№ 2. Январь. Книжка 2

Шедше научите вся языки,

крестяще их во имя Отца и Сына и Святого Духа²⁹.

Для вечного блага человека нужна вера, восприемлемая сердцем, оправдывающая, спасающая, освящающая. Проповедь Евангельская – есть проводник веры. Вера от слуха, слух же глаголом Божиим. Масса русского народа обходится без образования, а живёт верой. Масса образованных людей утрачивают веру, сбившись с пути разными теориями, возвращаясь на древние, худые стихии лжеимённого разума. В отношении к инородцам, приемлющим св. крещение, необходимо основное образование их в семье и в школах, с сообщением детям общехристианских понятий и обучение благочестию. Школа должна открывать истину, общую и обязательную для всех, а содержится она в истинной вере христианской, а не в ложных вероучениях. Оставлять детей с их языческими понятиями, значит не открывать для них истину – надлежащие понятия о Боге, мире и человеке, а скрывать и оставлять их во мраке. Ошибочна постановка тех народных школ, где учит учитель язычник, идолопоклонник, магометанин, где не Закон Божий преподаётся, а внушается языческая и нехристианская система вероучения. Так, например, в бурятских школах мечтали ввести «буддийский катехизис» – совершенно ложное учение. В бурятских министерских школах ревниво оберегали учеников от всякого влияния миссионеров, чтобы ничуть им не внушалось истин св. православной веры. Если в каком-нибудь ученике загоралась искра веры и он всячески искал крещения, – то его стерегли, а в случае исполнения святого желания, хотя в 14 лет всякий уже имеет право избирать веру, возбуждалась пренеприятная переписка со стороны дирекции. Таким образом, для успеха христианской проповеди отнималось самое ближайшее и законное средство – школа и обучение вере, как справедливо жаловался преосвященный Михаил I Святейшему Синоду, что слышать Слово Божие отъемлется всякая возможность.

Такое положение вещей возбудило внутреннюю реакцию, – стремление иметь свои церковные школы, поставленные на незыблемом основании. Таковы нынешние миссионерские школы по образцу народных, церковно-приходских школ. В них на первом плане поставлен Закон Божий и церковность, при отеческом руководстве пастырей-миссионеров. Школы эти лучше прежних прививаются к народной почве, появляются даже у старообрядцев. В них сила, постепенно разгоняющая мрак невежества, распространяющая свет истины в массу народа. Постепенно они должны проникнуть в средоточие языческого и мусульманского населения. Конечно, нельзя вдруг просветить массу, фанатически воспитанную ламами и муллами, – но дело не минует того, что рано или поздно правительство ограничит вред, причиняемый молодому поколению через школы, вверенные муллам и ламам, которые, не ограничиваясь 35-ю ховараками (учениками), дозволенными по штату, набирают немалые сотни по своему произволу, а в мусульманском мире – легионы. Может ли язычник, мулла, или лама, внушить детям что-либо иное, чем то, чему он сам научен? Еврейский раввин набивает головы бреднями Талмуда, мулла – из Корана, а буддийские ламы – обучением идолослужению, своей мифологии и космогонии. Люди благомыслящие уже пришли к убеждению в необходимости – назначать русских учителей в татарские школы и обучать общим наукам, чтобы сорвать печать таинственности с их фаталистического обучения, и остановить прокламации, какие распространяются в народе и в школе муллами местными и проникающими извне, из-за границы. Чужеядное ламайское суеверие также поддерживается выходцами из Монголии, Тибета и Китая, и доколе обучение будет находиться при дацанах в руках лам, дотоле не прекратится приток этой нравственной заразы, которая отравляет все ламайское население, заражает и всё окружающее. Инородческий вопрос уже давно поднят и приготовительные работы начались. Разумеем устройство учительских инородческих семинарий, в Казани, Туркестане, в Иркутске. Система Н.И. Ильминского держит верх пред всеми. Учебники и книги Священного Писания вводятся в школы на природных языках, чтобы привить идеи христианства и церковности ко всем народностям. Есть у нас переводы для чувашей, вотяков, черемис, мордвы, киргизов, калмыков, бурят, остяков, якутов. Семинарии дают благовоспитанных и способных учителей и руководителей для школ в инородческих поселениях, сеть коих постепенно расширяется. Школы эти принесут несомненную пользу. Слушая уроки Закона Божия на своём природном языке, и в то же время усвояя русский язык по приспособленным для них руководствам, – дети утверждаются прочно в христианской вере и благочестии, исподволь могут озарять светом христианства своих ближних и дальних, по мере общения с ними, при желании им добра. В самом деле лучшей мерой было бы образование учителей для инородцев из инородцев же учительских семинарий, учить их там по-русски до полного курса всех гимназических предметов, за исключением древних языков, и по окончании курса давши им чин (что для инородцев и политики очень важно) посылать учителями в школы при дацанах, или мечетях, если правительство совсем не воспретит при них школ, избрав для них другие места в той же местности, чтобы отделить обучение от ложных внушений. Не мулла или какой-нибудь лама, которые как бы долго ни учились – сущие невежды, а учитель, правильно воспитанный и образованный, должен считаться тут начальником, и если можно даже надзирателем за ламами и муллами, в роде прокурора, или секретаря за порядками дацана или мечети.

Постановка образованного и имеющего чин лица против ламы или муллы (ксёндза, пастора, раввина), конечно, будет неприятна последним, и между ними будет таиться антагонизм, но в результате получится, что учитель будет подрывать суеверие. Разумеется, обучение всюду как в мечетях, так и в дацанах и проч. должно начинаться с обучения русскому языку, и без него не до́лжно позволять приступать к изучению религиозных книг. Надо создать в среде инородцев образованных членов для того, чтобы из них только правительство могло назначать и в другие должности в инородческих обществах. А им самим нельзя в этом доверять, чтобы не назначали кандидатов из приверженцев язычества или магометанства. Гарантия правительства – лучшее средство. Не скрываем опасности, заключающейся в том космополитическом направлении, которое (благодаря иностранцам и их подражателям) проникло ныне во все школы, но из-за этого всё-таки не закрывают школ, в которых образовываются будущие более высшие административные лица, – но не стоит большого труда приставить к двум–трём Учительским Семинариям в государстве благонадёжных учителей и смотрителей, которые бы на первом плане толковали своим питомцам о великом значении России, внушали любовь к Государю, конечно, не мешает говорить и о превосходстве Его веры, русского управления, благодеяния доставляемого обезопашением жизни и имущества. Ещё лучше было бы передать эти Учительские Семинарии в духовное ведомство, по Училищному Совету при Святейшем Синоде. Тогда больше будет единства в направлении учения. Не было бы того антагонизма, какой неизбежен в этом деле, со стороны ламства или магометанства, когда посылаемые духовным начальством лица обрекали бы себя на подвиг, и подкрепляемые молитвами Церкви, получали бы руководство от своих архипастырей, и с терпением совершали бы своё дело, на пользу и спасение человечества. Они исполняли бы также миссионерское дело путём оглашения и ничуть не рознили бы с миссионерами, а друг другу помогали бы в общем стремлении к христианскому просвещению народа. Нужно специальное образование учителей для этих школ, какое даёт Духовная Академия, Духовная Семинария, или миссионерский институт.

Задача обучения инородцев, особенно при дацанах и мечетях, дело самое мудрёное, и нельзя доверять его людям с лёгким, поверхностным образованием. Учитель прежде всего сам должен быть человеком верующим, иметь верные убеждения и точку опоры, при оценке языческих понятий и убеждений, с коими он неизбежно должен столкнуться в сфере его деятельности. Буддизмом многие увлекаются в образованной Европе, отчасти и у нас в России, конечно, по легкомыслию. Разве могут подобные личности быть учителями и руководителями в деле истинного просвещения народа? Даже учёные, воспитанные в разных философских системах и направлениях, сбиваются с толку, приписывая ложным религиям философское значение (неведомое не только простонародью, а даже учёным ламам), обходя то обстоятельство, что плоды этой философии – грубейшее идолопоклонство, мерзкое пред Богом. Если Шакья-муни (Шигеамуни) был историческое лицо, какой-то принц суеверной Индии, – то тысячи ложных вымышленных богов, в коих веруют буддисты есть прямое изобличение ложности пресловутого буддизма и непригодности его для религиозного воспитания народа. Продолжим разъяснение этого важного в научном деле пункта. Не зная христианской религии, буддисты (простонародье и даже ламы) не знают и своей буддийской религии. Они приписывают ей какие-то таинства (мистерии), находят в ней какую-то духовную пищу, т. е. приписывают ей то, чего в ней нет. Буддизм, как завершение пантеистических начал индийского религиозного миросозерцания, и притом крайне пессимистического и с нигилистическими обетованиями, не знает Живого Бога, отдельного от мира, Единого, Всемогущего Творца и Промыслителя всего существующего. Последователи буддизма, как и все вообще язычники, изменили по Слову Божию, славу нетленного Бога в образ подобный тленному человеку, и птицам, и четвероногим, и пресмыкающимся: они заменили истину Божию ложью, и поклоняются и служат твари вместо Творца³⁰. Потеряв истинное понятие о Боге, как начале и источнике жизни, буддизм естественно потерял и истинное понятие о мире. Он смотрит на бытие, как на зло, на жизнь мира, как на источник зла и скорбей, от которых одно спасение – нирвана, или бытие угасшее, лишённое представлений о жизненных проявлениях, путь к которому различные степени созерцания, искусственные притупления ощущений, путь постепенного самоумерщвления. При таком мрачном взгляде на бытие и жизнь, буддийская религия, полная безнадёжности и отчаяния, может ли дать какое утешение, отраду последователям своим? Какую духовную пищу могут находить они во лжи, какой свет в непроглядной тьме язычества? Какой смысл, какие цели могут иметь для идолопоклонника какие-то таинства (мистерии), упоминаемые нынешними бурятами? Всё это ложь, всего этого нет в буддизме³¹. Вот таких-то основных убеждений должен держаться учитель, выступающий на великое дело просвещения народа, к несчастью, заблуждающегося в дебрях язычества.

(Окончание следует)

К концу 1898 года в составе миссии состояли: 1 архимандрит – начальник миссии, 2 иеромонаха – Николай Дробязгин и Авраамий Часовников, 1 священник Николай Шастин и 1 диакон Василий Скрижалин.

В ве́дении миссии находилось 5 церквей: одна во имя Успения Богоматери в самом Успенском монастыре, где помещается духовная миссия, другая во имя Сретения Господня при дипломатической миссии в Пекине; третья во имя святителя Иркутского Иннокентия в китайской деревне Дун-дин-ань; четвертая во имя благоверного князя Александра Невского в городе Ханькоу и пятая во имя Святой Троицы в городе Калгане. Дун-дин-аньский храм был заново перестроен и 26 ноября 1898 года освящён архимандритом Иннокентием. Кроме того, в 1897 году был устроен молитвенный дом для совершения поминовений на русском кладбище около города Пекина, а в октябре месяце 1898 года начат постройкой на личные средства начальника миссии небольшой каменный молитвенный дом на Цзинь-шань-цзуе, на берегу Печилийского залива, в 10 вёрстах от станции Пейтахо по Шанхай-Гуаньской железной дороге, где в летнее время для морских купаний проживает несколько русских семейств из Пекина и Тяньцзиня.

Всех прихожан при указанных церквах миссии в отчётный период времени числилось: русских, временно проживающих в Китае: – при Сретенской церкви в Пекине около 30 душ обоего пола, при Ханькоуской около 50 душ обоего пола, и при Калганской около 40 душ обоего пола; албазинцев³³, потомков русских – 141 об. п., маньчжур-знаменных в Пекине – 113 об. п., монгол-знаменных – 33 об. п., минских-знаменных – 68 об. п., кроме того китайцев простого сословия в Пекине – 47 об. п., в деревне Дун-дин-ань – 41 об. п., и других местах Китая – 15 об. п., а всего, кроме русских, – 458 душ обоего пола.

Присоединившихся к православию из язычества в 1897 году не было, а в 1898 году 14 человек обоего пола, в числе которых, между прочим, присоединился и командир албазинской роты, потомок русских.

В двух школах, мужской и женской, при духовной миссии в Пекине обучалось в 1897 году 22 мальчика и 25 девочек, а в 1898 году 25 мальчиков и 25 девочек; при них учителями состояли: 4 китайца, в том числе и катехизатор, преподающий Закон Божий, и 4 китаянки. С ноября 1898 года русский язык с церковно-славянским стали преподавать вновь прибывшие члены миссии – иеромонах Авраамий и диакон Василий Скрижалин, вследствие чего явилась возможность сократить число учителей китайцев при мужской школе до 2-х и поручить катехизатору преподавание Закона Божия в женской школе. С половины 1897 года открыто православное училище в деревне Дун-дин-ань для обучения детей православного населения; учителем и вместе веропроповедником назначен православный из местных жителей, имеющий 1-ю учёную китайскую степень: школа содержится на остаточные по содержанию миссии суммы; в ней обучаются пока 3 мальчика и 1 девочка.

Занятия членов миссии, помимо исправления треб и совершения богослужений, главным образом состояли в изучении китайского языка. Начальник миссии, кроме того, изучал и английский язык, который здесь столько же необходим для начальника миссии, как и китайский, потому что все сношения с иностранцами, все банковые (не исключая и русско-китайского банка) и торговые счёта, кроме китайского, ведутся исключительно на английском языке; за последнее время начальник миссии был занят, между прочим, исправлением и изданием русско-китайского словаря иеромонаха Исаии, ввиду большого спроса на словарь с занятием Порт-Артура русскими.

Богослужение в Успенской церкви при духовной миссии с 1 марта 1897 года совершалось неопустительно ежедневно и притом почти всё на китайском языке при довольно стройном пении. Поют, по-прежнему, за небольшое вознаграждение окончившие учение в миссийской школе и школьники; – богослужение на родном языке весьма благотворно влияет на китайцев и привлекает многих в церковь. Прежде, когда богослужение совершалось на славянском языке, в нашей церкви едва бывало около 15–20 человек в большие праздники, а теперь наша церковь бывает полна и в воскресные дни, а в большие праздники не вмещает всего числа молящихся. По временам заходят в церковь и язычники. Правда, пока очень немногие, но отрадно то, что посещавшие не столько заинтересовывались внешней обрядностью, сколько старались уразуметь самый смысл и содержание богослужения.

В последнее время миссией вводятся по большим праздникам торжественные крестные ходы кругом внешней ограды миссии, что собирает много любопытствующих из язычников и может служить хорошим вспомогательным средством распространения среди них православия. Ввиду тех же интересов православия, миссия старается как можно с большей торжественностью обставить православный обряд погребения усопших христиан, – с подобающей честью отпевание совершается на дому усопшего в присутствии язычников по обряду православной церкви и затем в преднесении креста и хоругвей тело покойника провожается духовенством с певчими по главным улицам Пекина, как существует обычай и у самих китайцев-язычников, вплоть до самого кладбища, причём неумолкаемо раздаётся столь умильно действующее на сердца слушателей погребальное «Святый Боже»; язычники всегда массами следовали за нашими погребальными процессиями. В Сретенской церкви при дипломатической миссии и в Александро-Невской в г. Ханькоу богослужение совершалось во все воскресные и праздничные дни, кроме летнего времени, когда вследствие жары почти все русские разъезжаются по дачам. В прочих церквах миссии – Дунь-дин-аньской и Калганской богослужение совершалось изредка, не более одного, двух раз в течение года в каждой церкви, что объясняется малочисленностью членов миссии и недостатком отпускаемых средств на разъезды вне Пекина, хотя в действительности, ради духовной пользы прихожан, необходимо если не постоянное присутствие миссионера при этих церквах, то по крайней мере, частое их посещение. Прихожане, подолгу оставаясь без священника, совершенно отвыкают от церкви, а дети даже русских людей в г. Калгане не умеют не только молиться, но и говорить по-русски. При Калганской церкви постоянное пребывание миссионера было бы полезно и в том отношении, что способный миссионер через посредство русских купцов мог бы завязать там отношения с монголами. Живут русские люди и в других местах Китая и крайне нуждаются, чтобы миссионеры, хотя бы однажды в год, навещали их для удовлетворения их духовных нужд.

Самым основным и постоянным делом нашей миссионерской деятельности, без сомнения, должно быть проповедование Слова Божия. К великому нашему прискорбию, мы, по незнанию местного языка и за отсутствием хорошего переводчика, лишены возможности выполнять наш настоящий долг. Правда, по заведённому издавна порядку, в Успенской церкви миссии в воскресные и праздничные дни постоянно говорятся за литургией поучения катехизатором, но эти поучения мало действуют на слушателей и редко кто из присутствующих в церкви слушает внимательно их: составлены они очень сухо и к тому же на не совсем понятном для простолюдинов языке, что-то вроде смеси учёного книжного языка с разговорным.

Из других сторон жизни миссии за отчётный период времени заслуживает упоминания открытие в конце 1897 года типографии при миссии. Нужда в своей типографии давно чувствовалась нашей миссией, так как приходится печатать книги не только на китайском языке, но совместно и на русском; ныне, благодаря деятельному сочувствию бывшего нашего поверенного в делах в Пекине – А.И. Павлова, нашей миссии удалось осуществить давно желанную мечту. Тянь-цзинский русский 1-й гильдии купец А.Д. Старцев пожертвовал духовной миссии ручной печатный станок; на экономические средства было приспособлено временное помещение для типографии, а из православных христиан двое – Тихон Ву и Касьян Лин оказались достаточно сведущими в типографском деле и таким образом, с Божией помощью, было положено начало печатанию книг при нашей духовной миссии. К концу отчётного времени вышли печатанием из нашей типографии: русско-китайская грамматика Коптяева и описание города Пекина, перевод с китайского, монаха Иакинфа, и было приступлено к печатанию русско-китайского разговорной речи словаря иеромонаха Исаии, дополненного по словарю П.С. Попова.

Из дел благотворения нашей миссии заслуживает упоминания открытие в 1898 году богадельни при миссии для призрения бедных вдов и сирот – детей православных китайцев. К началу 1899 года всего призревалось 17 человек. В текущем 1899 году предположено выстроить отдельное от миссии помещение для богадельни на остаточные экономические поступления и пожертвования от 1897 и 1898 годов.

Наша православная община в Пекине, несмотря на разноплемённость народностей, из которых она первоначально образовалась (русских, маньчжур, монголов и собственно китайцев), давно слилась в одну семью, тесно связанную между собой самыми близкими узами родства и почти совсем утратившую характерные отличия по народностям. Она кормится частью на средства, получаемые от нашей миссии, при которой большая часть из неё состоит в качестве слуг, певчих, учащих и учащихся, – частью же на средства, получаемые от китайского правительства, потому что почти вся она состоит исключительно из знаменных, т. е. числится на военной службе у китайского императора и получает от него по третям жалованье – деньгами и рисом, хотя в действительности вся их деятельность в этом отношении ограничивается бесцельным стрелянием из лука и то изредка – по временам. Почти все они крайне бедны, ни к чему не приспособлены и ничего не делают. Получаемых средств им не хватает даже на прокормление, потому что жалованье они получают все в том же размере, что и 200 лет тому назад, а жизненные продукты, между тем, с каждым днём дорожают; приходится поэтому закладывать имущество, входить в долги и жить без всякой надежды на улучшение в будущем: все, что получается ими, идёт на уплату процентов, которые, несмотря на то, все более и более нарастают. Вследствие такой безнадёжности положения и при их нравственной неразвитости, между ними распространены тяжёлые пороки и чуть ли не считается позволительным все, что ведёт без труда к наживе. Более или менее зажиточные из них, способные обойтись без материальной поддержки от миссии, гнушаются бедности своих же, чуждаются миссии и даже совсем оставляют православие; – многие из албазинцев, потомков русских, из-за материальных расчётов и мирских выгод давно оставили православие, стыдятся и не любят признавать себя по происхождению русскими. Наша миссия, между тем, неизвестно с какого времени, но видимо очень давно осела в узких рамках прихода; вся деятельность её сведена к исправлению треб и совершению богослужений, причём, по незнанию китайского языка, богослужение и все требы до последнего времени совершались на церковнославянском языке, а все сношения с приходом и китайцами-язычниками велись и до сего времени ведутся через приближенных китайцев, привыкших хорошо понимать нашу ломаную китайскую речь. Последние смотрят на нашу миссию и на нас как только на источник дохода и стараются всячески эксплуатировать нас. На всякого вновь приходящего к вере язычника-китайца они смотрят весьма подозрительно и крайне враждебно, как на лишний рот на их общей, не особенно богатой, трапезе, – они держат нас поэтому буквально в осадном положении. Само собой понятно, что такой ненормальный порядок вещей не должен быть более терпим, а чтобы поскорее высвободиться из такого печального положения, нашим миссионерам следовало бы оставить на время Пекин и поселиться где-нибудь в другом месте Китая. Это дало бы им возможность выйти из-под гнетущей опеки окружающей среды и всецело на первых порах посвятить себя изучению китайского языка, без знания которого мы все равно мёртвые здесь члены, неспособные начать никакого дела в интересах чисто миссионерской деятельности. В Пекине же достаточно оставить для совершения богослужения и треб одного священника из китайцев, который положен по штату нашей миссии, и одного миссионера для наблюдения за подворьем и для служения в церкви южного подворья при дипломатической миссии.

Приход наш здесь так мал (458 душ обоего пола, из которых некоторые только числятся христианами, на самом же деле живут совершенно по-язычески), что и для одного священника дела очень немного. К тому же китаец-священник, без сомнения, будет гораздо лучше нас удовлетворять запросам прихода, потому что и он будет хорошо осведомлён о своих пасомых, и пасомые будут в состоянии хорошо понимать его. Авторитет наш от этого нисколько не пострадает в глазах китайцев православных; напротив того, они будут много искреннее и почтительнее к нам, когда поймут, что мы находимся в полной независимости от них, не заискиваем пред ними и не ищем своего. А, быть может, оставляя своих пасомых, братьев наших по плоти, до времени, мы возбудим, как говорит ап. Павел, ревность в них и спасём некоторых из них³⁴. Во всяком же случае нам надлежит выйти из тесных границ прихода и начать миссионерское дело проповеди православия среди язычников в Китае. Для сего прежде всего, изучив сами хорошо местный язык, мы должны озаботиться приготовлением хороших веропроповедников из среды самих же китайцев³⁵. Долголетний опыт нашей Пекинской школы, не выпустившей за всё время своего существования ни одного хорошего веропроповедника, достаточно наглядно убеждает нас в том, что рассчитывать на нашу Пекинскую школу в этом отношении мы не можем, и потому мы должны открыть новое училище и притом подальше от развращающей пекинской среды, где дети чуть ли не с первым проблеском сознания начинают на все смотреть с точки зрения материальной выгоды, которых и самая школа настолько привлекает, насколько оделяет их пособием за обучение. Самое лучшее в новое училище набирать детей из деревни. Жители деревни в Китае почти ничем не отличаются от наших крестьян; им также присущи все те добрые черты, которые отличают всякого земледельца, и их дети действительно представляют самый здоровый элемент для православия; это именно тот воск, из которого можно лепить всё, что угодно. Лучших из детей впоследствии можно было бы, с согласия родителей, оставлять совсем при миссии, как это делают буддийские монастыри и инославные миссии (особенно католическая) в Китае, что допускается и по местным законам, и из таких детей, взятых в полное распоряжение миссии, впоследствии естественным путём образовалось бы катехизаторское училище для приготовления веропроповедников и переводчиков.

Известно, что на аравийском полуострове громадное значение имеют дожди, которые заменяют там реки; без них растительность в Аравии совершенно немыслима. Вот почему и Коран так часто говорит о дожде, называя его то особенным благодеянием Божиим, то знамением и божественным чудом. Дождь был для араба первым и самым необходимым предметом молитвы, считался эмблемою добра, так что сравнить араба с обильным дождём значило сказать ему самый лестный комплимент. Вот почему и Мухаммед так часто говорит о дожде в указанном смысле.

В подтверждение нашей мысли укажем на некоторые характерные места Корана.

«Бог посылает ветры, и они гонят тучу, а Он расширяет её по небу, сколько хочет; вьёт её в клубы, и ты видишь, как льётся дождь из лона её. Когда Он прольёт его на тех из рабов своих, на которых хочет, тогда те радуются, после того как они, когда он ещё не проливался на них, прежде того были в отчаянии. Взгляни на следы милости Бога, как Он оживляет землю после омертвения»³⁷.

«Мы проливаем из облаков дождь, обильно льющий, чтобы им возращать хлеб и все произрастения, сады с деревьями ветвистыми»³⁸.

«В воде, которую низводит Бог с неба и оживляет ею землю после её омертвения – знамение для людей рассудительных»³⁹.

«Он посылает с неба воду: от неё вам питие, от неё растения и трава, на которой пасёте стада. Ею возращает для вас Он хлебные посевы, маслины, пальмы, виноградные лозы и всякие плоды: в этом знамения для людей рассуждающих»⁴⁰.

Понимая благодетельное значение дождя, Мухаммед делает такое сравнение:

«Верующие! не делайте ваших милостынь тщетными через упрёки и укоры, как тот, кто жертвует из своего имущества, лицемеря пред людьми, тогда как сам не верует в Бога и в последний день: он подобен голой скале, покрытой немного землёй, прольётся ли на неё обильный дождь, она остаётся голым камнем. Так и те ничего не получат себе, что приобретают. Бог не руководит людей неверных. Те, которые жертвуют из своего имущества, желая угодить Богу и подкрепить свои души, подобны саду на тучном холме: прольётся на него обильный дождь, и он приносит плоды вдвойне; тоже бывает, если не обильный дождь, а роса прольётся на него. Бог видит, что делаете вы»⁴¹.

Явления природы, поражающие своей грандиозностью и величием, всегда привлекали особенное внимание людей. Таким явлением в Аравии была гроза; в пустыне путник во время её находился в самом беспомощном состоянии: смерть могла постигнуть его самым неожиданным образом. Это небесное явление, без всякого сомнения, занимало и Мухаммеда, что видно из нижеследующих стихов Корана:

«Это такие люди, которые взяли себе ложь взамен истины; неприбыльна их торговля: они подобны тем, которые хотят развести огонь: когда он осветит, что есть вокруг него, и Бог отнимет у них свет и оставит их во тьме; тогда они ничего не видят. Они глухи, слепы, немы, они не обратятся. Или они, как те, которые при туче небесной, от которой мрак, гром, молния, затыкают уши себе перстами от ударов молнии, опасаясь смерти. Бог знает нечестивых. Молния почти отнимает у них зрение; как скоро она осветит их, они останавливаются. Если бы Бог захотел, то отнял бы у них слух и зрение, потому что Бог всемогущ»⁴².

Такое описание грозы мог дать только человек, который на самом себе испытал все страхи её; некоторой картинности в изображении её здесь нельзя отрицать, хотя и нужно заметить, что в книге Иова гроза описывается гораздо величественнее:

«Вот от чего, – говорит Елиуй Иову, – трепещет сердце моё и подвиглось с места своего. Слушайте, слушайте голос Его и гром, исходящий из уст Его. Под всем небом раскат его, и блистание его – до краёв земли.

За ним гремит глас, гремит Он гласом величества своего и не останавливает его, когда голос Его услышан. Дивно гремит Бог гласом своим, делает дела великие для нас непостижимые. Ибо снегу Он говорит: будь на земле; равно мелкий дождь и большой дождь в его власти. Он полагает печать на руку каждого человека, чтобы все люди знали дело Его. Тогда зверь уходит в убежище и остаётся в своих логовищах»⁴³.

Мы могли бы привести и указать много и других явлений природы, которые так или иначе отразились в содержании Корана, например, увлечение Мухаммеда звёздным небом можно объяснить ни чем иным, как тем, что он жил в Аравии, где звёздный мир был настолько величествен, что родил религиозное поклонение себе. Всей прелести аравийского ночного неба мы и представить себе не можем.

«Я долго не забуду, – пишет один путешественник (Пальгрев), – впечатления этой минуты. Над нами было чёрное небо, усеянное огненными звёздами, которые сияли таким блеском, какой можно видеть только в Аравии, так как луч, имеющий в других странах третьестепенную величину, здесь достигает первостепенной среди чистой пустоты воздуха, свободного от туманов и испарений. Вокруг поднимались высокие хребты, охватывая нас спереди и сзади белыми прозрачными очертаниями; под ногами у нас был безжизненный песок, и царившее повсюду безмолвие, казалось, принадлежало какому-то странному, фантастическому миру, куда не должен проникать человек».

Что звёздное небо оставило свой след на Мухаммеде и его книге, это видно из следующих стихов Корана:

«Вы ли превосходнее по своему устройству или небо? Он создал его, возвысил свод его, уравновесил его, велел ему производить темноту ночи, заставил его изводить блеск утра»⁴⁴.

«Он определил быть небесам семи в два дня, и каждому небу указал своё дело. Нижнее небо мы украсили светилами, и для того, чтобы ими охранять их. Таково было определение Сильного, знающего»⁴⁵. В частности, о солнце, луне и звёздах Мухаммед говорит в таких выражениях:

«Солнце течёт к назначенному месту – таково распоряжение Сильного, Знающего. Луне Мы разграничили становища, так что она делается напоследок как согнувшаяся старая ветвь пальмы. Ни солнцу нельзя настигнуть луну, ни ночи опередить день: то и другая движется по своему круговому пути»⁴⁶.

«Он соделал солнце блистающим, и луну освещающей и разграничил для них становища для того, чтобы вам знать число и счёт годов. Истинно, Бог сотворил это только для того, чтобы ясно указать знамения людям понимающим. В смене ночи и дня, в том, что сотворил Бог на небесах и на земле, знамения для людей благочестивых»⁴⁷.

«Он поставил звёзды вам для того, чтобы по ним вы во время темноты на суше и на море узнавали путь прямой. Так изъясняем Мы знамения для людей понимающих»⁴⁸.

«Он поставил на земле горные твердыни, чтобы она с вами не поколебалась; реки и дороги, чтобы ходить вам прямыми путями; горные вершины вместе со звёздами указывают вам прямые пути»⁴⁹.

Представления Мухаммеда о рае и жизни его обитателей также сложились в значительной мере под влиянием Аравийской природы. Известно, что Аравия лежит в жарком поясе, температура здесь бывает такая, о которой мы, – северные жители, – не имеем никакого понятия; единственное убежище от убийственной жары представляют оазисы; они поистине могут считаться раем сравнительно с окружающей их природой пустыни. Отсюда явилось и представление Корана о рае, как садах утех. Нам кажется, что все эти сады, плоды, тени, реки и потоки в раю Мухаммеда обязаны своим происхождением тому контрасту, в котором стоят оазисы с пустынями Аравии. Для раскрытия нашей мысли приведём несколько стихов Корана, которые говорят о рае, как прекрасных садах.

«Верующие и верующие по обетованию Бога будут вечно жить в садах, по которым текут реки, в прекрасных жилищах среди садов едемских»⁵⁰.

«Они войдут в сады эдемские, по которым текут реки; там для них всё, чего ни захотят. Так воздаст Бог благочестивым»⁵¹.

«Тем, которые заглаждают худое хорошим, будут последним жилищем сады эдема; в них войдут сами они, и те из отцов их, супруг их, детей их, которые были добродетельны. Ангелы будут всеми дверями входить к ним, приветствуя их: „мир вам за то, что вы были терпеливы!“ Как прекрасно это последнее жилище!»⁵².

Что рай в виде садов утех есть создание самого Мухаммеда под влиянием природы Аравии, это видно из следующего факта, передаваемого Пальгревом. Абд-Эль-Хамид, уроженец прекрасных стран Кашмира, выросший среди рощ, которые гораздо прекраснее садов Дамаска, и у рек, в сравнении с которыми Бэрэда – канава, терпеть не мог похвал суннитскому городу. Один раз, когда рассказывали при нём предание с похвалами Дамаску, он вскричал с запальчивостью:

«Какой вздор вы мелете! Земной рай! Земной рай! И всё это из-за нескольких чахлых деревьев и небольшого количества воды грязной! Как! Разве вы не знаете, что пророк и его товарищи были ни что иное, как бедуины, привыкшие во всю свою жизнь видеть голое бесплодие Хеджаса и пустыни? И когда они в первый раз очутились пред группой садов, то тотчас же заключили, что эта местность – рай, и дали ей такое название. Если бы они увидели мою родину, то наверно изменили бы своё мнение!»

Этот шиит, едва жизнью не поплатившийся за свою запальчивость, сказал глубокую истину⁵³.

Если мы теперь перейдём к описанию жизни обитателей рая, то увидим, что она, представляя из себя удовлетворение почти одним чувственным сторонам человеческой природы, есть ни более, ни менее, как продукт условий питания в Аравии: все эти райские вина, молоко, плоды и мясо – есть всегдашние pia desideria каждого араба. Словом рай Мухаммеда есть простая и грубая идеализация столь же грубых и простых желаний араба недовольного песчаной и бесплодной природой своей родины. Для уяснения нашей мысли приведём несколько стихов Корана, характеризующих жизнь обитателей рая с чувственной стороны, той стороны, удовлетворить которую араб старался более, чем высшие запросы своего ума и сердца.

«Истинно, – говорится в 37-й главе Корана, – вы подвергнетесь болезненной муке (воздаяние будет вам только за то, что сделали вы), кроме чистосердечных рабов Божиих; им будет известная мзда: плоды. Их, награждённых садами утех, восседающих там друг против друга на седалищах, будут обносить круговою чашею с влагой прозрачной, – сладостной для пьющих, от которой не будет головной боли, от которой не опьянеют»⁵⁴.

«Вот очерк рая, который обещан благочестивым: в нём реки из воды, не имеющей смрада, реки из молока, которого вкус не изменяется; реки из вина, приятного для пьющих; реки из мёда очищенного. Там для них плоды всякого рода, и от Господа их прощение грехов. Есть ли что подобное у тех, которые вечно будут в огне, которых будут поить кипящей водой, терзающей их внутренности»⁵⁵.

«Мы дадим им в изобилии плоды и мясо, каких они ни пожелают»⁵⁶.

Представленные стихи достаточно подтверждают нашу мысль о зависимости питания в раю Корана от условий питания в Аравии.

Впрочем, некоторые из западных апологетов ислама, напр., Карлейль, предполагают, что чувственные удовольствия рая Корана должно или можно без противоречий понимать не в буквальном смысле. Но мнения эти не имеют для себя никаких оснований.

Правда, в цветущие годы мусульманской образованности в Багдаде знакомство с греческой философией и распространение христианских понятий сильно подорвали материалистические воззрения на жизнь обитателей рая. Мусульманские мыслители сделали с легендами Корана то же, что неоплатоники с религиозными воззрениями греков своего времени.

Рай Мухаммеда признавался чистой аллегорией. Потоки райские соответствовали удовольствиям, рождающимся у человека от сознания душевного прогресса и саморазвития. Источник молока означал источник мудрости для мыслящих людей; вино в раю, по таким толкованиям, обозначает отсутствие страха, боязни и печали. Словом, всё то, что соблазняло и соблазняет теперь нравственно-развитого человека в раю Корана, было объяснено в переносном смысле. Но против подобных толкований и Коран, и толковники его, и предания мусульман. В Коране мы читаем, что верующие, вошедши в райские сады, «каждый раз, как вкусят от них, от плодов их в удовольствие своё, будут говорить: это таково же, чем питались мы прежде, но представляет только сходство с тем»⁵⁷.

Очевидно, что Мухаммед и сам верил в то, что в раю сады будут такие же, какие он видел в Аравии, и что плоды их мало чем отличаются от наших. Что касается толковников, то они не допускают и мысли о каком бы то ни было переносном понимании описания рая. Это видно уже из того, что они решают более специальные вопросы, чем сам Коран, и, конечно, в его духе, например, о форме, цвете и вкусе плодов райских. Джаляледдин по поводу вышеприведённого стиха Корана замечает, что плоды райские только по цвету и по внешнему виду будут похожи на наши, по вкусу же будут отличны от них; а Замахмари на тот же стих говорит, что плоды в раю будут во всех отношениях такие же, как у нас. Предания мусульман так же весьма согласно свидетельствуют в пользу той мысли, что описание рая в Коране нужно понимать не в переносном, а в буквальном смысле. Вот одно из них.

«Однажды пророк, да будет благословенно имя его, намеревался войти в сирийскую столицу и уже почти сошёл с своего верблюда у южных ворот, но как раз в тот момент, когда одна из благословенных ног его ступила на землю, а другая готова была следовать за нею, возле него внезапно явился архангел Гавриил и сказал ему, что Бог предоставил ему на выбор рай земной или рай небесный, и, следовательно, если Мухаммед настаивает на своём желании войти в Дамаск, то он может сделать это под условием отречения от садов и гурий неба. Услышав такое предостережение, пророк изменил своё намерение, предпочитая вечное блаженство рощам и садам Бэрэды, снова взобрался на седло и воротился».

По этому преданию, Мухаммед не отличает рая от земного сада, и сам Гавриил земной сад называет раем⁵⁸.

Природа Аравии отразилась и на представлении Корана об аде: в нём для наказания грешников будут те же бедствия, от которых араб мучился на земле: это – Самум, палящий зной, кипящая вода, губительные ветры и отвратительные плоды диких растений. Главным врагом араба является Самум, в виду этого возможно ли, чтобы это страшное зло Мухаммед не поместил в аду для наказания грешников.

«Они будут, – говорится в Коране, – среди знойного Самума и кипящей воды, в тени от чёрного дыма: не будет им ни прохлады, ни отрады»⁵⁹.

Пища и питие грешников также имеют местный характер: они будут есть плоды заккума и дзарига и пить гноевидную и кипящую воду.

«Эта ли снедь лучше, – читаем мы в 37-й главе Корана, – или дерево Заккум? Мы произвели его для наказания преступников. Оно есть дерево, растущее на дне геенны. Плоды его, как головы диаволов: ими они будут питаться, ими будут наполнять свои чрева»⁶⁰.

«Пищей им будет терн-дзариг; он не утучнит и голода не утолит»⁶¹.

«Позади их (грешников) геенна; их будут поить отвратительной гноевидной водой, с трудом они будут хлебать её, и с усилием будут глотать её; смерть со всех сторон будет подступать к ним, но они не будут мёртвыми»⁶².

«Оставь тех, которые вероустав их принимают за игру, за потеху, их обольстила настоящая жизнь. Им (Кораном) вразуми их, что душа гибнет от того, что она усвоила себе; для неё, кроме Бога, не будет ни покровителя, ни заступника; и какой заменой она ни хотела бы заменить, она не примется от неё. Так будет с теми, которые гибнут от того, что усвоили они себе. Им будет питьём кипяток – лютая мука за то, что они были неверными»⁶³.

Таким образом, влияние природы Аравии на содержание Корана несомненно. Но как это согласить с несотворённостью его? Каким образом природа, как творение Бога, может влиять на Него? Конечно, мусульманские богословы могут сказать, что – так сказать – местный колорит Корана, отражение в нём природы Аравии было важно и полезно в том отношении, что способствовало пониманию его арабами, как жителями той страны, которую описывает Мухаммед. Но нам кажется, что подобное оправдание, вполне естественное относительно книг Св. Писания, нисколько не ослабляет силы наших возражений, во-первых, потому, что учение Корана, приспособленное к частным нуждам человечества или вернее – одной малой части его, нельзя уже мыслить безусловным свойством Высочайшего Существа, так как появление Корана, его содержание и форма стоят в зависимости от потребностей людей, незначительных тварей. Во-вторых, если содержание Корана носит на себе следы влияния природы Аравии в силу того, что его нужно было приспособить к пониманию арабов, в таком случае как понимать притязание ислама на всемирное господство?

Мы привыкли называть бурят кочевниками, номадами. В воображении незнакомого с делом читателя с этим названием соединяются представления о народе, который со своими стадами кочует с места на место, несколько раз в лето перевозит свои юрты и совершает таким образом постоянный круговорот от одного пастбища к другому. Между тем на деле далеко не так.

Весну, лето и осень бурят живёт на одном и том же месте среди степи, там, где обитал его отец, дед и т. д. Живёт бурят большей частью в избушке, так называемом летнике, сложенном из брёвен. На зиму бурят переходит опять-таки в старое, насиженное место, куда-нибудь в лесистые горы и поселяется уже в войлочной юрте.

Таким образом, буряты совершают регулярно два передвижения в год и в данном случае они ничуть не беспокойнее зажиточных обитателей городов, которые так же ежегодно переселяются с квартиры на дачу, с дачи на квартиру.

На упомянутое передвижение бурят влияют требования удобства, а пожалуй, и традиции. Летом нужно жить поближе к сенокосу, в степи, где сподручнее пасти скот, – зимой желательно выбрать место, защищённое от ветров горой и лесом. Тут под руками топливо, тут ближе и зверь, за которым бурят не прочь поохотиться.

Расстояние передвижения очень малое: пять, семь вёрст, бывает и около версты.

Повторяем, что в ежегодной перекочёвке бурят на близкой дистанции играют роль не столько вопросы необходимости, как у настоящих кочевников, сколько вопросы, во 1-х, сравнительного удобства и, во 2-х, традиции: так делали отцы, деды, – так и мы будем делать.

Не замечается в бурятах и стихийного, проникшего в природу, «цыганского» зуда, сильной безотчётной потребности к перемене места: многие инородцы, из крещённых, заняв удобные пункты для поселений, живут потом спокойно на одном месте и не обнаруживают ни малейших желаний переезжать «на дачу», или на «зимнюю квартиру».

Вообще нужно сказать, что буряты по своим духовным чертам обнаруживают немало примеси флегматического темперамента. Редко, редко выглянет из-за этих сонливых равнодушных лиц сангвиник. Очень редко натура бурята – легкомысленна, подвижна, как ртуть. Правда, вследствие хитрости и скрытности этих инородцев, многое прячется у них внутри, многое придавлено и покрыто для наблюдателя ровной плёнкой равнодушия, но всё же и это умение сдерживать и хранить таящиеся чувства говорит более за холодный и спокойный темперамент, который является преобладающим в смешанных духовных чертах.

У меня есть сосед⁶⁵ бурят Олзой. О существовании этого соседа я узнал только в недавнее время и совершенно случайно. Все прочие соседи сами постарались завязать со мной знакомство. Соседей своих, а их немало, я знал каждого в лицо, знал про их семейное и общественное положение, а Олзой для меня долгое время был прикрыт шапкой-невидимкой.

Один раз вечером, объезжая верхом озеро, я заметил около горы приютившуюся бурятскую юрту, почти совершенно закрытую лиственничным лесом. Так как юрта стояла вдали от улуса и вблизи её не было заметно жизни, обычно обнаруживаемой постоянным дымом из очага, или бурятской овчаркой или, наконец, домашним скотом, то я полюбопытствовал заглянуть внутрь помещения.

Из юрты пахнуло на меня жилым воздухом и когда я ориентировался в помещении ещё более тёмном от наступавших сумерек, то прежде всего заметил на средине пока едва тлеющие угольки, покрытые слоем золы. Огоньки иногда ярко просвечивались, вспыхивали и горели несколько секунд, как глаза хищных животных.

Всё было тихо, всё мертво вокруг. Меня объяло тоскливое чувство.

– Есть тут кто-нибудь? – Молчание.

– Эй, послушайте! – крикнул я громче и хотел было уже выйти на улицу, решив, что юрта эта недавно покинута какими-нибудь беглецами, как послышался в углу шорох, потом сопение, а потом кто-то сонным голосом спросил по-бурятски:

– Кто пришёл? Чего надо?

– Это я... сосед... ехал мимо тебя, да заехал познакомиться...

– А... А... – промычал кто-то в ответ, далее сочно зевнул и затем я слабо различил направлявшуюся к очагу фигуру.

Фигура долго копалась, несколько раз чихнула и потом начала дуть на тлеющий огонь. Теперь я уже хорошо видел приплюснутый нос, отдувавшиеся щеки и руку, которая подкладывала тонкие поленья. И нос, и щёки, и рука были залиты красным сиянием от разгоравшихся поленьев. Всё остальное было покрыто «мраком неизвестности». Наконец, огонь весело вспыхнул, побежал тонкими струйками по рёбрам поленьев и затем со злобным треском начал пожирать дрова.

Пред огнём сидел крепкий старик бурят, самый обыкновенный бурят, исключая чересчур ветхой одежды. Бурят взглянул мельком на меня и сказав кратко «садись», начал равнодушно поправлять поленья, как бы забыв про моё существование.

Я выжидал вопроса со стороны хозяина и, не дождавшись, сам начал разговор.

– Ты один живёшь-то?

– Почто один? – долгий зевок.

Бурят, очевидно, удовлетворился таким ответом и опять замолчал. Меня положительно начал веселить мой невесёлый собеседник, который уставился неподвижно глазами в огонь.

– Кто же с тобой живёт? жена есть?

– Какое жена! жены нет...

– Как же без жены-то? ты холостой?

– Почто холостой? вдовой... дочери есть...

После каждого неясного ответа я ждал несколько минут подробностей, но бурят был краток и неопределёнен в речи, как Пифия. Я начинал снова...

– Где же дочери? в гости уехали?

– Зачем в гости?..

– Да куда же они девались?

– Замуж отдал.

– Так кто с тобой живёт-то? как же ты хозяйничаешь?

– А вот брат!.. бурят указал пальцем в угол. Из угла торчали одни ноги. Брат, очевидно, спал крепким сном, прикрытый тулупом. Я напряженно прислушался, но из-под тулупа не было слышно ни звука.

– Значит брат твой доит коров?

– Зачем брат? дело не мужицкое...

– А кто же ходит за твоими коровами?

– Какими коровами? у меня нету...

Я вопросительно взглянул на этого нищего из нищих. Самый бедный бурят имеет коровёнку-другую, если только не скитается по людям. Меня взяла жалость. Молоко с его продуктами заменяет бурятам насущный хлеб, ибо многие не имеют возможности есть круглый год мяса.

– Так ты без молока живёшь? Бе-едный!

– Почто без молока?..

В это время заворочался под тулупом спящий бурят. Он приподнялся, тупо взглянул на меня и, подсев к очагу, начал варить чай.

Я поразился замечательным сходством братьев. Трудно подобрать более схожих двойников. У проснувшегося бурята был только более бледный цвет лица.

Путём долгих вопросов и странных по ледяному равнодушию ответов мне удалось узнать, что бурят Олзой живёт около семи лет один с братом Цыдебом. Олзой давно овдовел, а имевшихся двух дочерей выдал замуж очень удачно. Младшая его дочь вышла за весьма зажиточного человека, жившего в соседнем улусе. От богатого зятя Олзой получал жизненную поддержку в виде молока, кусков мяса, а иногда и араки. Брат его – Цыдеб человек молчаливый, странный. Жениться ему не пришлось сначала по бедности, а теперь года прошли, не до женитьбы... Вот они и живут вместе.

– Чем же вы занимаетесь?

Олзой посмотрел на меня недоуменно и вместо ответа начал сосредоточенно курить трубку.

– Что вы делаете утром? начал я опять систематически допрашивать любопытных бурят.

– Чай пьём.

– Ну, а после чаю?

– Когда поговорим... Бывает, – знакомый приедет.

– Это я знаю... Что работаете?

– Где теперь работать! хозяйства нет. Какая наша работа?

– Ведь без дела-то скучно?

– Зачем скучно? наша привычна...

– А в улусы ездишь? почему ко мне не приехал? все братские бывали...

– Коня нету. Ходить трудно.

– Ну, а если брат твой умрёт, а ты заболеешь? как быть-то? кто сходит по дрова?

– Куда деться? и заболеть придётся. Всему время...

– Послушай, Олзой: за такую жизнь Бог разгневается. Нужно что-нибудь делать. Ты ещё человек крепкий, брат у тебя подмога... В рабочих руках теперь нуждаются... А ты чай пьёшь, да спишь... Ничего не делать грех. Бог рассердится...

– Что Ему сердиться? Он дал бы мне табуна...

– А! у тебя надежда на зятя... А если зять твой вдруг обеднеет... Табун его сибирка (сибирская язва) уничтожит... У вас часто случается, – кто тебя будет кормить с братом? Кто даст молока, мяса?..

Этим вопросом я думал привести Олзоя в смущение, в раздумье, навести на мысль о необходимости труда, хотя бы в виду всевозможных случайностей, но Олзой даже не посмотрел на меня.

– Може другие помогут, а може придётся умирать. Дело Божеско...

Олзой выпустил из трубки клуб дыма и с философским равнодушием плюнул в сторону.

– Чудаки вы! – не вытерпел я, почувствовав какое-то раздражение, – и птичка летает с места на место, собирает зёрнышки, и всякая тварь пищу себе промышляет, по-своему трудится... а вы? слава Богу! народ ещё сильный, могли бы сами пропитанье добывать... Хочешь я тебе найду дело? Нанимайся ко мне в работники... У меня легко, труд по плечам... Право, Олзой, нанимайся! Теперь у меня работник уходит... Хорошо заживём! и брату твоему хватит места и дела. Как скажешь? Идёт, по рукам?..

Олзой чистил нос.

– Пойдёшь ко мне? ну, ну! расшевелись...

– Неподходяще. Чай станешь пить?

– Нет, мне надо спешить.

Мы посидели несколько минут, молча. Неприятное чувство стал вызывать во мне вид крепких людей, сидящих целые дни в юрте, пьющих чай, курящих трубки... Белоручки!

Душно мне сделалось. Казалось, вся юрта пропитывается мертвящим духом. Я встал.

– Прощайте! Поеду домой...

– Проща-а-ай! – промычали братья и едва взглянули на меня. Я поспешно вышел, но затворяя за собой дверь, не утерпел, оглянулся назад. Братья неспешно тянули из деревянных блюдечек чай и сонливым, каким-то безучастным взором уставились на огонь. На стене юрты вырисовывались, отбрасываемые от братьев, две огромные, застывшие тени.

«То же – тени! – подумал я про бурят. О, если бы меньше встречалось подобных теней!»

С большей настойчивостью Церковное общество трудилось в Индии, с течением времени ставшей одной из обширнейших областей его деятельности. Уже с самого начала оно обратило на Индию своё внимание, но только в 1814 году могло послать туда своих первых миссионеров. За год до этого ост-индской компании дан был новый патент, по которому миссионерам впервые открывался свободный доступ в Индию. Общество прежде всего открыло свою деятельность в северной Индии, где уже некоторые благочестивые правительственные капелланы подготовили почву для миссии. Отсюда деятельность Общества распространилась почти по всем областям Индии, от Калькутты на востоке до Синда на западе, от Кашмира и Пенджаба на севере до мыса Коморина и даже дальше на остров Цейлон (в 1817 г.) на юге. На этом обширном пространстве Общество трудится одинаково и среди культурного населения – среди индусов и магометан и среди различных диких племён коренного, первобытного населения. Вследствие этого, состоящий здесь у Общества на службе миссионерский персонал очень значителен и в настоящее время составляет больше трети всех рабочих сил Общества, именно: 186 духовных и 27 светских миссионеров, 14 миссионеров – докторов и 52 миссионерки, 173 человека туземного духовенства, 2.826 учителей и миссионерских помощников и таких же лиц женского пола 787. Станции Общества, число которых в Индии доходит до 197, а на Цейлоне до 23, находятся во всех провинциях Индии и насчитывают у себя круглым числом 126.000 христиан. Из последних 11.000 приходятся на Бенгалию и Санталию, более 10.000 на Телугу, почти 48.000 на Тинневели, около 31.000 на Траванкор и свыше 9.000 на Цейлон. Остальные 16.000 распределяются между северо-западными и внутренними провинциями, Пенджабом и Синдом, западным берегом и Мадрасом. Наряду с медицинской миссией сильно развита у Общества в Индии также и школьная. Оно содержит там 23 высших школы и колледжа, 29 так называемых англо-туземных школ, 1.480 народных школ, 9 богословских школ, 12 учительских семинарий, 52 приюта и пансиона. Число всех учащихся свыше 61.000.

Несмотря на своё название, по которому Общество должно было бы работать только в Африке и на востоке, оно уже очень скоро захватило в круг своей деятельности и Британскую Северную Америку. Сначала оно содержало здесь только капеллана Гудзонбайской колонии Д. Веста, который с 1820 г. обучал индейских детей на реке Ред, к югу от озера Виннипега. Дальнейшее развитие дела среди рассеянных здесь индейских племён последовало с высылкой на Девон и Саскачеван, в качестве учителя, индейца христианина Генри Будда, ученика Веста. Благодаря ему, позднее сделавшемуся первым туземным пастором, евангелие распространилось и в более северных областях. Ныне станции Общества, расположенные на больших расстояниях между собой, тянутся от границ Соединённых Штатов до Ледовитого океана, и от Гудзонова залива на востоке до Скалистых гор на западе и даже дальше, до прилегающих к берегу островов Тихого океана. Индейцев, обращённых в христианство трудами Общества, насчитываются теперь тысячи, евангелие проповедуется им на одиннадцати отдельных языках. Вся эта чрезвычайно обширная область в видах более успешного наблюдения и управления разделена на несколько диоцезов, во главе которых стоят миссионерские епископы. Наряду с миссией среди индейцев на крайнем севере страны ведётся также дело среди кочующих эскимосов, насколько они поддаются усилиям миссионеров. В этих неприветливых частях Британской северной Америки теперь подвизаются 66 миссионеров (из них 2 доктора) на 63 станциях.

Спустя 30 лет к миссии в Сьерра Леоне присоединилась миссия на Невольничьем берегу и в примыкающей к нему стране Иоруба. Повод для неё дали негры христиане, в 1840 г. возвратившиеся из Сьерра Леоне сюда, в своё прежнее отечество и поселившиеся частью на берегу, частью в Иорубе. Миссионеры последовали за ними и таким образом мало-помалу возникли станции Бадагри (1845 г.), Абеокута (1846), Лагос и Ибадан (1852), Оде Ондо (1876 г.) и проч. Интересна история миссии в Иорубе, в которой кроме англичан Тунзенда и Вуда трудились ещё немецкие миссионеры и особенно негритянский епископ С. Кроутер. Как и в Сьерра-Леоне, она потребовала многих жертв, пройдя через многочисленные испытания и бедствия. Но в настоящее время дело находится здесь в самом цветущем положении, особенно в Лагосе, ставшем ныне значительным торговым центром. Число христиан в области Иоруба доходит до 8.032 человек. Из них 5.677 составляют самостоятельные церковные общины, а 2.355 находятся ещё в непосредственном ведении Общества. Теперь последнее старается устроить свои станции ещё дальше на восток, вдоль по реке Нигеру. Эта последняя, нигерская, миссия возникла в связи с разными многочисленными экспедициями для исследования судоходности Нигера, благодаря стараниям покойного епископа Кроутера. Он именно открыл первые три станции в дельте Нигера. За ними вскоре последовали дальнейшие миссионерские пункты, где миссионерам пришлось трудиться среди крайне дикого и испорченного народа. Ввиду нездоровости климата здесь первоначально работали одни туземцы, под руководством названного чёрного епископа Кроутера. Но практика не оправдала возлагавшихся на них надежд. Для самостоятельной миссионерской деятельности они оказались недостаточно подготовленными. При обширности же расстояний и трудности сношений руководство одного епископа было недостаточно. И потому в конце концов Общество стало наряду с туземцами посылать сюда европейских миссионеров. Последние вследствие крайне нездорового климата постоянно умирают. Тем не менее Общество со своими станциями уже дошло вверх по Нигеру до впадения в него реки Бенуэ. Всего христиан на нигерских станциях насчитывается теперь 757.

Общество открыло свою деятельность также и в восточной Африке. Последняя была начата миссионером Крапфом, который, будучи изгнан из Абиссинии, в 1844 году поселился на о. Момбасе. Отсюда вместе со своим сотоварищем немцем Ребманом он основал в 1846 году станции Кизулутини (Раба) на противолежащем берегу африканского материка. Но успех здесь был очень незначителен, а климат потребовал своих жертв, так что в конце концов здесь остался один только Ребман. И он после двадцатипятилетних непрерывных трудов, в 1875 году возвратился к себе на родину в Германию. Деятельность этих двух лиц была здесь чисто подготовительная – они изучали местные африканские языки, делали на них переводы священных книг, предпринимали путешествия внутрь страны, до них совершенно неизвестной. Только с 1874 года – времени основания Фреретоуна – места поселения освобождённых рабов, эта миссия приобрела своё надлежащее значение, как исходный пункт для работы в прилегающих обширных странах. Одна из этих стран – Уганда в последнее десятилетие особенно обратила на себя внимание Общества. Повод к миссии в ней дал известный Стэнли, посетивший в семидесятых годах Уганду, и красноречиво описавший её духовные нужды в своих письмах в Англию. Вместе с высылкой в Уганду первого миссионера Общество решило также основать промежуточные миссионерские станции на далеком и опасном пути от Багамойо до озера Виктория Нианца. Так возникли станции Мивапва (1876), Мамбойя (1879) и Наза (1888), которые, хотя с открытием другой дороги в Уганду, от Момбаса, потеряли своё первоначальное значение, тем не менее до сих пор поддерживаются Обществом. В самой Уганде после трудного начала и многих превратностей миссионерское дело сильно развилось и теперь простирается на громадное пространство от истоков Нила на востоке до границ Конго. История этой сравнительно ещё молодой миссии, к которой принадлежали такие люди, как Макей, Ганнингтон и Пилькингтон, богата печальными и радостными событиями. С конца 1890 года до конца 1897 г. число угандских христиан с 500 поднялось почти до 13.000. С недавнего времени Уганда с соседними странами составляет отдельную епархию, во главе которой стоит способный епископ Тукер.

По связи с Африкой нужно упомянуть здесь также об острове Маврикия, где Общество также трудится с 1855 года, хотя его деятельность здесь скорее представляет часть индийской миссии. Две трети населения острова, переселенцы-кули из Бенгала из южной Индии, занимающиеся на сахарных плантациях острова. Миссионеры, живущие здесь, из Индии, говорят на бенгальском и тамильском языках. Из более 5.000 кули, крещёных ими, большинство опять возвратилось на свою родину в Индию, так что на острове на попечении миссии находится только около 1.900 человек.

С 1863 года Общество начало было также трудиться на острове Мадагаскаре, но ввиду успешной деятельности там Лондонского Общества, и во избежание столкновений с ним, в 1874 году оно прекратило там своё дело. Так же временно оно находилось в Каффрарии – с 1837 по 1838 год.

С открытием Китая по Нанкинскому трактату, Общество не замедлило прийти со своими деятелями и в Срединную Империю. Неизвестное лицо, назвавшееся «наименьшим из всех»⁶⁷, пожертвовало для этого Обществу 120.000 марок. Постепенно Общество основалось в открытых для европейцев договорных портах – Шанхае (1844), Нингпо (1848), Фучау (1850) и в уступленном Англии Гонконге (1862). С тех пор Общество всё более и более расширяет свою деятельность в южном Китае (в провинциях Кантоне и Фукиене), в среднем Китае (в провинциях Киангси и Чекианге) и недавно в западном Китае (в провинции Счуень). Наиболее успешно дело идёт в провинции Фукиен и округе Нингпо. В первом на 18 станциях имеется не менее 16 миссионеров и 6 миссионерских докторов, 10 туземных пасторов, 306 помощников и 61 туземная женщина – помощница. Христиан насчитывается 7.786, при 225 церквах, в 193 школах обучается 2.520 учащихся. В Фугау и Гингва находится по одной семинарии всего с 44 воспитанниками, которые готовятся в учителя и проповедники среди своего народа. Миссия в западном Китае, в Счуене переживает теперь только ещё начальное время своего существования. Несмотря на различные трудности, миссия заняла здесь довольно многочисленные пункты, но успехи её ещё незначительны.

В Японию Общество послало своего первого миссионера в 1869 году, но самостоятельно действовать оно начало здесь только с 1874 года, когда работа одновременно была начата во многих пунктах Японии, именно в Нагасаки на о-ве Киусиу, в Осаке и Токио на острове Гондо и в Хакодате на о-ве Иезо. Эти города, к которым в последние два десятилетия, особенно с 1890 года, присоединился целый ряд ещё других пунктов, сделались с того времени центрами обширной миссионерской деятельности и составляют теперь четыре диоцеза. С 1887 г. евангелические общины в Японии с англиканским обрядом составили особую «японскую церковь». Тем не менее дальнейшая работа Общества в Японии не прекратилась, так как здешние христиане ещё нуждаются в его руководстве. Миссионерский персонал Общества здесь состоит теперь из 29 духовных миссионеров, 1 миссионерского доктора, 3 светских миссионеров и 36 женщин – помощниц, сверх того из туземцев – 14 пасторов, 117 мужчин помощников и 35 женщин. Всех христиан 3.747.

Наконец нужно сказать и о деятельности Общества на востоке. Уже с самого основания своего Общество обратило своё внимание на восточные страны, находящиеся под властью турок. Программа, начертанная для деятельности здесь Общества была довольна обширна. Прежде всего Общество имело в виду возбудить восточные христианские церкви к новой, более деятельной жизни, по его мнению, давно погасшей в них; затем, по возможности, устроить через них миссию среди магометан. Исходным пунктом для этой сложной работы был избран в 1815 году о-в Мальта, откуда Обществу открывался доступ в переднюю Азию, Турцию, Египет и Сев. Африку. Сначала была устроена на Мальте миссионерская типография, в которой печатались книги Св. Писания, учебные пособия и назидательные книги на всех языках средиземноморского побережья и затем распространялись в громадном количестве. Затем постепенно миссия основалась в Константинополе, Сирии и Смирне, в Каире была открыта семинария; в конце концов Общество дошло до пределов Абиссинии. Однако надежды его не осуществились. Политические затруднения, явное нерасположение восточных церквей и т. п. привели к закрытию всех этих пунктов. Только много уже спустя, дело было снова возобновлено, когда по приглашению епископа Гобата в 1851 году, началась работа в Палестине, позднее, в 1869 году в Персии, и наконец в 1882 г. Общество снова утвердилось в Каире. В самое же последнее время делается попытка проникнуть вверх по Нилу, в земли, находившиеся во власти известного Махди. Миссионерами здесь избраны доктора, – просветительную работу предположено начать с врачебной помощи в целях скорейшего расположения и привлечения к себе туземного враждебного населения.

* * *

Мы дали здесь возможно краткий исторический обзор миссионерской деятельности Церковного Общества. Начав с малого, оно выросло в громадное учреждение, так что своей деятельностью оно далеко превосходит все остальные миссионерские общества и не только у себя на родине, в Англии, но и на всём протестантском западе. И всё это благодаря тому, что оно сумело расположить к себе отечественную церковь, сумело всех заинтересовать своим делом, приобрести к себе симпатии во всех слоях английского народа.

Сначала оно должно было бороться с недоверием духовенства – высшего и низшего, выносить холодность и равнодушие светских людей, часто совсем чуждых всему христианскому. Мы видели, как ему трудно было тогда находить у себя в Англии нужных миссионерских деятелей и с какими ничтожными средствами приходилось начинать работу. И однако из всех этих затруднений Общество вышло с торжеством. Впервые общественное внимание к нему пробудилось в Англии с 1813 г. вследствие его горячего участия в парламентской борьбе Вильберфорса за допущение миссионеров в Индию. Это участие расположило к Обществу все христиански мыслящие в Англии кружки и, когда борьба кончилась в пользу миссионеров, взоры всех обратились к высоким задачам Общества, повсюду в стране стали возникать вспомогательные для него союзы, доходы Общества увеличиваться, число посвящающих себя миссионерству умножаться. Очень много обязано также Общество мудрому управлению своего секретаря (директора) Генри Венна, который с 1841 г. в течение трёх десятилетий стоял во главе его. С многополезной, организаторской деятельности Венна в истории Общества начинается даже совершенно новый период. Он указал Обществу и новые способы деятельности среди язычников и ещё более укрепил в своих соотечественниках интерес и внимание к миссии.

С того времени параллельно с развитием мировых сношений Англии, с расширением её колониального могущества сильно развилась и деятельность Церковного Общества. В настоящее время его ежегодные доходы простираются круглым числом до 6,5 миллионов марок⁶⁸. На его службе находится теперь на 496 станциях 393 духовн. миссионера и 86 светских, 45 миссионерских докторов и 253 миссионерки, всего европейских деятелей 777, из них 200 с университетским образованием. И несмотря на это ежегодно отправляется им на службу среди язычников масса лиц, так в одном октябре месяце 1897 г. было отправлено Обществом 166 человек. Из туземцев трудятся над распространением христианства 7.193 человека, из них 340 пасторов. Число всех крещёных доходит до 240.876. В 1897 году было крещено 6.661 взрослых и 8.698 детей. В его 2.257 школах обучается 83.877 учащихся. Многие из миссионеров Общества содержатся на свои собственные средства, другим помогают родные, друзья, знакомые, третьи наконец получают пособия от разных частных кружков. Очень многочисленны также миссионерские издания Общества, выпускаемые в громадном количестве экземпляров. Главнейший орган Общества – Intelligencer с 1849 г. выходит ежемесячно в 6.575 экземплярах, Gleaner, более общедоступного характера почти в количестве 79.000 экз., Children’s World в 56.000 экз. и народный журнал Awake в 42.250 экз. Распространяя свои издания по самой доступной цене, Общество больше заботится о развитии и усилении в своих соотечественниках миссионерского интереса, чем о денежных выгодах, и на расходы по изданиям приплачивает из своих средств.

В пятницу, 14 января, мирно почил о Господе, преосвященнейший Мелетий, епископ Рязанский и Зарайский, на 71-м году от рождения.

Имя почившего архипастыря должно занять почётное и выдающееся место в истории нашего миссионерства. Всю свою долгую жизнь он провёл в отдалённой Сибири, с редким усердием и постоянством трудясь на миссионерском поприще и служа в этом отношении поучительным примером для наших молодых миссионеров. И только уже на закате дней своих, в 1896 году, когда суровый климат Сибири стало не по силам выносить престарелому труженику-миссионеру, он попросился из Якутска в более умеренный климат средней России и получил назначение в Рязань, где и нашёл себе место вечного покоя.

Почивший, в мире Михаил Якимов, был сын священника Вятской епархии. По окончании курса в Семинарии, он поступил для продолжения образования в Казанскую Академию, и здесь ещё во время учения в 1859 г. принял монашество. В 1861 г. из высшего отделения Академии, не докончив курса, назначен был в Посольский монастырь (Иркутской епархии) для миссионерского служения. В 1862 г. рукоположен в иеромонаха, а в 1865 г. удостоен степени кандидата Богословия. В 1873 г. возведён в сан архимандрита и определён начальником Иркутской духовной миссии. В 1878 году хиротонисан во епископа Селенгинского, викария Иркутской епархии; в 1889 г. перемещён на самостоятельную кафедру в Якутск; в 1896 году назначен в Рязань, где и скончался.

Везде, где ни приходилось служить покойному, он являлся ревностным и весьма деятельным миссионером, и неутомимым проповедником Слова Божия между язычниками. Изучив местные наречия, он переводил на них богослужебные и иные полезные книги, устраивал миссионерские станы с церквами и школами. Совершая постоянно отдалённые путешествия, часто с опасностью жизни, он неустанно везде проповедовал Слово Божие и во время своего управления миссией окрестил более двух тысяч человек.

Сделавшись в 1889 году самостоятельным епископом Якутским, он и здесь с обычной энергией продолжал свою миссионерскую деятельность; его стараниями здесь сооружено до двадцати новых церквей, открыты церковно-приходские школы и библиотеки, для лучшего распространения духовного просвещения среди паствы, при Якутском соборе открыто братство Христа Спасителя. Преосвященный Мелетий, первый из архипастырей, обратил внимание на прокажённых, живущих в Якутской области, и стал деятельно ходатайствовать о помощи этим несчастным. На пожертвования, собранные со всей России, была устроена колония с церковью и больницею для этих несчастных. Преосвященный лично жертвовал крупные суммы и принимал непосредственное участие в постройке колонии. Переселившись в Рязань, он и здесь нашёл для себя миссионерскую заботу и работу. Он обратил внимание на касимовских татар, живущих в пределах Рязанской епархии, и стал принимать деятельные меры к развитию среди них православной миссии, и успел уже сделать весьма многое в этом направлении. Касимовская миссия при нём оживилась и стала уже приносить добрые плоды. Но Господь не судил ему довести это дело до конца...

Преосвященный Мелетий приобрёл почётную известность и в духовной литературе своими многочисленными сочинениями. В этом отношении имеют особенную ценность его исследования по истории нашего миссионерства, написанные на основании рукописного материала, им лично разысканного и извлечённого из разных сибирских архивов. Немало также сообщено им в различных периодических изданиях сведений, касающихся быта, нравов и верований разных племён, населяющих Сибирь, – которых он имел возможность лично наблюдать и изучать. И мы имели удовольствие считать покойного архипастыря своим сотрудником и должны с глубочайшею благодарностью к памяти почившего сказать, что в нашем журнале помещено довольно интересных и поучительных статей, принадлежащих перу покойного – частью с подписью его имени, а чаще анонимных. И сейчас заканчивается печатанием его обширное и интересное исследование о распространении и положении православия в Забайкалье.

Вечная память и блаженный покой душе почившего архипастыря-миссионера! Благость Господа, во славу имени Которого столь много потрудился почивший, да помилует его и упокоит его в светлых райских обителях, уготованных любящим Господа!..

О. Михаил Чевалков рассказывал. На Улагане новокрещёный старец (101-летний) Ызымай, отец Павла, бывшего зайсана, до крещения одержимый демоном, перед крещением неистовствовал и много раз покушался зарезаться, так что родные держали его несколько времени связанным. Придя в чувство на малое время, он приказал семейным пригласить о. Михаила для крещения его. По совершении сего Св. таинства и приобщения он получил освобождение от власти бесовской, только иногда чувствовал приражение некоторое извне к телу; наученный больше благодатью Божиею, чем словами наставника своего в христианской жизни, старик Ызымай, по крещении, отгонял от себя и внешнее приражение демонское молитвой. Из собственного опыта узнав силу молитвы и плоды таковой – мир, новокрещёный стал молиться часто и долго, особенно по ночам.

«Однажды мне случилось ночевать, – говорит тот же миссионер, – в юрте Ызымая. Все семейные, по принятому обычаю, стали на молитву; с ними и старец. Легли спать. О. Михаил по обычаю долго не мог заснуть. Взглянув в отверстие юрты, он заметил мелькание тени; – ночь была лунная. Причина мелькания теней объяснилась скоро. Это были тени старца, молившегося с земными поклонами. Долго и напрасно миссионер ждал окончания старческой молитвы. О. Михаил заснул и не может сказать, когда старец кончил свои поклоны.

В другой раз о. Михаилу случилось видеть того же старца молящимся на берегу реки, при перекочёвке на новое место: старец находился около своих сум с пожитками, им перевезёнными, в ожидании приезда семейных с остальным имуществом, и так углубился в молитву, что не заметил, когда проехали мимо о. Михаил с другими.

«Мен согуб-ыла јадым кёрмостордi», – говорил старик о. Михаилу. А я всё бью бесов. Лишь только начнут приставать ко мне демоны, я и начну их бить молитвами да поклонами; сильнее кулаков на них это действует; нисколько не могут терпеть, – все и разбегутся. Ведь у них, окаянных нисколько нет силы, (кулугурлардын кӱгi јок емей!).

Один из мелких торговцев на Чулышмане рассказывал миссионеру, как он пристыжен был здешними новокрещёными: при въезде в юрту новокрещенного, в передней стороне которой были иконы и св. изображения на бумаге, торговец не помолился. Сели на место, он приветствовал хозяев по алтайскому обычаю, но обычного ответа на привет не получил от них. Последовало молчание; вошедши в смущение, он размышлял, что за причина такого странного поведения жильцов этой юрты и ещё более смущён был, получив разъяснение сего от хозяина юрты, прервавшего молчание вопросом:

«Крещёный ты человек или нет?»

После утвердительного ответа, хозяин сказал ему:

«Если ты крещёный, то почему при входе в юрту не помолился пред св. иконами? – За это мы и не отвечали на привет тебе».

Рассказ другого посетителя юрт Улаганских новокрещёных характеризует, насколько они усвоили себе дух христианства и утвердились в добрых обычаях христианства.

Посетителю пришлось ночевать в юрте новокрещенного. Спать он лёг рано – раньше других. Не успел он заснуть, как юрта стала наполняться приходившими из соседних юрт. Это были исключительно новокрещёные. Хозяин юрты зажёг восковую свечу пред св. иконой. Все стали на молитву. А пришлец – лежит. Началось чтение молитв, не спешно, толково, по книжке, (вероятно, букварь на алтайском языке с молитвами); молилось собрание долго; стыдно стало гостю лежать, когда все люди стоят и молятся. Встал, наконец, и он, и начал молиться с другими. По окончании молитвы, он узнал, что это был канун воскресного дня.

Дело говорит само за себя.

О. Михаил рассказывал, что Чолышманские новокрещёные почти все знают Символ веры, даже неграмотные. Для научения новокрещёных молитвам они были собираемы миссионером каждый вечер в училищный дом; для освещения комнаты дома в потолке привешена керосиновая лампа.

В удалённых от стана местностях новокрещёные учились молитвам друг от друга.

Среди новокрещёных аулов отделения усиленно идёт распространение грамотности; не только в стане миссионера, но и в удалённых глухих местах, среди ущелий и на утёсах. Новокрещёные учатся грамоте один от другого, с достойной подражания терпеливостью; некоторые ходят для каждого нового урока из азбуки – в соседнюю юрту, к учителю, идущему от него вперёд по грамоте только на несколько уроков, и учатся урывками, спрашивая незаученные слова от проезжих грамотеев. Для письма употребляется древесная кора, лежалые деревья и т. п.

О.М. Чевалков рассказывал, что один новокрещёный отправляясь на промысел, спрашивал у него: можно ли с собой возить книжку; правду ли говорят некоторые, что грешно это делать? Получив надлежащий ответ и разъяснение, что не только книжку, но св. икону можно иметь при себе во время промыслов, с той однако же предосторожностью, чтобы не касаться свящ. предметов неумытыми, загрязнёнными в крови руками, – новокрещёный с заметным удовольствием от полученного ответа, вынул из-за пазухи алтайский букварь, показал его миссионеру и сказал: «я взял эту книжку с собой, но сомневался, не грешно ли это будет. Хорошо, что ты разъяснил мне это»⁶⁹.

– Назначение нового ректора миссионерской семинарии и заведующего катехизаторским училищем.

– Годичное собрание С.-Петербургского Комитета Мисс. Общества.

– Воспрещение мусульманского паломничества.

– По определению Св. Синода, от 10–13 января 1900 г. за № 71, Ректор Александровской миссионерской семинарии (во Владикавказской епархии), архимандрит Андроник, по болезненному его состоянию, уволен от занимаемой им должности, и на его место назначен инспектор Тифлисской духовной семинарии, иеромонах Димитрий, с возведением его в сан архимандрита.

– Определением Св. Синода от 17 того же января за № 129, помощник смотрителя Сарапульского духовного училища, иеромонах Мелетий (Заборовский) назначен на должность заведующего Бийским миссионерским катехизаторским училищем.

– В большом зале Городской Думы 30 января, состоялось под председательством преосвященного Никона, епископа нарвского, торжественное годовое собрание с.-петербургского комитета Всероссийского православного миссионерского общества, в присутствии многочисленной публики.

Из доложенного отчёта о состоянии сумм комитета за 1899 года видно, что общий приход вместе с остатком от предшествовавшего года составил около 63 тыс. руб. На содержание японской и иркутской православных духовных миссий отослано комитетом более 11 тыс. руб. Весь же расход выразился в сумме 30 тыс. р. В настоящее время комитет имеет неприкосновенного и запасного капитала свыше 30 тыс. руб.

По прочтении отчёта, инспектор С.-Петербургской духовной академии о. архимандрит Сергий предложил чтение о японской миссии, заключавшее в себе подробный очерк истории возникновения и развития миссии, почти всем обязанной выдающейся просветительной деятельности своего начальника преосвященного епископа Николая. Количество православных христиан в Японии теперь насчитывается до 25 тыс. и уже имеется 28 священников из японцев. Священник К.И. Смирнов произнёс затем речь о том, какой поддержки от соплеменников и единоверцев может желать миссионер среди язычников. В состав членов комитета избраны прежние лица. Во время собрания, в перерывы, хором Казанского собора прекрасно исполнено было несколько духовных песнопений.

– От Высочайше учреждённой комиссии о мерах предупреждения и борьбы с чумной заразой объявляется, что, в виду существования чумной эпидемии в провинциях Асир и Иемен в Аравии, значительного усиления её в Индии и появления ежегодно за последнее время чумы в Мекке и Джедде, суннитское и шиитское паломничество в Геджас и Месопотамию воспрещается и на текущий 1900 год.

(Окончание)

По заявлениям бывшего в посёлках – Казанке и Таловке г. инспектора школ в Киргизской Орде и свидетельству священников Богданова и Лепова жатва в названных посёлках обильная: в посёлке Таловке жителей – русских православных 274 души, сектантов 88, киргиз 598, татар 334 и черкесов 9, а всего 1.303 души обоего пола, около же посёлка проживают десятки тысяч киргизов-магометан. В посёлке Казанке: русских 116, поляков и немцев 4, киргизов 580 и татар 603, итого 1.303; киргизов же в ближайшей к пос. Казанке Камыш Самарской части обоего пола проживает 49.804. Условия же для миссионерской их деятельности пока самые неблагоприятные: Таловские сектанты имеют ненависть к православию, местные власти – мусульмане и денежная сила в руках татар и киргизов; русские же настолько бедны, что проживают как бы из милости и по совместной жизни то осектанились, то омусульманились, переняли киргизский язык и подражают киргизам в нарядах домашней жизни. Пьянство и разврат сильно развиты у всех инородцев. И священники, сразу же по вступлении в должность, приняли возможные меры к поднятию религиозно-нравственного состояния, во-первых, православных своих прихожан, а для сего ведут беседы на домах и при всяком удобном случае внебогослужебные чтения, приучают способных петь за литургией и утреней. Священник же Богданов, по свидетельству того же инспектора киргизских школ, сверх воздействия на пасомых через открытую им школу, вводит общее церковное пение и открыл в Таловке и внебогослужебные собеседования с сектантами; сначала, по словам о. Богданова, сектанты охотно ходили на собеседования, с появлением же, по приглашению заправил сектантства, начётчика, опозорившегося при собеседованиях, от собеседований стали уклоняться. Вообще священник Богданов в 1898 году отличался особой ревностью в деле пастырского служения и устройства школы в отдалённом крае киргизской степи, за что преосвященнейшим председателем награждён набедренником в поощрение к дальнейшей таковой же службе.

С крещением в 1898 году просвещено всего 4 киргиза.

Во всех миссионерских станах калмыцкой степи имеются деревянные храмы, снабжённые всеми необходимыми принадлежностями, а равно и приличные помещения для миссионеров и их помощников. Только в Улан-Эргенском стане псаломщик не имеет помещения и получает от прихожан квартирные деньги.

В отчётном году, по расположению местных миссионеров, жителями в станах:

а) Наин-Ширенском построена деревянная ограда, стоящая 702 руб. и изыскиваются средства для постройки новой сторожки при церкви;

б) в Улан-Эргенском стане произведён ремонт наружных стен храма, окраска их и ограды белой краской, а крыши медянкой и позолочены кресты, на что употреблено 1049 руб.,

в) в Яшкульскую церковь приобретены 5 железных решёток для икон,

г) в Чилгирскую церковь, по расположению о. епархиального наблюдателя, пожертвовано разной церковной утвари и облачений на 570 руб.

Стараниями местных священников в киргизских посёлках Казанке и Таловке благоустрояются и благоукрашаются храмы; отпущены средства (по 1.132 руб. 92 к.) на постройку помещений для священников: в пос. Таловке Св. Синодом, а в пос. Казанке Миссионерским Комитетом. Кроме того поступило: на благоукрашение храма и церковную утварь в пос. Таловке от протоиерея Иоанна Сергиева (Кронштадтского) 200 руб. и других посторонних и местных благотворителей свыше 450 руб. и в церковь пос. Казанки поступило 1.484 руб. из управления киргизской ордой и до 420 руб. от местных церковно-приходских попечительств. Церкви в пос. Казанке и Таловке в отчётном году Астраханским Кирилло-Мефодиевским Братством снабжены богослужебными книгами (полный круг) и библиотекой противосектантского и общебогословского содержания, а равно книгами для церковного письмоводства и всем другим необходимым, что требуется для вновь открытых приходов.

Средства миссионерских церквей (свечные и кошельковые) настолько незначительны (приход до 200 руб.), что ими едва покрываются текущие расходы.

Все миссионерские церкви и помещения для школ, Комитет продолжал страховать от огня на свои средства в сумме их ценности, на каковой предмет ежегодно расходует до 170 руб.

В ве́дении Комитета в 1898 году состояло 6 миссионерских школ: одна в г. Астрахани крещено-калмыцкая двухклассная школа – приют и три при миссионерских станах: одна в имении зайсангши Кутузовой «Амта-Бургуста», а одна в киргизском посёлке «Таловка».

В отчётном же году выяснился вопрос об устройстве здания для двухклассной школы на Калмыцком Базаре, на это обещаны средства Советом Миссионерского Общества и пособие от Училищного при Святейшем Синоде Совета. В этой школе и в 1898 году продолжал с примерным усердием заведовать и почти единолично вести всё школьное дело священник Василий Красильников; Комитет не обинуясь может засвидетельствовать, что эта школа, находясь в весьма удовлетворительном состоянии, вполне оправдывает своё назначение. Из семи окончивших в этой школе учеников, четверо поступили учителями миссионерских школ и двое помощниками и, по свидетельству миссионеров, все они отличались усердием к делу и добрым направлением, хотя и не все обладают надлежащими учительскими приёмами. Покойный Н.И. Ильминский во вновь открываемые крещено-татарские школы брал из такой же двухклассной крещено-татарской школы ещё не окончивших курс, и дело шло успешно. Комитет же имеет хотя и несолидных кандидатов с внушительными дипломами, но прошедших полный курс двухклассной школы и известных по своему доброму настроению подростков.

В школе при Ноин-Ширенском стане заведующим и законоучителем был миссионер священник Василий Парабучев, учителем диакон Константин Николаев (из калмыков), помощником его и учителем пения Иван Носков, окончивший курс Астраханской миссионерской двухклассной школы. Учащихся состояло 36 человек; из них 20 дети крещёных калмыков.

Учебно-воспитательное дело, по отзывам епархиального и уездного наблюдателей, поставлено в школе удовлетворительно; в апреле 1898 года был выпуск окончивших курс школы, из коих два мальчика в сентябре поступили в Астраханскую миссионерскую двухклассную школу. Получаемое в Ноин-Ширенской школе воспитание благотворно влияет на учащихся, в особенности детей крещёных калмыков, которые, по прибытии из школы к своим родителям в кибитки, рассказывают им, что узнали из Священной Истории, в особенности из жизни Исуса Христа; дома у себя – в кибитке они стараются передать все то, чему научаются в школе. В одну из своих поездок по кибиткам крещёных калмыков о. миссионер Парабучев заехал в соседний хутор, принадлежащий к приходу соседнего села Кормового, здесь он встретил своего ученика из среднего отделения, крещёного калмыка Ф. Манцова, который до учебного времени находился в пастухах у русского хозяина хутора. О. миссионер спросил хозяина, как ведёт себя калмычек, – молится ли Богу?

«Ни утром, ни вечером, – отвечал хозяин, – мальчик не пропускает того, чтобы не помолиться Богу, и всё кланяется в землю, строго соблюдает посты; иногда вечером возьмёт книжку и читает нам, что-нибудь из Божественного».

В школе при Чилгирской миссионерской церкви заведующим, законоучителем и учителем пения был миссионер, священник Леонид Лопатин, а прочие предметы преподавали Никита Флеровский и Антон Полухин, окончившие курс в Астраханской миссионерской двухклассной школе.

Учащихся к 1 января 1899 г. состояло 22, из них 20 – дети крещёных калмыков.

В апреле 1898 г. школа дала выпуск окончивших курс церковно-приходской школы; из них 2 мальчика поступили в Астраханскую миссионерскую двухклассную школу. Учебно-воспитательное дело и в этой школе поставлено также удовлетворительно, как и в Ноин-Ширенской; особенно успешно здесь ведётся обучение церковному пению о. миссионером свящ. Л. Лопатиным. Основательно знакомый с теорией и практикой музыки и пения о. Лопатин как нельзя лучше воспользовался своими познаниями по пению, применив их на практике в Чилгирской школе. Во всех трёх отделениях им пройдены с голоса все общеизвестные церковные песнопения на 2 голоса, по-калмыцки и по-славянски. Кроме того, изучены все песнопения литургии и всенощного бдения, включая сюда ирмосы 8 гласов, песнопения Пасхи, часы, стихиры на стиховне и канон. О. Лопатин не ограничивается пением с детьми только в школе: пение перенесено в храм, за богослужение. Из учеников крещёных калмыков составлен правильно организованный хор, который исполняет песнопения, положенные на службах в церкви, заменяя собой одноголосное пение псаломщика. Присутствуя на церковном богослужении, не трудно заметить, с каким напряженным и сосредоточенным вниманием взрослые крещёные калмыки стоят в церкви, слушая умилительные напевы церковных песнопений, исполняемые их детьми-учениками. Трудно судить, насколько молящиеся калмыки воспринимают умом все совершающееся в церкви, но пение, очевидно, производит на них неотразимое впечатление, смягчая их грубые, чёрствые сердца.

В школе при Улан-Эргенской миссионерской церкви обучаются 25 человек, но школу эту справедливее назвать церковно-приходской, потому что в ней обучались только дети местных русских крестьян и обучение велось по программе для церковно-приходских школ и по учебникам, рекомендованным Училищным при Св. Синоде Советом.

Во вновь открытой школе-приюте в калмыцком посёлке «Амта-Бургуста», принадлежащем зайсангше Кутузовой, обучается 12 калмыцких мальчиков, из них 8 крещёных и 4 некрещёных. Сначала калмыки не охотно отдавали своих детей в Амта Бургустинскую школу, но потом их недоверие рассеялось; равно и их дети сначала не хотели поступать в школу, а потом не хотят уже бросать её. Один калмычек долго отказывался поступить в школу и не хотел остаться в ней учиться; но прошло несколько времени, мальчику так понравилась школа и учение, что приехал отец его навестить сына, ученик в слезы: «не хочу домой, хочу учиться», – говорит он и даже не вышел на двор, проводить своего отца, боясь, чтобы отец не увёз его домой.

Заведует этой школой, служит в ней всенощную и часы и доставляет провизию для приюта при школе священник ближайшего села Обильного Павел Жабин. Учительствуют в школе Алексей Бровкин и Михаил Болдырев (из окончивших курс в Астраханской двухклассной школе), которые ведут себя и обращаются с учениками весьма хорошо и между собой живут дружно. Занятия в школе идут по расписанию, составленному заведующим Астраханской миссионерской школой священником Красильниковым. Школу эту посетил уездный наблюдатель церковно-приходских школ священник Н. Галикарнасов и остался очень доволен постановкой дела в школе.

Родители учеников, посещая школьников, разносят по степи добрую славу о школе.

В Таловской школе, открытой в киргизской степи в 1898 году в наёмном помещении, обучалось 34 человека детей местных жителей; в числе их 4 сектанта и за неимением общежития при школе – только 1 киргиз. Эту школу 16 ноября того же 1898 г. посетил инспектор народных училищ Киргизской орды г. Воскресенский, который нашёл помещение и обстановку соответствующими цели и свидетельствует, что искренне преданный своему делу священник церкви пос. Таловки Гавриил Богданов школьное дело ведёт вполне правильно и ставит школу в прямую связь с местными потребностями.

В заключение отчёта Комитет считает своим долгом особо отметить те важнейшие препятствия успехам своей деятельности, как и деятельности своих сотрудников-миссионеров, устранение которых особенно желательно и нужно, но не от него зависит. Это:

1) недостаток денежных средств к удовлетворению с каждым годом увеличивающихся нужд Комитета и его учреждений. Из прилагаемой к отчёту ведомости о приходе и расходе денег видно, что в распоряжении Комитета остаётся всего 10.776 руб.⁷⁰, а по смете на 1899 год нужно 14.436 руб. Что доставят Комитету местные сборы и пожертвования – сие неизвестно; если бы этих сборов и пожертвований было и не менее прошлогодних, то и тогда на удовлетворение всех нужд Комитета местных средств окажется недостаточно. Но местные средства поступают в Комитет не одновременно, а в течение всего года, по подписным листам – даже по окончании сметного года. Очевидно, что Комитет не может обойтись без помощи от Совета Миссионерского Общества и должен теперь же просить этой помощи – как на содержание существующих миссионерских учреждений, так и на устройство новых.

2) Весьма важным препятствием к обращению калмыков-ламаитов в христианство, а равно и утверждение крещёных в истинах св. веры и правилах христианской жизни служит необеспеченность последних земельным наделом. По свидетельству миссионеров, – желающих принять христианскую веру калмыков много, но все они ставят непременным условием – земельный надел, при котором только и возможно им вести оседлую жизнь и избавиться от гонений и преследований ламаитского духовенства и более или менее влиятельных единоплеменников своих. Между тем на все ходатайства Комитета о наделении крещёных калмыков землёй пред гражданскими властями, в течение почти 20-ти лет получается один и тот же ответ, что вопрос о наделении крещёных калмыков находится в связи с общим вопросом о поземельном устройстве всех калмыков. Печальными последствиями такого положения дел является с одной стороны коснение дикарей-калмыков во мраке ламаитства и первобытного невежества, с другой – рассеянность многих из крещёных калмыков по степи и продолжение прежнего образа жизни кочевой, без благотворного воздействия на них пастырей христианских и христианских миссионеров. Для успехов православной миссии, для истинной пользы и блага калмыков необходимо решение вопроса о земельном наделе крещёных калмыков, независимо от общего вопроса о поземельном устройстве всего калмыцкого народа. Наконец,

3) сильнейшим тормозом для православной миссии, как и вообще для просвещения и цивилизации калмыцкого народа, служит непомерное и сверхдолжное множество калмыцкого духовенства (гелюнгов 601, гецюлей 372 и манджиков 370, а всего 1.343 человека). Само, крайне невежественное, это духовенство держит в невежестве и весь народ; служа тяжёлым бременем для народа, оно старается запугать народ ещё тягчайшим будто бы игом под властию христианских священников, ещё тягчайшею нищетой с принятием христианства, с лишением права пользования землёй, которой пользуются калмыки-ламаиты. При этом бедственная участь крещёных калмыков, гонимых и преследуемых, безземельных и бездомных выставляется ламаитскими учителями как наилучшее доказательство мнимой правды их речей. Ослабить влияние невежественных калмыцких народных учителей и руководителей на столь же невежественную народную массу можно только сокращением числа их. В ожидании сего сокращения, как прямого последствия самого невежества (не подготовленности в училищах), утешения для нас мало, а для калмыков – ещё менее; необходимо изменить самое положение о калмыцком духовенстве и определить меньший штат его законодательным порядком. По нужде и применение закону бывает.

За январь

(Окончание следует)