№ 3. Февраль. Книжка 1

Шедше научите вся языки,

крестяще их во имя Отца и Сына и Святого Духа.⁷³.

Ряд мероприятий для обращения язычников, магометан и сектантов завершился в 1885 г. соборами архиереев в Казани и Иркутске. Преосвященный Дионисий, прибывший в 1884 году из Якутска на Уфимскую кафедру, просил Святейший Синод о разрешении посетить соседних архипастырей, много лет уже подвизающихся в борьбе с расколом и магометанством, чтобы воспользоваться их советами, да через них отверзет Бог двери слова возвещати тайну Христову, да явит ю, якоже подобает глаголати. Святейший Синод, усматривая, что неудовлетворительное состояние Уфимской епархии вследствие пропаганды раскола и мусульманства не чуждо и другим епархиям, имеющим инородческие и раскольнические поселения, и что борьба с ними может быть успешна лишь при единстве и целесообразности направленных против магометанства и раскола мероприятий, – нашёл полезным и настоятельно желательным вопрос о религиозном состоянии инородческих православных приходов и о влиянии раскола подвергнуть особому тщательному и всестороннему обсуждению архипастырей тех епархий, в коих находится значительное число инородцев и раскольников. Таким образом на 8 июля 1885 г. составился в Казани, под председательством архиепископа Палладия (впоследствии митрополита С.-Петербургского) собор архиереев: Астраханского, Нижегородского, Саратовского, Симбирского, Оренбургского, Пермского, Екатеринбургского и викария Вятской епархии (ныне архиепископа Иркутского Тихона), для совместного обсуждения вопроса о причинах настоящего неудовлетворительного религиозного состояния инородческих православных приходов и о замечаемом развитии в означенных епархиях раскольнической пропаганды, с целью выработать общие для всех меры как к ослаблению и пресечению пагубного влияния магометанской и раскольнической пропаганды на православные приходы, так и к утверждению и укреплению православия, особенно в приходах инородческих⁷⁴. Памятником этого собора служит акт – «деяния», изданные особыми книжицами для руководства миссионерам, трудящимся среди раскольников и магометан. Они имеют руководственное значение для всех епархий, как в России, так и в Сибири.

В июле и августе такой же собор состоялся в Иркутске, под председательством высокопреосвященнейшего Вениамина, архиепископа Иркутского из епископов: Енисейского Исаакия, Томского Владимира (впоследствии архиеп. Казанского), Камчатского Гурия (ныне Самарского) и викариев Иркутской епархии: Мелетия епископа Селенгинского (ныне еп. Рязанского)⁷⁵ и Макария еп. Киренского (впосл. Камчатского), с участием генерал-губернатора Восточной Сибири, Свиты Его Величества генерал-майора графа А.П. Игнатьева, губернаторов: Енисейского генерал-лейтенанта Педашенко, и. д. Иркутского губернатора стат. советн. В. Петрова и военного губернатора Забайкальской области, заменявшего генерал-губернатора Приамурского края, генерал-майора Барабаша. На первых заседаниях присутствовал ещё преосв. Мартиниан проездом с Амура в Симферополь (сконч. 5 июля 1897 г. в сане архиепископа Таврического в Херсонесском монастыре). Приамурский генерал-губернатор барон Корф в это время отсиживался в Сретенске, по случаю ненастья. Всех заседаний в Архиерейских палатах было 13. Все постановления Собора были утверждены Святейшим Синодом, с таким подразделением, что некоторые могут быть приведены в исполнение не иначе, как по предварительном сношении с подлежащими начальствами, а в потребных случаях и по утверждении их в законодательном порядке. Другие же мероприятия могут быть приведены в исполнение самими преосвященными их властию. К первой категории отнесены предположения:

1) о принятии мер к успешнейшему распространению и утверждению Христовой веры в среде сибирских инородцев и усилению миссионерской деятельности. Забота о благоустройстве и содержании миссий возложена на Всероссийское Православное Миссионерское Общество, состоящее под Августейшим покровительством Государыни Императрицы Марии Фёдоровны.

2) О необязательности для принявших св. крещение инородцев языческих обычаев, не согласных с духом христианской жизни, и в частности, обычая калыма, соблюдаемого при заключении брачного союза⁷⁶.

3) Об обязательности для раскольников внесения актов рождения, браков и смерти в установленные для раскольников метрические книги и об устранении случаев уклонения раскольников от исполнения существующих по сему предмету узаконений⁷⁷.

4) Об учреждении школ среди раскольников в Сибири, о воспрещении молоканам держать прислугу из православных лиц; потому, признано необходимым восстановить в полной силе действие отменённого Высочайше утверждёнными 3 мая 1883 г. правилами прежнего закона о раскольниках⁷⁸, по коему воспрещалось молоканам держать у себя в услужении православных, равно и самим поступать в дома православных. Для усиления миссионерских действий представлено о необходимости учреждения в Сибири новых епархий – Забайкальской и Омской, каковые уже и учреждены, с титулами епископов Забайкальского и Нерчинского, Омского и Семипалатинского. Рассуждено о восстановлении в Енисейской епархии противоязыческой миссии для просвещения местных инородцев и соётов-урянхайцев, в чём Миссионерское Общество оказало полное содействие. Признано необходимым выдавать миссионерам для разъездов казённые прогоны. Для поднятия нравственности среди ссыльного населения и на золотых приисках признано необходимым облегчить для ссыльных вступление в законный брак, если один из супругов не последовал в ссылку добровольно. Изменения в бракоразводном процессе также уже сделаны. На приисках для пришлого, распущенного народа постановлено умножить число церквей с особыми причтами, с обязательством приискового управления освобождать рабочих в праздничные дни и для говения от работ. Все эти мероприятия приведены уже в исполнение.

Мероприятия к благоустройству епархий в пределах власти местных архипастырей следующие:

1) умножение церквей и молитвенных домов с алтарями, для совершения в них богослужения на походных антиминсах, и открытие новых самостоятельных приходов. На это безусловно важнейшее дело в религиозном воспитании народа обращено ныне Высочайшее внимание Государя Императора, при проведении великого железнодорожного Сибирского пути, повелением устраивать церкви и открывать при них церковно-приходские школы. Съезд архиереев также заботился об учреждении церковно-приходских школ, порядке назначения в них учителей и способах преподавания. Для инородцев признаны необходимыми переводы на их наречия священных и нравоучительных книг и исправление недостатков в прежних переводах священных и богослужебных книг;

2) рассуждено об обязанностях миссионеров, действующих среди инородцев;

3) разрешён вопрос о крещении китайских подданных, согласно договорам. Съезд постановил: в принятии иностранных подданных в лоно Православной Церкви через крещение, если они усердно того желают, не отказывать; относительно же принятия их в русское подданство внушать им, что они могут достигнуть этого по особому (для каждого) разрешению высшего начальства и притом не иначе, как под условием честного и безукоризненного поведения их в течение пяти лет⁷⁹. Этот срок может быть и сокращён, если они в состоянии оказать какую-нибудь особенную пользу той местности, где они имеют жить, впрочем не иначе, как по особенному ходатайству об этом местного гражданского начальства^{80 81}.

Открывается необозримо обширное и многотрудное поприще для миссионерской деятельности. По Слову Христа Спасителя, Евангелие должно быть проповедано всем народам земли через избранных благовестников. Жатва многа, делателей же мало. Молитеся убо Господину жатвы, да изведёт делателей на жатву свою, говорит вечная Истина.

Местом деятельности Алтайской миссии служат Бийский и Кузнецкий уезды Томской губернии. Уезды эти занимают весь юго-восточный угол губернии и представляют громадную площадь: около 1.000 вёрст в длину, с севера на юг, и от 150 до 700 вёрст в ширину, с запада на восток. Всё это пространство заполнено горами Алтайской горной системы, которые, начинаясь в пределах Китая, как тучи распространяются по Алтайскому округу.

Название «Алтай» происходит от слова «алтын», что по-монгольски значит золото; у китайцев Алтай известен под именем Тянь-Шань, т. е. «золотых гор». Алтайское нагорье состоит из множества, разделённых между собой долинами, горных цепей. Величественные и гордо возвышающиеся массы этих цепей, местами убелённых вечными снегами⁸², на них лежащими, тянутся на сотни вёрст и делают эту часть округа одним из самых живописных мест Сибири. Самая высокая из горных групп Алтая – Катунские Столбы, или белки́, среди которых возвышаются две исполинские остроконечные, соединённые между собой, вершины; эти вершины, покрытые вечным снегом и льдом и сияющие на солнце своей белизной, называют – Белухой. Вышина её 11.500 футов (более 3 вёрст). С Белухи спускаются громадные ледники, питающие истоки Катуни, – одной из двух рек, в слиянии образующих громадную Обь. Пределов вечного снега достигают и многие другие горные кряжи Алтая, известные под именем Сайлюгемских, Чуйских, Айгулакских и др. белков. В Телецком кряже есть гора Алтын Тау (золотая гора), почитаемая Калмыками священной; они называют её «отцом гор и озёр» и верят, что она всегда наказывает смертью того, кто дерзнёт осквернить её своим восхождением на её вершину.

Среди отдельных горных хребтов лежат глубокие долины, из которых иные достигают значительных размеров. В подобных долинах встречаются болота и озёра, из которых своей красотой славятся озеро Язовое, с видом на Белуху, озеро Тальмское и Телецкое. Телецкое озеро расположено на высоте 1.720 футов и имеет водную поверхность в 250 квадр. вёрст. По красоте своей оно напоминает швейцарский Леман.

Склоны Алтайских гор покрыты лесом и местами представляют ещё нетронутую тайгу, более роскошную, чем европейские леса, по причине богатства и разнообразия растений подлеска; среди сосен, елей, кедров, пихт, обвитых диким хмелем, в изобилии растёт рябина, бузина, акация, черёмуха и малина, переплетаясь с исполинскими папоротниками, репьём и другими травами, поражающими своим ростом, блеском и яркостью красок. Алтайские растения, пояс которых простирается над поясом лесов до линии постоянного снега, также отличаются очень яркими цветами и сильным запахом. Эти растения в начале рассеяны между деревьями; которые постепенно мельчают, затем, по прекращении древесной растительности, они покрывают все верхушки гор, вперемежку с лишаями и мхами, которые ещё выше и сами исчезают под снежной пеленой горных вершин. В одной калмыцкой песне воспевают эти прекрасные пастбища «старого деда Алтая, нарядившегося в одеяние из лучших трав».

В общем Алтай производит величественное и прекрасное впечатление. «Алтай великолепен, как Афон, – говорит один из Алтайских миссионеров (прот. Ландышев); – повсюду грозно-величественные картины природы в чрезвычайно разнообразном смешении с видами невыразимо приятными. То вечные льды в виде изумляющих величием шатров и конусообразных столбов, возвышающихся над Алтаем и исчезающих в синеве небес; то самая роскошная флора. Как будто разноцветные ковры разосланы по горам и долинам на свободных от лесу местах. Надоблачные скалы увенчаны зеленеющими кедрами. Долины и ущелья орошают с шумом скачущие реки и речки, и никогда не замерзающие ключи; на самой высоте гор в озёрах стоят воды. Красота и величие Алтая возвышают дух до восхищения; смотря на эти горы Божии невольно чувствуешь какой-то благоговейный ужас».

Северная часть Алтая (Кузнецкий округ) не столь величественна и красива. Горы здесь ниже; покрыты хвойными лесами; много топей, болот и непроходимых трущоб. Эта часть Алтая называется Чернью⁸³.

Природа Алтая при всех своих величественных красотах отличается в общем суровостью и неприветливостью. Переезды по Алтаю очень затруднительны и опасны: на юге препятствуют горы, весной и осенью при том наполняющиеся бурливыми и стремительными потоками, а на севере непроходимые чащи и болота, а по зимам ещё и глубокие снега. И потому миссионерам приходится совершать свои поездки с крайними затруднениями – нередко даже и с опасностью для жизни. Вот что, напр., рассказывает об этих поездках по Алтаю один из миссионеров, лично испытавший их трудности и опасности. «Каждый из наших миссионеров не раз подвергался опасности лишиться жизни. О. архимандрит Макарий (начальник миссии) однажды проезжая по черни (горы, покрытые густым хвойным лесом) был зацеплен за ремень бывшей при нём сумочки со св. Дарами – конь на бегу вышел из-под него, а он повис на сучке и висел дотоле, пока воротился и снял его уехавший вперёд провожатый, уже соскучившийся ждать оставшегося назади о. Макария.

У каждого из нас сердце замирает и кружится голова, даже и привычный конь дрожит иногда при переезде по высокому бому; это узкая тропинка (¾–1 арш.), опоясывающая гору, где по одну сторону тропинки высокая скала, а по другую отвесный обрыв до реки, которая синеет внизу, как ленточка; – особенно когда приходится перескакивать через большие камни на этой тропинке высунувшиеся, или спускаться вниз по довольно гладкой каменной плите, и делать крутые повороты, лицом к обрыву; – на таком проезде вполне вверяешься коню; но он бессмысленный и голодный часто тянется за травкой; и удерживать бывает опасно, и давать свободу страшно. Скажу о себе: много раз бывал и под конём, упадавшим на бегу, и в два таких падения был вдавлен по уши в грязное болото; раз сажен 10 летел я вместе с оборвавшимся конём с крутизны почти отвесной горы, подпруги лопнули и я невредимо отделился от коня, и выбрался на дорожку; два раза улетал с горы в переверть вместе с конями и повозочкой, и в один раз уцелел, ухватясь за ветви дерева, а в другой – кочки сохранили меня от раздробления повозкой, упавшей на меня. Один раз упал вместе с конём и телегой с крутого косогора прямо в реку Сарасу̀, и всё перемочил, ехал мокрый и под дождём, в холодное осеннее время, ещё 45 вёрст до деревни Черги. Много раз тонул я, при переправах в брод через довольно глубокие и весьма быстрые горные реки. Раз при переезде весной по льду через реку Майму, лёд под нами обрушился через всю реку, конь всплыл, и я мгновенно очутился плавающим уже позади саней; но успев схватиться за сани, был вытащен выплывшим конём. В другой раз при переезде летом через ту же реку, от сильного дождя внезапно прибывшую, кони всплыли, повозка перевернулась, бывшая со мною одежда и вещи потонули; я, же успел выбраться на лежащее в воде, близь острова, большое дерево, и спас бывшего со мною и утопавшего новокрещёного мальчика. Много раз промокал от дождя и промерзал от зимнего мороза до того, что был не в состоянии идти и говорить. Много раз был в страшной опасности погибнуть под удушающим бураном. Случалось ночевать, после целодневной езды верхом, на горе и на болоте без дров и без воды, и следовательно, без возможности обогреться и укрепиться чаем, который в дороге единственная пища с неразлучными сухарями; а ночевье в чрезвычайно нечистой берестяной юрте кочевого Алтайца, где развешанное мясо издохшего коня, или убитого зверя бывает в полном соответствии с посудой, которую никогда не моют, и с кожаными продымленными мешками, где помещаются на 6–8 квадр. аршинах и люди и животные (телята, ягнята, собаки и кошки), – где при 30–40° мороза нет ни печки, ни камина, и дым от разложенного посредине огня (особенно при ветре) выедает глаза, где мороз и жар, сходясь вместе, производят на голову самое вредное влияние, – это уже так обыкновенно, что миссионеры почти вовсе о сем не упоминают в своих записках»⁸⁴.

Инородцы, населяющие Алтай, монголо-татарского происхождения:

1) черневые татары (обитатели Черни),

2) теленгуты (ойроты) и

3) калмыки, из коих один род, до 2.000 человек, носит название калмыков – двоеданцев, так как они, живя близко к китайской границе, до 1865 г. подчинялись и платили дань двум правительствам – русскому и китайскому.

В Бийском округе проживают, кроме того, и Киргизы Семипалатинской области. Всех алтайских инородцев насчитывается около 50.000 человек.

Инородцы по образу жизни и гражданского развития разделяются на оседлых, бродячих и кочевых. Оседлые инородцы в весьма значительной степени ассимилировались с русским населением, и мало от него отличаются и по образу жизни, и по языку, и по вере, – и этим они более всего обязаны деятельности православной алтайской миссии. Исключение в этом случае составляет только небольшая группа татар, которые держатся особняком и сохраняют свои племенные особенности. Оседлые инородцы живут деревнями, занимаются земледелием и имеют хозяйство, подобное русским. Кочевые инородцы переходят с места на место, живут в юртах из бересты, или коры лиственничной, а некоторые в войлочных; большая часть их очень бедны, и получают средства к жизни от звериных промыслов, сбора кедровых орехов, – а более достаточные от скотоводства.

Все инородцы разделяются на волости. Из них оседлые управляются на основании общих Российских Узаконений о сельских обывателях. Кочевые же волости управляются родовыми старостами, которые в Кузнецком округе называются – башлыками, а в Бийском – зайсанами. Они утверждаются в должности губернским начальством, а раньше эти должности были наследственны и пожизненны. Волостные старосты имеют при себе от 3 до 5 помощников, по управлению и сбору податей, называемых димичами, и по числу их каждая волость разделена на участки. В каждом участке имеется несколько сборщиков податей, называемых шуленгами, а у чуйцев – пошко. Димича заведует всеми делами своего участка: собирает подати, творит суд и расправу и подаёт голос за свой участок при решении дел, касающихся всей волости. В тяжебных делах недовольные решением димичи апеллируют к зайсану, что, впрочем, бывает редко. Дела, касающиеся всей волости, решают всё димичи с зайсаном во главе. Дела особой важности, или касающиеся нескольких или всех волостей, обсуждаются и решаются собранием всех зайсанов и димичей, иногда в присутствии полицейского чиновника. Родовые старосты, устно решая все дела, за исключением уголовных, руководствуются при этом языческим обычным правом, возникшим на историческо-религиозной почве. Общий надзор за действиями старост принадлежит земской полиции – окружным исправникам и отдельным заседателям.

Алтайские родовые старосты среди тёмных инородцев пользовались большим почётом и властью, вроде владетельных князьков, и зорко следили за сохранением старины: языческих верований, обычаев и образа жизни, на которых, собственно, и утверждалась их власть. И потому крайне враждебно относились ко всему, что могло умалить их влияние и положение. Отсюда само собой понятно, с какой ненавистью они встретили действия православной миссии, которая изменяла в самом корне жизнь инородцев. И действительно, в языческих инородческих властях миссия, особенно в начале своей деятельности, встретила самых фанатичных своих врагов, причинивших ей много горя и скорбей, и немало мешавших её успехам всевозможными кознями и происками. Много терпели и доселе терпят от них и новообращённые инородцы, подвергаясь открытым гонениям и преследованиям, которые по своей жестокости иногда поистине напоминали времена христианского мученичества. В летописях наших миссий записано немало подобных фактов. Так, желающих креститься мучительными истязаниями и пытками заставляли отказаться от своего намерения, у новокрещёных отбирали имущества, землю, брали с них лишние подати, жестоко секли их розгами и нагайками, морили голодом, заставляли их участвовать в идольских жертвоприношениях и есть идоложертвенное, подвергали пыткам до уродования рук и ног; бывали не редкие случаи даже убийства новокрещёных. И алтайские миссионеры и начальники миссии многократно возвышали свой голос в защиту новокрещёных и возбуждали ходатайства об ограждении их от притеснений языческих властей.

(Продолжение следует)

В конце прошлого года (23 ноября) исполнилось 250 лет со дня рождения великого миссионера Сибири, одного из приснопамятнейших и доныне святопочитаемых Тобольских иерархов, знаменитого митрополита Сибирского и Тобольского преосвященного Филофея (в мире Феодора Лещинского).

Святитель происходил из дворянской небогатой московской семьи, и получил высшее богословское образование в знаменитой в то время Киевской духовной академии, давшей русской православной церкви многих славных служителей.

По окончании курса он был рукоположен во священника, к одной из сельских церквей, но вскоре овдовев, принял монашество с именем Филофея и вступил в число братии Киево-Печерской лавры.

Христианство в Сибири между туземными язычниками и магометанами начало распространяться с самого покорения этой страны Русской державе⁸⁵, но обращения сибирских инородцев в вере Христовой были вообще в незначительном количестве и большею частью одиночные. Новокрещёные инородцы оставляли места своего прежнего жительства, выходили из среды своих единоплеменников, и, поселяясь в русских городах и селениях, входили в состав русского народонаселения, так что обращение их, по отношению к делу распространения христианства, почти не имело значения, и массы инородческого населения Сибири по-прежнему оставались языческими или магометанскими. Всё это было известно великому преобразователю России, Государю Петру I, который решился принять меры к просвещению светом христианства сибирских инородцев, а вместе с ними и их соседей, монголов и китайцев. Для приведения в действие этого мудрого и благого предначертания Государь указом от 18 июня 1700 года повелел Киевскому митрополиту Варлааму Ясинскому для занятия митрополичьей кафедры Сибирской и Тобольской, в то время остававшейся вакантной после митрополита Игнатия⁸⁶, «подыскать» в малороссийских городах и монастырях из архимандритов и игуменов или иных знатных иноков «пастыря не только доброго и украшающегося непорочным житием, но и учёного, который взял бы с собой в Сибирь несколько образованных иноков, способных к изучению тамошних языков, и, с помощью их, будучи митрополитом в Тобольске, мог бы, с помощью Божиею, исподволь приводить в познание истинного Бога слепотствующих и закоснелых в идолослужении жителей Сибири, Монголии и Китая»⁸⁷.

Выбор Варлаама Ясинского пал на Новгород-Северского архимандрита Димитрия Туптало, впоследствии святого Ростовского чудотворца, который в начале 1700 года был вызван в Москву, где 23 марта, на 50-м году жизни, хиротонисан в митрополита Сибирского и Тобольского. Святой Димитрий управлял сибирской паствой издали только девять месяцев, но не приезжал и не жил в Сибири.

Когда св. Димитрий Ростовский, назначенный на Сибирскую епархию преимущественно с миссионерской целью, отказался окончательно от поездки в Сибирь и был перемещён на Ростовскую кафедру, то на место его в Тобольск с той же, между прочим, целью назначен был известный уже по благочестивой жизни, высокому просвещению и энергии архимандрит Филофей Лещинский, который и хиротонисан в сан митрополита Сибирского и Тобольского 4 января 1702 года.

Тобольско-сибирская епархия обширна и в настоящее время; но в XVII и в начале XVIII столетия она была несравненно обширнее; пределами её тогда были: на Севере – Ледовитое море, на Востоке – Тихий океан, на Юге – земли, подвластные китайскому императору, т. е. Даурия и проч., и киргиз-кайсацкие степи, на западе – Урал, – словом, она обнимала всю Сибирь и даже часть Европейской России, до крепостей Бисерской и Ачитской. В общем епархия занимала более 300.000 квадратных миль – пространство, на котором в настоящее время существует 9 самостоятельных епархий с несколькими викариатствами.

Трудность управления такой громадной епархией увеличивалась ещё полным неустройством её. Но новый владыка сибирский, митрополит Филофей, энергично принялся за дело. В первый же год своего пребывания в Сибири он для благоустройства сибирской церкви, по примеру пастырей первых веков христианства, решил собрать духовный собор из представителей сибирского духовенства. Такой собор состоялся в Тобольске в декабре 1702 года. На нём был выработан целый ряд правил и указаний духовенству относительно упорядочения пастырского дела.

Затем, новый сибирский митрополит занялся устройством тобольского архиерейского дома, умножением храмов в Сибири, увеличением числа духовенства, улучшением средств его содержания и пр. Большое внимание им было обращено на распространение образования, и он первый подал пример обучения в учреждённых им духовных школах инородческих детей.

С целью дать епархии хороших пастырей, митрополит Филофей завёл и устроил на свои средства при тобольском митрополичьем доме «славяно-русскую» школу, сделавшуюся прародительницею всех учебных заведений города Тобольска; для преподавания в школе выписал учёных монахов из Киева.

При вступлении митрополита Филофея в управление Тобольской епархией, на всём её обширном пространстве было всего 160 церквей. Святитель приложил усиленные труды к умножению храмов Божиих в Сибири, и труды эти Господь благословил успехом: ко времени оставления им епархии в ней было уже до 448 церквей и 37 монастырей.

Устраивая новые храмы, он заботился и о поддержании их благосостояния и благолепия: испросил у правительства возобновление некоторым монастырям, соборным и бесприходным церквам прекращённую было выдачу «воску, ладону и красного вина», а при кафедральном соборе исходатайствовал разрешение устроить певческий хор из ссыльных малороссиян.

Миссионерская деятельность митрополита Филофея среди сибирских язычников была главнейшим предметом его забот и трудов и увенчалась благим успехом, которого архипастырь достиг, впрочем, не во время своего управления епархией, а по увольнении от неё, когда он всецело посвятил себя апостольскому служению. Просветительную деятельность свою святитель начал с Камчатки, куда в 1705 году отправил миссионера архимандрита Мартиниана, после которого там миссионерствовал монах Игнатий Козыревский, но проповедь этих миссионеров не была особенно успешной, так как миссионерам приходилось испытать не мало препятствий. Вторая миссия преосвященным отправлена в 1707 году к остякам Березовского края, а третья – в Монголию, к тамошнему «кутухте» (первосвященнику) буддистов в Халхас.

Особенно успешна была проповедь тобольского митрополита среди остяков, вогулов и других сибирских инородцев. В сопровождении ничтожной свиты, при тогдашних невозможных путях сообщения, приснопамятный миссионер почти всё время своего архипастырского служения в Сибири провёл в беспрестанных путешествиях среди дикарей, то просвещая светом евангелия самоедов, вогулов, остяков, то строя храмы на дальнем севере, и на юге, у киргизов, на Алтае, то просвещая дальних сынов окраин Сибири лапландцев и чукчей, помогая им духовно и материально. За всё время своего архипастырского служения он просветил и крестил до 400.000 инородцев, не говоря уже о том, сколько этот великий зодчий построил храмов по Сибири, сколько основал приходов, сколько заложил, так сказать, краеугольных камней для распространения христианства между сибирскими язычниками.

Не легко это досталось митрополиту Филофею. Не говоря уже о неимоверных трудностях путешествия по дикой окраине, по степям и болотам, тайге и северной тундре, не говоря о всевозможных лишениях, связанных с поездками при таких условиях, самая жизнь митрополита не раз подвергалась серьёзным опасностям.

Однажды он приехал к Буринским остякам. Те, на приглашение принять крещение, ответили, что они мусульмане и крестить их никто не вправе, ушли от него и заперлись в одной большой юрте.

Преосвященный всё же остался в их кочевьях и время от времени посылал бывших при нём миссионеров вызвать к себе остяков. Эти же дикари, чтобы покончить дело одним разом, по внушению скрывавшегося у них татарского проповедника, схватив оружие, с яростью бросились на православных миссионеров. Одного из них стрелой ранили в голову, другого – в плечо, третьему – насквозь пробили руки. В испуге безоружные русские все убежали с берега на суда. Преосвященный, в это время молившийся об укрощении врагов, остался на берегу один. Тогда остяцкий старшина Ушан выстрелил из ружья в митрополита. Но Бог хранил своего апостола-проповедника: пуля пролетела сквозь платье, не коснувшись тела. В другой раз опасность угрожала митрополиту в Конде. Когда он остановился в Катышевских юртах для отдыха, к нему явились от вогульского князька Сатыги с приглашением поспешить скорее в его кочевье потому, что там собралось много народа, желающего креститься. На самом же деле Сатыга, как потом оказалось, обманутый одним тобольским татарином, будто сам Государь хочет смерти митрополита и за то не будет убийцам никакого наказания, умыслил убить Филофея и всех бывших с ним.

Но митрополит и теперь избег опасности. Посланцы Сатыги обласканные митрополитом и щедро одарённые им, сообщили Филофею об угрожавшей ему опасности. Ужас объял миссионеров, многие советовали бежать в Тобольск, но некоторые, наоборот, доказывали, что такое малодушие на будущее время повредит делу проповеди Слова Божия. Преосвященный поддержал отважных и решено было плыть к юртам Сатыгинским; князёк оробел, когда узнал, что его замыслы известны митрополиту; злоумышленники убежали в лес, оставшиеся же на месте вогулы охотно крестились.

Преосвященный Филофей не только заботился о духовном просвещении обращённых им язычников, но старался доставить новообращённым те или другие выгоды в гражданском отношении. По его ходатайству, гонимые от некрещённых были ограждены от гонений маленькими поставленными при них караулами; новокрещёные, попавшие в рабство, получили свободу, а внесённые в подушный оклад исключены из него; все они были освобождены от поставки подвод, получили льготы в платеже ясака и ограждены от обид и притеснений со стороны казаков и мелких чиновников. Бедным из новокрещёных митрополит раздавал хлеб и деньги и, вообще, помогал чем мог, при всяком случае. Новокрещёные любили преосвященного, как отца; когда он посещал их, они тотчас выходили к нему навстречу и приветствовали его с радушием и радостью, видимо написанных на их лицах; охотно внимали его наставлениям, давали твёрдое обещание исполнить его советы; вообще принимали преосвященного, как благодетеля и защитника своего, как человека, посланного им от Бога. Память о митрополите Филофее живёт между просвещёнными им инородцами и до сих пор; например, остяки, при расспросах о нём, обыкновенно, говорят: «добрый был старик; народ в обиду не давал; остяков шибко, шибко любил»...

В 1711 году митрополит Филофей, «за приключившеюся болезнию» уволен от управления епархиею и удалился в Тюменский Троицкий монастырь, где принял схиму с именем Феодора. Но не для отдыха и покоя сошёл с архиерейской кафедры обременённый летами и болезнями старец, а для новых, ещё труднейших подвигов миссионерства на суровом севере Сибири. В июне 1712 года митрополит-схимонах Феодор, с благословения тогдашнего Сибирского архипастыря митрополита Иоанна Максимовича по собственному желанию и побуждению и вместе с тем по предложению тогдашнего сибирского губернатора, князя М.П. Гагарина, исполнявшего повеление Петра I – начать евангельскую проповедь среди сибирских инородцев, вступил самолично в подвиг апостольский. В этом году святитель совершил, водой по рекам Иртышу, Оби и Сосьве, своё первое миссионерское путешествие в Берёзовский край. Правивший епархиею митрополит Иоанн дал ему способных сотрудников, а князь Гагарин снабдил его от казны судном для плавания, гребцами, переводчиками туземных языков, стражею для охранения миссии, деньгами 2.000 рублей и различными подарками для новокрещёных. Согласно указу Петра I, веропроповедник хотел в этом путешествии подготовить себе почву, на предлежащей его возделыванию ниве, именно сокрушить языческие кумирни с их идолами, и тем показать язычникам насколько бессильны защищать даже самих себя их мнимые боги. С помощью Божией схимник Феодор успел убедить остяков, живших близ Самарова и в юртах Шеркальских, уничтожить особенно чтимых в тех местностях идолов.

В 1715 году 10 июня скончался Тобольский митрополит Иоанн Максимович, и престарелому митрополиту-схимонаху Феодору вторично поручено было, в том же году, управление Сибирской епархиею, вступив в которое, он не прекращал своей любимой миссионерской деятельности. Схимонах Феодор так любил просвещённых остяков, что, за год до своей смерти, вторично находясь на покое и больной ещё раз в 1726 году посетил низовский край и доехал до отдалённого Обдорска. Но это было последнее путешествие приснопамятного святителя.

Обращено было внимание митрополита Феодора во время вторичного управления епархиею на нашу заграничную Пекинскую миссию, которой с 1714 года начальствовал архимандрит Иларион Лежайский, отправленный в столицу Китая, по Высочайшему повелению, при митрополите Иоанне Максимовиче. По смерти этого архимандрита начальником миссии был назначен Антоний Платковский, возвращённый в 1721 году в Россию, потому что, как по мысли преосвященного Феодора, так и по мнению сибирского губернатора, а также и высшего правительства, было решено послать в Пекин начальником миссии архиерея.

Ещё в первое управление Тобольской епархиею преосвященный исходатайствовал себе в помощь викария, каковым был с 1706 года епископ Иркутский Варлаам Коссовский, живший в Иркутске до 1714 года, когда отбыл в Москву и вскоре назначен на Тверскую архиерейскую кафедру. Вторичное управление святителя Феодора Сибирской епархиею продолжалось 5 лет. В 1720 году, согласно его просьбе, Государь Пётр I при увольнении его на покой послал ему грамоту, в которой отдавалась святителю Божию заслуженная им благодарность за ревностное пастырское служение, в особенности же за его неутомимые и успешные труды на поприще миссионерском. Кроме того, архипастырю назначена по отставке пенсия: 200 руб. деньгами, 50 четвертей хлеба в год. Утруждённый святитель поселился в выстроенном им же самим Тюменском монастыре. В 1727 году 31 мая на 76-м году жизни он скончался среди облагодетельствованной им братии и детей новокрещёных.

Преосвященный Филофей, судя по портретам, был высокого роста, сухощав, нос имел длинный, волосы седые. Нравом, по выражению сибирской летописи Черепанова, «был тих, весьма снисходителен ко всем и тщеславия весьма не имел». Жизнь вёл самую деятельную и простую; в летнее время часто хаживал пешком в Тобольск в Ивановский монастырь (в 9 вёрстах от города) и здесь удил рыбу в р. Шанталыне. Живя на покое, в часы досуга учил читать, писать и петь детей новокрещёных, из которых многие и жили в его келье. Иногда сочинял церковные песнопения; например – тропарь и кондак св. Симеону Верхотурскому чудотворцу, канон мученику Василию Мангазейскому и др., а также стихи религиозного содержания. Большую часть бумаг, исходивших от него, особенно по делам новокрещёных и архиерейских вотчин, писал собственноручно.

Он составил, остающийся в рукописи «Сибирский Лествичник», заимствовав содержание его из «Лествицы» преподобного Иоанна Синайского, творений других св. отцов церкви и разных патериков. Экземпляры этого «Лествичника» есть в библиотеке Св. Синода и в музее Киевской Духовной Академии.

Жители не только Тюмени, но и других мест Сибири, с благоговением посещают могилу благочестивого архипастыря и служат по нём панихиды⁸⁸.

Из многочисленных инородцев Сибири, отчасти уже исчезнувших навсегда и сделавшихся достоянием одной науки, отчасти исчезающих на наших глазах, или же обречённых на неизбежное вымирание, – одни только буряты и якуты представляют исключение.

Как видно из статистических данных, эти два племени должны в будущем историческом развитии восточной Сибири сыграть свою роль, – стать в такое или иное отношение к русской народности, к требованиям времени, к культурному течению и пр.

На самом деле, – рождаемость среди бурят, несмотря на неблагоприятные условия жизни, не меньше процента рождаемости русских; буряты не бегут, не отворачиваются инстинктивно от влияния более культурной среды, для других роковой и страшной; они ощущают свою живучесть и приспособленность для «борьбы за существование». Буряты в восточной Сибири, относительно мало населённой, представляют из себя почтенную цифру, достигающую 130 тысяч...

Естественно задаться вопросом: почему же, между прочим, буряты представляют исключение в отношении вымирания сибирских инородцев? Какие тайные и неумолимые законы распоряжаются судьбой инородцев, одних обрекая на медленную или быструю смерть, другим даруя жизнь, медленное или быстрое развитие?

На этот очень важный и интересный вопрос по большей части отвечают общими соображениями, в сущности, не объясняющими дела и – что важнее всего – не оправдываемыми и историей. Как на причину исторического умирания народа или племени, указывают, напр., на «неприспособленность к культуре», на «выполнение им своей роли в истории» и т. п. Но всё это – слишком общие места и фразы, нимало не разрешающие данного вопроса, и для нас по-прежнему непонятно, почему многие восточные народы с богатыми способностями к культуре, выразившимися в прекрасных памятниках их многосторонней жизни, бившей ключом, достигшей удивительного прогресса, так скоро и так бесповоротно стёрты с лица земли. И наоборот, почему другие восточные народы, каковы, напр., многочисленные сыны небесной империи, китайцы, достигшие возможной для них культуры и на этом остановившиеся, как бы умершие духовно, тем не менее не вымирают, а всё растут и растут в количественном отношении?

Нет, – только допущение в судьбах народов Единой, всемогущей и разумной Силы, Единого Виновника и раздаятеля талантов, их жизненности, делает для нас понятным непонятное в законах исторической роли народов, их жизни и умирания...

Разумеется, и наличность духовных сил народа, его талантов, а главное – разумное пользование этими силами имеет своё большое значение: разумное употребление данных талантов содействует накоплению новых и новых жизненных сил от Вершителя судеб Господа. Мы верим и должны верить, что судьбы народов и стран в руце Божией, ибо «Той Господь Бог наш, по всей земли судьбы Его»⁸⁹.

С этой точки зрения мы и будем смотреть на духовные черты бурят, их племенные таланты и согласно с этим отчасти на судьбу бурят в грядущем развитии восточной Сибири. Конечно, с нашей стороны было бы большим самомнением – произносить решительное суждение по этому вопросу. Нет, мы намерены высказать в маленькой заметке только те отрывочные выводы и предположения, к которым мы пришли после сравнительно недолгих наблюдений над жизнью и духовным обликом бурят.

По своему духовному складу буряты обнаруживают немало симпатичных, многообещающих черт для прогрессивного развития этого племени.

При этом нет нужды говорить, что как в отдельных личностях, так и в целом народе существуют неизбежно и свои отрицательные стороны. Но, к счастью, отрицательных черт у бурят замечается меньше, чем положительных. При этом мы должны оговориться, что крещёные инородцы, живущие оседло, представляют как бы новые свойства, которые, разумеется, лежат у других бурят только в зародыше, без применения. Но это до времени.

Первое, что бросается в глаза наблюдателю – это хитрость бурят. Душа бурята не бывает «нараспашку», он не покажет постороннему «свои карты», а наоборот, искусным, своеобразным дипломатическим путём постарается выведать от вас то, что ему нужно. Притом бурят вовсе не покажет, что он вас разгадал, доволен своим успехом, а скроет всё это внутри себя. Проболтаться буряту труднее, чем изобразить из себя безгласную рыбу, незнайку или человека, имеющего хату с краю. С этим качеством связана у наших инородцев родственная черта – двоедушие.

Бурят может пред посторонним человеком оказаться простаком, расположенным к нему, тогда как на самом деле он, глядишь, относится к этому человеку не только равнодушно, но и неприязненно. Поэтому пред сильным или нужным человеком бурят в состоянии низко гнуть спину, рассыпать свои услуги, но до поры, до времени, пока сильный человек остаётся сильным, а нужный – нужным. Характерно и то, что переход в отношениях бурят не сделает резко, не оборвёт, а поступит как дипломат, выжидая удобного времени.

Впрочем, все эти качества наряду с некоторыми положительными, о которых будет речь ниже, вовсе не доходят до крайностей и не возмущают наблюдателя. При том мы не забываем, что в неразвитых, ещё диких племенах иные отрицательные черты при облагораживающем влиянии переходят в положительные: хитрость – в находчивость, изобретательность; скрытность – в тактичность, в мудрую сдержанность и осторожность. Да и теперь у бурят очень заметно выдвигается последнее свойство – осторожность, недоверчивость к новым явлениям и человеку, хотя бы вы, имея авторитет, и указывали в новых лицах и явлениях одно хорошее. Пока бурят сам не испытает, не изведает досконально, он всё будет недоверчив, всё будет коситься и ждать, а ну-ка неожиданно и выйдет что-либо худое и вредное для него... Положим, вы фактами доказали пользу проведённой железной дороги и не подали повода для недоверия к себе, всё же при наблюдательности вы замечаете, что бурят в душе мнётся: а кто знает, может быть за хорошим-то, с проведением чугунки, – как пойдут всех поголовно крестить, как заставят жить в деревнях, да пахать, да воевать?.. Словом, пока бурят не осяжет, – так сказать, – сам пользу или вред нового явления, до тех пор он будет находиться в нерешительности: как относиться к нему? Но раз он это сделал, – он быстро соображает, осваивается и охватывает явление.

Должны мы сказать, что нет в бурятах и решительности, стойкости в данном направлении. Пред тем, как взяться за какое-нибудь начинание, за хорошее предприятие, доселе неиспытанное, бурят готов не семь раз, а без конца отмеривать и примеривать и на этом остановиться. Вообще не в характере наших инородцев рисковать и делать затраты в надежде на грядущие плоды. И если бурят взялся за что-либо новое, – нельзя быть уверенным, что он на полдороге, или даже уже близко к цели, вдруг по какому-либо капризу не бросит, не откажется, к великой досаде наблюдателя, от начатого и почти доведённого до конца надёжного дела, вопреки прямым выгодам и заявлениям практической мысли.

В бурятах замечается какая-то трусливость, не видится в них той удали, беззаветной храбрости, которыми так резко отличаются другие народы. И мы посмотрели бы, как на редкое явление, если бы бурят пошёл смело, не закрывая глаз, навстречу опасности, если бы он от всего сердца, без всяких задних мыслей решился «положить душу свою» за идейное начинание, за нечто идеальное, не оглядываясь назад, не ощупывая каждый раз наличности своих ресурсов.

Буряты могут быть храбры и даже дерзко храбры, но когда уверятся, что «нас трое», а противник один и когда противник насолил им уже до крайности. Бывали, напр., такие случаи, что 3–5 конных татарина делали ночное нападение на улус, отбирали себе из-под навесов лучшие сёдла, упряжь, уводили коней, между тем буряты, превосходящие разбойников числом, сидели испуганные в юртах, наблюдая за татарами в щели. Когда же татары уезжали, буряты бросались за ними вдогонку с кинжалами, ружьями, но при первой прожужжавшей пуле, умеряли свой пыл и возвращались обратно в ограбленный улус ни с чем.

В других же случаях, соединённых с прямой выгодой бурят, когда они рассчитывают без затраты большого труда отстоять свои выгоды, диктуемые подчас жадностью, буряты обнаруживают упрямство, которое почти невозможно сломить, несмотря на просьбы и убеждения. Нам приходилось, напр., быть свидетелями стачек бурят относительно доставки мяса на железную дорогу. Цены со средних вдруг вырастают до ужасающих размеров, и буряты стоят и стоят на своём, нисколько не спуская цены, пока пригнанные издали огромные гурты скота не сломят их упрямства, не умерят откуда-то появившуюся жадность.

С упрямством же у бурят соединено немало щепетильности, проявляющейся иногда очень странно. Бурят легко обижается, хотя он и способен в других случаях унижаться пред тем же обидчиком. Мне не раз приходилось наблюдать проявление щепетильности. Один факт случился на днях и как очень характерный заслуживает внимания.

Поступил ко мне на службу крещённый год тому назад молодой бурят в качестве переводчика. Переводчик не принадлежал к бурятской интеллигенции, а происходил из простой бедной среды. Пожелал этот переводчик жениться на девушке тоже из бедной русской семьи и так как я не намерен был держать у себя женатого человека, то переводчику представлялась плачевная перспектива очутиться в зимнее время со своей молодой женой без помещения и средств к жизни. Думая сделать доброе дело и прийти на помощь к крещёному буряту в его бедственном положении, я выхлопотал ему место церковного сторожа с хорошим помещением, с приличным жалованием и весьма несложной службой, дающей массу свободного времени. И что же? к великому моему удивлению, я услышал от бурята отказ занять место сторожа. Бурят объяснил мне, что после места переводчика, которое казалось ему очень почётным, стыдно занять теперь место сторожа. Невзирая на мои убеждения и увещания нескольких лиц, он так-таки наотрез заявил, что не займёт предлагаемого места, что по их пословице «стыд ломит кости» и ему «лучше умереть», чем очутиться в таком положении. В настоящее время этот бурят находится в бедственном положении, не зная, где и чем он будет жить со своей наречённой в зимние месяцы после брака. Но подобная щепетильность не мешает переводчику кланяться в ноги и выпрашивать рубли на своё содержание...

Этот же случай характерен и в том отношении, что рисует чисто восточную беспечность бурят. Имея возможность заработать хорошие деньги, бурят подчас предпочитает сидеть, сложа руки, на одном чае и арсе только потому, что заработная цена ему показалась невысокой. Живя главным образом скотоводством, бурят не запасёт достаточно сена для прокормления скота или же запас сена продаст русским, рассчитывая на то, что его скот как-нибудь протянет до весны на ветоши⁹⁰, хотя будет из себя представлять какие-то тени, жалкие скелеты. Потому-то случалось в снежные зимы, что скот бурятский погибал целыми сотнями и многие буряты терпели большие убытки, а иные совершенно разорялись.

Но при несомненных качествах беспечности, – неподвижности и какой-то угловатости буряты имеют горячую, правда более скрытую, натуру, способную на страстную привязанность. Среди бурят встречаются страстные охотники, любители лошадей и пр. Среди же бурят прививаются некоторые азартные игры. Буряты способны так увлекаться, что спускают с себя всё до ниточки.

Впрочем, привязанность у них к картам и русской водке не носит характера массового болезненного явления, как у других сибирских инородцев, а проявляется хотя не в тревожных симптомах, но всё же свидетельствующих, что бурят способен терять голову.

Точно так же по отношению к буддо-ламайству у бурят попадаются фанатики, особенно среди женщин, но опять-таки в общем нет среди них того пылко-болезненного отношения к своей религии, которое встречается в большинстве случаев у мусульман.

Выведенный из терпения, бурят вдруг вспыхивает и из спокойного человека становится бешеным, теряя самообладание, но, как порох, гнев бурята быстро потухает и его душевное состояние, доведённое до кульминационной точки, падает, как барометр среди забайкальских гор.

Вот и все выдающиеся отрицательные черты бурят, нами замеченные. Читатель может видеть, что в этих чертах почти нет резко, рельефно сложившихся и все они при благоприятных условиях могут более и более стушёвываться и видоизменяться.

(Окончание следует)

В годичном собрании членов Православного Миссионерского Общества, по С.-Петербургскому его Комитету, 30 января, о. инспектор духовной академии, архимандрит Сергий, бывший японский миссионер, в своей речи, между прочим, рассказал о следующем факте особой благодатной помощи Божией болящей – сообщённом ему в письме преосвященного японского Николая.

«Господь не оставляет милостью, пишет преосвященный. В доказательство последнего вот чудесное знамение, только что бывшее, благодаря источнику чудес с болящими – елеосвящению. Смертельно захворала жена Павла Мацумото, катехизатора в Отару; написал он и сюда, что не ждёт выздоровления, так что я послал помощь – под предлогом лечения – на похороны. Но пожелала раба Божия Мария елеосвящения, и стала просить о том мужа; а о. Николай Сакурай был далеко на тот раз в путешествии по церквам. Пока он вернулся, Мария почти совсем была готова в гроб; однако о. Николай поспешил удовлетворить её желание, и во время совершения таинства – она вдруг объявила, что чувствует себя совершенно здоровой, когда же кончилось елеосвящение, порывалась встать с постели, как выздоровевшая; её удержали, говоря, что нужно с благодарностью принимать милость Божию, но не пренебрегать и простой осторожностью. На завтра же она встала, и стала заниматься обычными делами. Павел Мацумото пишет, что, 26 лет служа церкви, в первый раз видел совершение елеосвящения и поражён чудом от сего таинства!»

Кстати здесь привести и другую выдержку из этого письма апостола Японии преосвященного епископа Николая. Вот что он пишет касательно толков о монастыре в Японии:

«N и вы, в последней статье „Богословского Вестника“, – очень желаете основания монастыря в Японии. Я не менее вас желаю. Но где же основатель? N думает, что „тяп-ляп, и вышел корабль“, – захотел, и будет монастырь, – знакома нам эта философия! Я вот сколько лет хочу, чтобы был здесь миссионер, и из моего хотения ни на грош проку! Куда уж тут до такого высокого предмета, как монастырь! Был здесь о. Г., – что же, он основал? Люди такого сорта способны скорее разрушать, чем основать. Святого человека нужно, который и в мыслях не имел, что он должен основать что-то, а просто желал бы подвига молитвы и поста, и для того – уединения; свет не укрылся бы в горе и пещере; на него стали бы стекаться люди, и способные из них осели бы около подвижника, – вот и был бы монастырь, – а из него ручьи потекли бы дальше и осветили бы темень. Я и путей не вижу к приобретению такого человека в Японию. Что же кликнуть клич на Афон, на Россию? О, конечно, много нашлось бы отцов! И зачерпнул бы воду решетом! Нет уж, пусть Господь промышляет, имиже весть судьбами, такого человека! Наше дело только пламенно желать, – в чём недостатка нет, и молиться, – что тоже по мере сил делаем»!..⁹¹

(Из мира киргизских суеверий)

В первый раз увидел я баксу⁹² в ауле № 1 Каратургайской волости, Тургайского уезда. Он был лет шестидесяти, низенького роста, с приятным лицом и тихой заискивающей улыбкой; звали его Сюименбаем. Люди, видевшие виды, посмеивались над ним, а суеверные приходили в ужас, особенно женщины. Явился Сюименбай с неизменным своим ко́бызом⁹³. Странный вид имеет этот музыкальный инструмент, напоминающий глубокую чашку с двумя отростками. Длинный отросток – это гриф; на противоположном меньшем отростке, выдолбленном корытцем и обтянутом кожею, утверждается треугольная подставка для двух струн из конского волоса. На каждую струну употребляется от 35 до 40 волос. Волосы не скручиваются и натягиваются двумя большими колками. Играют на ко́бызе смычком.

Этот ко́быз, начал рассказывать мне Сюименбай, принадлежал моему деду и отцу; у меня он уже тридцать лет, а всего ему больше двухсот лет; от времени он почернел, как вороново крыло, но играет счастливо, и джины – мои духи повинуются мне, когда я вызываю их игрой на кобызе. Дед мой и бабка, а также отец и мать были баксы́. Когда умер отец, джины (духи) выбрали своим повелителем старшего моего брата Керегебая, но он не захотел быть баксой и поплатился за это жизнью, – его нашли удавленным сзади зимовки. Второй брат Сарынжип тоже не захотел быть баксой. Однажды он ехал на пегом иноходце и вдруг закричал: «джины, джины!» Лошадь бросилась в сторону и понесла его степью... На пути попался колодезь, и брат разбил в нём голову. Тогда мне было 30 лет. Я принял на себя дом, хозяйство и стал забывать о джинах. Но вот, что было однажды со мной. Отправился я искать верблюдов в камыши. Солнце садилось. Забрался я в камышовую заросль и вижу, что с одной стороны идёт полчище мулл в огромных белых чалмах, а с другой – какое-то войско. Я испугался и потерял сознание. Когда я очнулся, было далеко уже за полночь. Ярко блестели звезды, и только луну закрывала небольшая тучка. Я не стал искать верблюдов и поспешил домой. Руки и ноги мои тряслись, а голова кружилась. Я лёг в кибитке, и слышно мне, как сходятся джины; сошлись и говорят: «Изберём себе повелителем Сюименбая; пусть он лечит больных и изгоняет из людей шайтанов. Эй! Сюименбай, слышишь ли, что мы говорим? Иди и лечи!» В это время сам собой заиграл отцовский кобыз и пошёл от стены, у которой лежал, ко мне. Я взял его и не расстаюсь с ним, как уже сказал, тридцать лет.

Все джины отца моего повинуются мне. Есдавлет – главный, умный джин; он бросается на помешанных и бешеных людей и выгоняет шайтанов. Ергобень – второй джин. Подобно тому, как получается масса отражений окружающих предметов в зеркале при быстром повёртывании его, так отражаются в Ергобене болезни людей. Он может в несколько минут пролететь сотни и даже тысячи вёрст; лошадь его – мухортая (особый оттенок гнедой), со звездой на лбу, а хвост завязан пучком, как завязывают ямщики во время грязи⁹⁴. Ергобень предсказывает, кто и когда приедет, кто будет счастлив и на кого обрушится несчастье. Акмарал – третий джин. Он, как Есдавлет, кидается на сумасшедших. Если у сумасшедшего шайтан силен, Акмаралу долго приходится бороться с ним. Если победа становится за Акмаралом, сумасшедший начинает плакать и причитывает, что расстаётся со своим отцом (шайтаном) и братьями, а сам до крови царапает лицо. Я напустил однажды обоих джинов, Есдавлета и Акмарала, говорил Сюименбай, на одного сумасшедшего киргиза, и оба они не могли справиться с больным.

Родственники сумасшедшего стали упрекать меня: «Давно ты лечишь, Сюименбай, людей, а помочь нам не можешь».

Я сказал: «У меня есть ещё джин, только живёт он в Турции... Подайте мне три стакана чаю!»

Выпил я стакан, другой, стал было уже пить третий, как задрожали у меня руки и ноги; я не мог усидеть на месте.

В это время в кибитку влетел Кӧзбембет со своими людьми.

Началось настоящее сражение между шайтаном и джинами. Шайтан – в сумасшедшем, а джины – во мне. Мы победили. Больной снял с себя рубашку, штаны и стал выбрасывать через шангарак⁹⁵, приговаривая: «Ушла болезнь с одеждой».

Я назвал бы Кӧзбембета первым за его огромную силу, да не столько ума в нём, как у Есдавлета.

Носится Кӧзбембет в синей карете на высоте пяти пик; у него тридцать служащих; есть кашевары, ямщики, проводники.

Тельсары́ – женщина, пятый мой джин, – лечит людей со слабым мочевым пузырём.

Шестой джин – кемпир, т. е. старуха, без имени; ей 90 лет; на шубу ей требуется 90 овчин; губа одна – до неба, другая – до земли; глаза маленькие, щеки впалые; лечит, кого рвёт, у кого ломота в костях, и у кого простуда вообще.

Кержылан (букв. мухортая змея) – змея, лечит женщин, страдающих болью в животе; длиной Кержылан 10 сажен, шириной 5 сажен; пролезает через рот или нос, проходит по всему кишечному каналу и выносит болезнь. Когда Кержылан вцепится в болезнь, я кричу ему: «кереге бойлы Кержылан! босага бойлы Босжылан! Айда, тарт!»⁹⁶... Ерсары, Манат, Апат, Кыргы и другие – мелкие джины, о которых не стоит и говорить. Джины, продолжал рассказ свой Сюименбай, питаются хрящами и сухожилиями. В полдень джины находятся около кладбищ; это – их место жительства; вечером они расходятся по рекам, ночью – по аулам, утром – снова по рекам. Вот почему киргизы утром и вечером не пускают женщин своих на реки; они боятся, что джины будут приставать к ним: джины любят женщин. Есдавлета у меня покупали за лошадь с халатом, да не отдал. Есдавлет не ушёл бы даром, а лишил бы меня руки, ноги или – по крайней мере – пальца на руке или ноге за то, что продал его, не находя в нём вины, – закончил Сюименбай.

Разостлали среди комнаты ковёр, и бакса́ уселся. Забегал смычок по струнам кобыза. Загудел, застонал кобыз, сначала резко и дико, а затем полилась приятная мелодия. Игра по своему размеру (трохеи) напоминала мне русскую народную песню:

«Эх, березоньки, вы кудрявые!

Вы не стойте здесь, при дороженьке».

У баксы́ отличный баритон. Голосовые переходы от низких грудных нот к высоким замечательно хороши и правильны; они отличаются или строгой постепенностью или резким падением тонов. Если кто хочет слушать настоящих киргизских певцов, пусть слушает баксу́. Раздастся лёгкий присвист. Я слышу, что в песне бакса́ обращается к Богу, к предкам, как и шаманы сибирских инородцев, и просит их помощи в призыве джинов. Вот он призывает их сам. Бакса́ начинает вскрикивать и всё сильнее и сильнее вздрагивает, резко обрывая игру на кобызе. «Тек-гау!»

Раздаётся страшный нечеловеческий крик, т. е. «берегись!». Является Ергобень. Как сумасшедший, вскакивает бакса́, бросает кобыз и начинает бегать с плетью вокруг кольца оцепеневших его зрителей. Плеть заходила по спине Сюименбая; так и летят удары за ударами; бакса̀ хватается рукой за спину. Ергобень не даёт ему покоя; надо постегать джина покрепче плетью; но себя бьёт бакса́, а Ергобеня, только у самого спину передёргивает, да рука невольно хватается за избитые места. Затем Сюименбай начинает обходить зрителей, делает страшные гримасы и грозится плетью. Он останавливается больше перед робкими и суеверными. Женщины в страхе отступают назад. Снова заиграл кобыз и запел бакса̀ заклинания. Вдруг он припрыгнул и гулко ударил себя по лбу ко̀бызом, затем начал себя же бить смычком и кружиться, так что у рта показалась пена. Сюименбай пришёл в исступление⁹⁷.

В комнате стояла невыносимая жара. От массы собравшихся киргизов шёл специфический удушливый запах. Нужно было освежиться. Когда я возвратился, бакса̀ тихо сидел уже на ковре. В этот же вечер или – вернее – в эту же ночь Сюименбай лизал раскалённое железо и становился босыми ногами на раскалённую докрасна плиту.

На следующий день бакса́ предполагал лечить киргизскую девушку – Капию̀. Я был приглашён отцом больной Итмухаммедом Актанберлиным ещё раз посмотреть на искусство баксы. Землянка, довольно обширная по размерам, с потолком и полом, что встречается обыкновенно у зажиточных киргизов, была переполнена народом. Капию̀ я видел раньше. Девушка с большими круглыми не киргизскими глазами и чёрными блестящими волосами, перехваченными, на русский манер, голубой лентой, производила на меня тогда впечатление степной красоты и несокрушимой силы. Народная молва приписывала ей роман с одним молодым джигитом, кончившийся, как это бывает нередко у девушек, весьма печально. Капия́ старалась скрыть своё положение. Услужливые старухи поили её разными ядовитыми травами, и с тех пор стала девушка чахнуть, так что дни её были уже почти сочтены. Я несколько опоздал. Бакса давно проделывал свои фокусы. Он сидел на дорогом ковре. На указательном пальце поднятой кверху левой руки Сюименбай держал высоко над головою кобыз, а поперёк кобыза на струнах острием вниз лежала старинная киргизская кривая сабля. Раздались дикие оглушительные звуки. Бакса вскочил и, как волчок, начал кружиться, только мелькали по́лы его бешмета, а кобыз и сабля сохраняли своё положение, ни на секунду не теряя равновесия. Затем Сюименбай клал в рот горстями иголки, жевал их, и мне слышался хруст на зубах, колол себя в живот кинжалом и снова кружился. Больной не было видно; она лежала за кошмой в углу комнаты. Бакса встал против кошмы, махнул сверху вниз рукой, и кошма раздвоилась. Все были поражены; наиболее смелые женщины ощупывали разрез и удивлённо покачивали головами; и никак не мог объяснить себе этого фокуса. „Капия“, – закричал бакса, „кель маган (иди ко мне)!“ Больная встала и сделала несколько неуверенных шагов по направлению к баксе. Я не узнал её. Где прежняя сила, цветущее здоровье, свежесть лица и молодость?! Казалось, что это не Капия шла, а двигалась тень её. Глубоко ввалившиеся глаза смотрели безжизненно; роскошные волосы местами свалялись и беспорядочно падали на плечи. Она смотрела вниз, а десятки глаз жителей впились в неё. Я не мог разобрать заклинаний баксы, да едва ли кто разобрал их другой: мне кажется, что Сюименбай говорил всякую бессмыслицу. Он кричал и ломался пред больной, грозил ей то саблей, то кинжалом, заставлял садиться и вставать, выходить из комнаты и возвращаться; наконец, оба закружились, завертелись и оба упали. У баксы, как и вчера, изо рта била пена. Мне показалось, что Капия не дышит. Но вот она открыла глаза, обвела ими комнату и застонала. Этого за душу хватающего стона никогда и не забуду. „Теперь поправится“, обратилась ко мне какая-то старуха; «у баксы – сильные духи; многих он поставил на ноги!» Но больная не поправилась, – через неделю её схоронили⁹⁸.

(Размышления старого католического миссионера)

Японско-китайская война повлекла за собой огромный наплыв европейцев в Китай. С разных сторон различные европейские национальности проникли в Небесную Империю с разнообразнейшими целями, планами и предприятиями. Европа почувствовала свою силу в Китае; но нельзя сказать, чтобы увеличивающееся значение европейцев оказало благоприятное влияние здесь на деятельность и успех христианских миссий. Не лишены интереса размышления по этому поводу одного старого католического миссионера, живущего в Китае.

«В настоящее время, – говорит он, – католическая миссия с своими 39-ю викариатами распространена по всей стране, число миссионеров велико, средств у них много, школы, церкви, госпитали и приюты умножаются, а число туземных христиан сделалось меньше, чем оно было в 18 веке. Теперь в Китае приблизительно 600 тысяч христиан, а в 18-м веке их было 800 тысяч, – и при том в числе их были лица высших классов, люди образованные, – даже при императорском дворе были христиане. Теперь же христианство принимается больше низшими классами народа, между тем как образованные классы сторонятся его. А в прежние времена миссионеры не располагали и половиной тех средств, которые теперь в их руках.

В 17 и 18 веках Китай представлялся Европе страной совершенно неизвестной и крайне таинственной. Миссионеры, решившиеся отправиться туда, оказывались там совершенно отрезанными от цивилизованных стран. Но у миссионеров тех времён было большое преимущество: кроме них никого из европейцев не было в Китае, только изредка заезжали туда по торговым делам португальцы. Европа совсем не была известна Китаю, не существовала для него; а если и получались там какие-либо сведения о западных государствах и их жизни, то сведения эти шли только от миссионеров и были благоприятные. Теперь не то. Китай начинает ближе узнавать европейцев, проникнувших в его недра, видит хорошо, что жизнь их далека от идеала христианской жизни, который рисовали и рисуют миссионеры, что не христианские принципы преследуются европейцами, а нажива в различных видах. Не направить китайцев на путь истинной веры хотят они, а обогатиться на их счёт и подчинить их себе. Не христианское кроткое отношение к себе видят они от европейцев, а презрительное и по временам жестокое. Какое же должно явиться у китайцев отношение к миссионерам, принадлежащим к враждебным им народам? Конечно, китаец иногда понимает разницу между миссионером и европейцем-приобретателем, но в общем оба сливаются в его сознании воедино и остаётся лишь впечатление чужестранца, желающего господствовать в его родной стране.

Как недоверчиво и презрительно смотрят китайцы на миссионеров, считая их политическими агентами европейских держав, указывает следующий разговор знатного мандарина со старым католическим миссионером. Предложив многочисленные вопросы о римском папе, о церковном управлении, о денежных средствах церкви в Европе, он полюбопытствовал узнать, откуда берут миссии свои средства и не получают ли их от правительства? Миссионер ответил, что средства миссии все составляются из добровольных пожертвований европейских христиан. Мандарин удивился, что христиане Европы так горячо принимают к сердцу духовные нужды совершенно чуждой им страны и прибавил насмешливо: «странно только, что европейское правительство, не придающее у себя на родине никакого значения религии, так усердно поддерживает миссии в Китае. Очевидно, у этого правительства имеется в виду приобретение не христиан, а сторонников, которые в случае войны оказали бы ему помощь». Миссионер долго убеждал мандарина в том, что миссии ничего не имеют общего с политикой, – китаец замолчал из вежливости, но видимо остался при своём мнении. И мнение это не единичное, и на туземцев, принявших христианство, смотрят здесь с недоверием, считают их изменниками, которых нужно бояться и истреблять по мере возможности. В одной из значительных китайских газет развивалась даже целая программа, как нужно относиться к китайцам, принявшим христианство: они должны оставить китайский костюм и заменить его европейским, обстричь косу, написать на дверях своих жилищ к какой религии они принадлежат для того, чтобы знать их и держать их в страхе. Наверное, тогда многие откажутся от новой веры, которую они, конечно, приняли не по убеждению, а по принуждению, за деньги и для того, чтобы воспользоваться помощью и покровительством иностранцев. Нужно обнаружить их лицемерие и исключить их из общества соотечественников. Такое враждебное отношение к христианству проявляется не только на словах, но и на деле; случаи избиения миссионеров нередки в последнее время. Год от году ненависть эта увеличивается и положение миссионеров осложняется в Китае.

И не религиозный фанатизм служит главной причиной этой вражды: китайцы скорее равнодушны к вере, их скептицизм исключает религиозную горячность; вражда эта развивается преимущественно на патриотической подкладке. Дело в том, что китаец в лице христианства видит надвигающуюся на его родную страну Европу с её цивилизацией, стремящейся коренным образом изменить его жизнь, разрушить обычаи, дорогие его сердцу, – Европу, которой нет до него – китайца никакого дела и которой только нужны его земля и деньги. Когда китаец убедится, что христианство не влечёт за собой гибели его страны, что можно быть христианином и в китайском платье, с косой, с древними обычаями, тогда он примет его; теперь же, когда он чутко прислушивается ко всему, что творится в Европе, когда он хорошо видит, что так называемые христиане, далеки от основ своей веры, что навязываемая им цивилизация имеет тёмные стороны, китаец не верит христианству, ненавидит его представителей и всех европейцев.

В те далёкие времена, когда Китай был чужд Европе, миссионер, попавший в Небесную Империю, забывал, что он европеец, он надевал китайское платье, соблюдал туземные обычаи, жил жизнью китайца, разделял его печали и радости, считал себя тем же туземцем, имел лишь одну цель – научить язычников христианской вере. Европа забывала про миссионеров, и они забывали её. Теперь же миссионер с головы до ног европеец: ему чужды и дики обычаи страны, вместе с верой Христовой он невольно проповедует и обычаи европейские. Европа всегда с ним, и он душой не в Китае, не он становится туземцем, а туземцев переделывает на свой лад. Все церкви, приюты, школы, богадельни, устроенные миссионерами, не привлекают китайцев: они видят в этом лишь хитрость чужеземцев, чтобы привлечь народ, овладеть им. Разнообразие христианских вероисповеданий, представители которых являются в Китай и часто здесь враждуют между собой, также наводит китайца на сомнение и усиливает его недоверие.

«Что готовится в будущем христианству в Китае – Божия тайна, заключает старый миссионер свои размышления, настоящее же положение его представителей в этой стране крайне тяжёлое, и как и когда оно изменится – решить трудно»⁹⁹.

До сих пор ещё социальное положение Индии, так же, как и религиозное, представляет непреодолимые препятствия для распространения христианства и для его восприятия туземцами. Разделение на касты до сих пор ещё твёрдо держится в Индии и лица, принадлежащие к одной касте, не могут перейти в другую, несмотря ни на заслуги, ни на образованность, ни на хорошую жизнь. Пренебрежение кастовыми обычаями ведёт за собой общественную смерть. Каждый член известной касты может верить во что угодно, вести себя, как ему вздумается, но переступить кастовые традиции для него невозможно, гибельно. С таким нравственным рабством индусы даже и не стараются бороться; касты так давно существуют, что индусы считают их вполне естественным явлением.

Христианство, проникнув в Индию и приобретя там многих последователей, естественно должно было показать им ненормальность кастового деления и заставить пренебречь кастовыми воззрениями. Но касты всё-таки остались, и сила их не ослабела. На деле оказалось, что все новообращённые были исключены из каст и очутились вне общественной жизни. Сношения с ними были прерваны, и новые христиане оказались вынужденными прекратить те работы и занятия, которые они имели, принадлежа к той или другой касте. Между тем нужно было жить, добывать средства к жизни; отвергнутые своими соотечественниками, туземные христиане обратились за помощью к миссионерам, которые, по мере возможности, и оказывали им помощь и находили им занятия. Первые туземцы христиане становились учителями и проповедниками при миссиях, но когда число их увеличилось, то пришлось искать других занятий.

Ирландская Пресвитерианская миссия первая обратилась к земледелию, как к средству, дающему материальное обеспечение и самостоятельность. Первые земледельческие посёлки появились в окрестностях Бомбея и в соседних провинциях. Миссия покупала участки земли и раздавала их в аренду туземным христианам. Миссионеры имели непосредственное наблюдение за членами посёлка; в селении устраивалась церковь, школа, заводились ремесленные мастерские, так как кроме земледельцев и многие ремесленники искали места в новых селениях. При энергичном труде и при довольно правильной жизни поселения эти представляют собой твёрдое основание для независимости туземных христиан¹⁰⁰. Касты, казнящие отвержением и презрением, уходящих из них членов, начинают признавать туземных христиан силой, видя их независимость и обеспеченность. Увеличивающиеся в числе своём посёлки служат центрами христианства. В них каждый новообращённый найдёт жизнь полную труда, но независимую; дети новообращённых сразу попадают в атмосферу христианской жизни. Польза подобных земледельческих селений очевидна, тем более, что индусы по большей части занимаются земледелием, но польза эта может обратиться во вред, если селения эти будут поддерживать себя не собственным трудом, а существовать исключительно на деньги миссии. Во избежание этого миссия очень строго следит за аккуратным взносом арендной платы, за нравственностью населения посёлка; язычники совершенно не допускаются в члены селения; всякие явления, противные правилам жизни, решительно и немедленно прекращаются. Строгость надзора необходима ввиду и того, что эти христианские селения, основанные сравнительно недавно (лет около 30), обращают на себя особое внимание окрестных жителей-язычников. Пример действует сильно и заразительно, и туземец-язычник, видя на деле независимую и добрую жизнь соотечественников, обратившихся в христианство, не побоится уже презрения касты и примет христианство, способное дать ему новую духовную жизнь, доставляющую ему и духовное и материальное удовлетворение¹⁰¹.

– Открытие Ставропольского Комитета Православного Миссионерского Общества.

– Крещение перса – мусульманина.

– В воскресенье 9 января Преосвященнейшим Архипастырем Агафодором, Епископом Ставропольским и Екатеринодарским, торжественно открыт Епархиальный Комитет Православного Миссионерского Общества.

Его Преосвященством предварительно совершены были в Андреевском храме Архиерейского Дома Божественная литургия и молебное пение Спасителю и Божией Матери, по окончании коего, кроме обычных многолетий, провозглашены были особо многолетия Августейшей Покровительнице Общества Государыне Императрице Марии Феодоровне и Высокопреосвященнейшему Председателю Общества Московскому Митрополиту Владимиру. За литургиею епархиальный миссионер о. Симеон сказал соответствующее случаю слово.

Комитет открыт был в присутствии г. Ставропольского Вице-Губернатора А.С. Ключарева, г. Губернского Предводителя Дворянства П.Л. Мачканина и 26 Действительных членов Православного Миссионерского Общества.

Перед открытием Комитета Преосвященнейшим Агафодором была сказана речь об особенных побуждениях открыть Комитет Общества – в Ставропольской епархии, ибо здесь имеются до 200.000 инородцев. Затем было прочитано письмо Высокопреосвященнейшего Председателя Общества от 30 октября 1899 года за № 960 на имя Его Преосвященства, Преосвященнейшего Агафодора, Епископа Ставропольского и Екатеринодарского, в котором выясняются побуждения предложения открыть Комитет Общества в Ставропольской епархии.

Побуждения эти следующие: «На содержание миссий и миссионерских учреждений в Сибири, Европейской России и Японии Миссионерское Общество расходует теперь ежегодно более 250.000 рублей; но есть епархии (напр., Туркестанская), где миссионерская деятельность среди киргизов доселе ещё не открывалась, да и там, где открыта, она нуждается в расширении и усилении, дабы можно было с некоторым успехом противодействовать энергической пропаганде магометанства и ламаизма, среди язычествующих инородцев. Но усиление миссий требует усиления самого Миссионерского Общества, на попечении коего находятся эти миссии. Число членов Миссионерского Общества, в настоящее время доходящее до 14.000, представляется весьма незначительным». Открытие большего числа Епархиальных Комитетов обусловливается уверенностью Высокопреосвященнейшего Председателя Общества, что эти «Комитеты, руководимые местными Архипастырями, имеют все способы к тому, чтобы Православное Миссионерское Общество постепенно сделалось Всероссийским не по имени только, но и в действительности».

Председатель Комитета Преосвященнейший Агафодор, согласно уставу, пригласил в товарищи себе г. Вице-Губернатора действительного статского советника А.С. Ключарева. Членами Комитета избраны первым общим собранием: Ставропольский Губернский Предводитель Дворянства генерал-майор Павел Александрович Мачканин; ключарь Кафедрального собора протоиерей Дмитрий Успенский, Член Консистории по миссионерскому столу, священник Анатолий Ленский; Главный пристав кочующих народов, обитающих в Ставропольской губернии, подполковник Михаил Евгеньевич Коневский; Секретарь Духовной Консистории; Епархиальный Наблюдатель церковно-приходских школ, священник Владимир Фиалкин; Епархиальный Миссионер, иерей Симеон Никольский и преподаватель духовной семинарии по обличению раскола и сектантства, Яков Дмитриевич Сперанский; казначей Комитета священник Пётр Беловидов; делопроизводитель, священник Иоанн Гаевский. – Звание действительных членов Православного Миссионерского Общества присвояется лицам, изъявившим желание вносить ежегодно в пользу Общества не менее трёх рублей (§ 16-й Уст.).

Тотчас по окончании избрания членов Комитета от Преосвященнейшего Агафодора была отправлена телеграмма Московскому Митрополиту Владимиру с уведомлением об открытии Комитета.

Новооткрытый Ставропольский Епархиальный Комитет Православного Миссионерского Общества представляют собой, как отделение Общества, пока 28 членов, при наличности инородцев в епархии до 200.000 и общем народонаселении епархии почти в три миллиона.

Да! созерцаем ныне поистине, что жатвы много, а делателей мало.

Но веруем: Господин жатвы изведёт делатели на жатву свою.

– Нам сообщают, что 2 февраля в Кавказском Миссионерском монастыре (Ставроп. г.) пред началом Литургии было совершено св. крещение персидского подданного Мухтара сына Таги, 25 лет, магометанского вероисповедания, наречённого Алексеем. И ещё трое персиян изъявили желание креститься.

Хотя в прошлом году в нашем монастыре было крещено язычников и магометан 29 человек, но те все были русские подданные: в России родились, и жили. Мухтар же сын Таги родился и вырос в Персии. На своей родине, в Персии – Урмии, он видал русских и слышал о их вере, и у него явилось желание поближе познакомиться с верой христианской. Для сего он отправился в Россию, предварительно изучив на месте русский язык от русских, но здесь в России, на Кавказе, он чуть было не попал в сети хлыстов, но Бог вразумил его через видение сонное. Он видел во сне некоего старца, которого потом признал (по иконе) за Святителя Христова Николая Чудотворца. Старец показал церковь (храм) и там велел искать спасения. После сего, избегая хлыстов, он переселился в Кубанскую экономию Николенко, который в прошлом году на ст. Гулькевичи построил на свои средства православный храм. Затем он захотел познакомиться и с монастырской жизнью и прибыл в Николаевский Миссионерский монастырь. Здесь у него окончательно созрела мысль сделаться христианином. 2 февраля его благочестивое желание торжественно было исполнено о. настоятелем монастыря соборно. За Божественной Литургией новокрещёный Алексей сподобился причаститься св. Тела и Крови Христовых.

В Камчатской духовной миссии в 1898 году, под управлением начальника её протоиерея Афанасия Протодиаконова, трудилось 17 миссионеров. Миссия разделяется на 3 отдела: I) Гольдский – 5 станов; II) Гиляцкий – 6 станов и III) Корейский – 6 станов.

Начальник миссии в сентябре месяце резиденцию свою, с изволения его преосвященства, перенёс из с. Мариинска в город Хабаровск, в видах большего удобства для управления миссией, и назначен настоятелем градо-Хабаровского Успенского собора.

Миссионер Вознесенского стана, священник Александр Будрин, по собственному прошению переведён в урочище Анучино (Южно-Уссурийского края), а на его место назначен вновь рукоположенный священник Иннокентий Писарев.

Стан открыт с 1887 г. Просвещено св. крещением инородцев-гольдов: в 1888 г. – 36 чел., в 1889 г. – 37 чел., в 1890 г. – 6 чел., в 1891 г. – 32 чел., в 1892 г. – 1 чел, в 1893 г. – 9 чел., в 1894 г. – 3 чел., в 1895 г. – 3 чел., в 1896 г. – 1 чел., в 1897 г. – 15 чел. и в отчётном 1898 г. – 8 человек гольдов и 65 человек корейцев, а всего 216 человек.

Миссионер, священник Иоанн Колотовкин в отчётном году совершил 7 миссионерских поездок, а именно: 7 и 25 мая и 29 июня, 20 июля, 15 августа, 16 и 25 сентября, в том числе две поездки на Тунгуску и кроме того, была совершена им одна поездка с начальником миссии. Зимой поездок, как и в прежние года, не совершалось за неимением у остающихся дома инородцев ездовых собак.

При посещении инородческих стойбищ, миссионером совершались, после предварительных бесед, христианские требы. На беседах, сообщая инородцам понятие о Боге, как Творце и Промыслителе, а в особенности о Господе нашем Иисусе Христе и совершенном Им искуплении человеческого рода, миссионер старался внедрить в сознании инородцев правила христианской нравственности и убеждал их не по имени только быть христианами, но и по жизни, для чего они должны ежедневно утром и вечером молиться Богу пред иконой Спасителя (иконы эти имеются теперь во всех инородческих жилищах) и непременно и детей своих приучать к молитве, внушал инородцам оставить языческие верования, в которых поддерживают их шаманы.

Профессиональных шаманов в Вятской миссии нет. Если же кому из закореневших в языческих преданиях инородцев встречается надобность в шамане, по большей части, по случаю тяжкой болезни кого-либо из домочадцев, то приглашаются шаманы из окрестностей Доле-Троицкого стана из стойбищ Сирми или Гордамы. Молодое же поколение утратило веру в шамана, что видно, напр., из того факта, что хотя шаманы строго воспрещают резать косы, стращая молодых людей за такой тяжкий грех смертью их родителей, однако человек десять молодёжи уже срезали косы.

Инородцы-гольды ведут оседлый образ жизни и только летом перекочёвывают для рыбной ловли и охоты. Жилища инородческие, в большинстве которых царит грязь, дым, зловоние, а зимой холод, что служит причиной многих среди инородцев болезней, и на что миссионер всегда указывает инородцам, строятся по образцу китайских фанз. Самые многолюдные инородческие стойбища в Вятском стане имеют не более 10 юрт. Стойбища расположены на протоках р. Амура и только одно находится на берегу Амура. Главным средством жизни инородцев является рыбный промысел. Охота же на зверя служит в настоящее время только подспорьем для благосостояния инородца. В последние 3–4 года многие инородцы стали заниматься, по примеру русских, зимой рыбным промыслом при помощи снастей (самоловов); некоторые же, за неимением средств приобрести снасти, нанимаются для рыбной ловли к русским, получая за это, кстати сказать, очень скромное вознаграждение. В летнее время многие инородцы нанимаются к русским на сенокос. Продукты рыбной ловли и охоты как-то: меха, осетровый хрящ и клей гольды сбывают или на месте китайским торговцам, или в гор. Хабаровске. Гольды Вятского стана, за исключением немногих, обитающих в верховьях Тунгуски, все просвещены св. крещением; однако большинство инородцев, в том числе почти все старики, придерживаются ещё языческих обычаев. В знании истин православной веры, правил церкви и молитв инородцы очень ещё слабы. В этом отношении великую службу может сослужить церковь в инородческом стойбище Сакачи-Аля, постройку которой взял на себя проживающий в Хабаровске гольд Семён (Фуга) Онинку. С постройкой этой церкви не только инородческие дети, но и взрослые будут иметь возможность приобщаться Св. Тайн Христовых, чего до сих пор они были лишены. Детей своих инородцы крестят охотно. К школе инородцы также перестали относиться недоверчиво и только отдалённость стойбищ от школы удерживает многих инородцев отдавать туда детей своих. К таинству брака гольды прибегают редко, по большей части только тогда, когда из-за каких-нибудь счётов по части калыма или какого-либо другого обстоятельства, им грозит опасность лишиться жены.

В течение отчётного года окрещено 17 инородческих младенцев и совершено 22 брака.

По своим верованиям инородцы – гольды – язычники – шаманисты. Кроме главного божества «Эндури» – Творца вселенной, имеющего вид человека и живущего на небе, гольды приписывают божеские свойства солнцу, луне и некоторым созвездиям, а из животных тигру. Горы, леса, вода также имеют свои божества, которыми и управляются. Гольды делают из дерева грубые изображения своих богов и совершают пред ними в разных случаях жизни свои моления и жертвоприношения. В жертву приносится чаще всего свинья, при чём на долю божества приходится разве только то, что кровью жертвенного животного помажут губы идола, а остальное идёт в пищу присутствующим. При жертвоприношениях, а также при поминовении умерших, непременно присутствует шаман. Как жертвоприношения, так и поминки заканчиваются поголовным пьянством инородцев.

Благотворного влияния на религиозно-нравственную сторону жизни инородцев здешние русские оказывать не могут, так как сами стоят в отношении религиозно-нравственной жизни на низкой ступени.

В течении отчётного года просвещено св. крещением инородцев: гольдов шаманского суеверия 6 человек мужского пола и 2 – женского пола и 65 человек корейцев буддистов – 43 человека мужского пола и 22 – женского пола.

Крещение корейцев составляет выдающееся событие в Вятской миссии, так как со времени открытия миссионерского стана не было присоединено к православию в течение года такого большого числа инородцев. Окрещённые корейцы – жители деревни Осиповки, раскинувшейся вёрст на 10, начиная почти от самого Хабаровска книзу по течению Амура, не входят в состав инородцев Вятского стана, и относительно крещения их миссионеру было сделано особое распоряжение. Скромностью, приветливостью и гостеприимством, а также искренним бескорыстным желанием принять св. крещение корейцы невольно возбуждают симпатии и заставляют сказать несколько слов о совершившемся событии. Миссионер приехал в Осиповку 22 июля среди дня, о чём корейцы заранее были предуведомлены для того, чтобы желающие принять св. крещение могли из раскинувшихся на большое расстояние отдельных фанз собраться в один пункт. Группа корейцев во главе с переводчиком русского языка из корейцев (староста отсутствовал по вызову окружного начальства) и писарем из русских радушно встретила миссионера на берегу реки, а переводчик пригласил его в свою фанзу, куда тотчас же были перенесены и все вещи миссионера. Небольшая фанза переводчика была наполнена корейцами, наперерыв старавшимися выразить миссионеру своё удовольствие по случаю его приезда. Заходили в фанзу и женщины и приветствовали миссионера почтительным поклоном. Пока переводчик хлопотал об угощении, миссионер занялся с понимающими по-русски разговором. Говорили о земле, о посеве, о видах на урожай и вообще затрагивали вопросы, касающиеся материальной стороны жизни корейцев, затем коснулись семейной их жизни. Корейцы жаловались, что доставка семейств из Кореи сопряжена с значительными материальными издержками, но что у всех женатых – единственная мечта о том, чтобы скорее достать семью и остаться навсегда подданным Русского Царя, Которого многие тысячи корейцев считают своим благодетелем. Наконец, миссионер объявил корейцам о цели своего приезда и, изложив вкратце, через крещёного корейца Павла Попова, вероучение Православной Церкви, вызвал желающих принять св. крещение. Желающих оказалось очень много, но многим хотелось прежде съездить в Корею за своими семьями и уже, по возвращении, креститься. Занялись записью желающих креститься, которых было: 11 человек с семьями, всего 43 человека обоего пола и 22 человека бессемейных. Запись продолжалась до позднего вечера и не была окончена, так как некоторые женщины с детьми из дальних фанз не явились. Ночевать миссионера пригласил в свою фанзу богатый и влиятельный среди жителей Осиповки кореец Тай-ли, фанза которого находилась в версте расстояния от. фанзы переводчика. Тай-ли креститься пока отказался до приезда семьи из Кореи, но он много интересовался христианским вероучением и, между прочим, заметил, что читал Евангелие на китайском языке. Утром все желающие креститься были в сборе в фанзе переводчика. Небольшая фанза не могла, конечно, вместить всех и большинство расположилось перед окном фанзы. Пригласив всех ко вниманию, миссионер, через вышеупомянутого крещёного корейца Павла Попова, довольно хорошо говорящего по-русски, поучал всех истинам православия, применительно к огласительному поучению высокопреосвященнейшего Вениамина, архиепископа Иркутского. Женщины, до того времени сидевшие на нарах, при первых словах поучения, все встали и слушали с великим вниманием. По окончании поучения и научения всех правильному изображению на себе крестного знамения, занялись приготовлениями к совершению Таинства Св. Крещения. Крещение было совершено в р. Амуре. Сперва были окрещены женщины и дети, затем мужчины. Крещение мужчин продлилось до заката солнца.

На утро 24 числа жена переводчика Ким-си, наречённая во св. крещении Наталиею, и две другие женщины, пришедшие из соседних фанз, подавая миссионеру по серебряной монете, дали понять, что желают получить несколько церковных свеч. Когда желание их было исполнено, то Наталия прикрепила свечу к данной ей иконе Божией Матери и повешенной на стене и вместе с другими женщинами несколько раз истово перекрестилась. Перед сборами в обратный путь миссионер был глубоко тронут просьбой нескольких собравшихся в фанзу переводчика крещёных корейцев, между которыми были три женщины, помолиться Богу. Был отслужен молебен Божией Матери, после чего миссионер, провожаемый толпой корейцев, и напутствуемый пожеланиями счастливого пути, отплыл в ближайшее гольдское стойбище.

Из инородческих детей Вятского стана обучалось грамоте в течение отчётного года 8 мальчиков. Обучение производилось в Малышевском селении, окружённом инородческими стойбищами, откуда дети инородцев ходили в школу ежедневно. Учителем во 2-ю половину 1897–1898 учебн. года состоял унтер-офицер запаса армии Илья Ржанников, а во 2-ю половину 1898–9189 учебн. года – псаломщицкий сын Владимир Силуанов, окончивший курс в Вятской церковно-приходской школе. Успехи обучения при Ржанникове были неудовлетворительны.

Доле-Троицкий миссионерский стан открыт в 1861 году, по предложению его высокопреосвященства, архиепископа Иннокентия Камчатского, с назначением первым миссионером священника Иннокентия Громова.

С 1861 по 1898 год, т. е. за 37 лет своего существования, по Доле-Троицкому стану насчитывается 2.183 человека обоего пола новоприсоединившихся из нехристиан. В истекшем 1898 году, присоединилось: 8 мужск. и 5 женск. пола, а всего 13 человек, благодаря трудам миссионера этого стана, священника о. Петра Ляхоцкого.

В истекшем 1898 году миссионерским причтом стана сделаны были 6 поездок.

Общие приёмы миссионера в отношении язычников и христиан-инородцев те же, что и в минувших годах. По приезде в стойбище, миссионеру во время обхода, в каждой юрте приходится сказать несколько слов в похвалу или в порицание хозяев; отсутствие св. икон, шейных крестов, грязь в жилище и на обитателях, естественно вынуждают миссионера сказать слово не в похвалу дома; редкие исключения – вызывают слова поощрения домохозяевам, чему они очень рады. Обойдя дома, миссионер останавливается для собеседования. Характер бесед бывает так разнообразен, что передать его в нескольких словах – нельзя; обыкновенно разговор начинается с обыденных предметов о житье-бытье инородцев. Мы радуемся, говорит о. Пётр, их радостями, удачами, скорбим при их бедах и неудачах; разговор сам собой подходит к Благодетелю мира, Господу Богу и возлюбившему мир Христу Спасителю. Инородец любит «Русского Бога» за то, что Он добрый. «Инородец, сам того не чувствуя, и не понимая, касается края ризы Христа».

В истекшем 1898 году крещено младенцев 51 человек муж., 41 чел. женщ., а всего 92 человека; отпето умерших 37 чел. муж., 31 чел. женщ., – всего 68 чел.; бракосочетаний не было.

Инородцы, в большинстве, сочувствуют делу миссии. Это видно из того, что гольды с большим благоговением стоят в церкви при богослужении, и при требоисправлении по стойбищам; с уважением относятся к миссионеру и беспрекословно исполняют его требования и просьбы; самое же явное доказательство сочувственного отношения инородцев к св. делу миссии, видно из того, что они готовы были отдать в школу миссионерскую, пишет о. Пётр, не 25 детей как было преднамечено в 1898–1899 учебном году, а 31 челов. и от начала занятий до 15 декабря было 17 случаев просьбы инородцев принять в школу их детей. Когда же им было в этом отказано, то инородцы просили дать «книжку» для обучения грамоте, объясняя, что взрослые ученики, их дети и бывшие в школе, «покажут как надо по книжке читать». Все имеющиеся растрёпанные словари, подвижные азбуки, немного бумаги, карандаши и 11 грифельных досок были розданы миссионером, в удовлетворение просьб. Не понимая христианства, инородцы стремятся выучиться хотя немного «читать по-русски». В настоящем году, более чем когда-либо, замечено было частое посещение храма в с. Троицком – инородцами. Молебен же, отслуженный летом, в Доле-Троицком храме, «о здравии» болящего гольдского младенца – единственный молебен в таком роде – который пришлось миссионеру отслужить за 4 года миссионерства.

Из противодействующих св. делу миссии лично назвать нельзя никого, но за тайных врагов миссионер считает торгующих между инородцами китайцев и инородческих шаманов. О вредном влиянии первых на инородцев мной писалось в отчётах за прошедшие годы, а о шаманах здесь я считаю уместным сказать несколько слов.

Бедностью умственной жизни гольда отлично воспользовались люди, превосходящие массу умом, хитростью, проницательностью, твёрдостью характера, ловкостью и эти люди мало-помалу стали первенствовать над семьёй, родом, стойбищем, несколькими инородческими стойбищами и, обладая знанием целебных трав, стали выдавать себя за посланников бога, за докторов и таким образом получился тип шамана. Шаман, бесспорно, человек умный. Сами шаманы, для поддержания своего авторитета, любят рассказывать о себе, как о людях и по происхождению, и по уму превосходящих своих однородцев. Шаманы бывают «наследственные», или случайные. «Кто чувствует себя обладающим особенной духовной силой и знакомством с диаволом, тот и шаман». Собственно же ни духовной силой, ни «знакомством с духами» шаман, конечно, не может похвастаться: бесспорно только то, что шаман хитрее и умнее других. Ни один знаменитый шаман не станет шаманить днём, ибо ночью незаметно его хитрых проделок (шаманят без огня, в темной юрте), не пойдёт на сеанс сразу, по первому приглашению, ибо этим он сделает двойной промах: заставляет о себе думать, как о заурядном шамане, да ещё потому не станет шаманить, что ему нужно оттянуть время и узнать всё необходимое. Дело в том, что в шаманстве, при малых «касатых» и больших «касатых» (поминках) шаман должен отгадать: предсмертный разговор умершего; вещи, которые с ним положили во гроб и пр. При смерти могли быть немногие; слова, сказанные умирающим и вещи, положенные в гроб – всё это хранится в тайне. Ни один шаман не обходится без помощников (будущие шаманы), заблаговременно узнающих всё, что предстоит шаману отгадать. Шаман своей обстановкой обнаруживает полный обман. Это знают все гольды, однако всё же верят ему! Почему? Думаю, что система запугивания шаманом гольдов, таинственная обстановка, прихвостничество шаманов у богатых китайских купцов и отчасти у цивилизованных граждан города Хабаровска, невольно заставляют гольдов если не верить шаманам, то во всяком случае бояться их, как людей сильных. Шаманы относятся недружелюбно к миссионерам, ибо миссионер преследует их всегда и везде: словом обличения, и делом, если шаман обижает бедных, грозя им жалобой «в Хабаровск». Шаман всё это чувствует; чувствует своё бессилие пред миссионером; шаман, как человек умный, отлично знает, что рано или поздно его влияние падёт; а с ним падёт и его благосостояние (шаманство очень прибыльное искусство) и как мухи пред смертью, стараются сильнее укусить человека, так и шаман в последние дни своего владычества старается сделать что-либо неприятное миссионеру. – Правда, батюшка, спрашивает раз гольд миссионера, что большой начальник велел шаманам шаманить и сам даже звал к себе шамана?

В прошедшем году Чукену шаманил перед публикой Хабаровской. Отпуская его домой, начальник округи, выдав билет, для свободного следования от Хабаровска до Гордаму, выразился будто бы так: «вот тебе билет; поезжай, голубчик, и шамань, сколько хочешь».

«Правда, батюшка, спрашивает другой, что тебе зимой не велели ездить по гольдам?» Миссионер объяснил, почему главный начальник интересуется шаманскими обрядностями, опровергнул нелепость второго вопроса и в свою очередь спросил: «а кто тебе сказал, что мне запретили ездить?» – «Шаман!» – получается ответ.

Во всяком случае теперь шаман является одним из видимых врагов миссионерского дела и не терпим, как обманщик и вымогатель за свой, якобы, труд; не терпим, как влиятельный человек, направляющий своё влияние в ущерб христианства; не терпим, как злостный отступник от Христа, ибо будучи сам (в большинстве случаев) крещён, он своим шаманством поддерживает культ язычества и поселяет между гольдами двоеверие: во Христа и в идола; не терпим, ибо, ведя большую дружбу с китайцами, он поддерживает между гольдами мысль о подданстве их Китаю и повиновению китайским купцам, выдающим себя и играющим роль китайских чиновников. Слух о пошлинах, которые платятся гольдами китайцам, – подтверждается большинством.

В правах, обычаях, общежитии и пр. в гольдах Доле-Троицкого стана незаметно особой разницы сравнительно с прошедшим годом. Они ничуть не отличаются от своих собратий, живущих в других миссионерских станах. Жизнь духовная и религиозная у гольдов стоит на низкой степени развития. Нравственно гольды стоят выше соседей своих – русских.

Сильно заметно у гольдов желание заимствовать у русских всё, касающееся обычаев, одежды, пищи и пр. Но, как малые дети, бессознательно повторяют скверное слово, сказанное в семье отцом, так и гольды, дети природы, заимствуя у русских хорошее, охотно предаются порокам, господствующим у них: божба да русскими словами (при разговоре по-гольдски), божба при очевидной лжи; воровство пока мелкое. Пьянство между гольдами нашло очень восприимчивую почву, ибо «русская водка шибко хорошая», говорят гольды; сквернословие при гольдском разговоре, ругань гнилым словом по-русски. Не проявляя особенно заметного сочувствия к христианству, гольды, тем не менее, верят в правоту «Русской веры», верят в то, что «Русские – сильный народ» и верят в то, что миссия и миссионерство желает им добра. Доказательство этого – миссионер видит в следующем: гольды верят в медицинские знания и помощь русских; ныне уже охотно принимают оспопрививание и лекарство. Случаев обращения к местному фельдшеру за лекарствами в 1898 году насчитывается более 200 и не менее того к миссионеру (при объездах по миссии); гольды верят в благотворность русской школы и охотно вверяют своих детей для науки.

К исповеди и святому причащению в минувшую четыредесятницу из инородцев приступало 47 человек (из них 15 человек бывших учеников школы).

В деревнях Найхин, Элиди, Гасе и Дыри-ерге, некоторые из инородцев занимаются огородничеством. Сеют и сажают: свёклу, огурцы, картофель, лук, морковь, репу и пр. овощи. Скотоводства у инородцев вовсе нет, исключая свиноводства, ибо это животное совершенно не требует за собой никакого ухода. Достойный подражания пример инородца ст. «Сусу», Кирилла Гоко, купившего в с. Троицком 2 лошади и начавшего работу по вывозке дров, брёвен и пр. Но это единственный пример на весь Троицкий стан. На поступок Гоко односельчане его смотрят очень неодобрительно; насмехаясь, они предлагают ему запрягать купленных им лошадей – в нарту¹⁰². Гоко не смущается и вот уже 2 месяца работает на лошадях.

Доле-Троицкий стан имеет одну миссионерскую церковно-приходскую школу, в которой обучается 25 инородческих мальчиков. Дети живут у трёх хозяев: у крестьянина Белоусова 15 человек, у псал. Коченова и у свящ. Ляхоцкого по 5 человек. Инородческие ученики, пользуются в школе всеми учебными пособиями безвозмездно и живут у хозяев за плату по 35 рублей от Миссионерского Общества за каждого в учебный год. Из 25 челов. инородческих мальчиков, обучающихся в текущем 1898–1899 учебн. году, 8 мальчиков учатся уже по 2 года. Все эти ученики – христиане. Обучаются они совместно с русскими учениками, которых по 1 января в Доле-Троицкой школе 10 + 3 = 13 человек обоего пола. Всего в школе 38 человек. Обучает в школе ежедневно, в положенные часы, от 8 утра до 12 и с 1 часа 55 минут пополудни до 3 час. местный священник Ляхоцкий с псаломщиком Феодором Ко...

За Январь