуся молитву, видны большие успехи в исправлении себя, а в некоторых даже совершенное исправление»⁶⁰⁴.

Таково было десятилетнее служение о. Иоанна Вениаминова среди Алеутов Уналашкинского отдела и, в частности, столь большую пользу принесли его переводы на Алеутский язык священных и религиозно-нравственного содержания книг. Оставляя эту паству, о. Иоанн ничего не нашёл возможным пожелать прихожанам, «как только того, чтобы в нравственном отношении характер их всегда оставался неизменным, и дух христианства более и более развивался и глубже укоренялся в них»⁶⁰⁵.

(Продолжение следует)

В правилах о церковно-приходских школах особый параграф посвящён домашним школам грамотности.

§ 6: ведению и наблюдению духовного начальства подлежат и открываемые по деревням и посёлкам, входящим в состав прихода, домашние крестьянские школы грамотности.

Впрочем, этот параграф стоит одиноко, особняком. Все прочие параграфы относятся к церковно-приходским школам, которые, одноклассные и двухклассные, по объёму преподавания и составу учебных предметов должны быть не ниже начальных народных училищ по положению 25 мая 1874 года. Церковноприходские школы, по силе Правил, должны получить определённое устройство, права и преимущества, и Училищный Совет занят выработкой программ преподавания в оных по всем предметам. Всё внимание обращено, по-видимому, на одни только церковноприходские школы, а школы грамотности остаются как бы вне высшего попечения. Так может показаться епархиальным Советам и приходскому духовенству разных, особенно отдалённых местностей России. В таком случае пастыри сельских приходов напрягут свои усилия на открытие церковноприходских школ, и пренебрегут школами грамотности, как слишком малыми и бесполезными.

Школы грамотности во многих отношениях удобнее церковноприходских школ; они имеют особый характерный тип и могут быть весьма полезны и действительны в деле народного образования. В Казанской епархии таких школ существует немало, по почину и под руководством Братства св. Гурия, среди инородческого населения.

Вот некоторые примеры домашней школы грамотности у казанских инородцев. Среди сплошного чувашского населения в деревне, где дотоле не было ни одного грамотника, чувашин, уже женатый, выучился на стороне грамоте по чувашским книжкам и петь молитвы, и возымел усердие обучать своих однодеревенцев, «для Бога». Он собрал до 20 мальчиков, которые усаживались на нарах в его курной избе, и он учил их грамоте и церковному пению, а жена его с грудным ребёнком уходила на это время к соседям, дабы детским плачем не нарушить занятий мужа. Инспектор чувашских школ Яковлев посетил эту школу через несколько месяцев после её открытия и нашёл успехи порядочными, особенно понравилось ему пение молитв своей глубокой задушевностью. По примеру этого чувашина некоторые, подобные ему грамотеи ближайших деревень начали обучать детей в своих избах, с вознаграждением, конечно, самым малым от родителей учащихся. Классной мебели никакой нет; даже почти нет никаких учебных пособий, напр., вместо аспидных досок директор народных училищ видел в одной такой школе черепки разбитой корчаги. В той же местности в два-три года число таких школ значительно увеличилось; им пришло на помощь земство, платя учителям по 2 рубля в месяц. Замечено также, что из таких маленьких, но многочисленных школ одного прихода цивильского же уезда вдруг сделался большой приток чувашских детей в сельское училище, хорошо обставленное на земский счёт, которое прежде было бедно учениками. На днях я получил письмо от одного чувашина, долго служившего учителем министерских одноклассного и двухклассного училищ, а в прошлом 1885 году рукоположенного во священники в чувашский приход в другом краю того же уезда, где доселе не было почти вовсе школ. Он в короткое время, в трёх приходских деревнях открыл школы грамотности, пригласив в учители мальчиков чувашских своих бывших учеников по двухклассному училищу.

«Учебное дело, – (пишет мне священник), – благодаря Бога, идёт в них довольно сносно, учащихся в трёх школах около 120 человек».

Причиной такого с первого раза успеха таких школ служат преимущественное религиозное обучение и особенно церковное пение, на родном языке.

Подобных школ грамотности между крещёными инородцами Казанской, Уфимской, Оренбургской, и пр. губерний немало. Есть такие школы и в русских приходах. Так, напр., в приходе Никольском, Оренбургского уезда священник Воскобойников открыл такие школы в каждой приходской деревне на свои церковный средства: поставил учителями мальчиков, кончивших курс в его же сельском училище, а сам при всяком посещении для треб той или другой деревни посещает эти школы, следит за занятиями и руководит учителей, которым он платит жалования от 3 до 5 руб. в учебный месяц. Успехи – очень удовлетворительны.

Домашние школы грамотности представляют следующие удобства.

1) Они имеют совершенно домашнюю обстановку и могут помещаться в крестьянской избе или в церковной сторожке, не исключая права при средствах иметь более или менее удовлетворительное помещение и школьную обстановку. Словом, они не стеснены никакой формальной внешностью.

2) Они не стеснены и программой. Для них достаточно той наименьшей программы, какая, в статье 14 устава духовных консисторий 27 марта 1841 года, предложена духовному начальству: заводить и поддерживать при церквах училища в виде простом и приспособленном к народному быту, для обучения детей поселян чтению, письму, молитвам и начаткам катехизиса. Объём этих предметов, распределение их по годам, дням и урокам и т. п. – всё это предоставляется возможности и доброй воле учащих под руководством местного приходского священника. Ныне, когда в сельском приходском населении ещё очень мало людей образованных и развитых и при том сохранивших искреннюю веру и страх Божий, – ныне, разумеется, домашние школы грамотности ограничатся самым меньшим и самым необходимейшим размером знаний. Но со временем, когда общий уровень народного образования поднимется, тогда и эти домашние школы способны будут сообщать учащимся знания более основательные и подробные.

3) Домашние школы грамотности, не стеснённые обязательными условиями обстановки, программы и образования учителей, доступны самым незначительным средствам сельского населения и сельского прихода.

4) Обеспечивая полное удобство необходимейшего первоначального обучения, эти школы должны составить подготовку для нормальных церковно-приходских училищ. Они будут для последних теми многочисленными ручейками, из которых слагается значительная река, или, по другому сравнению – корешками, питающими роскошное дерево. Из всего вышесказанного следует, что начальные школы описанного типа заслуживают полного внимания со стороны духовенства и, смею сказать, преимущественной со стороны его заботы сравнительно даже с церковно-приходскими школами. Я полагаю, что при настоящем, только что начинающемся образовании сельского населения, особенно в отдалённых и окраинных местностях России, маленькие и дешёвые, во всех отношениях уютные школы грамотности, более под силу скромным средствам сельского приходского духовенства и более соответственны и благопотребны нравственному и умственному уровню населения, чем нормальные церковные школы, которых процветание – в будущем. Во всяком случае, маленькие, элементарные школы грамотности могут служить добрым подспорьем и подготовкой для двухлетнего курса одноклассной церковно-приходской школы.

Выше я упомянул, что одной из причин успеха домашней школы грамотности в инородческих местностях служит родной язык учащихся в книгах, преподавательском объяснении и пении молитв, вообще в начальном обучении и церковном богослужении. В Казанском крае это вообще принято и узаконено правилами 26 марта 1870 г. об образовании инородцев и указом Святейшего Синода от 15 января 1883 г. Но всё-таки по новости дела церковно-приходских школ, во избежание всякого самомалейшего риска, в практике Казанского братского и епархиального училищного совета инородческие школы, по духу и направлению вполне совпадающие с задачами и целями церковно-приходских школ, числятся и именуются именно братскими, а не церковно-приходскими, – особенно потому, что в инородческих школах необходимо употребление местных наречий, которые, ещё не известно, будут ли допущены в церковно-приходских школах. Но кроме Казанской епархии есть много других с инородческим населением, в Европейской России и Сибири, где необходимо нужно применить то же средство к образованию инородцев, но где, быть может, не найдётся исхода, подобного имеющемуся в Казанской епархии. Поэтому считаю нужным для пользы дела доложить Училищному Совету, не найдёт ли он возможным и полезным сделать распоряжение об употреблении инородческих наречий и книг на этих наречиях для первоначального обучения инородческих детей как в школах грамотности, так и в церковно-приходских школах, применительно к вышеупомянутым правилам 26 марта 1870 года и Синодальному указу 15 января 1883 года.

Представляя сие на благоусмотрение Училищного Совета, счёл я не излишним присовокупить брошюрку под заглавием: «Из переписки по вопросу о применении русского алфавита к инородческим языкам». Казань, 1883 г.

Эта брошюра отчасти может послужить к уразумению цели и значения инородческих переводов для христианского просвещения инородцев.

В горах Курдистана и на равнинах Азербайджана, по обе стороны турецко-персидской границы, живут восточные Сирийские, Халдейские или Ассирийские христиане, составляющие в одно и то же время отдельную народность и самостоятельную церковь. В политическом отношении они подвластны Турции и Персии, но управляются своим патриархом – «католикосом Востока».

Этот народ, или племя составляет небольшой остаток некогда великой и широко распространённой в Азии церкви, основанной, по словам древнего предания, учеником Апостола Фомы, св. Аддеем, Адаем или Фаддеем, одним из числа 70 учеников⁶⁰⁷ и св. Мари, его учеником⁶⁰⁸. Было предание, что путь проповеди Евангельской в этой стране был подготовлен им тремя волхвами, которые по возвращении на родину⁶⁰⁹ (а они происходили отсюда), конечно, говорили о Христе, которому они поклонились. Св. Мари, или Мар-Мари, как его обыкновенно называют Сирийцы, основал епископскую кафедру и, по преданию, был первым епископом в Селевкии-Ктезифоне, древнем города на Тигре, который стал двойной столицей Персии, а в последующие времена – и центром «Церкви Востока». Его непосредственными преемниками по епископской власти были: Абреес, Абрагам (родственник Иакова, брата Господня), и, наконец, Иаков, который также был родственником Пресвятой Девы Марии.

По мере того, как христианство распространялось к востоку от Антиохии, христиане, жившие на персидской границе, начали называться «Церковь Востока»; так они и называются неизменно в своих официальных документах – вследствие своего положения в первые века христианства, – на восточной границе римской империи. Национальное же имя, какое употреблялось самим народом, есть «Сирийцы»; они считают себя единоплеменниками сирийцев Западной Азии и Месопотамии. Однако же их нужно отличать от «якобитов», или западных сирийцев, прибавляя к их имени слово «восточные». Имя Ассирийцев, которое им придаётся иногда в последнее время, никогда не употребляется на Востоке, а, кажется, только недавно присвоено им в Англии. Точно также название – «Халдеи» прилагается теперь вообще к римским униатам в Моссуле, но оно, очевидно, дано только латинскими миссионерами, а народу также неизвестно.

Первоначально епископы церкви Востока были подчинены Антиохийскому патриархату и посылались туда для посвящения. Но неудобство такого устройства, так же, как и политическое разделение, при котором невозможно было и церковное единение, – были причиной того, что Селевкии дана была известная церковная независимость, а митрополиту – её достоинство и звание «католикоса».

Дальнейшая судьба церкви Востока была бурная и печальная: она испытала много различного рода опасностей и бедствий. Так мы знаем, что в 343 году по Р.X. церковь в Персии «удостоилась быть прославленной шестнадцатью тысячами мучеников»; и что, кроме того, в начале V века там было возбуждено страшное гонение на христиан двумя бывшими один за другим персидскими царями – Ездегардом и Вараранесом. Когда некоторые из христиан спаслись бегством в римские пределы, и император отказался их выдать, царь Вараранес объявил ему войну, но последняя окончилась в пользу империи. Во время этой войны Акакий, епископ Амиды (Диарбекра), узнал, что 7.000 пленных Персов находятся в близком от него соседстве. Созвав своё духовенство, он предложил продать церковные золотые и серебряные сосуды и выкупить таким образом пленников. Это было сделано; продержав у себя выкупленных пленников до тех пор, пока они оправились от перенесённых ими лишений, он отослал их персидскому царю для наглядного свидетельства об истинном духе христианства.

Когда, в 431 году, Ефесский вселенский собор низложил и отлучил Нестория, вновь избранного константинопольского патриарха, за его еретические мнения касательно воплощения Иисуса Христа, – церковь Востока решительно приняла сторону Нестория. Вследствие некоторого замедления в пути, многие азиатские епископы не были в состоянии прибыть в Ефес для присутствования на соборе, поэтому они отказались признать этот собор и устроили другое собрание, которое они объявили законным собором, признав Нестория православным. Вследствие такого непризнания третьего вселенского собора, они отвергли авторитет и всех последующих соборов и, таким образом, формально отделили себя от единения со Вселенской Церковью, и с тех пор церковь Востока ведёт своё отдельное существование. Можно предполагать, что около этого времени католикос принял высший церковный титул «патриарха».

Несмотря на всё это, число «христиан» церкви Востока не уменьшалось, частью вследствие притока бежавших из римской империи; а позже – число это увеличилось и новообращёнными, благодаря ревности самих верных.

Христиане святого Фомы на Малабарском берегу – живые свидетели необыкновенных и неутомимых миссионерских трудов этой церкви.

Славные школы Багдада, Эдессы и Низибиса «произвели заметное влияние на географическое распространение знаний, дали первый толчок научному и медицинскому исследованию и посеяли семена цивилизации далеко на Восток». Они посылали также миссионеров: на север – к кочующим татарским племенам и вдоль берегов Каспийского моря; на юг – в Персию, Индию и Цейлон, и на восток – через степи центральной Азии – в Китай. Билингвальская надпись в Синганфу, на китайском и сирийском языках, повествует, что один несторианский миссионер трудился в Китае ещё в 636 году по Р.X. В шестом и седьмом веках церковь Востока насчитывала двадцать пять митрополитов или архиепископов; число и распространение их кафедр от Иерусалима и до Китая свидетельствует об их миссионерской ревности. Те, которые жили близ Багдада, являлись к Католикосу на ежегодный собор; а удалённые от него – посылали к нему свои исповедания веры каждые шесть лет, в знак подчинения ему и единения с ним.

В средние века церковь Востока распространилась по всей центральной Азии. Интересные легенды о могущественном царстве пресвитера Иоанна, где-то в средине Азии, – имели в своей основе обращение к вере несторианскими купцами XI века известного царя Кераита, – татарской страны, находившейся к северу от Китая. Говорят, что этот царь просил, чтобы к нему прислали миссионеров той церкви, к которой принадлежали его просветители – купцы; и когда миссионеры пришли, то они крестили его, дав ему имя Иоанна, и рукоположили его в пресвитера. Двести тысяч человек из его народа приняли христианство; наследники престола стали носить династическое имя Иоанна и были рукополагаемы в пресвитеры. Как ни темна эта история, однако факт обращения в христианство правителей Кераита в Татарии может считаться достаточно достоверным.

Процветание церкви Востока достигло высшей степени в XI веке. Багдадские халифы покровительствовали своим христианским подданным, и важные государственные посты часто замещались ими.

Но когда халифы сменились государями татарского происхождения, то возникло жестокое гонение на христиан и начался упадок великой церкви. Окончательное разрушение её приписывается бичу человечества, Тамерлану, в XIV веке; Тамерлан преследовал верующих без пощады, предавая их мечу и разрушая храмы. Бесчисленное множество мучеников, об именах которых нет никаких известий, положили жизнь за христианскую веру. Одна за другой были уничтожены различные части церкви, и настолько упорно преследовал победитель Тамерлан несчастных верующих, что сам католикос был принуждён бежать в неприступные крепости Курдистана, где его преемник всё ещё живёт с остатком верных, которые в настоящее время представляют остаток некогда обширной паствы. Число христиан быстро уменьшалось.

Но остающаяся горсть восточных христиан была раздираема ещё внутренней враждой; в XVI столетии⁶¹⁰ спор о наследовании патриаршего престола разделил их на две враждебные партии. Меньшая часть, около одной трети, которая последовала за наместником патриарха, – был народ равнины Мосула и соседних холмов. После многих колебаний они признали над собой власть Римской церкви в 1778 году, и известны под именем Халдейской или Униатской Халдейской церкви; их патриарх, Мар Элта, называется патриархом Вавилона и имеет пребывание в Мосуле.

Бо́льшая же часть – христиан Востока – две трети – были народ Курдистана и Азербайджана. Они признают власть Мар Шимуна, католикоса или патриарха Востока. Они делятся на две части:

а) на горцев Курдистана, под управлением турецкого султана; центр их Квудшанис (или кочанес), местонахождение Католикоса, и

б) на народ, который живёт на равнине Урми и в гористой стране между равнинами и турецко-персидской границей. Эти последние находятся во владениях персидского шаха и имеют своим центром Урми.

Эти две части общины значительно различаются между собой. Ассирийцы, живущие на равнинах, остаются совершенно беззащитными от обид и жестокостей свирепых курдов, постоянно подвергаются грабежам и потому находятся в самом бедственном положении. Напротив, жители гор, в своих труднодоступных для врагов жилищах, пользуются сравнительным благосостоянием и полунезависимостью под управлением своих наследственных маликов (вождей), но зато, живя в совершенной отчуждённости от остального мира и будучи отрезаны от всякого общения с ним, остаются в состоянии невежества и варварства. Но обе части общины совершенно единодушны в вопросах религиозных, в крепкой любви к той древней вере, с её обрядами, – за которую они претерпели многовековые преследования, и в полном повиновении католикосу.

Восточные Сирийцы удержали три степени апостольской иерархии – епископство, пресвитерство и диаконство, но они подразделяют каждую степень ещё на три разряда и строят свою иерархическую систему сообразно с чинами Ангелов.

1)

а) католикосы или патриархи – Херувимы,

b) митрополиты – Серафимы,

c) епископы – Престолы;

2)

а) хороепископы – Господства,

b) посетители и архидиаконы – Силы,

c) пресвитеры – Власти;

3)

а) диаконы – Начала,

е) иподиаконы – Архангелы,

с) чтецы – Ангелы.

Они утверждают, что Сам Господь наш учредил эти девять делений трёх степеней, когда устанавливал в Своей иерархии обязанности каждой из них. Различия этих девяти чинов изложены в «Сунгадусе» и в «Книге небесных знаний и Церкви в небе и на земле», – двух древних канонических книгах Сирийцев, и в других.

Глава церкви Востока, – католикос или патриарх, который управляет своим народом в гражданском и духовном отношениях, причём его гражданская власть признаётся и турецким правительством. Он обыкновенно известен как Мар Шимун (Господин мой Симон), но на письме он употребляет и своё крещёное имя – Руиль (Рувим). Достоинство католикоса – наследственно: более четырёх столетий семейство Шимунов давало правителей Восточной Сирийской церкви, и теперешний патриарх – приблизительно семидесятый с этим именем. В этом семействе всегда имеется подбор юношей, которые никогда не едят мяса и не должны жениться, и которые называются Натар Курси (назореи). Они содержатся из доходов патриарха, которые состоят в прибыли от земель и из приношений в виде десятин. Из числа этих юношей католикос избирает себе преемника, который, таким образом, с раннего возраста воспитывается как предназначенный уже в патриархи.

Назначение на епископство совершается в большинстве случаев таким образом, что влечёт за собой злоупотребления, неизбежно связанные с наследственным епископством; так как выбор бывает вследствие этого ограничен, то кафедры часто замещаются недостойными лицами. Однако народ очень привязан к этой системе, и она имеет, по крайней мере, ту выгоду, что порождает аристократию с принятыми ею на себя известными обязательствами.

Местопребывание католикоса находится в Кудшанисе, селении, расположенном на высокой горе, около 7.000 футов над уровнем моря. Здесь помещается патриаршая церковь Мар Шалита, и здесь же живёт патриарх, не в роскоши и блеске, но в спокойном достоинстве, высоко почитаемый своим народом.

Близко подле живут его родные братья и двоюродные с семействами. Эти люди составляют род семейного совета и помогают католикосу в его духовном и гражданском управлении. Народ со всех частей страны идёт в Кудшанис каждый раз, когда возникает затруднение или спор – за разрешением к патриарху. Он назначает маликов (светские правители каждого округа); на него смотрят как на источник всех даров для церкви; он вмещает в себе весь порядок и все должности, и раздаёт их, как ему представляется за благо.

Любопытной чертой патриаршего двора является шлимун, шут, которому, как и его средневековым предшественникам, предоставляется право проделывать над каждым свои штуки.

Мирские дела так же, как и духовное состояние его народа, лежат тяжёлым бременем на сердце Мар Шимуна, потому что христиане подвергаются постоянным оскорблениям, обидам и притеснениям от руки курдских вождей и турецких начальников. Неприязнь между персидским и турецким правительствами удерживает правителей от стараний улучшать положение вещей, так что селения христиан, лежащие на границе, подвергаются постоянным беспокойствам, которые возрастают до степени преследования. Среди этих бедствий Мар Шимун почти изнемог; он напоминает собой животное, преследуемое двумя враждебными силами: с одной стороны – магометане, которые его притесняют, с другой стороны, он боится папского и пресвитерианского влияния, из которых каждое одинаково уничтожит фактически и его самого и его церковь. Вследствие этого обычный вид его стал печальным и подавленным. Он начинает думать, что бездействие – единственный наилучший для него исход; однако же, не смотря на все затруднения, какие встретила антиохийская миссия (а их было очень много) со стороны турецкого и персидского правительств, католикос был поддерживаем английским духовенством, и убедился, что последние суть его истинные друзья.

Матран (митрополит) Шамсдина – второе лицо в церкви после католикоса. Он носит династическое имя Мар Хнанишу (Благость Христова). Некогда было 25 митрополитов, подчинённых католикосу, в настоящее же время остался только один. К обязанностям матрана относится инвеститура нового патриарха; но в настоящее время нет областей, как прежде, хотя два епископа, которые могут быть названы его викариями, и находятся от него в зависимости. Он живёт в одном из самых прекрасных мест Курдистана, в округе Шамсдине; его церковь и дом (некогда древний монастырь) обнесены каменной стеной. Беспрерывная печаль матрана – видеть, как его народ разграбляется и часто избивается Курдами. Он ревностен к вере и благочестив.

Вслед за католикосом и матраном идут епископы: три в Персии и семь в Турции (число постоянно меняется), и архидиаконы, числом два, – которые действуют как попечители (древние диаконы) церкви епископа; но в действительности, теперь архидиаконство немного только более, нежели почётное звание, даваемое влиятельным приходским священникам.

Обязанности епископов отличаются от служения западных епископов: первые не совершают миропомазания (это делается священником тотчас после крещения), но они решают споры, примиряют враждующих и выслушивают судебные дела. Они живут на собственные средства и на добровольные ежегодные приношения первых плодов; но большинство из них очень бедны и даже сами обрабатывают свои земли. Диакон Арджилля упоминает о том, что он встретил одного почтенного епископа, одетого в рубище и работавшего в поле, чтобы добыть себе насущный хлеб. Главная обязанность епископа – рукополагать священников (Каша) и диаконов (Шамаша). Возраст для посвящения установлен низший, нежели у нас; диаконы часто получают свой сан в 16 лет.

«Хотя приходский священник получает и малое содержание, настолько малое, что он обыкновенно вынужден заниматься каким-нибудь другим делом или торговлей, но он – лицо великой важности в селении, о нём заботятся и зовут его Реби или Реби Каша».

Обязанности его разнообразны; он крестит детей, возносит евхаристию, читает Евангелие на бэме (солея), обручает и венчает, погребает умерших, исповедует кающихся, возлагает руки на больных для испрошения им исцеления и исполняет все другие обязанности священнического служения. Он решает мелкие споры, но более важные дела идут на разрешение к епископу.

Священство часто передаётся из одного поколения к другому, в одном семействе, и священник, вероятно, остаётся всю свою жизнь в одном селении. Он избирается народом, а потом рукополагается епископом.

Относительно брака священников не существует того ограничения, какое имеет место по отношению к епископам и патриархам, и на самом деле едва ли есть неженатые священники. Все запрещения относительно браков священников и диаконов отменены в 499 году, на соборе в Селевкии.

Диаконы необходимы на Востоке, так как ни причащение, ни крещение не могут быть совершаемы без диакона; но на самом деле они теперь не более, как причётники.

Сан чтецов, иподиаконов, диаконисс и хорепископов, которые все признаются в древних книгах, – в настоящее время у Сирийцев не существует.

Ни епископы, ни духовенство не предпринимают никакого важного шага без созыва совета старейшин селения или «Белых Бород», и таким образом миряне имеют достаточное влияние, и опасность порабощения священниками устраняется этим обычаем.

Среди бедности и невежества Сирийцев Востока поразительно находить богослужение, совершаемое с таким благоговением и настолько трогательное, как их литургия. Их главнейшая литургия, быть может, самая древняя из употребляющихся в христианском мире, и она – наибольшая их драгоценность. Есть три различные литургии, которые, хотя и имеют одинаковое начало и конец, однако приписываются; первая – Апостолам Мар Мари и Мар Адаю, вторая – Феодору Толкователю, и третья – Несторию; но крайне невероятно, чтобы две последние были написаны вышеназванными авторами. Вероятно, они были составлены учёными восточными Сирийцами в IV или V веке. Многие думают, что эти литургии были написаны до возникновения несторианства; во всяком случае, «Литургия Апостолов» вполне православная, и будучи совершенно свободной от несторианской окраски, ясно указывает на свой первоначальный характер.

Такша (священническая книга, служебник) содержит эти литургии, чин крещения, благодарственные и другие моления, требы, освящение храмов и второстепенный службы. Эта, как и все вообще богослужебные книги Восточной церкви, находится в рукописи, и копий недостаточно для снабжения церквей.

Довольно трудно определить истинное положение нынешней Восточной Сирийской церкви по отношению к несторианству, – отчасти вследствие невежества сирийских священников. Вероятно, впрочем, что в массе она свободна от обвинения в несторианстве по вопросу о воплощении. Но они впали в ересь если не фактически, то формально, так как отвергают авторитет вселенских соборов. Очень утешительным признаком является то, что наиболее образованные из духовенства – вполне православные.

Восточно-Сирийские писатели считают обыкновенно семь таинств: крещение, св. евхаристия, священное рукоположение, св. хлеб, отпущение (грехов), помазание и знамение креста.

Сирийцы признают особенное присутствие Христово в таинстве причащения, но не принимают римского определения образа этого присутствия; они причащают под обоими видами. Они крестят младенцев, за чем непосредственно следует «утверждение» в вере посредством возложения рук; чтение Священного Писания, насколько позволяет недостаток в книгах, усердно наблюдается; в своём уважении к Библии и к знамению животворящего креста они не отстают ни от каких христиан; строгое соблюдение воскресного дня и христианских постов и праздников – выдающаяся черта их религиозной жизни; в их храмах нет никаких изображений и картин; они крепко веруют в посредствующие молитвы скончавшихся в вере – за воинствующую церковь; особенно почитают мучеников; признают переходное состояние умерших и вследствие этого молятся за умерших в том же духе, как это делала древняя церковь, но им не известны карательное чистилище, а поэтому и индульгенции; они почти не практикуют тайной исповеди, но она постоянно рекомендуется (впрочем для желающих) в книгах.

(Окончание следует)

На другой день я застал в других юртах целое сборище вогулов. Эти были трезвые и не только трезвые, но даже в таких праздничных костюмах, что я на первый раз удивился такой парадной встрече. Мужчины в суконных ярких красок халатах, молодёжь в расшитых гарусом рубашках, женщины во всём блеске своих оригинальных нарядов с бусами и медными украшениями, кое-кто даже франтил русской суконной фуражкой с лакированным козырьком и среди толпы были даже такие франты, у которых вместо прежней одежды из налимьей кожи, была на плечах русская курточка, жилет и даже у некоторых, – это уже прогресс среди вогулов, – были обрезаны в кружок волосы, хотя большинство ещё сохраняло длинные косы, обмотанные в красные шерстяные шнурки. Рубашки на всех были ситцевые и во всей толпе, человек в пятьдесят, я даже следа не нашёл прежней исподней одежды, которую они искусно сами делали из крапивного волокна и расшивали довольно красиво и разными узорами из шерсти и ниток.

Я заметил эту перемену: вогул стал франтить, стремиться походить одеждой на русского крестьянина, зырянина, – это хорошо; но дело, для которого они собрались в это утро, совсем далеко было от прогресса, и когда я спросил их, «что это они так разоделись», они, нисколько не стесняясь меня, ответили, что они сегодня будут приносить в жертву пару оленей своему богу.

Я не верил своим ушам. Ещё всего двенадцать лет назад, живя среди них целые три года, я едва с трудом мог уговорить некоторых из них, чтобы они мне показали своих богов и позволили присутствовать на их жертвоприношениях. Помню, это мне стоило больших хлопот и угощений⁶¹². Я никак не мог нигде уловить их тогда, чтобы заметить, что они отправляются на такой праздник; они скрывались даже от меня, не говоря уже о том, что они всё это делали в великом секрете от начальства и «батюшки» теперь так открыто, явно, даже с приглашением нас, проезжих людей, на свой праздник. Это меня просто поразило.

– Как, – спрашиваю, – вы зовёте нас с вами ехать к вашему шайтану?

– Зовём, – смеются они, – поедем, посмотри, чего нам, ведь ты нас не осудишь?

– Как же вы раньше боялись звать русских. Помните, как вы меня всё обманывали?

– То тогда, а теперь другое, нам что теперь бояться русских, для нас хоть сам заседатель будь, разве он нам запретит? Ведь мы ничего худого не делаем.

– Как, да ведь вы крещёные?

– Крещёные.

– Да разве можно шаманить, если вы крестились?

– Да ведь вы тоже крещёные, да шаманите с нами.

– Когда, как? – спрашиваю.

– Нет, не ты, мы не про тебя это говорим, про русских.

– Да разве они шаманят?

– Нет, шаманить не шаманят, а ходят с нами, бывают, которые даже вместе с нами пируют. Да чего говорить, вот и оленей нам продал ваш же брат – русский, чего нам вас бояться, все знают, что мы шаманить едем, шаманим и пусть.

Против такой откровенности я ничего не мог уже сказать. Дело было ясно, – русские свыклись с шаманством и, пожалуй, ему даже сочувствуют в своих видах, потому что оно выгодно для них, потому что вогулы берут у них для этого оленей, быков, коров, лошадей и, нуждаясь постоянно в деньгах, бедствуя, для этого дела всегда находят средства и даже такие, какие трудно у них предполагать, и заплатить за быка сорок, тридцать рублей, за лошадь шестьдесят, когда так их можно купить за половинную цену, они не пожалеют для этой цели, и русские хорошо это знают и охотно продают на жертвы животных хотя знают, что их будут мучить перед тем, как заколоть, что бедное животное не иначе пропадёт, как истекая кровью, в страшных, варварских мучениях задыхаясь.

Мне долго не хотелось сначала этому верить, но после, в селе, разговаривая с их батюшкой, я узнал ещё больше. Он горько жаловался мне, что, действительно, вогулы стали ныне явными идолопоклонниками и не только уже приносят жертвы своим богам в стороне, но были уже случаи, когда он был принуждён обращаться к начальству, чтобы им запретить делать это хоть в селе, вблизи храма, когда дым и крик животных разносился по селу, когда дикие крики вогулов, вопли, бой барабана смущали даже привыкшего ко всему русского православного человека. И теперь, хотя они ещё и продолжают приносить жертвы в селе, но уже более скрытно, не так явно, словно бравируя перед христианством, не так явно, бесстыдно призывая своих богов в виду храма, на глазах своего пастыря.

Я был несколько раз в праздники в храме, но мало уже встретил там вогул. Они плохо, лениво, неохотно посещают свой храм, в праздник, в посты их ныне собирается самая малость; прежде они слушались и шли, прежде я даже замечал среди них такую веру, которой можно было позавидовать, но ныне я ничего подобного уже не видал и это подтверждает и само духовенство края.

Пароходство, наплыв русских, зырян, бойкая торговля, масса нового для вогула, соблазн вызвали в дикаре только жажду к жизни, а не к деятельности. Ситец, вместо своего холста, из волокна крапивы, сукно вместо налимьей кожи, оленины, разных шкур; сапоги, бродни вместо оленьих пимов и сапог из той же оленьей шкуры; чай, вино, белый хлеб, когда прежде они обходились почти вовсе без хлеба, употребляя мясо и рыбу, всё это потребовало от дикаря средств и средств. Бедный край, бессилие не могли дать этого; дикарь бросился на лёгкую наживу, обмен того, что для него самого нужно, необходимо; поднявшиеся цены на его продукты от прилива лишнего десятка-двух торгашей окончательно сбили его с толку и он оставил свою семью голодом, без одежды, но зато с водкой, весельем, чаем и развратом. И так как водный путь, пароходство, собственно говоря, не дали им работы, а только одну возможность купить, обменить, продать свой промысел, то они только нанесли им один убыток экономический, а не пользу, познакомив с тем, чего они не знали или прежде требовали мало, благодаря отсутствию соблазна. Широкий кредит, открытый торговлей Сибирякова, их окончательно соблазнил и теперь уже они сами не в состоянии отвыкнуть от того, к чему привыкли, что стало их потребностью жизни, а средств всё меньше и меньше, между тем как долги вырастают в громадные для них цифры. Мне рассказывали, что вогулы одной реки Сосьвы уже должны г. Сибирякову не один десяток тысяч рублей, когда всё имущество их вместе взятых не сто́ит и десяти тысяч, когда они все вместе взятые не в состоянии заплатить своими промыслами и пяти тысяч в год без ущерба для собственного своего существования.

К чему такие долги сделала фирма Сибирякова, спросит меня читатель. На это я и сам едва ли могу ответить. Объяснить это желанием помочь вогулам со стороны такого богатого мецената трудно, потому что он – коммерческий человек, а филантропия с коммерцией стоят на разных дорогах; объяснить это желанием вывести из края конкуренции других торговых людей, было бы нежелательно, обидно, хотя некоторые данные и говорят в пользу последнего предположения.

Сами же вогулы это понимают совсем иначе: они смотрят на г. Сибирякова, как на богатого человека; богатый человек, по их понятию, должен кормить их и одевать неограниченно в долг, и они просят у него всё это ежегодно, когда он приезжает и, видимо, просят так, что он не в силах им отказать, хотя это прямо идёт вразрез с его коммерческими взглядами. И так как вогулы не платят и десятой части своих долгов, то он волей-неволей должен поднять цены на свои товары тем более, что этому некому препятствовать, потому что конкуренции в крае нет, она выжита, торговля сосредоточена в одних его руках и вогул всё равно будет брать и дорогой товар за отсутствием другой торговли.

Цены, действительно, подняты так, как я и не ожидал, даже больше того, что, бывало, меня так возмущало прежде в руках мелких местных и берёзовских торгашей. Достаточно сказать, что там мука г. Сибирякова ныне продаётся по 70–80 копеек за пуд, когда она, рядом в гор. Берёзове, всего в нескольких сотнях вёрстах водного пути, даже на той же реке Сосьве продаётся по 40–50 коп. за пуд. Подобная же дороговизна и во всём другом, что привозят пароходы Сибирякова.

Такая дороговизна, разумеется, ещё больше губит вогул: того, что они достают из своих рек, озёр, того, что они добывают в своих лесах, не хватает для уплаты, и дикарь должен или пускаться на какие-нибудь хитрости, или задалживаться с тем, чтобы никогда не уплатить, или же уже оставаться без того, к чему он уже имеет теперь привычку. И я нисколько не удивился тому, что мне говорили в этом крае, что вогулы стали из честных должников теперь явными мошенниками, что их обмен уже стал знать плутовство, что они уже и воры, что их юрты уже ныне запираются на замки, когда прежде они оставались без своих хозяев всё лето незапертыми, и что даже и замки и те не удерживают любителей лёгкой наживы, что воровство в крае стало таким же обыкновенным делом, как мошенничество и пьянство.

Теперь уже вогул не помогает вогулу в нужде, а обирает его; теперь уже состоятельные из них обобраны должниками, теперь уже сами их шайтаны, у которых прежде сосредоточивались большие суммы серебра и ценных мехов, которыми они заимствовались⁶¹³, обокрадены самими же вогулами, и старики их, говоря об этом мне, только безнадёжно машут на новое поколение рукой и покачивают головами, сожалея ещё так свежее прошлое.

Всё испортила лёгкая нажива, всё испортили старое, доброе наплыв новых товаров, жадность купцов к наживе, торговля, водка, разврат; новая жизнь не дала деятельности, а только усилила потребности; вызвала страсти и эти страсти дикаря его губят и отнимают у него последнее, что есть.

И мои радужные надежды, что водный путь даст моим вогулам заработок, прекрасный сбыт их товаров, что промысел вырвет их из рук нужды и кулаков, внесёт в их жизнь лучшее, что они просветятся от влияния русских пришельцев, обновят, улучшат жизнь, обрусеют, познакомятся с оседлой жизнью, перейдут к ней, смотря на русских, будут христианами, только были, читатель, пустыми, напрасными мечтами. Жизнь, обстоятельства, действительность ничего этого не дали для дикарей и, словно нарочно, результаты получились совсем противоположные.

Даже хлеб, первая насущная потребность вогула, который так был до́рог в прежнее время, что вогулы при мне сидели каждую весну голодом, даже он стал дороже теперь, несмотря на водный путь, на то, что мимо их его двигают на Печеру, заграницу десятки и сотни тысяч пудов, несмотря на его дешевизну в Сибири, дешевизну его доставки, стал для них дороже, чем тогда и теперь для других по Оби.

Но это уже дело коммерции, и князь Голицын, архангельский губернатор, говоря о новом предприятии г. Сибирякова в 1889 году на Печере, оказывается, был совершенно прав, относясь к нему так осторожно при обсуждении местных нужд своей губернии, что написал в своём «Обозрении Архангельской губернии» такие слова, которые, помню, меня тогда обидели за г. Сибирякова, что «Сибиряков человек коммерческий, да и самая торговля не филантропическая затея, легко может случиться, что, вытеснив окончательно чердынцев, всё население края окажется всецело в полной зависимости от Сибирякова или же его приказчиков...»

Он был прав. Печера, говорят, в таких же условиях относительно торговли, как и эта страна вогул, но там громадная разница, сравнительно с Сосьвой. Там русское население, которое может работать, найдёт средства, не так поддастся стремлению к лёгкой наживе посредством развращения дикаря. А здесь дикарь, без заработка, кроме своего родного леса и реки, которые его едва кормят, без защиты, без средств для борьбы со страстями и пороками, дикарь без воли, без сил, нищий, который невольно должен становиться плутом, мошенником, чтобы иметь то, к чему его приучили: чтобы пить чай, носить ситец, пить водку, держать табак и прочее, и для него новые условия жизни, весь этот наплыв русских, вся эта новая торговля, самый водный путь, – только, страшно сказать, средства затянуть ему последнюю петлю, сойти поскорей с лица земли...

Ещё одна новость была для меня в этом несчастном крае.

В каждых юртах, в каждом случае, когда я встречал перед собой толпу вогул в этот раз, мне бросалось в глаза, что среди её есть что-то новое, словно ей чуждое. Я не мог сначала уловить, объяснить это и только после догадался. Среди вогул появились русские лица, глаза, манеры, волосы, всё то, что нас так резко отличает от их расы. Это была для меня новость и только ею я мог объяснить, почему так смущались при виде меня женщины и торопливо скрывались девушки, словно убегая от русского, как от огня.

Это, вероятно, то обрусение и есть, которое я так жадно искал через десять лет в вогуле от соседства русских.

Да, это обрусение, но как оно жалко. Мне ничего не было невыносимее, тяжелее как видеть: русскую кровь, лицо, глаза, русые волосы в грязной одежде дикаря, мне ничего не было тяжелее видеть русскую плоть, как её ели, немилосердно ели паразиты, и я убегал, уходил прочь от этих несчастных, гнал их из моей памяти, чтобы не видеть того, сложившегося уже под влиянием чуждой обстановки, страдальческого выражения лица, которое словно просило их вырвать из этой страшной среды!

Вот вам, читатель, результаты того, что я встретил на этой реке.

Что же теперь делать? Опять бороться? Опять выступать в защиту дикаря?

Кажется, что да; только теперь надо его защищать от цивилизации, как это ни грустно и горько⁶¹⁴.

Собственно, в Ситхе покойный митрополит Иннокентий, тогда ещё свящ. Иоанн Вениаминов, и начал своё миссионерство по приезде в Аляску. Прежде чем попасть в Уналашку, он прожил здесь с 26 октября 1823 г. по июнь 1824 года. Сюда же опять, спустя 10 лет, он возвращается и трудится сначала в сане иерея, потом епископа до самого отъезда своего в 1852 году в Якутск, куда он перенёс свою кафедру, оставив в Аляске викарного епископа. Есть немало между ситхинцами прихожан, которые ещё хорошо помнят своего просветителя. В виду этого для Ситхинского прихода приближающееся празднество воспоминания столетия со дня рождения высокопреосвященного Иннокентия 26 августа имело особый смысл и значение.

Приснопамятный день был ознаменован сперва божественной литургией в домовой церкви и панихидой, а потом освящением вновь выстроенной школы для девочек.

Ровно в час в новом здании школы собрались ученики Иннокентиевской школы и ученицы новоотстроенной школы со своими матерями и родственниками. Были и другие прихожане ситхинской церкви. Был отслужен молебен пред началом учения с освящением воды. После молебна о. архимандрит Анатолий обратился к детям с поучением, в котором, обрисовав светлую личность присновоспоминаемого высокопреосвященного Иннокентия и указав на его беспримерное трудолюбие в деле просвещения светом христианского учения жителей здешней страны, увещевал детей подражать ему, трудиться, работать прилежно во время занятий. После этого все помещения школы были окроплены св. водой. Когда дети вышли из школы, присутствовавшие ещё долго оставались в школе, осматривая светлые, чистые комнаты нового здания.

Вечером в 7 часов в школьном помещении приюта состоялось вечернее собрание. Кроме детей было много жителей Ситхи – русских и американцев. Собрание началось пением всеми присутствующими общей молитвы «Царю небесный». Заседание было открыто речью о. Смотрителя.

«Каждый народ – начал он – прежде чем выйти из языческой темноты и сделаться просвещённым и христианским, имел в своей истории своего просветителя. Апостолы были просветителями в древних языческих странах; в новых государствах были свои. Германские племена имели своих, Французские – своих, славянские земли своих – Кирилла и Мефодия. Для Аляски таким просветителем, бесспорно, был высокопреосвященный Иннокентий...»

Указав далее подробно на его просветительные труды и деятельность святителя, о. архимандрит вывел то заключение, что история должна имя преосвященного Иннокентия поставить в ряду других просветителей, а память столетия со дня его рождения должна быть праздником не для одной Аляски, но и для всех Североамериканских Соединённых Штатов, которым принадлежит Аляска. Потом указав на заслуги присновоспоминаемого высокопреосвященного Иннокентия для Ситхи и, остановив внимание слушателей на одной черте покойного – на его любви к детям, на его постоянной заботе об их просвещении, о. арх. продолжал:

«Почитая эту апостольскую черту в жизни и деятельности высокопреосвященного Иннокентия, наш, всегда внимательный к нуждам своей паствы, владыка, преосвященный Николай в память его выстроил школу для девочек». В заключение пригласил как родителей, так и их детей внимательным отношением к этому новому учреждению почтить память воспоминаемого высокопреосвященного Иннокентия.

После речи о. архимандрита Анатолия обратился к присутствующим с речью на английском языке второй учитель Иннокентиевской школы Василий Буров, в которой передал тем, кто не знал русского языка, содержание речи о. Смотрителя. Затем хор учащихся, под аккомпанемент орга́на, пропел наш народный гимн «Боже, царя храни» и «Коль славен наш Господь в Сионе». Детям розданы были портреты высокопреосвященного Иннокентия, книжки о его жизни и подвигах и гостинцы: конфеты и фрукты. Затем при посредстве волшебного фонаря показан был на полотне портрет приснопамятного архипастыря и прочитана его биография. Когда было сказано, что высокопреосвященнейший Иннокентий был в Москве митрополитом, на полотне были показаны виды московских храмов и палат и, наконец, портреты царей, при которых жил приснопамятный Иннокентий. Среди присутствовавших были такие, которые лично знали почившего Архипастыря. Надо было видеть их лица, в эту минуту, чтобы понять, что чувствовали они в эту минуту и кто был для них их воспоминаемый Просветитель. А когда запели «вечная память», все присутствующие православные христиане стали на колени.

Собрание закончилось в 9 часов пением «Достойно есть». Присутствующие стали расходиться, делясь впечатлениями и разговаривая о своём бывшем Архипастыре, а некоторые были приглашены, по русскому обычаю, на чашку чая в покои о. архимандрита, где также беседовали о почившем Архипастыре и о его заслугах для здешней страны⁶¹⁵.

Учитель Иннокентиевской школы Сергей Попов.

1897 года 7 сентября.

С пятидесятых годов нынешнего столетия среди Индусов обнаружилось неудержимое стремление к просвещению, к науке запада. Толчком к этому послужило разрешение английским правительством принимать на общественные должности туземцев, получивших учёную степень и выдержавших экзамен по программе западных университетов. В Калькутте, Мадрасе и Бомбее были основаны университеты, а в других городах одна за другой стали появляться низшие и средние школы по образцу западноевропейских.

Воспитываясь в духе чуждом туземной жизни Индусы мало-помалу стали относиться скептически к различным сторонам своей жизни, между прочим и к религиозным воззрениям своей страны; в душе их начинали зарождаться различные вопросы, разрешить которых школа не старалась; вера в туземные божества пошатнулась, а взамен её школа им ничего не давала, так как в правительственных учебных заведениях закон Божий не преподавался и в них ничего не говорилось о христианской религии.

Наряду с правительственными школами в различных городах стали устраиваться школы под надзором миссионеров католических и протестантских.

В них велось обучение всем тем предметам, которые изучались и в светских заведениях, но было прибавлено преподавание закона Божия для учеников-христиан. Остальные ученики не принуждались к его изучению, но им и не препятствовали бывать на этих уроках.

Миссионеры ждали, чтобы желающие познакомиться с истинами христианской веры, сами обратились за разрешением волнующих их вопросов.

В школы светские и духовные принимались учениками совершенно взрослые люди, уже женатые и семейные, которые занимались наряду с мальчиками и юношами.

Кроме огромной коллегии Франца-Ксаверия в Бомбей, основанной в 1870 году на 1.500 учеников немецкими иезуитами, итальянские миссионеры несколько лет тому назад открыли в Мангалуре школу на 400 уч.; бельгийские миссионеры основали в Калькутте коллегию на 700 человек, а французские иезуиты открыли коллегию св. Иосифа в Тритшинополи на 2.200 учеников. – В общем же в Индии насчитывается 2.200 католических школ различных степеней, рассеянных по всей стране.

Иезуитская коллегия св. Иосифа находится на южном конце Коромандельского берега, в городе Тритшинополи.

Этот город не последней важности; в нём более 100 тысяч жителей, из которых 15.000 христиан, а остальные – магометане и язычники. В этом городе множество языческих храмов, и он считается священным городом браманизма.

Посреди города возвышается скала в 300 футов, её крутая часть испещрена длинными белыми полосами в знак того, что она посвящена богам; при её подошве и по склонам разбросаны пагоды, а на самой вершине стоит большой храм Шивы. Около пагод группируются жилища браманов-священников и здесь же тянутся строения иезуитской коллегии св. Иосифа.

Главный корпус вмещает в себе лишь два больших зала; один служит классом и столовой, другой – рекреационным залом и спальной. В первом стоят пюпитры учеников, во втором ничего нет. На ночь ученики приносят свои циновки и подушки и ложатся, не раздаваясь, спать. Несмотря на неприхотливые ложа воспитанники спят очень крепко.

На время обеда в зале, служащем и классной, все пюпитры сдвигаются в сторону, на средину приносят большой сосуд с варёным рисом, а ученики располагаются вокруг него на циновках. Каждый ученик имеет свою собственную тарелку, на которую ему и накладывают рис. Пищу ученики едят без помощи ножей и вилок, а руками, скатывая рис в шарики. Так как между учениками строго наблюдаются кастовые различия, то члены одной и той же касты прислуживают друг другу, подают посуду, помогают убирать вещи и остерегаются вступать в сношения с другими кастами, чтобы не оскверниться.

Пьют ученики из одного сосуда, но не касаются губами до его краёв, а поднимают его вверх, запрокидывают голову и льют воду в рот и так ловко, что не проливают ни капли на землю. После обеда все свёртывают свои циновки и идут к колодцу, где моют посуду и руки.

Уроки начинаются лишь в 10 ч. утра, так поздно для того, чтобы дать возможность ученикам, живущим далеко, собраться в школу.

Кроме большого зала учение ведётся в зданиях прилежащих, где помещаются кабинеты химии, физики, библиотеки и читальни. Перед началом урока читается молитва для учеников-христиан, на которой присутствуют и язычники.

Класс во время урока представляет весьма пёстрое зрелище. Ученики различных возрастов, различной окраски кожи, в разнообразных одеждах сидят в самых непринуждённых, привычных позах и с напряжением следят за рассказами и объяснениями учителя.

Английский язык обязателен во всех школах, туземный язык также, другие языки избираются по желанию учеников.

Индусы относятся к учению с горячим прилежанием, никакие расстояния, никакое состояние здоровья не препятствует ученикам посещать школу, даже всё свободное время они проводят за книгами.

Пребывание в христианской школе не остаётся без влияния на учеников-язычников. Живя среди христиан, присутствуя при их молитвах, видя их обычаи, они мало-помалу подчиняются воздействию этой жизни, проникаются христианскими воззрениями и оставляют свою религию. Принятие христианства случается довольно часто, но среди новообращённых редко, очень редко встречаются ученики из касты браманов. Браманы, считая себя высшей кастой, твёрдо держатся своих воззрений и традиций. Религия Индусов в их руках, духовные книги находятся в их владении, благодаря этому все другие касты находятся у них в духовном подчинении, и браманы крепко держатся за свою власть, боятся христианства, как религии, сокрушающей их силу. Каждый браман, принимающий христианство, удаляется из касты, лишается почёта, своего состояния, так как измена своей вере считается у них позором. Несмотря на такое отношение к христианству браманы в большом количестве посещают школы, устроенные европейцами, так как они ясно сознают всё превосходство христиан в учёности.

Коллегия св. Иосифа, лежащая в центре браманского населения посещается в большом количестве браманами. Представители этой касты строго следят за тем, чтобы в преподавание не входила проповедь христианства, они требуют лишь научных знаний, поэтому преподаватели-иезуиты ограничиваются лишь учительской, а не проповеднической деятельностью. Отношение учеников к учителям дружеское; по окончании курса они не прерывают сношения со школой и время от времени посещают её. Иногда ученики из касты браманов обращаются к иезуитам-наставникам с вопросами, касающимися нравственности и ведут по этому предмету долгие беседы. Конечно, речи наставника-христианина не остаются без влияния на воззрения браманов и заставляют их невольно вдумываться в христианское учение. Кроме таких частных бесед с христианами браманы часто бывают свидетелями христианского богослужения, которое производит на них, так же как вообще на индусов, сильное впечатление. Особенное впечатление производят всегда христианские похороны, благолепие и торжественность которых удивляет индусов, у которых погребальные обряды возбуждают скорее неприятные и тяжёлые чувства.

Во всяком случае, христианское веяние не оставляет браманов безразличными. Многие начинают вдумываться в свою религию, сравнивать её с христианством, начинают вести беседы друг с другом по этому поводу, приходят к убеждению, что христианство выше туземной религии, но открыто заявить об этом не решаются, боясь презрения и преследования своей касты; с виду они остаются язычниками с душой опустевшей и ищущей правды и обновления.

Но некоторые из молодых людей браманской касты пренебрегают противодействием и презрением своих собратий и принимают христианство. Так в 1890/1891 году трое из учеников коллегии св. Иосифа решили оставить язычество и принять христианство. Приняв такое решение, они начали сторониться языческих торжеств и обрядов, стали дольше оставаться в школе за беседой с наставниками. Браманы с неудовольствием смотрели на такое поведение и постановили силой отклонить их от принятия христианства. В один из важнейших праздников, когда все браманы собрались на жертвоприношение, трое молодых людей, решивших принять христианство, уклонились от обрядов и, когда их стали понуждать выполнять требуемое, они открыто объявили своё решение стать христианами. Браманы пришли в ярость, заперли их дома и постановили держать их в заключении до тех пор, пока они не откажутся от своего намерения. Но молодые люди твёрдо стояли на своём. Неизвестно, чем окончилось бы это дело, если бы некоторые из браманов, образованных и занимающих видные должности, не вступились и не уговорили своих собратий предоставить молодым людям полную свободу.

Заключённые были освобождены и скоро приняли крещение. Браманы исключили их из своего общества. Новообращённые с помощью иезуитов и христиан устроились порядочно в материальном отношении. Обращение этих трёх браманов послужило примером и для других, придало более смелости желающим принять христианство, но нельзя сказать, чтобы большое количество браманов оставило религию своей страны, они ещё упорно держатся своей веры, особенно пожилые и старые люди.

Миссионеры в Индии не обошли вниманием несчастное положение вдов туземцев.

Дело в том, что у Индусов в обычае браки детей. Девочка ещё в колыбели, а её уже выдают замуж, поэтому нередко случается, что к трём годам девочка овдовеет, и с этого времени начинается её горькая жизнь. Ей бреют голову и исключают из общества, считая нечистой. Английское правительство запрещает сжигать вдов с их умершими мужьями; их оставляют в покое, но не принимают в своё общество и несчастный вдовы, между которыми множество девочек, обречены на всю жизнь быть отверженными. Миссионеры, действующие в Индии, устраивают для малолетних вдов приюты, где обучают их грамоте и различным рукодельям, затем помогают им устроиться или выйти замуж. Влияние миссионеров и европейцев действует на индусов, они сами начинают иными глазами смотреть на вдов, особенно на малолетних. Образованные и богатые индусы дают своим овдовевшим дочерям возможность хорошо устроиться и снова вступить в брак, вопреки традициям своей страны.

Такова деятельность католических миссионеров в Индии и её последствия.

(Корреспонденция «Православного Благовестника»)

С образованием самостоятельного новокрещенского селения Преображенского из новокрещёных киргизов Буконского стана, явилась необходимость построить там церковь, школу и дом для учителя. На все эти постройки приблизительно нужно денег до 5 тысяч рублей. По просьбе нашей Миссионерское общество оказало пособие на этот предмет, – выдало 1.000 руб. С этой суммой мы могли начать заготовку материалов, и то с великим страхом. Лес от нас очень далеко, в 80 вёрстах, и при том в горах; доставка его очень трудная: из бора возвращаются с лесом на 5-й или 6-й день, и потому работа сто́ит очень дорого. Хорошо ещё, что мы догадались вывести лес летом, когда лошади довольствуются подножным кормом, и для них не нужно покупать ни сена, ни овса.

А между тем постройка церкви и школы в Преображенском посёлке крайне нужны. Новокрещёные, когда жили в Букони, ходили в храм, а дети их учились в школе. Это их очень радовало. С переселением же в свой участок, без храма и школы там, они стали заметно «скучать», в виду этого не охотно и переселяются туда. Подвозка леса и приготовление места под церковь и школу очень ободрили новокрещёных. С постройкой храма и школы нужно торопиться, потому что новокрещёные, естественно ещё не твёрдые в вере христианской, будучи лишены возможности удовлетворять свои религиозные потребности и нужды и обучать своих детей в церковной школе, легко могут снова подпасть влиянию своих единоплеменников-мусульман, которыми окружены со всех сторон. Какими печальными последствиями может сопровождаться такое положение, мне хорошо известно из примера крещёных татар Казанского края, – моей родины. После присоединения Казани к русскому царству, там поспешно крестили татар, но своевременно не озаботились их христианским просвещением. Татары после крещения жили или совместно с некрещёными родичами, или же выселились и образовывали свои особые новокрещенские посёлки, – но церквей и школ в них построено было очень мало. И что же вышло? Большинство новокрещёных обратно совратилось в мусульманство. И теперь, с великим трудом пришлось снова обращать их в христианскую веру, – т. е. снова начинать то же самое дело. Подобное легко может случиться и с нашими новокрещёными, если не поспешить удовлетворить их религиозные потребности.

По составленным семипалатинским гражданским инженером г. Носовичем плану и смете⁶¹⁷ на постройку церкви вчерне (без обшивки снаружи, без креста, колоколов, иконостаса и церковной утвари) исчислено 1.059 руб. 04 коп., при чём на смете сделана оговорка: «если за лес не придётся платить денег». В виду недостаточности наших средств, мы обратились с просьбой о помощи к благотворителям, послали просительные письма к разным известным нам лицам и учреждениям, и добрые люди не отказали нам в нужде нашей; этим путём собрано ещё 1.014 руб. 47 коп.⁶¹⁸

Теперь все имевшиеся у нас деньги израсходованы на заготовку лесного материала: нужно было вывести всего 1.035 лесин, – что стоило около 2.000 руб. Материал готов, нужно строить, и строить поскорее, потому что вывезенный лес будет портиться, но средства наши истощились и строиться не на что. Для окончания постройки потребуется ещё до 3.000 руб. Поэтому обращаемся с покорнейшей и усерднейшей нашей просьбой к благотворителям помочь нам в нашей нужде, адресуя свои пожертвования: в г. Кокбекты, Семипал. области. Комитету по постройке Преображенской церкви⁶¹⁹.

– Перемещения и назначение епархиальных преосвященных.

– О деятельности оренбургского миссионерского комитета.

– Сбор на прокажённых.

– Совершение буддийского обряда.

– Государь Император утвердил доклад Св. Синода о бытии преосвященному рижскому Арсению архиепископом казанским и свияжским;

преосвященному тобольскому Агафангелу – епископом рижским и митавским;

преосвященному великоустюжскому Антонию – епископом тобольским и сибирским;

викарию тверской епархии преосвященному старицкому Гавриилу – епископом великоустюжским;

викарию иркутской епархии преосвященному киренскому Евсевию – епископом камчатским, курильским и благовещенским;

ректору холмской духовной семинарии архимандриту Тихону – епископом люблинским.

– Нам сообщают из Оренбурга, что 15 сентября в покоях Оренбургского преосвященного Владимира происходило очередное заседание членов местного Епархиального Миссионерского Комитета. Это было первое заседание после летних каникул и первое же после поездки преосвящ. Владимира в один из главных миссионерских пунктов Оренбургской епархии, – в г. Кустанай. Находящийся вблизи этого города миссионерский стан имеет за собой уже шестилетнюю историю. В конце минувшего августа преосвященный лично посетил этот стан, а равно и посёлок новых христиан из киргизов, находящийся в 60 вёрстах от Кустаная. Впечатление вынесено было им благоприятное: деятельность ближайших сотрудников в стане правильная и внимательная; в жизнь новокрещёных вносится порядок и благоустройство. Хозяйство у последних небольшое, но достаточное для того, чтобы теперь идти наравне с соседями-русскими поселенцами: у каждого есть дом – светлая землянка, лошадь, корова, необходимые запасы сена и хлеба на зиму...

В заседании были рассмотрены текущие дела по Кустанайскому стану, по упорядочению школы в Требиатском, содержащейся на миссионерские средства, заслушан дневник миссионера о. Соколова по поездкам его к киргизам Тургайской области в апреле и мае сего года. В конце заседания заслушано прошение делопроизводителя комитета В.А. Александровского об увольнении его от занимаемой должности и выдаче ему единовременно, за понесённые труды по делопроизводству в течение 5 лет, 240 руб. Прошение это было уважено комитетом. На должность делопроизводителя избран член комитета, протоиерей Архангельский, преподаватель миссионерских противомусульманских предметов в местной духовной семинарии.

– В пользу прокажённых в Якутской области поступило в хозяйственное управление при Св. Синоде по 1 августа текущего года 20.240 руб. 61 коп. В течении августа по 1 сентября вновь поступило 653 руб., и получено процентов 3 руб. 61 коп., а всего с оставшимися к 1 августа состоит 20.861 руб. 21 коп.

– В Париже состоялся конгресс ориенталистов, на котором присутствовало много известных знатоков востока. Он закончился 7 сентября ни более, ни менее, как буддистским обрядом, торжественно совершённым в присутствии 200 лиц из избранного парижского общества. Большой зал собраний конгресса был превращён в буддистский храм, над жертвенником которого развевались флаги всех цветов радуги. Все входившие клали на жертвенник цветы, которых они не должны были нюхать, так как всё благоухание их должно было предоставить самому Будде. При этом директор музея, в котором происходило собрание, объяснял происхождение и философский смысл учений буддизма. В качестве первосвященника выступивший некий Дармазона совершил буддийское поминовение по французском учёном Бюрнуфе⁶²⁰, который впервые познакомил французов с буддизмом. Затем он пропел монотонный гимн, в котором выражалось моление о мире и благосостоянии людей. В заключение обряда растянута была длинная лента из жёлтого шёлка, за которую каждый из присутствующих должен был взяться рукой, и ему на память давалась частица её, которую каждый с благоговением уносил домой.

Нельзя не признать этот обряд по меньшей мере странным и во всяком случае недостойным серьёзных людей.

лезнью. Кстати сказать: как в предыдущих стойбищах, так и здесь некоторые женщины обращались ко мне за лекарствами или для себя, или для своих детей. К сожалению, я не мог удовлетворить их просьбы, так как не в состоянии был везти, по случаю морозов, аптечку. В Хэвэнде и в Джанко мужчин было только двое. Здесь оказалось четыре некрещёных младенца, которых я и окрестил вечером, в присутствии почти всех жителей стойбища, в числе которых было шесть мальчиков, обучающихся в Малышевской школе. Все дети во время богослужения стояли впереди под надзором школьников. Утешительно было видеть, как усердно молились питомцы русской школы и тем подавали благой пример своим сородичам. Среди наших гольдов школа приобретает всё больше и больше сочувствия, о чём свидетельствует то, что с каждым годом возрастает число учащихся инородческих мальчиков, которых в нынешнем году обучается 10 человек. Жалко только то, что для детей хзвэндинских гольдов нет, вблизи Малышевска, квартир (в стойб. Суйго только одна осталась юрта), а ходить в школу из дома очень далеко – 6 вёрст. Вечером я долго ещё беседовал с хозяином своей квартиры и другим гольдом Андреем (Анка) Паршенка. Последний по поводу беседы о шаманстве и идолах громко заявил, что шаманство, по его мнению, – один обман; бурханов тоже не нужно, а надо молиться Богу по «русскому закону» пред иконами, при чём усердно просил меня дать ему икону, что я, конечно, и сделал, другую икону дал хозяину юрты, в которой я ночевал. Утром, когда я совершал перед повешенной на стене иконой Спасителя утреннюю молитву, Николай, по собственному побуждению, присоединился ко мне и молился с большим усердием. Вследствие выпавшего ночью большого снега, я принуждён был отложить дальнейшую поездку до более благоприятного времени и вернуться домой обратно. Собрав всех обитателей стойбища и отслужив, по случаю праздника, водосвятный молебен, взял подводы (собак) и добрался до стана Петропавловского, а оттуда уже на лошадях вернулся домой.

Центром миссии служит село Доле-Троицкое, с русским населением; в этом селе находится и церковь, во имя Св. Живоначальной Троицы. В состав Доле-Троицкого миссионерского стана входят 33 стойбища с населением 852 мужеского пола и 780 женского пола; из них просвещённых св. крещением; 822 муж. пола и 727 женск. пола; остаётся в язычестве: 30 муж. пола и 53 женского; а всё население миссионерского стана выражается в цифре 1.632 человека обоего пола.

В истекшем году Доле-Троицкий миссионерский стан был в ведении миссионера, священника Петра Ляхоцкого, которым было сделано три больших поездки вверх реки Амура: на собаках в месяце марте, на лодке – в конце апреля и начале мая, на лодке в начале октября. Меньших две поездки вниз Амура: в июле и октябре месяцах на лодке. В перечисленные поездки миссионер Ляхоцкий присоединил к христианству 10 человек мужского пола и 13 человек женского пола. Миссионер Ляхоцкий в отчётном году, так же, как и в минувший год, проявлял свою миссионерскую деятельность в следующих действиях: приезжая в стойбище, миссионер собирал инородцев к св. кресту (поставленному на видном месте в каждом стойбище) и прежде всего служил водосвятный молебен. Дав всем присутствующим облобызать св. крест, при чём требуя, чтобы каждый подходящий, прежде целования св. креста, правильно осенял себя крестным знамением и окропив каждого св. водой, миссионер обходил жилища инородцев, кропил св. водой как самые жилища, так и рыболовные снасти и охотничьи доспехи; возвратившись к месту служения молебна, предлагал присутствующим беседу. Беседа всегда начиналась с самых обыденных вещей; говорили о житье-бытье инородцев, улове рыбы, говорили о погоде, природе, переходили к Создателю природы, к Богу Творцу; объяснялось присутствие Его в этой природе, сила и мощь Его в жизни человека, переходили к Предвечному Сыну Его, Спасителю мира и религии христианской. Объясняя всемогущество Бога, и бессилие их богов-бурханов, увещевал их бросить почитание бездушных творений и обратиться к Христу. Беседы затягивались на продолжительное время. Инородцы и гольды вообще очень любознательны. Они с удовольствием слушают толковое объяснение слов миссионера через переводчиков, в которых нет недостатка между русскими жителями Доле-Троицкого миссионерского прихода. По окончании беседы миссионер приступал к требоисправлению. Крестил новорождённых, присоединял желающих к православной вере, умерших отпевал; списки инородческих стойбищ при этом тщательно проверялись. Отмеченных «учениками» или «бывшими учениками» Доле-Троицкой школы миссионер заставлял практиковаться в русском чтении, письме (карандашом), испытывал в знании молитв и священной истории. Всё это делалось в присутствии всего населения стойбища. Даже принимать пищу, ложиться спать, вставать утром – всё это миссионеру приходилось делать при всех, живущих в юрте (если это зимой) и при многих из обитателей стойбища, если это летом, в палатке... Эти наивные сыны природы, ещё рано поутру сбегались к миссионерской палатке и интересовались всякими мелочами, сопровождающими вставание от сна. Зная, что на мелочи иногда больше обращается внимания, чем на факт первой важности, миссионер старался утром: умываться тщательно, молиться Богу (пред походным образом Божией Матери, найденным в 1895 году в мае месяце в Болонской церкви) и проч. Смотря на это, инородцы десятками устремлялись на реку, умывались, усиленно крестились сами и заставляли креститься своих «мамок» (женщин) и детей. Всякая мелочь в посуде, провизии, привычке принимать так или иначе пищу – всё это интересовало инородцев и порождало часто много наивных вопросов и замечаний.

Много способствует расположению инородцев к миссионеру медицинское пособие. Лекарства, раздаваемые из миссионерских аптечек безвозмездно, всегда свежие, хорошо действующие на неиспорченное ещё никакими лекарствами тело человека-инородца вселяет в инородцах веру в их силу целительную и внушает уважение к миссионеру, раздающему эти лекарства. Этим расположением инородцев к о. Петру Ляхоцкому, последний с успехом воспользовался, взяв с собой, в поездку в апреле и мае месяце и в октябре (вниз), местного фельдшера... Не пользующийся любовью населения, местный фельдшер, только благодаря присутствию и слову миссионера Ляхоцкого, с успехом прививал оспу и порадовал своё гневающееся на него начальство, крупной цифрой принявших оспопрививание. Это факт для миссионера и фельдшера очень утешительный (понятно в разных смыслах для каждого) и не отвергаемый самим фельдшером в своём донесении начальству. Миссионер сам научился прививать оспу, и присылка лимфы была бы очень желательна. Примеров же обращения к миссионеру за лекарствами на дому (в с. Доле-Троицком) считаем в истекшем году более сотни. Аптечка всегда пополняется свежими лекарствами на счёт разъездных миссионерских денег.

Кроме упомянутого в отчёте 1895 года Егора Енко, гольда деревни Чолочо-Хонко, очень сочувствующего делу миссии, нельзя не упомянуть про гольдов деревни Гассе Феодора Наоджо и Георгия Бандакха. Все они очень часто бывают за богослужениями в храме села Доле-Троицкого, или часовне дер. Иннокентиевки; все говели, исповедывались и св. Таин приобщались вместе со своими жёнами и детьми (Бандакха); все они обвенчаны в православной церкви (Енко вдов), гольд Наоджо – три раза приобщал в Доле-Троицком храме своего новорождённого сына младенца Тимофея. Вообще нужно сказать, что большинство гольдов относится с большим доверием к миссионеру, с охотой слушает из уст его слово Божие.

Что касается жизни духовной, религиозной, знаний истин веры, христианской нравственности, всё это находится пока на низкой степени развития, несколько десятков взрослых, бывших учеников школ миссионерских, подростков недавно выбывших из школы, малолетних школьного возраста – вот пока всё имеющее более или менее определённое понятие о религиозной христианской жизни. Одно достоверно, что все инородцы названного стана – гольды – очень интересуются внешней стороной христианства: православным богослужением, обрядами, благолепием храмов; отлично понимают ложность идолопоклонства, обман шаманов: гольды не скрывают своего восхищения при виде благолепно украшенного храма христиан, истового служения и порядочного пения и в истекшем отчётном году миссионер имел удовольствие часто видеть инородцев в достаточном количестве в большие праздники за литургией и всенощным бдением в храме с. Троицкого; проникнутые святостью места и совершаемого богослужения гольды, присутствующие в храме, ведут себя чинно. Они с большим доверием относятся к миссионеру и с покорностью исполняют его требования, особенно касающиеся исполнения православных обрядов и таинств. Гольды начинают сочувственно относиться к миссионерской школе и уже беспрепятственно отдают туда своих детей. Вращаясь между русскими, инородцы перенимают всё от них: шитьё одежды, приготовление пищи, привычки и проч., но, к сожалению, к ним прочнее прививаются дурные наклонности, заимствованные от их соседей-русских.

Инородцы стали недоверчиво относиться к китайцам-торгашам, поддерживающим между гольдами уверенность, что они, гольды, – подданные Китая, а они, китайцы-торгаши, – чиновники Китая. Гольды начинают понимать, под чьим скипетром они находятся и, в случаях насилий, обращаются к защите русских властей... На миссионера же они смотрят как на ходатая за них пред гражданским начальством и иногда обращаются к нему с самыми неудобными просьбами, напр., выдачи им промыслового билета на заработки в город Хабаровск и т. д.

К исповеди приступало в минувшую четыредесятницу: 33 человека мужского пола и 6 человек женского пола, всего 39 человек. Всех крещёных младенцев, в истекшем 1896 году: мальчиков 33 человека, девочек 23 человека, всего 56 человек обоего пола; отпето умерших: мужского пола 8 человек; женского пола 3 человека, обоего пола 11 человек; совершено браков 3.

В стойбищах: Халан, Найхин, Елида и Гассе, некоторые из гольдов занимаются огородничеством. Садят картофель, лук, капусту и огурцы. С особенной любовью занимаются этим делом; деревни Гассе – гольд Теорий Бандакха и деревни Да – гольд Александр Доро. Благодаря тщательному уходу за овощами, капуста на огороде Александра Доро поражала своей величиной и полностью вилков.

В Доле-Троицкой миссионерской школе обучаются 15 инородческих мальчиков. Занимаются инородческие ученики, совместно с русскими (22 человека), с 8½ часов утра до 12 и с 1 до 2 часов после обеда. Все учебные часы занимают в школе: миссионер Ляхоцкий и допущенный к исполнению обязанности учителя, окончивший благовещенское духовное училище, сын чиновника Александр Вабанов. Из 15 инородческих учеников 6 человек помещаются на счёт миссии в доме крестьянина Белоусова и 9 человек – в доме вдовы мещанина Ек. Корякиной; там же помещается и миссионерская школа.

Деятельность миссионера священника Александра Будрина, как и прочих миссионеров, заключалась в отчётном году в утверждении в истинах православия инородцев, находящихся в районе Вознесенского стана: гольдов, – преобладающий элемент, – тунгусов и орочонов, имеющих постоянное местопребывание в верховьях р. Хунгари и её притоков, берущих начало с западного склона Сихотэ-Алинского хребта.

В отчётном году просвещено св. крещением, – орочонов 2+1 = 3 человека, гольдов 1+1 = 2 человека и 1 кореец. Не могу назвать деятельность о. Будрина на пользу миссии удовлетворительной в нынешнем отчётном году. Он в течение зимних месяцев без достаточного основания не посещал инородческие стойбища, даже и те из них, которые находятся вблизи русских поселений, где он был зимой. Летом предпринимал несколько поездок по миссии, но и эти поездки были довольно кратковременны.

Во время своих посещений инородцев вверенного ему стана, о. Александр старался укрепить в православной вере крещёных инородцев. После обычных молебнов призывал к слову и некрещёных, которых в Вознесенской миссии насчитывается немного. Беседовал о главнейших истинах веры православной и нравственности и о тех предосудительных понятиях и вредных обычаях, кои у них остались от времени язычества. Немало говорил и о трудолюбии. Гольды не отличаются любовью к труду; подметив это, миссионер старался доказать, что от любви к труду зависит не только земное наше благополучие, по отчасти и душевное спасение, ибо праздность ведёт человека ко всем порокам.

«Вообще, – пишет о. Александр, – я избегал, по возможности, отвлечённых мыслей, а учил одним простым, практическим истинам веры и нравственности, кои можно переводить и на беднейшие наречия».

Все беседы гольды выслушивали с достаточным вниманием, иногда принимали участие в беседе расспросами о тех или иных предметах, не понятых ими.

Между инородцами о. Будрин нашёл в нынешнем году большую предупредительность при посещении их, чем в прошедшем году, напр., он пишет о своём посещений сёл Хамми и Беренды:

«В юртах встретил удовлетворительную опрятность; святые иконы – на приличных местах. В Берендах я остановился у братьев-гольдов Петра Искэну и Степана Кутынка, где нашёл редкий приём: радушие всех членов семьи положительно поражало меня. Каждый, наперерыв старался чем-либо услужить мне. С большим интересом семья выслушала мои незатейливые рассказы о жизни разных народов, о веровании их, о превосходстве христианской веры, исповедуемой ими, о подвигах св. угодников и т. д. В этих деревнях я себя чувствовал, как в среде истинно православных глубоко верующих людей».

Таких лиц, как братья Искэну в приходе Вознесенской миссии можно уже считать десятками.

О. Будрин сетует на то, что большинство инородцев, вверенных его попечению и уже просвещённых святым крещением тверды, – не говорю в убеждениях, – в своих языческих обрядах и обычаях, по традиции переходящих от одного поколения в другое.

К христианской религии инородцы относятся индифферентно. Хотя они и дают крестить своих детей беспрепятственно и посещают иногда храм Божий, но всё это делается в большинстве случаев, после напоминаний миссионера. Очевидно, инородцы мало сознают важность исполнения того или другого таинства.

В отчётном году в миссионерской школе обучалось 15 человек учеников – гольдских мальчиков, которые и помещались в квартире священника, – квартире очень малопоместительной для такого значительного числа учеников – пансионеров. Необходимо устройство отдельного здания для пансиона. Отказывать же, в силу необходимости, желающим обучаться в школе инородцам, преследуя высокую цель просвещения дикарей, конечно, невозможно. На основании опытов и ближайшего ознакомления с духовными нуждами иноплеменной паствы утверждаю, что для просветительного на неё влияния необходимо школьное образование, которое открывает молодому поколению инородцев полные средства к умственному, а затем и религиозному развитию.

Вознесенская миссия одна из обширных, как по количеству населения, так и пространству, какое занимает она. Поэтому она требует больших трудов со стороны миссионера, который только путём постоянных воздействий на своих пасомых может поставить вверенное ему дело просвещения на должную высоту.

До сентября месяца отчётного года миссионером Горинского стана состоял священник Алексий Троицкий, а с 12 октября прибыл на место его священник Гавриил Востриков. Первым из них было совершено три поездки зимой, а с открытием навигации он не мог совершить ни одной поездки, по случаю болезни, приковавшей его на всё лето к постели. По причине болезни он оставил миссионерскую службу и был переведён в с. Березняки, на южной оконечности острова Сахалина, отличающейся благоприятным климатом, который, смею надеяться, поднимет силы о. Алексия для работы и в тех местах между инородцами, обитающими на о. Сахалине.

Кроме отправления обычных молебнов в стане о. Алексей Троицкий заботился главным образом об утверждении в вере крещёных инородцев. Для сего в постоянных беседах, приблизительно к понятиям дикарей-инородцев, он высказывал учение о Едином Боге – Творце неба и земли, о человеке, его падении и искуплении, о необходимости крещения, о втором пришествии Христовом и страшном суде. Гольды с вниманием относились к беседе и в нынешнем году. А некоторые из них доверчиво рассуждали, что всякий человек, по смерти должен проходить по узкой, как ступень человека, тропинке, лежащей над пропастью, что грешникам трудно пройти по этой тропинке и они падают в пропасть, где и мучатся достойно по делам своим. Мучения соответствуют роду греха: иное мучение для убийцы, другое для вора, отдельное для поджигателя леса⁶²¹. Подобные рассуждения были очевидно вызваны впечатлением, какое произвели на них картины страшного суда, года три тому назад розданные своим пасомым, о. Троицким для того, чтобы в сознании слушавших беседы запечатлевались слова христианской проповеди.

Полукочевая жизнь инородцев много препятствовала успеху миссионерского дела. Даже при частых посещениях миссионера инородцев иных из них по целым годам не приходится видеть: то они на охоте, то на рыбной ловле по протокам реки Амура, которых обилие в районе этой миссии. Несмотря на всё это, инородцы Горинского стана, в отношении религиозно-нравственном, стояли на удовлетворительном уровне. Ближайшие к приходскому храму инородцы посещают богослужения и приносят иногда своих детей, которых причащают св. Таин Христовых. К христианским обрядам относятся вообще внимательно. Наперсные крестики носят, но часто теряют их. О. Гавриил, преемник о. Алексея, в своём дневнике пишет, что «у некоторых инородцев не нашёл шейных крестов; один говорит, что в лесу потерял, когда ходил на охоту; а другой – дрова заготовлял – потерял и т. д.»... Миссионер передаёт, между прочим, что в д. Ады старшина гиляк на вопрос его – почему он не имеет креста – отвечал: «у меня крест есть, он мне дан нашим архиереем⁶²², но как можно всегда носить его? пожалуй, потеряешь, тогда архиерей другого не даст». По получении креста от миссионера, гиляк сказал, что «этот крест буду всегда носить и дома, и на охоте, и на рыбалках, а архиерейский только по большим праздникам».

При первом посещении своих пасомых о. Гавриил Востриков получил благоприятное впечатление. Не говоря уже о том, что он пользовался везде радушным гостеприимством, какое могли оказать наши гольды, он нашёл все жилища инородцев в чистоте, возможной в жизни амурского дикаря. В каждой юрте на приличном месте икона свидетельствовала о том, что здесь находятся православные.

«В стойбище Бичи, – пишет о. Востриков, – я принял приятную просьбу старушки гольдячки Марии дать ей восковых свечей».

«Нужно, – говорит она, – молиться Богу при зажжённых свечах о здоровье сына, ушедшего в тайгу на охоту».

При этом сообщила мне случай, бывший с нею в прошедшем году.

«Я – одна; сын мой был на охоте... Тоска по его уходе невыразимая... Прибираясь в юрте, я случайно заметила, что икона, висевшая на стене, очень потемнела от времени и дыму, постоянно царившего в юрте; почистила, помыла я эту икону; поставила на место; помолилась перед нею. Со скорбным чувством легла спать, вспоминая о сыне. Ночью сквозь сон слышу, что кто-то подходит к окну, у которого спала и говорит по-русски „твой сын топором ранил ногу“. Со страхом я провела ночь. И, действительно, на другой день к вечеру я увидела моего Андрея (сын её) с разрубленной ногой, привезённого в стойбище товарищами. Теперь я действительно верю, что есть Бог, Которому кланяются русские и Который меня, сироту, вовремя предупредил, что мой сын в несчастье...»

Старушка, действительно, глубоко верующая...

Русская культура прививается к инородцам медленно. Земская власть в нынешнем году требовала посадки картофеля и дала к тому