№ 5. Март. Книжка 1

Преосвященный Олонецкий Назарий телеграммой от 27 февраля на имя Высокопреосвященнейшего Председателя Общества, Московского митрополита Владимира, уведомил об открытии Комитета в гор. Петрозаводске:

«Сегодня открыт Олонецкий Комитет Православного Миссионерского Общества. Почтительнейше прошу себе и Комитету благословения Вашего Высокопреосвященства.

Назарий, епископ Олонецкий».

Преосвященный Курский Лаврентий отношением от 28 февраля за № 151 уведомил Совет Общества об открытии Комитета в гор. Курске:

«Долгом считаю почтительнейше донести Совету Миссионерского Общества, что 27 февраля сего года, после Божественной литургии и молебна, с провозглашением многолетия всему Царствующему Дому, Святейшему Правительствующему Синоду, Высокопреосвященному Председателю Общества, митрополиту Московскому Владимиру и всем ревнителям православной веры, мной открыт Курский Комитет Православного Миссионерского Общества в заседании, под моим председательством, в присутствии 42-х членов; всех изъявивших желание быть членами Комитета 306 человек; в заседании закрытой баллотировкой избраны 8 членов и казначей Совета.

Лаврентий, епископ Курский и Белоградский».

Алтайская миссия открыта в 1830 г. Местом деятельности её первоначально назначен был Бийский округ Томской губернии, но так как инородцы этого округа, при кочевом образе жизни, постоянно переходили в соседний Кузнецкий и обратно, и принимать св. крещение стали и Кузнецкие инородцы, то деятельность миссии, по необходимости, вскоре же пришлось распространить и на Кузнецкий округ. Оба эти округа составляют место деятельности Алтайской миссии и доселе. Первоначально миссия входила в состав Тобольской епархии, а затем в 1835 г. Бийский и Кузнецкий округи вошли в состав вновь образованной Томской епархии, поэтому и Алтайская миссия перешла в ведение своего епархиального Томского епископа (тогда преосв. Агапита).

Основателем Алтайской миссии был приснопамятный не только в истории Алтайской миссии, но и вообще в летописях нашего миссионерства – о. архимандрит Макарий (Глухарев). Это был истинно человек Божий и миссионер по призванию. И надобно признать особенной милостью Божией и делом особого промышления Божия о спасении язычников, что такому именно человеку суждено было начать проповедь Христова учения в горах дикого Алтая. Благодаря своей истинно-апостольской ревности, правильному и широкому взгляду на миссионерское служение, основательному и разностороннему образованию, наконец – высоким своим личным нравственным качествам и своему несравненному умению обращаться и говорить с инородцами, как и вообще с простыми людьми, – он так хорошо и прочно организовал миссию в Алтае, дал ей такое твёрдое основание и верное направление для дальнейшей деятельности, что Алтайская миссия скоро стала самою деятельной, живою и благоустроенной из наших миссий¹⁵⁷. Она послужила примером и образцом и для других миссий. А своим неотразимым нравственным влиянием о. Макарий приобрёл и воспитал таких преданных и верных сотрудников и продолжателей своего дела, даже и из инородцев, что оно и после него шло в том же духе и направлении, и предания и заветы отца и основателя миссии живы и действенны на Алтае и доселе, хотя там уже почти не осталось в живых сотрудников и свидетелей жизни и деятельности о. Макария.

О. Макарий не вдруг попал на Алтай. Первоначально он изъявил желание ехать в Иркутскую епархию, к бурятам, но по указу Св. Синода от 27 мая 1829 г. назначен был в распоряжение Тобольского преосвященного. 30 сентября 1829 г. о. Макарий был уже в Тобольске. Начать проповедь Евангелия тотчас же поздней осенью было затруднительно. Кроме того, необходимо было найти сотрудников и сделать другие приготовления. Наконец, нужно было ещё и выбрать место для действий миссии, так как в тогдашней Тобольской епархии, обнимавшей всю западную Сибирь, жило много инородческих племён, очень различных между собой и по языку, и по образу жизни. Разузнав дело и посоветовавшись со своими сотрудниками, о. Макарий решил отправиться к Киргизам на Петропавловскую миссию, в Кокчетавском округе.

Но открыть миссию среди Киргизов о. Макарию не позволили. Генерал-губернатор не разрешил ему туда отправиться, вследствие «Высочайшего повеления, объявленного сибирским комитетом от 24 февраля 1828 г. о приостановлении всякого действия и о неоткрытии никаких новых предприятий в Киргизской степи». Открытием Евангельской проповеди в Киргизской степи боялись возбудить волнение между киргизами. Тогда внимание о. Макария остановилось на Алтае, который и сделался поприщем его миссионерского служения, во всё время пребывания его в Сибири.

Таким образом прошло более 10-ти месяцев, пока наконец, явилась возможность о. Макарию начать миссионерскую деятельность. Но это время он провёл не без пользы для дела: прежде всего он нашёл себе двух молодых сотрудников – воспитанников Тобольской семинарии В.С. Попова (22 лет) и А.Т. Волкова (18 лет), которых и подготовлял к будущей деятельности, изучал язык инородцев, собирал пожертвования на миссию, устроял на них походную церковь и проч.

В руководство о. Макарию в предстоящей ему деятельности дана была инструкция, изданная для миссионеров Св. Синодом в 1769 году; она дополнена была ещё частной инструкциею преосвященного Тобольского Евгения, которая предписывала о. Макарию и его сотрудникам: изучать язык инородцев и по мере изучения переводить на него книги Св. Писания, богослужебные, молитвы и проч.; ученикам Попову и Волкову быть в повиновении у архимандрита Макария; вести постоянный журнал о действиях своих и представлять его через три месяца преосвященному; не выезжать без позволения за границы Бийского округа и во всех затруднительных обстоятельствах за наставлениями и разъяснениями обращаться непосредственно к преосвященному.

Начальственные инструкции определяли – так сказать – только внешнюю и служебную деятельность миссионеров, поэтому о. Макарий признал нужным составить ещё правила для совместной жизни со своими сотрудниками. Правила эти проникнуты истинно-христианским духом, и так хорошо характеризуют его отношения к своим сотрудникам, остававшиеся неизменными и во всё последующее время управления его миссией, что мы считаем нужным привести их здесь сполна. Особую выразительность получают эти правила, если мы припомним, что здесь почтенный, известный и учёный архимандрит обращается к совершенно ещё молодым юношам-семинаристам.

Вот эти правила.

1) «Желаем, да будет у нас всё общее: деньги, пища, одеяние, книги и прочие вещи, и сия мера да будет для нас удобностью в стремлении к единодушию».

2) «Желаем тому из нас, которому определением начальства будет поручено особенное попечение о деле проповедания, повиноваться по правилам иноческого общежития как в поручениях, относящихся к проповеданию, так и в других отношениях и случаях; он же должен во всех своих распоряжениях руководствоваться также правилами общежития иноческого и теми постановлениями, какие мы от начальства приимем за руководство в служении проповедания».

3) «Желаем принимать от него наставления со вниманием, смирением и любовью, а его наставления должны проистекать из Слова Божия, и быть согласными с учением церкви Восточной и Греко-Российской».

4) «Желаем быть пред ним искренними и откровенными в частом исповедовании помыслов и искушений наших, и вместе с ним учиться у Господа уклоняться от зла и творить благое; он же обязуется всякое исповедание (таковое) погружать в бездну милосердия Божия, отнюдь не обличая явно того, что ему будет открываемо за тайну: как в исправительных, так и во всяких других мерах своих действовать в смиренной памяти о собственной немощи, по долгу любви и снисхождения к братиям и беспристрастно принимая от них благонамеренные советы, полезные замечания, кроткие напоминания; в случаях погрешительности поступков своих, искренно виниться пред ними и просить у них прощения и пособия к исправлению своему».

3 августа 1830 года, после литургии и напутственного молебна, о. Макарий с двумя своими спутниками выехал из Тобольска, и 29 числа прибыл в г. Бийск. Здесь на первое время миссия и обосновалась, и здесь же началась первая деятельность Алтайской миссии. Отсюда о. Макарий совершал свои поездки по инородческим селениям и стойбищам, сначала преимущественно с целью ознакомления с инородцами и их наречиями, не опуская, впрочем, удобных случаев и для проповеди. Вскоре же он был обрадован и крещением от руки его первого язычника – 17-летнего татарина Элески, которого о. Макарий назвал Иоанном (имя значит – благодать Божия), как первенца, приобретённого им в царство Христово от алтайских язычников.

Для крещения упомянутого татарина о. Макарию пришлось съездить в селение Улалу, отстоящую вёрст на 100 от Бийска. Ознакомившись поближе с местностью, он убедился, что Улала – очень удобное место для учреждения здесь стана миссии, в особенности потому, что была довольно центральным местом по отношению к инородческим поселениям: впереди (на В.) и по левую сторону Улалы не в дальнем расстоянии жили Черневые татары, а по правую – Алтайские калмыки. Поэтому о. Макарий купил здесь избу у одного русского пчеловода (Ащаулова) и весной 1831 г., в мае месяце, переехал в Улалу. Но основать миссионерский стан в Улале ему не удалось пока. Некрещёные Улалинцы отнеслись к миссии крайне недоверчиво и подозрительно, и чтобы избежать её влияния решили даже перекочевать в Кузнецкий округ. Узнав об этом, о. Макарий предпочёл сам удалиться из Улалы и переселился в соседнее селение Майму (в 8 вёрстах от Улалы), где в то время было уже до 10 домов крещёных инородцев.

Майма и стала первым станом, где основалась и утвердилась Алтайская миссия. Положение миссии здесь на первых порах было очень скудное и убогое: у о. Макария не было даже в Майме собственного помещения. Он жил на квартире в избе у крещёного инородца, претерпевая крайние неудобства и тесноту, а построить свой дом не было средств. Только уже в 1835 г. удалось о. Макарию выстроить особый дом для миссии, в котором можно было поместить и походную церковь. Между тем одумались и Улалинцы. Все действия о. Макария, исполненные кротости, любви и милосердия к бедным инородцам, с которыми он делил последнее, что имел, скоро убедили их, что он человек вовсе неопасный, но достойный всякого уважения и доверия; и большая часть их, убеждённые его проповедью, приняли св. крещение¹⁵⁸ и скоро привязались к доброму учителю своему, как дети к отцу. Тогда о. Макарий переселился обратно в Улалу; впрочем, временами жил и в Майме. У него в то время были приспособлены две походные церкви в Улале и в Майме, и он, употребляя один антиминс, данный ему для церкви Всемилостивого Спаса, отправлял богослужение попеременно в обоих станах, до прибытия к нему новых сотрудников¹⁵⁹, и получения второго св. антиминса для церкви в честь Смоленской Божией Матери¹⁶⁰. Вскоре крестились и остальные Улалинцы¹⁶¹, а потом возвратились и те, которые сначала, убоявшись крещения, откочевали отсюда, и также крестились. С тех пор Алтайская миссия уже прочно утвердилась в Улале, которая сделалась главным станом миссии и средоточием всех её учреждений. Отсюда уже, как из своего центра, она постепенно распространяла и расширяла свою деятельность дальше в горы дикаго Алтая, постепенно привлекая в ограду Церкви Христовой тамошних язычников, и по мере умножения христиан, учреждая новые станы и при них оседлые поселения из крещёных инородцев.

(Продолжение следует)

В прошлом месяце в «Новом Времени» (№ 8602) напечатана была корреспонденция с Северного Кавказа, в которой рассказываются факты, заслуживающие, по нашему мнению, полного внимания.

«В Кубанской области, в глубине Северного Кавказа, на горной реке Теберде, близ татарского аула Сенты, есть древний христианский храм византийской архитектуры, существующий не менее, если не более, тысячи лет. Храм этот и вокруг него на значительное расстояние множество разбросанного тёсаного камня свидетельствуют, что в древности здесь было значительное культурное христианское селение. Императорская Археологическая Комиссия достойным образом отнеслась к этой древней святыне православия, послав своего художника-археолога для всестороннего описания её; а для восстановления в этом месте православно-русской культурной осёдлости Св. Синод учредил здесь женскую Спасо-Преображенскую обитель, которая уже считает около десяти лет своего существования. Монастырь ведёт в высшей степени трудовую жизнь в непрерывной борьбе с природой и с людьми. Природу он мало-помалу побеждает разными видами культуры: садоводством, скотоводством, пчеловодством и т. п. Но не так легка борьба его с людьми. На содержание монастыря, имеющего в настоящее время около полусотни монахинь, было дано ему в аренду в близкой местности три тысячи десятин казённой земли. До передачи этой земли монастырю, она была в аренде у татарского аула, находящегося по прямой тропе в версте от монастыря, а по кружной дороге в трёх вёрстах. Татары платили в казну за аренду всех трёх тысяч десятин тридцать рублей; а когда этот участок был передан монастырю, то монастырь должен был платить аренды за него сто одиннадцать рублей! Любопытно знать, какая благодетельная рука оказала православно-русскому монастырю такое снисхождение, заставив его платить за аренду более, чем втрое дороже против татарского аула? Но и при этом условии монастырь держал землю в аренде только два года; а на третий¹⁶² земля эта была отнята у монастыря и опять отдана в аренду соседнему татарскому аулу и отдана без торгов, хотя монастырь вносил в казну арендную плату всегда своевременно и полностью и от аренды не отказывался.

Отнятием земли у монастыря был нанесён ему тяжкий удар, подвергший опасности самое его существование, немыслимое без достаточных земельных угодий в этой совершенно дикой глуши. Потому настоятельница монастыря приняла на себя труд восстановить попранное кем-то право монастыря и возвратить ему жизненно-необходимую землю. С этой целью она прежде всего обратилась в епархиальную консисторию, где ей объявили, что земля отобрана от монастыря в пользу татарского аула по распоряжению начальника области. Настоятельница явилась к начальнику области для разъяснения дела; но этот отвечал лично настоятельнице, что он от неё в первый раз слышит об этом деле, не имеет к нему никакого отношения, и не имеет права распоряжаться ни одной саженью казённой земли».

Тогда настоятельница отправилась в Петербург. Здесь, в министерстве земледелия, выдали ей следующую «справку»: «Разрешение вопроса о предоставлении Спасо-Преображенскому монастырю Кубанской области всех просимых обителью угодий затрудняется засвидетельствованной начальником этой области крайней необходимостью части сих угодий для жителей с. Сентинского, весьма малоземельных». В этой «справке» главным виновником отобрания у монастыря арендуемой им земли и передачи её татарскому аулу является также начальник области. Как же теперь быть?

Далее в «справке» говорится, что татарский аул Сенты «имеет крайнюю необходимость в части угодий» этого участка. Но очевидно в земле аул не нуждается, так как предоставленный ему участок передал в аренду другому татарскому аулу.

Оставляя достоверность изложенных фактов на ответственности автора корреспонденции, не доверять которому нет, однако же, никакого основания, мы не можем не выразить крайнего удивления столь явному и несправедливому предпочтению насущных интересов православной обители притязаниям инородческого магометанского аула.

Православные обители на окраинах России с инородческим и иноверным населением имеют чрезвычайно важное значение не только собственно в церковном и религиозном отношении, но и в государственном. Русская Держава, раздвигаясь всё шире и шире, и преимущественно в восточном направлении, подчиняет своей власти всё новые и новые, – чуждые нам по всему – племена и народы, и крайние пределы этой власти всё дальше и дальше отходят от центра, от сердца России. В таких условиях государственный организм может жить и действовать полно, сильно и энергично только тогда, когда окраинные части его будут органически соединяться и сливаться в одно живое тело. Поэтому всячески должно заботиться о том, чтобы теснее связать и скрепить наши окраинные области, населённые инородцами, с русским коренным государственным ядром, в котором заключается жизнь и сила России. А из всех средств для этого самое верное, надёжное и могущественное, – по вековому и очевиднейшему для всякого непредубеждённого человека опыту нашей истории, – св. вера православная. Искреннее принятие её инородцем и иноверцем равносильно обращению его в русского человека в ближайших же поколениях и во всяком случае прочному и органическому приобщению его к великой семье православного русского народа, – какого нельзя достичь никакими внешними мерами административного характера. Это хорошо понимают и сами инородцы. Христианскую веру они называют обыкновенно русской верой; с принятием её считают себя обязанными и жить по-русски и действительно крещёные инородцы охотно и быстро оставляют свои языческие обычаи и переходят к русскому образу жизни.

Тот же опыт нашей прошлой истории учит, что в деле обрусения инородческих племён посредством обращения их в христианство, великую службу и Церкви и Русскому государству сослужили наши православные обители. Иноки и иноческие обители среди инородческого населения были первыми пионерами, которые приносили сюда Христову веру и русскую гражданственность; в темной языческой среде они были первыми маяками, на которых зажигался первый благодатный свет, который понемногу разгораясь, разгонял, наконец, тьму языческую и диких идолопоклонников преобразовывал в добрых христиан и культурных людей... И в этом отношении особенно благотворно и успешно действовали обители типа обиженной Кавказской Спасо-Преображенской, – обители – религиозно-трудовые общины, в которых подвиги благочестия соединяются с непрестанным трудом, где труд и молитва идут рука об руку. Такие обители особенно понятны и любезны сердцу простого человека, в них он всегда идёт особенно охотно и здесь от живого дела и примера научается и святой вере и трудовой человеческой жизни, – они служат именно той практической школой, в которой неверующий инородец добрыми делами и житием учится познавать и прославлять имя Отца Небесного... Поэтому, нам кажется, – всячески следует заботиться об учреждении подобных обителей в среде инородцев, как особенно нужных и полезных здесь, и во всяком случае поддерживать их там, где они уже существуют, – тем более, что в данном случае дело идёт о монастыре в местности мусульманской.

Мусульманство – большая, крепко сплоченная и хорошо организованная сила; это совсем не то, что грубое и наивное язычество. И надобно признать большой ошибкой с нашей стороны, и в религиозном, и в политическом отношении, – слишком лёгкое, а тем более покровительственное отношение к мусульманству. Ведь очень недалеко ещё от нас то время, когда мы сами помогали обращать в мусульманство, напр., многочисленное племя киргизов, на казённый счёт строя в степи мечети, посылая туда мулл и прибегая даже к понудительным мерам, когда киргизы не хотели добровольно идти в магометанство. Можно указать и другие факты в том же роде и духе...

Чтобы там ни говорили, – мусульманство по самому существу своему враждебно христианству и христианской культуре, и не в нашу сторону обращены взоры и симпатии мусульманина; и при благоприятных обстоятельствах не за нас – христиан встанет мусульманин. Невольно приходят на память, напр., такие факты, как открытые волнения кавказских мусульман в прошлую турецкую войну и тайный переход многих из них, а также и из крымских татар к туркам, недавняя всем известная Андижанская история. А то вот ещё что недавно было напечатано в одной заграничной газете: «эмир (афганский) полагает, что война между Россиею и Афганистаном вызовет общее восстание сторонников ислама и что восстание это распространится и на русские владения в Азии, что у России нет столько войск, чтобы вести борьбу с таким восстанием. Россия вовсе не занимает прочного положения в завоёванных ею мусульманских областях. Мусульмане её ненавидят и, хотя Россия была бы в десять раз сильнее, она не будет в состоянии одновременно вести войну в Афганистане и Индии»¹⁶³. Положим, что это написано в английской газете и с очевидной целью запугать нас допущены тут большие и явные преувеличения и натяжки, но нельзя не признать, что в основе приведённых соображений есть и правда, – и при удобном случае, – особенно если постараются наши недруги, – с этой стороны могут быть для нас большие неприятности... Мы не сторонники каких бы то ни было насильственных мер в делах веры, но простая справедливость и благоразумие должны нам говорить, что не следует относиться легко, а тем более в ущерб господствующей вере и русской народности, к враждебной нам вере и силе...

Мы думаем поэтому, что такие православные учреждения, как монастыри, основанные в среде мусульманской, требуют особенного внимания, попечения и поддержки со стороны русских властей. И надобно надеяться, что несправедливость, допущенная по отношению Спасо-Преображенской обители в Кубанской области, будет исправлена и обители этой будет дана возможность продолжать беспрепятственно и без стеснения свою мирную и культурную деятельность среди иноверного населения на пользу Церкви православной и отечества.

Несмотря на указанные нравственные недостатки Мухаммеда, недостатки весьма существенные, личность его в разбираемый период всё-таки представляется более симпатичной, чем позднее, – после некоторого пребывания в Медине.

Это вполне зависело от того обстоятельства, что пророк ислама, живя в Мекке, не чуждался христиан и находился в своей религиозно-нравственной деятельности под их непосредственным влиянием. Любовь к Богу и ближнему, милостыня, прощение обид, верность своему слову и клятвам, терпение и кротость, воздержание и сознание суетности настоящей жизни – вот что составляло теперь предмет проповеди Мухаммеда. В этот период своей жизни он часто возвышается почти до христианского понимания некоторых нравственных истин, не давая им, впрочем, надлежащего осуществления в своей деятельности. Для большей ясности высказанного нами положения о сравнительной высоте нравственного учения пророка ислама во время знакомства его с христианами, мы приведём несколько стихов Корана, наиболее характерных для изображения личности Мухаммеда, как религиозного проповедника в меккский период его жизни. «Сын мой, говорит Локман, совершай молитвы, учи доброму, запрещай противозаконное. Будь терпелив в несчастии, какое постигнет тебя: это одна из непременных доль наших. Не криви лица своего из презрения к людям, и не ходи по земле величаво: Бог не любит гордых и надменных, но походка твоя пусть будет скромная. Говори голосом тихим»¹⁶⁵. А вот, какие наставления даёт Мухаммед относительно помощи меньшей братии, выставляя основанием её одно «желание лица Господа своего»: «избавлен будет от огня геенны богоязливый, – тот, который с имущества, которым наделён он, даёт очистительную милостыню не для того, чтобы за то, что у него есть, получить в награду какое-либо благо, а по одному желанию лица Господа своего Всевышнего»¹⁶⁶. Мухаммед, может быть, помимо своей воли и сознания, высказывает даже такие мысли, в которых как бы слышится голос христианской истины, проповедующей любовь ко врагам: «злобу, говорит он в одном месте своей книги, отгоняй добротой»¹⁶⁷. В других местах Корана пророк ислама проповедует снисхождение: «если наказываете, то наказывайте соразмерно тому, что считается заслуживающим у вас наказания; но если вы будете снисходительны, то будет лучше для снисходительных»¹⁶⁸. Мухаммед, имея в виду, вероятно, наставления Господа своим ученикам, когда Он посылал их на проповедь Евангелия, говорит, что наградой ему за его религиозную деятельность служит только любовь ближних; «в награду за это (научение), говорит он, я прошу у вас только любви»¹⁶⁹. Высказывая такие мысли, пророк ислама, очевидно, должен был быть бескорыстным, и, действительно, он приписывает себе эту добродетель, не боясь обличения за неправду: «ты не просишь у них платы за него»¹⁷⁰. Как на последнее доказательство зависимости Мухаммеда в своём учении от христианства во время его пребывания в Мекке, мы сошлёмся на его взгляд на настоящую жизнь, взгляд, весьма близкий к учению ап. Павла, который говорит: «не имамы зде пребывающего града, но грядущего взыскуем»¹⁷¹. В доказательство истинности наших слов, сошлёмся на следующие стихи Корана: «Эта дольняя жизнь есть только обольщение, суета; истинно, только в жилище будущего века есть настоящая жизнь»¹⁷². «Здешняя жизнь есть только суета, призрак; но будущая жизнь есть только для благочестивых лучшее благо»¹⁷³. Представленные стихи во многом напоминают некоторые места из книги Екклесиаст; читая эти, можно сказать, золотые изречения пророка ислама, так и представляется та пора жизни Мухаммеда, когда он, находясь под благотворным влиянием христианства, мог найти истину. Но этому не суждено было совершиться: Мухаммед принуждён был, избегая преследований со стороны своих врагов, бежать из Мекки в Медину – и с этой поры его религиозно-нравственная деятельность под давлением некоторых обстоятельств, которые ниже будут указаны, приняла совершенно иное направление, чем в Мекке.

Медина потушила искру религиозного воодушевления в душе Мухаммеда; из человека, жившего высшими идеями, он становится здесь обыкновенным мстительным и чувственным арабом; в его проповеди вместо нравственных сентенций выступает теперь сухое законодательство; да и оно часто направляется теперь к поддержанию не религии, а собственной личности Мухаммеда. Словом, Мухаммед меккский и Мухаммед мединский мало походят друг на друга.

Мстить своим врагам – было священной обязанностью каждого араба; исключения из этого правила не представлял и Мухаммед. Его натура, натура пылкого восточного араба, воспитанная в языческих понятиях, не могла исполнять самим же им предписанного правила: «злобу отгоняй добротой»¹⁷⁴. Мекканцы были его врагами, и вот он, чувствуя теперь свою силу, старается при всяком удобном случае вредить им; он снаряжает несколько походов для захвата караванов, принадлежащих жителям Мекки и даже освящает в Коране эти грабежи.

«Спрашивают тебя о запретном месяце – о войне во время его. Скажи: война во время него – великий грех, но уклоняться от пути Бога, не веровать в Него и запретную мечеть, изгонять из неё посещающих её – ещё больший грех пред Богом. Искушение губительнее войны. Они дотоле не перестанут воевать с вами, покуда не сделают вас отступниками от вашей веры, если смогут сделать это; но те из вас, которые будут отступниками от своей веры и умрут, оставаясь неверными – тех дела будут тщетными и в здешнем мире, и в будущем: они будут страдальцами в пламени; в нём останутся они вечно.

Действительно, те, которые уверовали, оставили родину, и ревностно подвизаются в войнах на пути Божьем – те ждут милости от Бога, а Бог – прощающий, милосерд»¹⁷⁵.

В другом месте мы читаем такие строки:

«Сражайтесь на пути Божьем с теми, которые сражаются с вами; но не будьте несправедливы, потому что Бог не любит несправедливых. Убивайте их, где ни застигнете их, изгоняйте их, откуда вас они изгнали; искушение губительнее убийства. Не сражайтесь с ними при запретной мечети, когда они там не начнут сражаться с вами; но если они станут сражаться с вами, то и вы сражайтесь с ними: это будет воздаянием неверным. Если же они удержатся от того... Бог прощающий, милосерд. Сражайтесь с ними дотоле, пока не будет вам искушения, и покуда не установится ваше поклонение Богу. И если они удержатся от борьбы с вами, то вражда у вас будет только против беззаконных. Запретный месяц будет временем мести за запретный месяц, и святилища местами мести за святилища. Потому кто враждует с вами, с тем и вы враждуйте так же, как он враждует с вами. Бойтесь Бога и знайте, что Бог с богобоязливыми. Делайте пожертвования на путь Божий; не подвергайте сами себя погибели; благодетельствуйте, потому что Бог любит благодетельствующих»¹⁷⁶.

Защитники Мухаммеда говорят, что он, ведя войны, подчинялся общему желанию; его последователи, говорят они, жаждали отомстить своим врагам, а Мухаммед не имел возможности противиться их желаниям, ибо если бы он сделал это, то вся его миссия могла бы рушиться; весь успех её основывался на сочувствии тех лиц, которые окружали Мухаммеда, и вот если бы он начал противоречить им, то немедленно остался бы один, а известно, что один в поле не воин. Но истинный пророк не должен руководиться мнением толпы, а сам руководить ею. Все приведённые рассуждения неразумных апологетов мусульманства нисколько неприложимы к религиозному проповеднику чистой истины, потому что он, сознавая своё дело правым, должен всецело отдаться на волю Божию, веря, что Он помощник и защитник всего доброго. Но если бы дело обстояло и не так, то и в этом случае оправдание грабежей, насилий и убийств Мухаммеда было бы далеко несправедливым, потому что его последователи, как это видно из самого Корана, не требовали крови врагов, а сам пророк ислама желал её; его сподвижники были большей частью мирными людьми, и только горячая проповедь Мухаммеда о войне, как о чём-то священном, заставила их быть зверями. Наши рассуждения имеют для себя твёрдые доказательства во многих местах «чудесной» книги. «Вам предписана война, пишет в одном месте Мухаммед, и она вам крайне отвратительна. Но может быть вы чувствуете отвращение к тому, что добро для вас и может быть любите то, что зло для вас»¹⁷⁷.

«Не видел ли ты из тех, которым было предписано воевать, некоторые сказали: Господи! для чего ты предписываешь нам войну? Зачем Тебе не дать нам отсрочки до близкого уже предела нашей жизни¹⁷⁸? Когда ниспошлётся какой-либо ясный отдел Корана, и в нём упоминается о войне, тогда ты увидишь, что те, у которых в сердце боязнь, смотрят так же, как смотрит обомлевший пред смертью»¹⁷⁹.

Приведённые стихи Корана весьма ясно говорят о том, кто виноват в тех войнах, которые вели первые мусульмане. Воинственный дух до того объял душу Мухаммеда, что кажется он готов был покорить себе целый мир. И замечательно, что его воинственные предприятия послужили источником многих коранических откровений. Так Бедрская победа была причиной появления нижеследующих стихов: «Вот, говорит Мухаммед, Бог обещал вам, что один из двух отрядов достанется вам; вы желали, чтобы достался вам тот, который безоружен, а Бог хотел показать истинность истины слов своих и иссечь неверных до последнего человека, для того, чтобы показать истинность истины и обнаружить лживость лжи (sic!), несмотря на противоборство нечестивых. Когда вы просили помощи у Господа вашего, Он, услышав вас, ответил: „Я поддержу вас тысячью ангелов, идущих рядами, одни за другими“. Эти слова Бога были ничем другим, как благовестием и только для того, чтобы успокоились сердца ваши; помощь только от Бога, потому что Бог силен, мудр. Вот Он в знамение своего покровительства осенил вас сном, ниспослал вам с неба воду, чтобы ею очистить вас и удалить от вас осквернение сатаны, чтобы ободрить сердца ваши и утвердить стопы ваши. Вот, Господь твой вещал ангелам: Я с вами; подкрепите верующих. Я брошу страх в сердца неверных; поражайте их по выям их, поражайте каждого по концам пальцев. Это им за то, что они отделились от Бога и Его посланника (?!). Кто отделяется от Бога и Его посланника, тому будет жестокое наказание от Бога. Это будет вам; наслаждайтесь этим: истинно, неверным мука в огне»¹⁸⁰. Несколько ниже в той же главе мы читаем такие строки: «вот, вы стояли на ближайшей возвышенности, а они на дальней возвышенности, караван же ниже от вас; если бы вы между собой стали назначать себе места и время, то вы не сладили бы между собой в назначении места и времени, – но то было для того, чтобы Богу совершить событие, какому должно было совершиться, чтобы погиб тот, кому непременно нужно погибнуть, и был жив, кому непременно нужно жить. Истинно, Бог слышащий, знающий».

Вот, во сне твоём Бог показал тебе их малочисленными, а если бы Он показал тебе их многочисленными, то вы верно оробели бы, стали бы между собой спорить об этом деле, но Бог умиротворил, потому что Он знает существо сердец. И вот, когда вы встретились друг с другом, Он показал их вам в глазах ваших малочисленными, а в их очах уменьшил вас, чтобы Богу совершить событие, которому должно было сделаться. От Бога зависят события. Верующие! когда встретитесь с каким-либо ополчением, будьте тверды, чаще вспоминайте о Боге: может быть, будете счастливы. Повинуйтесь Богу и посланнику Его. Не спорьте между собой, чтобы вам не оробеть и успех не отошёл бы от вас. Будьте терпеливы, потому что Бог с терпеливыми. Не будьте, как те, которые вышли из своих жилищ, хвастаясь и тщеславясь пред людьми, они уклоняются от пути Божия, но Бог знает, что делают они. Вот сатана представил им дела их в прекрасном виде и сказал: никто из людей не победит вас, ныне я вам помощник! Но когда оба ополчения увидели одно другое, он отступил вспять и сказал: я удалюсь от вас; я вижу то, чего не видите вы. Я боюсь Бога, Бог строг в наказании¹⁸¹.

Воинственные предприятия совершенно вскружили голову Мухаммеду, жадность его имела случаи удовлетвориться: он берёт себе добычи столько, что окружающие его стали роптать. Это всеобщее недовольство, конечно, всего лучше можно было прекратить каким-либо откровением, которое бы говорило об особенных правах пророка ислама. Такое откровение не замедлило появиться. Так в 59 главе Корана мы читаем такие строки: «что от них предоставил Бог своему посланнику, то – несколько коней, несколько верблюдов, – не вы пригнали к нему, но Бог. Он своим посланникам даёт во власть, кого хочет, Бог всемогущ. Что из принадлежащего жителям сих городов предоставил Бог своему посланнику, то принадлежит Богу, посланнику, его родственникам, сиротам, нищим, путешественникам. Что предоставил вам посланник, то берите, что запретит он вам, то считайте запрещённым»¹⁸².

Властвовать над всем и всеми – вот идеал Мухаммеда в мединский период его жизни. Насколько стал он притязателен в этом отношении, это видно из того, что при появлении его в какое-либо собрание, присутствовавшие должны были дать ему место; тесниться около него было воспрещено, подходить к нему нужно было почтительно, говорить не громко, без возражений. Конечно, эти требования имеют смысл, они основываются на простом приличии и уважении к личности, но настаивать на них в книге, имеющей божественное происхождение, по меньшей мере нетактично. А Мухаммед это делал.

«Верующие! – говорит он, – не возвышайте голоса вашего выше голоса пророка, не произносите слов к нему громко, как громко произносите между собой, чтобы не остались тщетны дела ваши, когда того вы и не узнаете. Понижающие свой голос пред посланником – это те, которых Бог расположил к благочестию: им будет великая награда. Из тех, которые громко вызывают тебя из внутренних комнат, очень многие неблагорассудительны. Но если бы они ждали, когда ты выйдешь к ним, то это было бы для них лучше»¹⁸³.

Гостеприимство было священной обязанностью араба, но Мухаммед в своих интересах, ссылаясь по обычаю на божественное откровение, так сказать, урезал широту его; он позволял входить к себе в дом только тем, которых приглашал, и то ненадолго. «Верующие! – пишет он, – в дом пророка входите только тогда, когда вам будет сделано приглашение к трапезе и ко времени её будут ждать вас. Когда будете позваны, тогда придите: и когда покушаете, расходитесь, и не медлите там для какого-либо дела. Это стесняет пророка. Он стыдится сказать вам это, но Бог (sic!) не стыдится указать вам должное»¹⁸⁴. Из представленных стихов видно, что всякая мелочь, всякое чувство, всякое желание Мухаммеда отражались на содержании Корана: воюет он, является описание войны, желает получить лакомый кусок из добычи врагов, откровенный стих разрешает ему это; хочется почтения, Коран предписывает и его, не желательны ему посещения гостей, они отменяются и т. д.

(Окончание следует)

Вот духи, к которым чуваши обращаются в своих молитвах и которые представляются в воображении чуваш более злыми, чем добрыми.

1) Кереметь. С именем керемети чуваши соединяют нечто священное и неприкосновенное. Название это имеет разные значения. Под именем керемети чуваши чтут высшее существо в царстве злых духов, а также и злобное потомство керемети, обитающее в деревьях, оврагах; наконец, кереметью чуваши называют и самые места – большею частию древесные рощи – поклонения и жертвоприношения кереметям. Чуваши проходят мимо кереметей с боязнью, подходят к ним, когда нужно, с трепетом. В местах, которые считаются кереметями, можно находить следующие вещи: восковые свечи, монеты, холст и полотенца, привязанные к деревьям в жертву керемети, золу и другие признаки совершенных здесь жертвоприношений. Керемети чуваши молятся так: «Теперь единая кереметь помилуй! Этого народа не оставь! дай доброго здоровья! Скоту, посеянному хлебу, домам, детям, деньгам благодать дай! Откуда даётся, пусть будет незаметно: где берётся, там пусть не убывает. Кто меня почитает, того почти, а кто меня не почтёт, тому отомсти. Чук помилуй, не оставь. Аминь».

2) Пӱлӱхси. Слово это происходит от слова «пӱлет» – загораживает путь; пӱлӱхси тот, который идёт против какого-либо дела, противник. В чувашских сказках пӱлӱхси представляется противником Бога. Они ещё говорят: «Бог судил, да пӱлӱхси рассудил». Поэтому нужно думать, что это такой дух, который старается вредить людям. По Сбоеву, это есть такой дух, который раздаёт людям счастливый или несчастный жребий, богатство или бедность.

3) Пигамбар. По языческим понятиям чуваш прежнего времени, Пигамбар – дух, раздающий людям, по определению Кебе¹⁸⁶, душевные качества и сообщающий юмзям¹⁸⁷ – предвидение будущего. По представлению же чуваш последнего времени, пигамбар – покровитель домашнего скота, охраняющий его от хищных зверей, над которыми он имеет власть, так что волки называются «пигамбаровыми собаками». Ему совершают следующее моленье: «Совершаем моленье скотного двора. Пигамбар, помилуй! Удерживай твою собаку-зверя (волка)! Нашу скотину поправляй и побуждай к умножению! Один конец да будет у проруби, а другой конец на скотном дворе». Сбоев, между прочим, замечает, что пигамбар у чувашей «превратился во что-то похожее на Георгия Победоносца».

4) Хурбан. Это слово значит лещ и жертва. Кажется, что хурбан-лещ превратился у чуваш в особого духа потому, что сам приносился в жертву духам.

5) Хирт-сорт – кикимора, домовой. По представлению чуваш, кикимора имеет вид женщины; живёт она постоянно на печи и занимается пряжей, причём кольцо, надеваемое обыкновенно прядильщицами на веретено для тяжести, у неё серебряное. В несчастных случаях совершают ей моление в домах. Перед моленьем все домашние моются в бане и надевают на себя чистые и белые рубахи. Потом варят в котле пшенную кашу, вываливают её из котла в большое деревянное блюдо и ставят его на печь; затем все домашние, расположившись на печке вокруг блюда, едят из оного кашу с маслом и яйцами, накрошенными в кашу. Каша съедается не вся, половина её оставляется к следующему дню на печке же. На следующий день рано утром, каша вся съедается тем же порядком. При молении хирт-сорту посторонние лица не должны присутствовать. Хирт-сорту читается следующая молитва: «Помилуй, Хирт-сорту! не оставь! По приходе в дом, дай в дому изобилие. Охраняй избу и надворное строение – охраняй от огня, от воды, от ненавистного врага»...

6) Вупкын – буквально значит пучина, водоворот, пропасть, в переносном – прожорливый, обжора; – и дух этот имеет тоже свойство. Ему с семейством его делается моленье в предупреждение и прекращение повальных болезней – холеры, чумы, падежа ската и читается следующая молитва: «Во имя Бога! вупкын бог, отец вупкына, мать вупкына, помилуйте! Из снисхождения простите! Очистив деревенскую болезнь, удалитесь! Не посылайте мучительной болезни. Ступайте на все четыре стороны света куда угодно, а в нашей деревне не пребывайте». Против вупкына существует ещё наговор следующего содержания: «Во имя Бога! Один Бог не оставь! Тьфу! От Бога помилование да придёт, от Царя благость да придёт, от юмзей, от наговорщиков, польза да коснётся больного! Тьфу! Выдь вупкын из этого человека»...

7) Ие. Чувашское представление об ие вполне аналогично со славянским представлением о чуре. Как славянский чур после обратился в «домового», – в высшей степени привередливое существо, враждебно-доброе, так и чувашский ие обратился в вечернего и ночного духа, столь же привередливого, как и русский «домовой». По представлению чуваш, ие отличается особенной бледностью. Действиями его чуваши считают простуды от воды и сырого воздуха, горячки, лихорадки и апоплексический удар. Апоплексия и называется у чуваш «ие чумлат», – значит: «домовой жует». Мольбы ему никакой не делают, но существует против него наговор следующий: «Един Бог не оставь! Тьфу! От Бога помилование да придёт, от Царя добро да придёт, от юмзи – заклинательницы польза да получится! Тьфу! Выдь ие. Я пришёл изгнать тебя. Тьфу!» Ие прежде жил на небе вместе с Богом; затем Бог разгневался на него и столкнул с неба.

8) Вубыр – колдун, ведьма, баба-яга. Ему приписывают чуваши затмение луны. Про лунное затмение чуваши выражаются: «уйыга̀ вубыр сият» – луну вубыр съедает, и во время лунного затмения кидают по направлению к луне вилы, чтобы напугать вубыра. Вубыр достигает до луны, по мнению чувашей, верхом на коромысле. Самая луна у них представляется не более как небесным караваем или кругом сыра, который по временам подвергается съедению вубыром. Чувашская загадка говорит про луну: «на верху дома полкаравая лежит». Против вубыра тоже существует наговор.

9) Албаста, по мнению чувашей, есть такой злой дух, который является к женщинам, лишившимся по какому-либо случаю своих любимых мужей, родителей или детей, и тоскующим о них. Он является к ним в вид любимых ими лиц, производит также сумасшествие и беснование. Мольбы ему никакой не бывает, но юмзи, по мнению чувашей, отвораживают его своими известными средствами.

10) Эзрель – дух смерти, ангел смерти. Словом – эзрель чуваши выражают олицетворение смерти.

11) Убтэ – русалка. По верованию чуваш, убтэ водится в больших лесах и имеет вид человеческий, но у него кожа совершенно черная. Убтэ, увидав человека в лесу, гонится за ним, и, поймав его, замучивает до смерти щекоткой.

12) Тюрь-киль – злейший дух. Действия его суть чахотка, гнилые горячки и другие подобные сим болезни, причиняющие человеку неминуемую смерть. По совету юмзей, можно умолить его тогда только, когда больной прибегает к ним в самом начале болезни. Молят ему прежде тонкими небольшими лепёшками, жареными на сковороде в одном масле, к ним присоединяют кашу, варенную также с маслом. Если больной не выздоровеет, то в самом непродолжительном времени молят его ещё гусем, овцой, затем быком, и, наконец, лошадью. Злых, сердитых и непокойных людей чуваши называют в насмешку «тюрь килем».

13) Хирле-сьырь – красный ярь. Упоминается в молитвах чуваш всех местностей. По всей вероятности, это есть название какой-либо древней чувашской керемети, находящейся на высоком берегу реки.

14) Ирих. Все вышеизложенные духи не имеют своих особенных изображений, но ирих имеет. Он изображается в виде куклы, сделанной из дерева, железа, меди или олова. Иногда изображение ириха заменяется простой кадочкой или кузовком, поставленными, или повешенными в углу амбаров и наполняемыми разными съестными приношениями: хлебом, лепёшками, кашей, маслом и мясом, что служит прекрасной приманкой для кошек, крыс и мышей. Если положенное ириху истребляется, то, по понятиям чуваш, ирих доволен, и хозяин дома этому не нарадуется. Не лишён интереса анекдот, который и до настоящего времени можно слышать не между русскими только, но и мало-мальски обрусевшими чувашами, чему понятно и до сего времени закореневшими в своих верованиях чувашами придаётся большое значение и вера. В доме почётного чувашина был ирих, хранившийся в большом кошеле, имеющем довольно порядочное отверстие, прогрызенное крысами. К нему приходит гость, приятель и сосед из русских, и между разговорами слышит, под нарами у чувашина что-то возится. Он обращается к хозяину-чувашину за разъяснением, и тот говорит, что у него там ирих, и, по всей вероятности, теперь закусывает; посетителя это заинтересовало, он внимательно стал присматриваться, и что же оказывается? Там возится крыса. «Да у вас ирих – настоящая крыса», – сказал гость хозяину. На это хозяин дома нашёлся только сказать, что ирих может вид свой изменять по своему усмотрению.

Ириху, кроме съестных припасов, приносятся ещё мелкие монеты, разные обрезки холста, ситца, сукна, ремешки от выделанных кож и овчин. Даже самые кузовья или кошели, в которых хранится ирих, украшаются разноцветными ленточками, а у богатых – серебряными монетами.

Ирих, специализировавшийся на наружных болезнях, является причиной, преимущественно, следующих из них: дурных угрей и нарывов, ран всякого рода и слепоты глаз. Кого постигает такая болезнь, тот должен по совету юмзи, для умилостивления ириха, принести последнему в жертву кисель из пшеничной муки, или небольшие круглые и толстые лепёшки с углублением на средине, куда льют масло и кладут соли, киселя и пшена. Жертву приносят к идолу и просят у него с поклоном прощения, произнося следующие слова: «вот я тебе, ирих, приношу в жертву кисель с лепёшками из пшеничной муки и прошу тебя дать (имя больного) облегчение в его болезни. Вперёд ты его не тронь и сохрани его от всех болезней, за что я тебе ежегодно буду приносить в жертву кисель с лепёшками и т. п.». В трудных случаях, кроме означенных предметов, приносят в жертву ириху несколько ягнят, по назначению юмзи.

15) Кармал – это был некогда человек и проживал со своей шайкой в глухих местах, наводя страх и трепет на окружающих. Места эти в глухих лесах Буинского уезда, Симбирской губернии. Так одна река с высокими и крутыми берегами прямо носит название «Кармала». Есть также и луга Кармаловы. Река и луга эти на южной стороне села Сугут; недалеко от села Больших Арабузей есть равнина, носящая название «Кармала». По мнению чувашей, дух его до настоящего времени пребывает в этих местах. Кому случится быть на местах, носящих название «Кармал», должен тут же принести что-нибудь духу Кармала, иначе за право проезда или пребывания он взыскивает сторицею. Ему приносят чуваши немного муки или крупы и соли, или же кусок хлеба.

16) Темень. Он был, по мнению чувашей, полководец. Прошло то благодатное время, рассказывает чувашская легенда, когда чуваши под покровительством Теменя, великого полководца и премудрого правителя пользовались всеми благами природы. Темень был муж великой силы, владевший всей премудростью, какую могут дать все искусства и науки. При нём чуваш не смел обидеть ни один лютейший враг. При нём чуваши были не такие, каких мы видим в настоящее время; ободряемые и воодушевляемые примером своего полководца они нападали на какого угодно неприятеля, бросались на какую угодно опасность. Даже и женщины чувашские тогда были обучены военному искусству, носили, как и мужчины, военные доспехи и шлемы и сражались наравне с мужчинами, в воспоминание чего и по настоящее время носят шлемообразные головные уборы. Темень владел многими непостижимыми тайнами; стоял он без всякого вреда под дождём вражеских стрел и копий. Прекрасный правитель был Темень, отечески заботился о чувашах, с охотой умиротворял враждующих чуваш, и судил справедливо.

И было тогда у чувашей всего вдоволь: и скота, и хлеба, и мёда. Но человек не вечен, пришло время умирать и Теменю. Перед смертью он собрал чуваш и говорит им: «друзья, братья и сестры! Благодарение Богу, довольно пожил я с вами, старался всячески о вашем благополучии, не жалея ни сил, ни здоровья. Пришло теперь время мне оставить вас и отойти в иной мир; живите вы дружно и мирно, вместо же меня изберите храбреца, готового за вас на все опасности». Чуваши стали плакать и умолять Теменя не покидать их. В утешение им он сказал: «совсем я не покидаю вас; наступят для вас дни страдания и нужды, тогда вы обратитесь ко мне, и я избавлю вас».

В одно прекрасное время, чуваши, порядочно выпившие медяного кваса, заспорили о том, явится Тюмень или нет. Одни говорили, что во дни невзгод Темень явится, другие – нет. Неблагоразумные предложили сделать опыт. Предложение было принято и опыт сделан. Вот чуваши вышли и давай кричать: «Темень, спасай нас, погибаем!» О диво, о ужас! С горы съезжает Темень со всей свитой: как лунь седой, высокий, широкоплечий, на сивом коне. Подъехал к спорившим чувашам, посмотрел кругом и не увидел никакой опасности для них. Тогда в пылу негодования за напрасное беспокойство, он гневно сказал чувашам: «за то, что вы меня потревожили напрасно, вы будете просить и умолять вечно, но тщетно: более к вам я не явлюсь». Сказав это, он скрылся. И теперь чуваши призывают Теменя в своих молитвах, приносят ему жертвы, но всё напрасно. Жертвоприношение Теменю совершается так: варится гусь и каша; пред молитвой молодёжь высылается из избы во избежание нарушения благочиния и тишины. После молитвы говорится так: «Теменю гусь и каша, уздодержцу его блин, воротоотворителю вот блин, конехранителю блин, провожатым по блину. Помилуй Темень, помилуйте его служители».

Кроме описанных духов в чувашских молитвах встречаются названия и других духов. Каждое селение имеет своих духов, которым даны и особые названия, по отведённым им местам. Всех духов, которые упоминаются в чувашских молитвословиях, около 90.

(Окончание следует)

13 февраля текущего года, по совершении преосвященнейшим Георгием, епископом Тамбовским и Шацким, в храме Казанского монастыря божественной литургии и вслед за нею молебствия по случаю исполнения 28 годовщины существования Тамбовского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества, соответственно сделанным заблаговременно объявлениям и приглашениям, в помещении архиерейского дома состоялось общее собрание членов сего Комитета за 1899 год.

По прибытии его преосвященства в зал, певчими архиерейского хора была пропета церковная стихира «Днесь благодать Святого Духа нас собра», и затем собрание открылось чтением отчёта, в котором, вслед за изложением общих сведений о состоянии русской православной миссии, представлено было в частности сообщение о состоянии Иркутской духовной миссии, имеющей ближайшее отношение к Тамбовскому Комитету, так как на содержание её, согласно распоряжению Совета Миссионерского Общества, Тамбовским Комитетом препровождено было в отчётном году 4.101 руб. 90 к. После того в отчёте даны были сведения об отношении Комитета к местным миссионерским нуждам, на удовлетворение которых, согласно распоряжению Миссионерского Общества от 1874 года отчислено было в Богородично-Казанское Братство 146 руб. 10 к., далее изложено было о составе и деятельности Комитета и, наконец, в подробном перечислении представлено было движение принадлежащих Комитету денежных сумм, которых к 1 января 1900 года оказалось в остатке четырнадцать тысяч девятьсот пятьдесят один рубль пятьдесят пять копеек (14.951 руб. 55 к.).

12 числа декабря 1899 года Тамбовский Комитет Православного Миссионерского Общества вступил, при помощи Божией, в 29-й год своей духовно-просветительной деятельности.

Составляя лишь местный отдел находящегося под Августейшим покровительством Государыни Императрицы Марии Феодоровны Православного Миссионерского Общества, Тамбовский Комитет преследовал в отчётном году те же задачи и цели, какими руководилось, по указанию Высочайше утверждённого устава, и Всероссийское Миссионерское Общество, но главной заботой своей имел собирание на нужды святого миссионерского дела денежных средств в пределах Тамбовской епархии. Цели этого рода Комитетом достигаемы были:

а) через кружечные сборы по всем церквам епархии в течение целого года;

б) через особый сбор в неделю Православия;

в) через распространяемые по епархии членами Комитета и местными благочинными подписные листы, и

г) через членские взносы и другие пожертвования как в день годичного собрания членов Комитета, так равно и в течение целого года.

Кроме участия своими денежными средствами в благоустроении Иркутской миссии, Тамбовский Епархиальный Комитет за отчётный год имел в своём попечении и местные миссионерские нужды, отчислив на их удовлетворение из своих средств, согласно постановлению Совета Православного Миссионерского Общества от 1874 года, в Богородично-Казанское Братство половину всех своих членских взносов, а также половину и всех пожертвований выше и ниже членского взноса, всего в количестве 146 руб. 10 к. В настоящем отчётном году Комитетом обращено также внимание и на просвещение Христовым учением в Тамбовской губернии мусульманского населения. С этой целью, по предложению Тамбовского Епархиального Училищного Совета, возбуждён вопрос об устройстве на средства Миссионерского Общества церкви – школы в довольно значительном центре мусульманства Тамбовской епархии – в деревне Азееве, Елатомского уезда. Вопрос этот внесён был на обсуждение в общем собрании членов Комитета в минувшем году, причём собранием постановлено было войти по сему предмету с ходатайством в Миссионерское Общество. Во исполнение сего постановления Комитет входил с представлением в Миссионерское Общество, и Совет Общества, уведомив Комитет о своём полном сочувствии к попытке просветительного действования в духе православной церкви на татарских детей деревни Азеева, просил представить план и смету на постройку школьного здания, каковые и препровождены в Совет Общества 2 декабря минувшего года. Таким образом, вопрос об устройстве церкви-школы в деревне Азееве, Елатомского уезда, близок уже к своему благоприятному разрешению.

В составе Тамбовского Комитета в отчётном году, под председательством преосвященнейшего Георгия, епископа Тамбовского и Шацкого, были: два товарища председателя:

1) тамбовский губернатор, камергер Двора Его Величества д. ст. сов. Сергей Дмитриевич Ржевский и

2) директор народных училищ Тамбовской губернии действ. стат. сов. Дим. Влас. Ильченко, и 8 членов: кафедральный протоиерей П.В. Аквилонов, ректор духовной семинарии протоиерей П.И. Соколов до перемещения его в июне месяце на службу в С.-Петербург, директор Екатерининского учительского института д. ст. сов. И.И. Дубасов, настоятель Трегуляева монастыря архимандрит Иринарх, ключарь кафедрального собора протоиерей М.Г. Озеров, стат. сов. Д.Н. Астров, пот. поч. гражд. В.М. Аносов со званием казначея Комитета, и со званием делопроизводителя священник Пётр И. Успенский.

Ближайшая местная деятельность Комитета выражалась в собирании, хранении и рассылке поступавших в Комитет сумм соответственно их назначению. О всех денежных поступлениях Комитетом повременно опубликовано было в местных «Епархиальных Ведомостях». При этом Комитет считает своим нравственным долгом засвидетельствовать общему собранию, что доставление денежных сумм на нужды миссионерского дела духовенством Тамбовской епархии, в преобладающем большинстве, производилось в отчётном году ревностно и с заметной любовью к просвещению заблудших. Наглядным доказательством того служит довольно значительное здесь повышение денежных сборов за минувший год, а также и то обстоятельство, что по цифре своего неприкосновенного капитала Тамбовский Комитет уступал в отчётном году только Иркутскому и С.-Петербургскому Комитетам, а по количеству вообще денежных средств из всех 44 Комитетов занимал весьма видное, лишь восьмое по счёту место. Наибольшим количеством представления денежных сумм заявили себя по Тамбовской епархии благочинные: Тамбовского городского округа протоиерей Михаил Назарьев, Козловского городского округа протоиерей Алексей Лебедев и 2 Моршанского округа священник Алексей Покровский.

Действительных членов, представивших от себя Комитету не менее 3 рублей, было в отчётном году 123 человека, в том числе непременных членов, обеспечивших свой членский взнос вечным вкладом, числилось 56 человек.

Всех денежных сумм в кассу Комитета в отчётном году поступило 4.660 руб. 85 к. – на 305 руб. 70 к. более, нежели в предшествующем году.

Всего к 1 января 1900 г. было в приходе. 19.321 руб. 50 к.

В 1899 году из этой суммы поступило в расход – 4.369 руб. 95 к.

К 1 января 1900 года остаётся – 14.951 руб. 55 к.

По окончании чтения отчёта, хор пропел «На реках Вавилонских», а среди присутствующих происходила в то время подписка пожертвований. Вслед за тем, по указанию его преосвященства, делопроизводителем Комитета священником Петром Успенским общему собранию предложено было:

1) на основании § 51 Уст. Мис. Общ., заместить выбывшего из состава Комитета ректора Тамбовской семинарии протоиерея Павла Ил. Соколова каким-либо другим лицом;

2) на основании §§ 53, 25 и 26 произвести переизбрание второго товарища председателя и членов Комитета, выслуживших установленный срок. Вместо выбывшего ректора семинарии протоиерея Павла Соколова, общему собранию угодно было включить в состав Комитета нового ректора семинарии архимандрита Афанасия, а выслуживших двухгодичный срок членов просить вновь продолжать свою деятельность на пользу Комитета, и ревизионную комиссию избрать в прежнем составе.

Собрание закончилось пением «Достойно есть», после чего всем присутствующим было преподано архипастырское благословение его преосвященства. Всех пожертвований подписано во время собрания 280 рублей.

Индусская семья по строю своему несколько напоминает великорусскую крестьянскую семью. Всё управление, все деньги, вся власть находятся в руках отца семейства, или старейшего члена семьи. Все остальные находятся у него в полном повиновении, играя роль детей и батраков. Отец самодержавно управляет семьёй; он придерживается старой религии, старых обычаев и враг новшеств и непроизводительных трат. Его жена – хозяйка в доме: она стряпает кушанье, командует женским персоналом дома, и от неё достаётся жёнам сыновей гораздо больше, чем нашим молодым крестьянским женщинам от свекрови. Хозяйка вместе с дочерями и золовками живёт в женской половине дома, не выходя днём к мужчинам. Сыновья – работники в семье, дочери – источник расхода. Этим определяется отношение к ним с самого рождения. Сыновья распределяются отцом на работы в хозяйстве или отправляются на заработки, но должны отдавать заработанные деньги отцу. Родители выдают дочерей замуж и женят сыновей; 12-летняя девушка – уже невеста.

Если бы не прирождённая мягкость индуса, положение женщины здесь было бы ужасно. Вот выдержки из наставлений женщинам: «Муж есть религия жены, он должен быть единственным предметом её забот и занятий; он должен составлять для жены всё. Она должна думать и размышлять о муже, как о Браме. Его приказания должны быть святы для неё, как наставления Вед¹⁸⁹. Муж жены должен быть её богом. Когда он доволен, Брама доволен. Муж есть духовник и наставник жены, её гордость, её честь, источник её счастья, основатель её благосостояния, её небо, её освободитель от печали и греха». Поэтому женщина и ведёт замкнутую жизнь, её рождение есть несчастье для неё и для семьи её. Её мечта – иметь хорошего мужа и хороших сыновей, к чему она и стремится. Она в полном смысле рабыня мужа, и в высших классах общества её могут посещать только в присутствии сестёр её мужа; она не смеет разговаривать с мужем днём, обедать с ним за одним столом. Не стоит, я думаю, и говорить о том, что она является предметом тирании для свекрови.

Но всё-таки, говорят, эта жизнь есть рай по сравнению с жизнью вдовы, не имеющей детей. А таких вдов множество, так как выдают замуж чуть не грудных детей. Их положение так тяжело, что чуть ли не наилучшим исходом из него является самосожжение. И хотя этот варварский обычай и запрещён английскими законами, но после запрещения в 1830 г. последний случай его был сравнительно недавно – в 1880 г. Остающиеся в живых вдовы получают пищу только один раз в день, причём два дня в каждом месяце они не должны есть ничего. Они не имеют права носить никакого украшения, лишены всяких удовольствий. Преследования родственников доводят иногда вдову до самоубийства.

Кроме этих естественных членов семьи, в каждом индийском семействе играет важную роль брамин и гуру – домашний учитель. Первый смотрит за домашними божками. Он им молится, одевает и кормит их. На его, а не членов семьи, обязанности лежит возносить молитвы и умилостивлять домашних пенатов. По его инициативе индийские боги, от времени до времени, делают визиты в крестьянскую семью. Лепится из глины идол и несётся в храм. Путём молитв просят бога войти в сделанное изображение, которое с торжеством несётся в дом, где и остаётся 2–3 дня, посвящаемых празднествам и торжествам, в которых, конечно, принимают участие и брамины. Затем чучело уносят обратно в храм, дух покидает идола, и с той минуты идол этот есть опять кусок глины, который бросают в реку на подобие того, как у нас сжигают чучело зимой на масленице в захолустных деревнях северной России.

Другим необходимым членом семьи является гуру или «домашний учитель». Не нужно под этим разуметь чего-либо подобного домашнему наставнику. В лучших случаях в день наступления совершеннолетия такой гуру заставит ученика своего выучить какой-либо стих из Вед на непонятном для обоих языке и имеющий значение заклинаний или даёт амулет. Обыкновенно же гуру, несмотря на глубокое почтение, которым его окружают, является раз или два в год за подарками и роскошным обедом, каким его угощает семья, боящаяся чем-либо не угодить капризам человека; могущего навлечь на неё немилость богов.

Другой характерной чертой здешнего населения является раздробленность его на касты, в практической жизни играющие чуть ли не большую роль, чем даже секты. Древнее разделение на 4 касты, с течением времени потеряло свой острый характер, который оно носило раньше. Но массы людей, выбрасываемые из среды этих каст, мало-помалу составили новые касты с новыми традициями и узаконениями; число этих каст в Индии доходит теперь до многих сотен.

Каждая из этих каст обычно имеет свои традиции, свои собрания, своего предводителя, напоминая в этом отношении средневековые цехи.

В каждом посёлке есть хоть один брамин, играющий роль домового и храмового жреца или домашнего учителя, так как преподавание здесь всё в руках духовенства. «Раджпут» играет аналогичную последней из этих ролей; он, подобно брамину, может заниматься и земледелием, и из них состоит большая часть земледельцев в горах.

Где есть хоть дюжина домиков, открывает свою лавочку баньян-торговец. Без «тели» или продавца масла, «бари» или плотника, чинящего плуги строящего дома и поставляющего дрова для погребальных костров, также не обойдётся ни одна волость. Не менее необходим и «шамар» кожевник, снимающий шкуры со скота и играющий в то же время роль сапожника. «Даби» (прачка) и «нипит» (брадобрей) для этого, погруженного в чистоту и опрятность, народа так же необходимы, как «лоар» (кузнец) и «кумар» (горшечник). «Суари» продаёт вино, «танти» или «юги» ткёт полотно, а «лали» разводит цветы для храма. Словом, то, чему у нас научаются в ремесленных школах, то передаваясь из рода в род, выработало касты, со своими традициями, освящёнными преданиями, а главное – происхождением. Ни в какой стране мира не придаётся такое значение происхождению, как здесь. Оно определяет занятия, сковывающие людей известного происхождения в круге одной специальности, и в свою очередь накладывает известные черты характера, ещё более увеличивающие отличия. Как видно из приведённого, люди различных каст, как члены известной общины, здесь необходимы. Все они играют вполне определённую роль; они выработались в такой же резко очерченный тип, каким у нас является лакей трактира, офеня, сапожный подмастерье, шинкарь и т. п. Но в то время, как у нас есть ещё возможность представителям всех этих и тому подобных специальностей родниться между собой, бывать друг у друга, обедать, даже менять одну специальность на другую, здесь это невозможно, и сосуд, положим, плотника, из которого напьётся прачка, для него уже осквернён, – и он уже не может пить из него. Хижина рабочего, если в неё войдёт владелец плантации, будет также считаться осквернённой – и должна быть покинута. Только люди определённых каст могут служить у европейца прислугой, причём тот, кто ходит за лошадью и управляет ею, уже не станет чистить конюшни или резать травы, тот, кто ходит за комнатой, не согласится стряпать или стирать и т. п. Вот почему бывает необходимо даже в скромных хозяйствах держать до 10 человек прислуги, но и те делают меньше и хуже, чем один или два европейца в наших странах, и только дешевизна рабочих рук позволяет мириться с этими плохими работниками.

Индусы, как не имеющие иных священников, кроме касты браминов, распадаются, подобно нашим раскольникам, на массу сект и толков, настолько мало между собой имеющих общего, что трудно сказать, что люди, их исповедующие, принадлежат к одной и той же религии. Эти религиозные секты имеют в основе своей почитание двух главных божеств – Вишну и Сивы. Наряду с этими богами имеется целая масса богов, олицетворяющих силы природы, и богов-покровителей селений, изображения которых ставятся в храмах. Эти сельские храмы не отличаются величиной, и редко вы между ними встретите эффектное архитектурное здание. Храмы индийцев обыкновенно являются созданием нескольких лиц, построивших их ради искупления грехов или для заслуги перед богами. Богатый человек предпочитает построить 7 маленьких храмов в разных местах и разным богам, чем один большой. Да для того назначения, какое имеют индийские храмы, нет надобности в больших постройках. Здесь не собирается народ, не совершается богослужения в нашем смысле этого слова. Индус, приходящий в храм, ограничивается тем, что обойдёт вокруг него, сделает приношение жрецу, постарается взглянуть на находящегося в храме идола и, простёршись перед ним ниц, вернётся домой; поэтому большинство храмов бывает не больше 10–12 футов. Такой храм состоит из внешнего двора, обыкновенно четырёхугольной формы, обнесённого верандами и каморками для пилигримов. В глубине двора помещается капище; оно разделено на два отделения: приёмную и собственно капище, в котором находится идол. При входе в последнее обыкновенно помещается колокол; богослужение совершает один жрец; народ при этом не присутствует, так как для него оно не представляет ничего интересного и привлекательного. Брамин бормочет непонятные санскритские тексты и подносит богам дары. Само богослужение даже не столько состоит из молитв, сколько из ухаживания за божеством, как за живым существом: его одевают, кормят, растирают маслами, выносят на воздух и т. п. Сам идол – очень безобразное изображение из камня и глины.

(Окончание следует)

Откликнитесь, Русские люди, на нашу великую нужду! Из Нью-Йорка, Северной Америки, обращаемся мы с этим призывом к вашему братскому сердцу. Утешьте своей любовью заброшенных в этот дальний край ваших единоверцев!

Нью-Йорк – второй в мире по населению город. Гордо красуются на его лучших улицах богатые инославные храмы, – при них школы, больницы, приюты. Кажется, нет на земном шаре ни одной инославной секты, ни одного толка, которые не имели бы здесь своего представительства. И француз, и немец, и англичанин, и еврей, и китаец, человек каждой веры и нации, найдёт в Нью-Йорке молитвенный дом, родной ему не только по духу его исповедания, но и по языку. Громко раздаётся здесь проповедь инославия, привлекая к себе разноплемённых и разноверных гостей этой столицы Нового Света. Но ни в этой проповеди, ни в этих храмах и сектах не найдёт себе пищи жаждущее истины, а тем более знающее её, православное сердце: православного храма и пастыря ищет оно.

Много славян всевозможных наречий – переселенцев из Старого Края – отыскали здесь себе дело, осели, обратились в семейства. Много среди них православных, единоверных нам, сербов и черногорцев. Много пришельцев из закордонной Австрийской Руси; последние – в большинстве «униаты». Здесь, в стране свободы религиозной совести, не чувствуя над собой ненавистного латинского ига, рады расстаться они с противной им кличкой, рады вернуться к своей родной православной церкви, сынами которой были их деды и прадеды... Много переселенцев и из нашей России, преимущественно из её южных и западных губерний, проживает в Нью-Йорке; не красна та среда, в которую, сразу же по прибытии сюда, попадают они: она полна искушений религиозных и соблазнов моральных; эта среда – не американцы; их, не понимая языка новой страны, и не видит вовсе русский простой человек; русские и польские отщепенцы, всего больше евреи, – его опекуны и в Нью-Йорке; а от этой опеки надо бежать...

Где же пища духовная для всех этих пришельцев? В чём поддержка, привет и призор для Нью-Йоркских славян? Кто охранит в душе наших земляков невредимыми заветы их веры и родины? Кто воспитает их дальнейшие поколения здесь в православии, в любви к родине, языку и обычаям?.. Кто и что, – как не наш родной православный храм? Только в нём изольёт православный человек свою душу, почерпнёт уроки и благодатные утешения... В нём одном постоянное и неразрушимо-крепкое звено его союза с далёкой, но всегда бесконечно дорогой ему родиной!..

И какую же высочайшую радость испытали здешние православные, когда, после долгих лет сиротства и томленья в этой чужой среде, им, по милости Державного Покровителя православия на всём земном шаре, был дан православный священник, и небольшая комнатка в частном помещении была приспособлена к молитвенным целям! Сколько утехи почерпнули они в этой маленькой церкви; сколько покаянных вздохов вознесено было здесь к Богу о минувших падениях, сколько возвратила она на истинный путь своих немощных сынов, уже заблудших было под окружающим гнетом! Сколько глубокого интереса проявлено инославными иностранцами к нашим святыням!.. Как осязательно свидетельствуется здесь в постоянных молитвах наша связь с нашей родиной, с нашим благодетелем – Государем!.. О, если бы вы пережили хотя мысленно ощущение оторванного от православного края, – иногда без надежды даже вернуться назад, – богомольного русского человека, молящегося в своём родном храме, если бы видели вы его распростёртого пред святыми иконами, и плачущего – плачущего без конца, и какими слезами!, – ваше сердце разом открылось бы на наши призывы... Не спешите тогда подавить в себе ваше доброе чувство...

Теснота, скудость помещения, губит нас, тормозит и давит наше святое дело, которому, между тем, надлежит ещё много расти... Уже в рядовые службы не вмещает наша церковь своих богомольцев, а что же в дни Пасхи и Рождества Христова?.. Болезненно сжимается сердце, омрачается радость: за порогом церковного дома остаются несколько сот человек, – из них масса прибывших сюда помолиться очень издалека. С горьким чувством теснятся они подле церковного дома; только освещённые окна и слабо, – слабо доносящиеся до них изнутри праздничные напевы служат им в эти минуты приветом... А внутри церкви, от духоты свечи гаснут и тают, богомольцы обмирают и стонут... Надо же поддержать это рвение и усердие, надо же предотвратить ту, отчасти и теперь уже имеющуюся в нашей приходской жизни беду, когда более немощные, боясь давки, перестанут пытаться даже проникнуть в церковь, когда детей станут оставлять дома, когда слабость победит рвение... Как же расширять дело, как привлекать в ограду овчую «ины овцы, яже не суть от двора сего», если и своим места нет? Как поведать инославному посетителю о красотах нашей веры, нашего богослужения, о набожности нашего русского православного человека, когда чувствуешь его мучительнейший вопрос: «Так ужели же стомиллионная православная Русь, столь богатая доброхотами, не в силах воздвигнуть здесь свою православную церковь? Ужели же величайшее христианское государство не найдёт в себе силы в столице Нового Света создать достойный своего величия и значения храм во славу исповедуемой им единственно истинной православной религии?..»

Ответьте же, русские люди, на этот вопрос! Не оскудела ещё щедрая лепта православного даятеля, столько величественных храмов выстроившая по лицу земли и далеко за пределами родного отечества! Растворите вашу душу участием к нашим далёким единоверцам. Приобщитесь к святому делу созидания здесь в инославной стране царства Божия. Кто – сколько и чем может – помогите: богатые от избытка своего, бедные от скудости своей, – каждый по мере достояния своего. Добрым словом расположите к тому же и ваших ближних.

Начало дела уже благословил Господь. Мы имеем уже участок земли под предполагаемый храм, и хотя только половина стоимости его уплочена, но и это много бодрости вселяет в сердце наше.

Горячо молимся, – да не посрамит Господь упования нашего.

Пожертвования могут быть направляемы в Хозяйственное Управление при Святейшем Синоде, для передачи в строительный Комитет в Нью-Йорке.

Имеющие возможность посылать переводом Credit Lyonnais могут адресовать непосредственно: New York, Russian Consulate Generale, для передачи в комитет по постройке Православный храма.

– Собрание членов С.-Петербургского Комитета.

– Прибытие в Сеул нового начальника нашей миссии.

– Бедственное положение инородцев на севере России.

– В неделю православия, 27 февраля, С.-Петербургский Комитет Православного Миссионерского Общества, по обычаю, устроил в Казанском соборе молитвенное собрание членов Общества. После беседы, предложенной членом Комитета священником Н.А. Городецким, в 4 ч. торжественную вечерню и после неё благодарственное молебствие отслужил соборно председатель Комитета преосвященный Никон, епископ нарвский. В соборе производилась запись в члены Общества, коих записано 149 человек и от них получено 480 руб. с.

– Из столицы Кореи Сеула сообщают 25 февраля: прибывший архимандрит новой церкви при миссии после молебствия сказал членам миссии и всем русским в Сеуле приветствие: «Братья, вам шлёт ваша родина привет на далёкой чужбине. Оторванные от родины, вы несёте посильную службу своему отечеству. Мы, православные русские, привыкли, где соберёмся, там первым делом позаботиться о храме Божием. Благодаря стараниям нашего поверенного в делах, церковь устроена. Долго вы были лишены утешения молиться в храме; наконец ваше заветное желание исполнилось. Вознесём же, православные христиане, молитву Богу, чтобы Он дал силы стать здесь твёрдой ногой для выполнения нашего долга». Потом архимандрит вынес крест и провозгласил: «этот крест особенно нам дорог потому, что подарен отцом Иоанном Кронштадтским, который обещался молиться за нас». С прибытием архимандрита и началом церковной службы радостное родное чувство проникло в душу.

– Известный писатель, путешественник и знаток нашего севера К.Д. Носилов сообщает очень печальные известия о положении инородцев на севере Сибири. По поводу известий о голодающих он пишет: когда мне приходится читать что-либо подобное про Сибирь и в особенности про наших дикарей, у меня невольно сжимается сердце и десятки картин, страшных картин голода в Сибири, с такой отчётливостью встают перед моими глазами, что я как тогда, когда их видел, когда их наблюдал, снова прихожу в сильное волнение. Тысячу раз писали про этих вымирающих и путешественников не хотели слушать. Тысячу раз взывали к милосердию, и оно не коснулось дикарей. Неужели мы совсем равнодушны к нашим бедным дикарям и верим в их богатую природу, в которой они родились без нашего участия и живут, в которой они кормятся там как звери и умирают? И это зверье в образе и подобии человека, которое мы называем дикарями, буквально мрёт с голоду. Голод там постоянный спутник человека. Дело доходит до тысяч жертв. Пишут, что вымирают орочоны, пишут, что только на одной р. Олекме и Нерче вымерло за прошлый год около 25 семей из 115 и вымерло не от чего-либо другого, как прямо от голода, так как дикарям ровно нечего было есть. И таких случаев у нас обязательно бывает несколько ежегодно, и ещё в прошлом году я писал о том, как вымирает дикарь в понизовье Оби и Енисея, ещё в прошлом году писали сибирские газеты, как люди в Тазу сидят в ямах голодные, едва прикрытые шкурами, ожидая смерти. И вероятно сидят и ныне в ямах голодая, также как и в прошлом году, вероятно будут сидеть и в будущий год, пока не наступит такое же поголовное семейное вымирание как на реке Олекме и Нерче.

И что особенно страшно в данном случае – это то, что эти известия к нам достигают после того, как факт вымирания уже совершился, словно эти дикари нуждаются только в статистике, а не в помощи, словно это неизбежный факт природы, словно нас оттуда уже не смеют потревожить бедствиями дикарей без статистических документов, чтобы на них не напали. И там действительно нападают на таких неосторожных писателей и даже преследуют корреспондентов, и мне даже самому раз пришлось испытать это в Сибири, когда моя статья раз потревожила начальство и доктора, которых заставили выехать за 500 вёрст в пустыню. И я хорошо помню, как взъелись на меня за такую тревогу и как потом официально уведомляли начальство, что корреспонденция ложь, что люди больны дизентерией, а не сыпным и пятнистым тифом и если умирают, то самой естественной смертью. И тиф пошёл за дизентерию, смертность – за самую обыкновенную смерть и если болезнь не охватила край и не привела его к подобному вымиранию как на Нерче и Олекме, то только благодаря тому, что за него вступилась природа.

У нас ежегодно вымирают от голода и эпидемии инородцы Сибири; мрут просто от того, что не стало зверя в лесу; мрут просто от того, что к ним забралась оспа или другая эпидемия; мрут просто от того, что уже они вымерли наполовину и не в силах больше бороться с суровой природой. И люди садятся в ямы и едят шкуры зверей, люди собирают мох и кору сосны, как звери, и умирают так же просто, как умирает зверь, видя, что уже больше у него нет сил бороться с природой.

У меня есть фотография, которую я снял лет семь назад у вогулов: старик вогул, слепой, со своими внучками. У них есть молодой отец, но он как-то упал, истощился весь, не кормит, и дети напрасно так жмутся к своему дедушке, когда он сам у чужих людей, в чужой юрте. На нём ещё сносная рубаха из ситца, и хотя дыроватые пимы, но дети голёхоньки, и если мальчик ещё прикрыл свои дыры при виде постороннего человека, то девочка уже не могла этого сделать и её костюм и остался так перед моим аппаратом во всей своей прелести, словно взывая к нашему состраданию. Мальчику было уже пятнадцать лет, а девочка насчитывала себе уже двенадцатый, хотя на вид ей нельзя было дать больше шести. И это не случай какой-нибудь выдающейся тут бедности, а настоящая обычная бедность вогула; не что-нибудь экстраординарное, а самое обыкновенное, что вы можете видеть во всяких юртах. Куда они пойдут, к кому бросятся, когда на сотни вёрст кругом их одна тайга леса? И если есть русские, то такие же почти бедняки, если есть духовенство, писаря, заседатели, то что они могут тут сделать? А надо что-нибудь сделать¹⁹⁰.

(Продолжение)

Церковь во имя св. Иннокентия, первого епископа Иркутского, отца миссионеров сибирских.

В минувшем году было просвещённых св. крещением 12 человек, из них 8 гиляков муж. пола, 1 муж. и 1 жен. пола орочонов о-ва Сахалина, 1 японец и 1 кореец.

В 1898 году с целью обращения в христианство и назидания инородцев миссионером этого стана, священником Иннокентием Москвитиным совершено было 13 поездок, во время которых исповедано и приобщено гиляк: муж. пола 43, женского 12 человек, орочон о-ва Сахалина мужского пола – 13, женского – 16, повенчано 12 браков, умерших мужского пола 30 чел., женского – 20 чел.

В районе Приохотского стана открыта миссионерская школа на средства Миссионерского Общества 26 ноября 1898 года. В отчётном году обучается в ней 17 чел., из коих 16 инородцев мальчиков гилякских и 1 взрослый кореец. Учителем состоит и. д. псаломщика Лука Щербаков. Законоучителем местный священник.

В 57 вёрстах от Чныррах вверх по Амуру в деревне Маго строится часовня с алтарём из бывшего здания конторы Товарищества Пароходства, пожертвованного директором Иоанном Карловичем г. Нордстрем.

По предложению о. миссионера оказать помощь в постройке часовни средствами денежными и личным трудом гиляки изъявили полное согласие.

Несколько слов скажу здесь о постройке храма на Маго – в селении гилякском, находящемся против бывшей пристани Амурского Общества пароходства и торговли. Мысль о постройке церкви в Маго принадлежит о. Москвитину, который, воспользовавшись прибытием в Маго известного А.М. Сибирякова в 1895 году, просил его помочь в деле сооружения храма на Маго. А.М. охотно отозвался на просьбу миссионера и предложил директору-распорядителю Амурского Общества пароходства и торговли Н.П. Макфеву 500 руб. зачислить на вышесказанный предмет. Г. Макфев со своей стороны обещал полное участие в благом деле. В виду того, что пристань и дело по постройке судов перешло с Маго на Иман по Уссури, вопрос по постройке храма остался без движения несмотря на то, что он уже получил-было официальное разрешение. По приезде в г. Николаевск директора этого Общества И.К. Нордстрем о. Иннокентий обратился к нему с просьбой уступить для часовни здание бывшей конторы на Маго, и Иван Карлович охотно согласился на просьбу священника.

Не получив, за дальностью расстояния стана от местопребывания начальника миссии, своевременно отчёт за 1897 год, я помещаю его на страницах настоящего отчёта.

Амгунский походно-миссионерский стан открыт в 1893 году. Первый миссионер, священник о. Митрофан Винокуров прибыл к месту служения во второй половине того же года. До открытия самостоятельного стана амгунскими инородцами, в отношении религиозно-нравственного просвещения, заведовали миссионеры Тырского стана, которыми и просвещены святым крещением почти все инородцы амгунской системы. Таким образом, на обязанности Амгунского миссионера в данное время остаётся собирать жатву, засеянную на ниве Христовой его предшественниками. Сообразно сему деятельность Амгунского миссионера выражается: в исправлении христианских треб среди инородцев, отправлении богослужения, назидании и утверждении их в вере и нравственности христианской.

При открытии Амгунского миссионерского стана ведению Амгунского миссионера подлежали все инородцы по побережью реки Амгуни до её устья и проживающие у притоков и вод, принадлежащих к системе этой реки, а также кочевники в окрестной тайге. Распоряжением же епархиального начальства, вследствие обширности амгунского прихода и дальности разъездов, в начале 1896 года последовало новое разграничение станов Амгунского и Тырского: инородческие стойбища в низовьях реки Амгуни, от стойбища Им и ниже переданы ведению Тырского миссионера. Таким образом, в отчётном году в районе Амгунского миссионерского стана входят инородческие стойбища, от стойбища Им по всему верхнему течению р. Амгуни, её притокам и водам и кочевники окрестной тайги.

В ведении о. Митрофана находится 375–275 = 650 инородцев, больший процент населения падает на тунгусов, которые, за небольшим исключением, как звероловы, постоянно кочуют в окрестной тайге, группируясь в известных пунктах, в условленное время, для исполнения своих христианских обязанностей – долга исповеди и святого причастия – и отправления христианских треб. Главными сборными местами тунгусов служат часовни: Буруканская и Гушиская. К первой собираются в феврале месяце, к последней – в мае и сентябре месяцах.

Нигидальцы, как рыбопромышленники, живут более оседло, располагаясь небольшими стойбищами по прибрежью р. Амгуни и её притокам. Перекочёвка их зависит от хода рыбы по разным речкам и почти совпадает с началом каждого времени года.

В отчётном году совершено 5 миссионерских объездов: с 9–19 февраля, с 7–15 мая, с 3–5 июня, с 18–27 июня и с 8–11 декабря.

Первая миссионерская поездка совершена была миссионером с 9–19 февраля к тунгусам. Передаю подлинником описание этой поездки:

«Выехали из дома, на двух нартах, 9 февраля и прибыли к Буруканской часовне 10 числа. Как было отрадно, после ночи, проведённой на снегу, в тайге, расположиться в тёплом домике, построенном здесь усердием якута Слепцова исключительно для помещения миссионера. При том же радостное приветствие тунгусов, собравшихся в этом году в большом против прежних лет числе по случаю народной переписи, почти сразу заставило забыть дорожные невзгоды. Тунгусов и якутов собралось до 150 душ и ещё ожидалось несколько семейств. Немедленно, после нашего прибытия, домик стал наполняться тунгусами, тунгусками и тунгусятами всех возрастов, начиная с едва двигающихся старцев и кончая грудными детьми. Все теснились поскорее получить благословение батюшки и наперерыв спешили приветствовать наш приезд. Вскоре небольшая избушка наша была битком набита народом. Стояла страшная духота. Но просить об удалении посетителей не хотелось. Право, можно примириться со всеми неудобствами, когда видишь вокруг себя такое неподдельное радушие и сердечное расположение, какое встречаешь у этих блуждающих детей природы, как здешние тунгусы! Порасспросив о житье-бытье каждого, я предложил тунгусам, ввиду маловместительности часовни, для говения разделиться на две партии. Меньшая половина вместе с ожидаемыми инородцами, осталась на вторую очередь. Устроив всё нужное в часовне, поздно вечером отправил вечернее богослужение. С первым ударом единственного при часовне колокола, который висит теперь на колокольне, построенной усердием того же якута Слепцова, храм стал быстро наполняться говеющими и не говеющими тунгусами и скоро переполнился до того, что многие стояли, при открытых дверях, на улице. Все подсвечники (деревянные) вскоре были обставлены множеством свечей. Тунгусы считают своим долгом ставить свечи за каждым богослужением, и при том каждый старается поставить столько свеч хотя мелкого ската, сколько членов его семьи. Таким образом небольшая таёжная часовня сияла блеском множества свечей, как в Светлый праздник и, при всей бедности обстановки, богослужение принимало особенно торжественный характер. Выразив, пред началом богослужения, одобрение за усердие и ревность в ежегодном исполнении важнейшего христианского долга исповеди и Святого Причастия, старался выяснить важность и необходимость этого долга в деле нашего спасения. Все присутствующие с великим вниманием прислушивались к каждому слову и, по-видимому, старались уложить всё сказанное в своей памяти. Только это доставалось им весьма и весьма трудно; ум их непривычный усваивать главный смысл в собеседовании, когда идёт речь о предметах отвлечённых, как бы это просто ни передавалось, при чрезвычайной незначительности кругозора понятий вне явлений окружающей их жизни, не в состоянии был формулировать сказанное. Зато невольно чувствуешь, что слова твои слагаются, хотя, быть может, не совсем отчётливо, в добрых сердцах этих бесхитростных людей. Потому-то, если вы спросите инородца-тунгуса о чём было говорено сейчас, он, не передаст связно ни одной мысли, но каждое отдельное слово, которое он вам сказал из того, что он успел уловить из беседы, ясно выражает глубокое чувство, которое затаилось в сокровищнице его сердца. По окончании богослужения в простых и кратких словах предложено поучение о том, в чём должно состоять говение и как нужно приготовляться к принятию величайшего и спасительнейшего Таинства Св. Причастия. Все тунгусы понимают якутскую речь, а потому собеседования самим о. Митрофаном, в совершенстве знающим якутский язык, ведутся на этом наречии. В последующие дни каждое богослужение начиналось и оканчивалось собеседованиями по разным предметам христианского вероучения и нравственности. Вследствие ограниченности времени и невозможности вести длинные собеседования, так как таковые крайне утомляют непривычных слушателей, приходилось священнику ограничиваться вопросами самой первостепенной важности.

После двухдневного говения (11 и 12 числа) 13 февраля, в четверг, пишет о. Митрофан, удостоились приступить к Таинству Свят. Причастия первая партия говельщиков. В этот день служба совершалась храмовому святому, святителю и чудотворцу Николаю. Пред начатием божественной литургии было совершено малое водоосвящение. Святая вода была разлита в бутылки и роздана каждому семейству кочевников. Инородцы хранят эту воду, как святыню и не только окропляют ею свои юрты и стада, но употребляют, веруя в целебоносную силу её, при различных болезнях. Случается, что святая вода сохраняется у некоторых целый год. После литургии отправлено молебное пение святит. Николаю, а затем совершено хождение с Животворящим Крестом и святой водой по юртам тунгусов. Предупреждённые заранее, во всех юртах ждали посещения Св. Креста: пред образами теплилось множество свечей, полы юрт устланы свежими вениками хвойника, испускающими приятный запах смолы, все обитатели юрт были в праздничных одеяниях и с благоговением молились во время служения. Приложившись к Свят. Кресту, по окроплении юрты святой водой, все члены семейства, во главе со старшим членом семьи, подходили под благословение. Какое-то особенно умилительное чувство овладевает при такой обстановке! Положительно отдыхаешь душой и сердцем во время пребывания у тунгусов. С вечера того же дня вторая партия постников начала посещать богослужение. После двухдневного говения и исповеди, 16 февраля, в воскресенье, и они причастились Святых Таин. В этот день совершалось заупокойное служение. Каждым семейством были поданы к литургии „помянники“ об усопших родителях и сродниках, написанные псаломщиком заранее, а у многих поминаньица эти имелись от прошлых годов. В этот же день повенчаны две свадьбы. Повенчание свадеб было отложено мной до окончания всех треб в виду свадебных пиршеств, которые обычны и среди инородцев.

Сбор тунгусов для отправления своих духовных нужд служит вместе с тем временем их взаимных сношений по делам житейским. Продажа и покупка, уплата долгов и новые кредиты совершаются в это же время.

Торгаши-якуты, а равно и русские торговцы непременно являются на сборные пункты тунгусов и вместе с предметами первой потребности кочевников стараются запастись и спиртными напитками, к которым тунгусы, как и все амурские инородцы, имеют большую слабость; а потому, к сожалению, не завершается без водки ни одно более, или менее выдающееся дело меновой торговли и может рассчитывать на успех своего предприятия из торгашей только тот, которому удалось больше привезти живительной влаги. Следовательно, недостатка в водке не чувствуется и в тайге. А отсюда, конечно, неизбежными являются и свадебные кутежи. Но, по справедливости, должен сказать, что инородцы в данном случае несравненно воздержнее русского человека. Все житейские дела завершаются тунгусами по удовлетворении религиозных нужд. В этот приезд на Буруканскую ярмарку окрещено младенцев 6, отпето покойников 7, повенчаны 2 свадьбы и приобщено Св. Таин более двухсот душ».

Вторая миссионерская поездка совершена до стойбища Гуго. 16 мая мы с псаломщиком отправились на пароходе для посещения и требоисправления у тунгусов, останавливающихся в стойбище Гуго, на пути перекочёвки их из внутренней тайги на морские покоти Охотского моря и Татарского пролива. Ежегодные перекочёвки эти обусловливаются двоякой потребностью быта бродячего народа: защиты оленьих гуртов от насекомых, которыми изобилует внутренняя тайга во время летней жары и погони за дикими оленями, которые по той же причине (защиты от насекомых) инстинктивно стремятся туда, где холоднее, как-то: в вершины горных хребтов и открытые места, более подверженные влиянию ветров, т. е. в леса и долины, обращённые к морю.

В этом году расчёт миссионера о времени выхода тунгусов оказался несколько ошибочным: вследствие необыкновенно сильного разлития горных речек и ручьёв, тунгусы запоздали приходом в Гуго на несколько дней. Было здесь только два тунгусских семейства. Кроме того, здесь же проживает несколько семейств нигидальцев. Как тунгусы, так и нигидальцы радушно приветствовали приезд пастыря и нарасхват принялись переносить с парохода наш небольшой багаж. К вечеру неприглядная, хотя довольно просторная избушка якута Кандинского, где я поместился, пишет о. Митрофан, приняла приличный вид. В этом доме и отправлялись все богослужения, за исключением божественной литургии, которая совершалась в часовне. Часовня находится от стойбища в 2-х вёрстах, очень ветха и маловместительна. При том же дорога до часовни в это время года очень неудобна. Можно было попасть к часовне на оморочках¹⁹¹ или лодках, но и их было недостаточно. В этом году якутом Кандинским при соучастии местных инородцев построена новая часовня вблизи селения, довольно просторная. Но отделкой ещё не окончена. Разрешение епархиального начальства на постройку этой часовни последовало в прошлом году.

На другой день, 17 мая, отправлена обедница. Как тунгусы, так и нигидальцы присутствовали при богослужении от мала до велика, и все готовились говеть. Как обычно, пред началом богослужения было произнесено поучение на якутском языке с переводом на нигидальское наречие, так как многие из нигидальцев плохо понимают якутский язык или совсем не знают его.

Сделано было наставление: как нужно вести себя говеющим и что употреблять в пищу. Последнее было, пожалуй, излишним, так как здешние нигидальцы уже целый месяц содержат невольный пост. За уничтожением всех своих прошлогодних запасов, они питались юколой, приготовленной для собак и то плохого качества. Хотя улов рыбы летом 1896 года был средний, но наши амгунские инородцы, по беспечности и лености своей не успели заготовить достаточного запаса рыбы для своего пропитания, вследствие чего они терпели голод нынешней весной, да и всегда почти терпят его. Нигидальцы исключительно рыболовы, а потому и благосостояние их зависит от успеха улова рыбы – горбуши и кеты. Несмотря на это, они крайне небрежно относятся к своему промыслу. Ход горбуши по Амгуни начинается в последних числах июня месяца. Сначала она идёт понемногу и в продолжение первой недели попадает в один закид сетки штуки две–три, и постепенно увеличиваясь в количестве доходит до 10–15 штук. Такой ход продолжается дней десять. Наконец рыба появляется руном и, буквально, залепляет сети, а при ловле неводом каждая тоня даёт по нескольку сот рыб. Руновой ход продолжается три, четыре и самое большое пять дней. В начале своего появления горбуша бывает несравненно лучшего качества, чем при руновом ходе, когда она является более истощённой. Казалось бы очевидным в интересах потребителей, заготовлять для своего пропитания рыбу первого хода. Можно, ведь, считать успешным уловом, если рыболов, проплыв с сеткой сажен 50–60 и употребив на это не более четверти часа времени, добудет десять-пятнадцать рыб. Да и самая заготовка юколы впрок, при небольшом количестве рыбы, могла бы производиться гораздо тщательнее, чем при массовом улове. Об этом я не раз повторял нашим инородцам. К сожалению леность, беспечность и обычаи старины не легко победимы. Заготовка юколы из горбуши производится только при руновом ходе. При первоначальном ходе хотя и ловят горбушу нигидальцы, но столько, сколько им нужно для дневного пропитания. Они и берутся за сетку столько раз, сколько раз им нужно принимать в день пищу. Остальное же время они предпочитают лежать и проводить в праздности. Но вот рыба пошла руном. Тут уже принимаются за дело все и старики и дети; дни и ночи напролёт возятся с рыбой. Ведь, в три-четыре дня нужно сделать запас почти на целый год. Пойманную рыбу сортируют: из лучшей заготовляется юкола – олгочё для собственного употребления, а худшую сушат для собак. Рыбу разрезывают, отделяя мясо от костей; последние идут тоже на корм собакам. Приготовление юколы производится крайне нечистоплотно: всегда присущая нигидальцам грязь, в это время увеличивается вдесятеро. Тут же среди кучи рыб снуют десятки собак, выхватывая ту или другую рыбину, с работников и работниц пот льётся ручьём на заготовляемый продукт; рубашка, никогда не видавшая стирки до того пропитывается потом, пылью и рыбной слизью, что буквально принимает вид кожи. Приготовленные пласты рыбы, а равно рыбные кости нанизываются на тонкий хворост – гультусин и вешаются рядами между двух параллельных жердей – мудэн, положенных на треножники или тонкие столбики, высотой аршина два с половиной. И здесь вы встретите полную халатность. Нигидалец не позаботится сделать лишних вешалок для юколы, а потому приходится размещать рыбу весьма тесными рядами чем, конечно, замедляется просушка её. Лабазы с вывешенной рыбой находятся под открытым небом без всякой защиты от дождя и зноя. Понятно, что при таких условиях и дождь и зной одинаково вредят для успешной просушки рыбы. Прибавьте к этому мириады мух, которые садятся на сырую рыбу, способствуя скорейшему разложению её. Поэтому-то бывает очень трудно достать у нигидальцев хорошо просушенную юколу. Счастье для инородца, если во время просушки юколы стоят ясные ветреные дни. Только тогда он может надеяться получить хотя часть доброкачественного продукта.

Вслед за горбушей идёт летняя кета (элькунь), которая заготовляется таким же способом, как и первая. Горбушею и летней кетой инородцы не так дорожат, как осенней кетой (дава̀), которая бывает и крупнее, и жирнее летней. Ход последней по Амгуни продолжается с последних чисел августа до двадцатых – сентября. Способ заготовки такой же как горбуши и летней кеты. Засола рыбы между нигидальцами не практикуется.

Количество летней и осенней кеты здесь, как и на Амуре, не одинаково. Иногда изобилует летняя, а осенней мало, например, в настоящем году, бывает и наоборот. Горбуши же всегда идёт очень много. И если бы наши инородцы были не так беспечны и менее ленивы, то, заготовив горбушу вовремя в достаточном количестве, гарантировали бы себя и своих собак от неминуемого голода в случае плохого улова кеты.

Свеж в нашей памяти 1895 год.

Год этот был одним из бедственнейших как для амурских, так и для амгунских инородцев. Наши инородцы в зиму 1895 года лишились, вследствие бескормицы, почти всех своих собак. И только благодаря близости приисков, удалось спастись самим от голодной смерти. Картина печальная!

Желательным и необходимым является для нашего края поддержка со стороны местной администрации открытием на Амгуни хлебного магазина, где кроме муки можно было бы иметь предметы первой потребности инородцев: соль, чай, табак, свинец, порох и матауз, годный для сеток и неводов. «Инородческий капитал» в данном предположении сослужил бы службу и дал возможность осуществить мероприятия, клонящиеся к сохранению инородцев от голодной смерти! Минувшей осенью тоже голодали инородцы.

Гугинцы, пишет о. Винокуров, целый месяц пред моим приездом питались гнилым собачьим кормом да подачкой якута Капдинского, которая, конечно, не дёшево обходится для бедного нигидальца. Но и за то нужно быть благодарным, что находится человек, который не даёт беднякам умереть с голода. Совсем иное, если бы существовал инородческий магазин на Амгуни. Инородец знал бы куда обратиться и при том без особенного ущерба для своего тощего кошелька. Мы удивляемся, что не улучшается благосостояние наших инородцев и до сих пор держится влияние китайцев среди их. Но откуда же может быть это благосостояние, если незначительный заработок, который удаётся добыть инородцу, идёт на насущные потребности и, при том, в карман тех же китайцев-торгашей, от которых, переплачивая в три дорога, он получает необходимейшие предметы своего незатейливого домашнего обихода. Не считают для себя выгодным эксплуатировать наших амгунских инородцев русские торгаши, которые, говорят, ждут слишком больших дивидендов. Поэтому инородца необходимость заставляет держаться китайчиков, а без них останешься, пожалуй, и голым, и голодным. А между тем легко можно было удалить этих вредных паразитов, открыв казённый магазин на Немиленской резиденции. Для этого нет надобности иметь разные колониальные и бакалейные товары. Даже то, что перечислено мной выше, могло бы обеспечить инородцев. Учредив же магазин на резиденции, окружные начальники имели бы возможность контролировать правильность ведения дела во всякое время года, да и заведующий магазином был бы на глазах хотя бы у того же миссионера, который, зная установленные начальством цены, при первом же уклонении от нормы, мог бы сообщить куда следует. Таким образом не пришлось бы опасаться произвольной эксплуатации инородцев под казённой фирмой, как это, говорят, практиковалось в недавнее время в Удском крае.

Богослужение совершалось обычным порядком, тунгусы молились с обыкновенным усердием и искренностью. Нельзя сказать, чтобы и нигидальцы были равнодушны к вере, но всё же не видно той искренности и сердечности отношения к молитве, каковые присущи тунгусам. То же самое замечается и при обучении молитвам. Тунгусы являются в назначенное время все без исключения, а некоторые нигидальцы, особенно старики, уклоняются под разными предлогами. При изучении молитв, краткие молитвословия: «Господи Иисусе Христе, помилуй нас»! «Пресвятая Богородица помилуй нас»! «Благодарю Тя, Господи»! «Господи, помози мне» и др. запоминаются довольно хорошо. Но более сложные молитвы, напр., молитва Господня, положительно не удерживаются в памяти. То, что казалось сегодня заученным, завтра забывается. Все молитвы заучивались в переводе на якутский язык.

Несколько сведений из поездки о. Винокурова 3 июня в стойбище Убчай заслуживают того, чтобы быть помещёнными в этом отчёте. На пути в Убчай приходилось ехать миссионеру верхом на оленях по едва заметной, среди непроходимых болот, тропинке. Верховая езда на оленях относительно спокойна; так как олени идут довольно плавным аллюром. Нужно только иметь для этой езды некоторую привычку. Кожа оленя настолько подвижна, что при малейшей потере равновесия, всаднику угрожает опасность свалиться. А потому ехать по болотам при постоянном опасении завязнуть в зыбкой тине, не представляет особенного удобства. Другого же пути не имеется.

Несколько времени тому назад тунгус Александр Владимиров просил меня, пишет о. Митрофан, посетить их стойбище и отслужить молебен о здравии болящей его дочери. Выехав из дому довольно рано, к вечеру мы были на месте. В стойбище Убчай находилось в это время 3 семейства тунгусов – родственники Владимирова. Их пребывание здесь было временное. Тунгусы эти, будучи безоленными, не перекочёвывают на морские покоти, а летнее время занимаются сенокошением для приисков. Прибыв в стойбище, мы остановились в юрте старика Владимирова. Дочь его, о которой он просил меня помолиться, была совершенно здорова, так как она страдала периодично припадками падучей болезни. Пароксизмы более не появлялись в новолуние. Надо сказать, что среди инородцев эпилепсия довольно распространённая болезнь. Мне ещё в Якутске приходилось видеть подобного рода больных среди якутов. Полагая, что в таких больных вселяется диавол, якуты для излечения обращаются к помощи шаманов, веря в их силу изгонять нечистого духа.

Просьба старика Владимирова помолиться о болящей дочери была особенно утешительна для меня, знающего, что старший сын его, Василий считался шаманом.

Заведя разговор о житье-бытье тунгусов, я стал расспрашивать хозяина-старика о состоянии здоровья его дочери. Разъяснив, насколько мог, причины эпилепсии, я упомянул о том, что инородцы при таких болезнях обращаются часто к содействию шаманов и что в действительности те только обманывают народ, а потому не только христианам, но и язычникам никогда не следует обращаться к шаманам. Суеверный страх перед чарами шамана, господствующий среди инородцев, заставляет относиться к нему с некоторой осторожностью. В общем, можно сказать, что в этом районе шаманство положительно вымирает. Кроме Василия Владимирова на Амгуни проживает шаман-нигидалец, но этот по своей старости и дряхлости не практикует уже давно. Была ещё шаманка, но она умерла в прошлом году.

Нигидальцы верхней дистанции с неменьшим против тунгусов радушием встречают своего пастыря, и исполнение христианского долга исповеди и Св. Причастия считают своей ежегодной обязанностью. Равным образом неопустительно исполняют и другие христианские обряды. Таинство брака считается непременной обязанностью для брачного сожительства молодого поколения.

Несмотря на то, что нигидальцы стараются быть исполнительными в отношении своих христианских обязанностей не менее тунгусов, однако же у них не замечается того детски искреннего верования, какое мы встречаем у последних. Такое явление, конечно, объясняется сравнительно недавним проникновением света Евангельского учения к амгунским аборигенам. Но будущее обещает дать несомненно благоприятные плоды.

Всех бывших у исповеди и Св. Причастия в отчётном году было 315 д. мужск. и 224 д. женск. пола, не бывших у исповеди 12 д. мужск. и 8 д. женск. пола. Окрещено младенцев 29, отпето умерших 19, браков повенчано 5 и окрещён 1 взрослый кореец.

С целью умственного и нравственного развития инородческого элемента и сознательного усвоения инородцами Амгунского миссионерского стана догматов православной веры, на Немиленской резиденции открыта инородческая церковно-приходская школа с пансионом для инородческих детей, в коей обучается 10 мальчиков инородцев и столько же детей русских. С началом настоящего учебного года в круге школьных занятий введено столярное мастерство, коему обучаются исключительно инородческие мальчики.

Небольшое число учащихся в школе инородческих мальчиков обусловливается дороговизной содержания и трудностью надзора за пансионерами при постоянном разъезде причта по своим прямым обязанностям. Увеличив число пансионеров, необходимо нужно было бы иметь особого учителя, что, по неимению средств, положительно невозможно.

Для практического ознакомления инородческих детей с огородничеством и в видах экономических в школьном хозяйстве, весной отчётного года при школе устроен небольшой огород.

Из числа инородческих учеников в конце декабря умер от туберкулёза лёгких мальчик-якутёнок Яков Кербыкин, 9 лет, поступивший в школу в настоящем учебном году.

В отчётном году окончен ремонт Буруканской часовни, произведённый якутом Дмитрием Слепцовым на собственные средства. Ремонт этот, начатый в 1896 году состоял: в прирубке двух новых рядов с целью повышения здания, устройстве паперти и колокольни над нею, переустройстве иконостаса и поделке новых оконных рам. Кроме сего якутом же Слепцовым устроен небольшой домик для помещения причта во время его пребывания на Бурукане. На все эти работы истрачено более 800 рублей.

В отчётном же году, с разрешения епархиального начальства, якутом Алексеем Кандинским построена часовня в стойбище Гуго, которая ещё не окончена отделкой.

В заключение настоящего отчёта должен выразить глубокое сожаление о том, что, за неимением оспенного детрита, не представлялось возможности производить в настоящем году оспопрививание среди инородцев. Ещё в 1896 году официальной бумагой через горного исправника, заведующего амгунскими инородцами, я обращался к окружному медицинскому инспектору с просьбой о высылке оспенного детрита или лимфы. И только по прошествии целого года было получено несколько капсюлей детрита с требованием выслать в уплату за детрит 6 руб. Но так как детрит был получен зимой, во время самых сильных морозов, и при том без надлежащей укупорки, то оказался негодным к употреблению.

Походная аптечка, благодаря пополнению из приисковых аптек медикаментами, доставляет возможность помогать инородцам при несложных болезнях.

В этих случаях, мне кажется, действительнее самых лекарств оказываются добрый совет и сочувственное обращение к нуждам страждущих. Поэтому-то, несмотря на малоопытность миссионера в медицине, инородцы охотнее и прежде всякого медика обращаются к своему батюшке.

По исповедным росписям за 1898 год значится в этом стане: населения мужского пола 825, женского – 805; обоего же пола 1630 человек, из них крещёных числится: мужского пола 691, женского – 532, обоего же пола 1.223 челов. Язычников: мужского пола 134, женского – 273 челов., обоего же пола 407 чел.

По образу жизни корейцы едва заметно двигаются вперёд. В религиозно-нравственном отношении корейцы оставляют желать многого, в особенности женщины; исключением служат лишь одни бывшие ученики миссионерских школ, которые сознательно относятся к истинам православия, но не могут сами повлиять на сердца загрубелые своих родителей. Старики-корейцы не могут, да и не хотят изменить традиционным обрядам и обычаям своих предков.

Утверждению корейцев в христианстве препятствием служит большой наплыв корейцев-язычников из Кореи в Корсаковскую волость, в количестве двух-трёх тысяч человек, проживающих без видов на жительство. При такой массе пришлого народа из Кореи шаманство начало развиваться, да и разврат принимает большие размеры. Охранить свою паству от разврата миссионер лишён возможности. Привожу здесь в подтверждение сказанного следующий факт. 11 ноября сего года, вечером я, пишет миссионер этого стана Иоанн Литвинцов, узнал, что крестьянин-кореец деревни Кроуновки Андрей Воншуги Ти просватал (проще продал) дочь свою Марию 10–12 лет за корейского подданного язычника Чулан Нил 27 лет, не имеющего вида на жительство. Свадьба назначена была 12 ноября с. г. по языческому обряду. Желая воспрепятствовать этой безобразной продаже 11 числа, в 11 часов ночи отправился в деревню Кроуновку, взяв с собой сельского старосту. Андрей Воншуги Ти был дома. На мой вопрос, что заставляет его выдавать дочь свою девочку в замужество, к тому же за язычника, он ответил, что ему нужен работник, а за православного выдать

За Февраль