№ 8. Апрель. Книжка 2

В заботах об устроении и улучшении быта новокрещёных о. Макарий прилагал все усилия к тому, чтобы они приобрели полезные сведения и усвоили добрые навыки, необходимые в их новом положении. Он и сам стал учиться сельскому хозяйству. В это время он часто обращается к своим знакомым (преимущественно Московским) с разными просьбами и поручениями этого рода – так, напр., в одном письме он просит о высылке: «семян овощей, врачебных трав и цветов, табачных семян и, если найдётся, краткого и общепонятного изложения учения о сельских трудах, принадлежащих мужчинам, усвоенных женщинами и общих для тех и других». Усердным и очень полезным помощником о. Макария в устройстве хозяйственного быта крещённых инородцев был служащий при миссии ссыльный поселенец Пётр Лисицкий²⁷⁰, человек высоконравственный и очень опытный в хлебопашестве и садоводстве. Освоившись с делом, о. Макарий потом уже и сам лично учил новокрещёных садить овощи и ухаживать за огородом. Вообще о. Макарий действовал в этом случае очень усердно и настойчиво, не пренебрегая даже и мелочами домашнего хозяйства инородцев. Женщинам он постоянно внушал и советовал учиться у русских прясть, вести домашнее хозяйство, заботиться о порядке и чистоплотности. «О. Макарий находил время, рассказывает его современник и сотрудник, посещать хижины и дома новокрещёных, причём входил во все подробности их домашнего хозяйства, наблюдал за чистотой и опрятностью и, если находил где-либо неряшество, при себе заставлял мыть, чистить, выметать. Случалось так, что он, застав хозяйку в грязной избе в отсутствие её мужа, приказывал ей сейчас же мыть избу, а сам принимался нянчить хозяйских ребят, укачивать их в колыбели, напевая при этом своим тихим, приятным голосом какую-либо церковную песнь, или же рассказывая работавшей хозяйке что-либо из св. истории или житий святых».

Заботясь об устройстве быта новокрещёных, о. Макарий в то же время принимал все меры к тому, чтобы оградить их от всех вредных влияний, каким они могли подвергаться со стороны своих родичей язычников, а также и русских людей, которые были не прочь эксплуатировать простоту и невежество крещёных инородцев. В этом случае он действовал с удивительной энергией и смелостью. Вот характерный пример. Когда устроился миссионерский стан с походной церковью, и в него стало собираться довольно народа, то местный откуп, пользуясь своим правом, решил открыть здесь винную продажу. Это до крайности огорчило и возмутило о. Макария, и он, недолго думая, дерзнул обратиться прямо к Государю Императору Николаю Павловичу с просьбой избавить от соблазна обращённых им ко Христу, – за что едва было не попал в Соловецкий монастырь. Немало ставили препятствий и причиняли огорчений миссии и различные языческие власти, которым были подчинены новообращённые инородцы – зайсаны, башлыки, димичи и проч. Единственным надёжным выходом из этого прискорбного положения для новокрещёных было выделение их в особое, отдельное и независимое от языческого, общество или волость, – о чём усиленно хлопотал и просил о. Макарий, но, к сожалению, безуспешно. Здесь кстати заметить, что устройство быта новокрещёных в виде особых обществ с отдельным земельным наделом и до сих пор мало подвинулась вперёд и составляет больное место наших миссий, несмотря на постоянные и усиленные хлопоты и заботы об этом начальников миссий.

Для полной характеристики миссионерской деятельности о. Макария следует указать ещё одну черту этой деятельности, – именно на его постоянную бодрость духа, никогда не впадавшего в уныние и малодушие, – на его никогда не ослабевавшую веру в своё дело, и крепкое убеждение в его благотворности, несмотря на все встречаемые миссией на своём пути препятствия и видимую безуспешность её трудов и усилий. Такое бодрое и мужественное настроение духа о. Макария исходило из глубокого и верного понимания им миссионерского служения, которое по самому существу своему таково, что не может сопровождаться быстрыми и видимыми для всех внешними успехами, и потому требует от миссионера любви, преданности, самоотвержения и терпения: тогда добрые плоды рано или поздно придут сами собой непременно. Такой взгляд умного и беззаветно преданного своему делу знаменитого миссионера следует усвоить и всегда твёрдо помнить и всем нашим миссионерам. Описав одно своё довольно трудное и продолжительное миссионерское путешествие, во время которого не пришлось обратить ко Христу ни одного язычника, о. Макарий рассуждает так. «По поводу сего не представится ли кому-нибудь мысль о совершенной бесплодности подобных странствований? В особенности, воспитанники и служители церкви, в которых как успехи миссии могут производить благородное расположение к соревнованию, так безуспешность напряженных трудов может рождать мысли и чувствования печальные и противные пользам царствия Божия, могут подумать: „если и мы таким же образом будем скитаться, то какое и для кого произойдёт от нашего миссионерства приобретение?“ Братья и отцы! Да будет нам позволено изъяснить мысль свою о том, что помощь Божия может обращать в благое для нас и нашей службы даже такие труды, которые не насаждаются вскоре новыми приобретениями для церкви, таково было наше странствование по Черни в путешествии к Телецкому озеру... Кто приставлен к служению полудиким, пребывающим во тьме суеверия и неведения народам в их обращении к истинному Богу во Исусе Христе, тот служитель церкви, хотя бы во время странствий своих по горам и лесам и не находил в сих слепотствующих племенах человечества новых граждан для небесного Иерусалима, однако может, при Божием благословении, извлечь из сих трудов своих разнообразную пользу для себя и своей службы. Сии труды могут способствовать к раскрытию, очищению и утверждению в миссионере существенных в его звании расположений; они могут вводить его в опытное познание горестей и приятностей, сему званию свойственных, обогащать его верными сведениями о нравах и обычаях инородцев, открывать ему тайну наречий и суеверий их, показывать мерцающие в сей тьме понятия о Боге, начала здравого смысла, священного закона совести и служить поводом к таким соображениям, которые, если будет благоугодно Господу, без сомнения сделаются благонадёжными способами руководствования сих язычников к спасительному богопознанию. Кроме сего миссионер, узнав на самом деле, сколь неприятель его упорен и крепок, восчувствует необходимость в помощи Всемогущего, а чем сильнее восчувствует, тем сильнее будет взывать к Нему и Бог услышит глас его, Всевышний благословит сии труды его; только он должен предварительно согласиться на то, чтобы плоды благословения Божия явились, если так Богу угодно, уже по смерти его, чтобы другой собрал там жатву, где он сеет, чтобы сеющему и жнущему вместе радоваться в небесном царствии, потому что и тот и другой – едино в Господе. Царствие Божие подобно тому, как госпожа раздаёт служанкам лен разными долями, чтобы пряли и представляли ей, что напрядут: всякая служанка исполняет урок свой и вручает госпоже пряжу; потом ткут полотно из сих нитей, и всякая нить сама по себе малая получает участие и значительность в общем произведении».

Есть люди, которые считают миссию между полудикими племенами ненужной потому, что эти племена по своей духовной неразвитости будто бы ещё не созрели для христианства. О. Макарий это возражение отстраняет следующими основательными рассуждениями. «Миссионер вспомнит сие повеление Господа: шедше научите вся языки²⁷¹ и помыслит: кто таков я, что берусь судить о незрелости народов для всемирной веры во Исуса Христа, который за всех человеков, и во спасение всех излил Пречистую Кровь Свою на кресте и вкусил смерть?.. Посему, если мы должны любить всех человеков как самих себя, то всем человекам должны желать, чтобы они учились веровать в Распятого Исуса Христа, жить по Его заповедям, принадлежать Ему и соделываться чадами Божиими. Нет народа, которому бы небеса не поведали Славы Божией; и нет народа, которого не должны достигать глаголы служителей свыше откровенного слова, которые огрубевших человеков возводили бы через Исуса Христа к Отцу светов, чтобы и они, по мере своей восприемлемости, причащались света и были сынами света. Нет народа, в котором бы Господь не знал своих, нет той глубины невежества и омрачения, до которой бы Сын Божий не снисходил, не приклонив небес, не преклонялся, и нет народа, который бы не мог в избранных своих получать исцеление от листий древа жизни²⁷². Итак, надлежит научать все народы, крестить их во имя Отца и Сына и Св. Духа и учить их соблюдать всё, что заповедал нам Господь Иисус Христос²⁷³. Но способы и степени учения могут быть и должны быть бесчисленно разнообразны, а ядро учения всегда и везде одно – Иисус Христос, распятый для спасения грешников». Мысли и рассуждения вполне достойные православного миссионера!

Ко всему сказанному выше надобно прибавить ещё полную нестяжательность о. Макария и строго подвижническую жизнь его. Житейская обстановка его и первых его сотрудников отличалась крайней простотой и даже некоторой суровостью. Помещались они все в небольшом деревянном домике о двух комнатах, разделённых сенями: в одной жил сам о. Макарий, а в другой – его сотрудники. Дом этот в то же время служил и училищем, и библиотекой, и аптекой. От всякого жалованья о. Макарий отказался и довольствовался только своим магистерским окладом в 350 руб. (ассигнациями); но и из него большую часть он употреблял на пособие бедным инородцам, довольствуясь лично только самым необходимым. Пищу он употреблял самую простую; имел только одну рясу, которую носил по несколько лет, заменяя её новой лишь после совершенной негодности к дальнейшему употреблению. Но и при такой простоте жизни бывали дни, когда у о. Макария положительно не было ни одной копейки на самые необходимые нужды. Так в письме к одной благотворительнице миссии он рассказывает следующий случай: «письмо ваше с 10-рублевой ассигнацией получено мной 19 января, т. е. в день моего ангела по монашеству, когда у меня ни копейки не оставалось в кармане, и когда я, выходя из церкви после обедни, должен был занять рубль у церковного старосты, которому и отдал долг из денег присланных вами».

(Продолжение следует)

«В настоящее время старинная борьба между христианством и мусульманством далеко ещё не окончена».

Проф. В.П. Васильев.

Если теперь, после изложения догматического учения об отношении к иноверцам, обратимся к истории, т. е. будем исследовать, как оно отразилось в действительности, то придём к тем же результатам.

Взаимные отношения христианства и мусульманства никогда не были мирными, да и не могли быть такими, потому что названные религии взаимно исключают одна другую в самых существенных пунктах своего учения. Ещё при жизни Мухаммеда, основателя ислама, начались его враждебные отношения к христианству. С тех пор до настоящего времени, в продолжение почти тринадцати столетий, борьба эта продолжается и успех её клонится то на ту, то на другую сторону. Современное направление этой старинной борьбы имеет важный интерес для нас, так как в пределах Русского государства считается около 15 миллионов мусульман.

Если бы мы захотели представить историю завоеваний ислама, сопровождавших его распространение в мире, и его борьбу с христианством, то нам пришлось бы повторить всем известные печальные страницы из истории Сирии, Антиохии, Иерусалима, Египта, Испании, Константинополя и средней Азии. Впрочем, область распространения ислама не ограничилась исчисленными пунктами: мусульман много в Индии и даже Китае. «В самом деле сбыточное ли дело, говорит проф. Васильев, чтобы магометанство в одном Китае отказалось от прозелитизма?» (О движении магометанства в Китае). Но может быть нам скажут, что это было давно – в то время, когда обстоятельства благоприятствовали возбуждению мусульманского фанатизма, а теперь совсем другое время и другие условия жизни?

Конечно, некоторая доля справедливости в этом возражении есть и нужно согласиться с тем, что мусульманский фанатизм стал слабее, но это ещё не значит, что учение Корана о священной войне и «предания давно минувших дней» не имеют в наше время никакого значения для мухаммедан. Нет, мусульмане остались теми же мусульманами и их отношения к иноверцам при благоприятных условиях всегда готовы принять враждебное направление. Да и странно было бы, если бы Коран утратил своё влияние на мусульман: чем же будут жить те 200 миллионов людей, которые исповедуют ислам, если они забудут свою священную книгу?

Наши рассуждения достаточно подтверждаются теми фактами из жизни мухаммедан, которые характеризуют их отношение к русским и православию за последнее время. Укажем здесь несколько таких фактов, которые могут служить выражением общего настроения мусульман. В 1875 г., в Средней Азии, был такой случай. Один мулла обращался к русским властям с таким воззванием:

«По нашему шариату, мы обязаны драться с вами. Так повелел Всевышний Бог. Если мы поразим, то будем бойцами за веру; если же умрём, то будем великими мучениками: к тому и другому мы стремимся. По нашему шариату, необходимо однажды пригласить вас принять ислам. Если вы хотите направиться по истинному пути и сделаться мусульманами, то будете братьями... Если же не согласитесь, то будем драться... и если окажется у вас желание драться, то сразимся, и одна из сторон обратится в прах. То и другое составляет цель наших желаний и, по нашему закону и обычаю, от этого отказаться невозможно. Бог и слово наше едино»²⁷⁵. Эти дерзкие слова напоминают нам другое воззвание, которое послал египетский махди мусульманским вождям Абиссинии.

«Шлем вам привет, – говорится в нём, – и желаем вам здравия, благоденствия и долгоденствия. Последуйте нашему примеру, и обнажите меч за Аллаха и его пророка для распространения ислама! Если вы сделаете это и пришлёте войско на соединение с нашей армией, в которой уже насчитывается 40.000 хорошо вооружённых бойцов, мы сочтём вас нашими братьями и разделим с вами нашу добычу... Наш общий враг – назарянин... а так как потомок Магомета – Али не стыдится быть союзником христиан, то правоверные должны и ему объявить войну. Поэтому обнажайте меч не колеблясь»²⁷⁶.

Подобные воззвания переносят нас к первым дням истории ислама, когда призыв к священной войне возбуждал страшный фанатизм у мусульман. Теперь он, конечно, гораздо слабее, но всякое обстоятельство, благоприятствующее ему и способное вызвать его, показывает, как далеки наши мусульмане от интересов общерусской жизни. В 1893 году в Бахчисарае распространился слух, будто русские хотят посягнуть на религию мусульман; произошло волнение, несколько семей собралось эмигрировать в Турцию, и только приезд губернатора восстановил нарушенное спокойствие. А вот что писал г. Анастасиев, инспектор народных училищ Симбирской губернии, после посещения им татарских школ:

«Очень неприветливо, недружелюбно встречали меня эти духовные вожди татар (муллы): я был для них незваным и неожиданным гостем, гяуром из русских чиновников... Прибыв в деревню, останавливался я на въезжей квартире, призывал старшину или старосту и муллу и, объявив им о цели своего приезда, вместе с ними шёл в школу... Осматривать школу одному, без провожатых, было бы небезопасно: я знал, что татары ненавидят русских чиновников и священников. В одной деревне, именно в Больших Тарханах, волостной старшина из крещёных чуваш, человек почти обрусевший, всячески отклонял меня от посещения школ, опасаясь поголовного восстания татар, которые в прошлом году, по словам старшины, чуть было не побили местного исправника»²⁷⁷.

По поводу этого сообщения невольно припоминается тифлисский фанатик Сеид-Багира, который постоянно твердил:

«Вероотступник тот мусульманин, который учит своих детей русскому языку, одевается по-европейски, не бреет головы или носит русские сапоги».

Нам думается, что подобных фанатиков едва-ли можно приобщить к русской культуре только посредством образования. Муллы, пожалуй, не станут отрицать пользы просвещения, но они воспользуются им для своих целей. Последнего обстоятельства не скрывают и сами образованные татары; так один из них на страницах «Переводчика» для скорейшего насаждения науки среди татар предлагал её исламизировать. Мы не знаем, что обозначает это выражение, и что останется от науки, если её исламизировать. Не значит ли это только вдохнуть новый дух в старый мусульманский мир для борьбы с христианством? Старинная борьба может затянуться на долго, приняв новые формы.

Наконец, следует припомнить и известное Андижанское событие, в котором так ясно и так дерзко выразился мусульманский фанатизм уже в форме открытого вооружённого нападения на русский военный лагерь.

Из всего сказанного, по нашему мнению, следует, что мусульмане не научились ещё веротерпимости, предписания Корана о вражде с иноверными народами составляют для них святое убеждение, которое они, при благоприятных обстоятельствах, готовы даже осуществить в жизни. Но, к счастью, такие обстоятельства в наше время случаются уже не часто.

Факты мусульманского фанатизма будут для нас ещё яснее, если мы укажем те способы, которыми они создаются и поддерживаются. Их можно разделить на внешние, т. е. исходящие из иностранных мусульманских центров и внутренние, т. е. имеющие место в нашем отечестве. К первым мы относим хадж – священное путешествие в Мекку и газеты и разные мусульманские издания, приходящие к нам из-за границы, – и преимущественно из Константинополя и Тегерана.

Хадж есть собственно религиозная мусульманская обязанность, заповедь, которую необходимо исполнить, чтобы спасти душу; он имеет у мусульман гораздо большее значение, чем у христиан путешествие во св. землю. Но с этой точки зрения мы не будем его рассматривать, а обратим внимание на то, каким образом хадж поддерживает мусульманский фанатизм. Нужно знать, что во главе всех официальных лиц Мекки стоит шериф, духовный и светский её глава. Шериф Мекки имеет право издавать фетвы, которые имеют обязательную силу для всего мусульманского мира; вследствие этого он имеет громадное влияние на всех мухаммедан в какой бы стране они ни жили; в этом отношении он может быть сравниваем с средневековыми папами. Шериф Мекки имеет во всех мухаммеданских странах своих агентов, через которых и действует. Во время последней русско-турецкой войны он сильно настаивал на необходимости объявления войны султаном против нашего отечества. Конечно, в Мекке мусульманский фанатизм поддерживается не одним шерифом, а всеми духовными особами и даже светскими лицами, для которых Коран является не мёртвой книгой, а живым источником воодушевления. Таким образом Кааба во время хаджа служит местом религиозной пропаганды и политических волнений в мусульманском мире.

Представьте же себе теперь, что в этот священный для мухаммедан город является какой-нибудь благочестивый паломник из России; он ещё на родине много наслышался о Мекке, её святынях и духовных особах; ещё там она была окружена в его глазах ореолом чего-то неземного – и вдруг всё это он видит своими глазами вместе с другими богомольцами, настроенными так же, как и он. Религиозное чувство усиливается до высшей степени: пилигрим сознает и чувствует себя связанным с целым мусульманским миром единством религии и святыней её. Он вспоминает те времена из истории ислама, когда мусульмане готовы были стереть с лица земли всех неверных. Он представляет себе, как войска правоверных совершают свои походы во имя Бога и Его пророка. Если он знает хотя немного историю своей религии, то припомнит падение Иерусалима, городов Сирии, Антиохии, Египта, Испании и Константинополя под мечом мусульман. Мысль хочет идти дальше... он созерцает целый мир покорённым «печати пророков». В таких чувствах и мечтах бедный богомолец готов теперь же идти войной на неверных со всей этой 200-тысячной толпой, одушевлённой теми же чувствами, чтобы обратить их в ислам или стереть с лица земли.

И вот он возвращается в Россию. Думаете ли вы, что этот богомолец не поведает своим единоверцам тех дум, которые возбудила в нём Мекка, тех речей, которые он там слышал, тех впечатлений, какие он там пережил? И это тем более вероятно, что всякий мусульманин, совершивший путешествие в Мекку, есть лицо священное, пользующееся на родине особым почётом, уважением и доверием. Мекканским паломникам, при возвращении их на родину, устраивают обыкновенно торжественные встречи. Вот, напр., что рассказывает о них известный учёный и путешественник по Востоку Вамбери. Он вместе с паломниками въезжает в Гемюштепе (в Сред. Азии).

«Известие о нашем приезде, – говорит он, – распространилось повсюду: женщины, дети и даже собаки высыпали в странном смятении из палаток поглазеть на приближающихся пилигримов и прикосновением к ним приобрести частицу заслуг и вознаграждения за них, согласно с божественным предписанием о пилигримах... Странно! Молодые и старые, без различия пола и звания, все желали прикоснуться к хаджи, на которых опочил святой прах Медины или Мекки... Мы были утомлены, измучены изъявлениями уважения. В воротах же Хивы нас встретило несколько благочестивых хивинцев и поднесли нам сухих фруктов и хлеба. Уже давно не приезжало в Хиву такого множества хаджи. Все смотрели на нас с удивлением и со всех сторон доносились до нашего слуха восклицания: „добро пожаловать! Ах, мой сокол! мой лев!“ Я был глубоко тронут, когда народ бросился целовать мои руки и ноги, да и лохмотья, висевшие с моего пояса». Проводы из Хивы были таковы: «многие жители бежали за нами около полмили; благочестивые чувства вызывали слёзы из их глаз, и мы слышали их отчаянные восклицания: „кто знает, когда Хиве придётся опять иметь счастье приютить в своих стенах столько благочестивых мужей»²⁷⁸.

После знакомства с такими фактами было бы странно думать, что пилигримы не могут поддерживать религиозного фанатизма мусульман, если у них есть хотя немного желания делать это, а таковое желание у них несомненно есть.

Другим средством, могущим поддерживать мусульманский фанатизм, служат газеты и другие мусульманские издания. Мусульманский мир в общем очень невежествен, но волна европейского образования, при своём неудержимом стремлении распространиться шире, достигла и востока – колыбели ислама. И вот мусульманские ревнители, питаясь крохами просвещения, падающими с европейского стола, вздумали извлечь из них наибольшую пользу для своих религиозно-политических целей. На страницах своих газет они часто помещают возбуждающие статьи. Для характеристики такого писательства приведём несколько выдержек, взятых из одной мусульманской газеты, девизом которой служит единение всех правоверных, к какой бы секте они ни принадлежали²⁷⁹.

«Единение ислама – наше непреложное исповедание, – говорится здесь. – Нет сомнения, что этот спасительный клич встретит отголосок во всех населяющих земной шар последователях ислама. Государства мусульманские... подпали под несправедливый авторитет европейских держав. А почему бы, спрашивается, не призвать мусульман к единодушному отпору европейцам, презирающим неоспоримые права ислама? Почему не возбудить ревности вырвать эти права из рук европейских хищников, торгующих справедливостью? А то вон посмотрите: мусульманское государство Фец гибнет в тиранических когтях английского, французского и испанского владычества. А сколько терпят алжирские мусульмане насилий и притеснений от цивилизованных французов?.. Они не знают ни сна, ни покоя и рассеялись по пустыням, борясь за свою честь, имущество, веру и отечество, выступив с оружием в руках против французов. То же самое в Тунисе, Индии и Афганистане. А мусульмане, обитающие в бухарских пределах, падают под ударами сабель и штыков русских, отстаивая свою независимость. Справедливо ли говорить после этого, что мусульманам не нужно единство? Нет, сто раз нет».

Подобные рассуждения и обращения (а их много), конечно, могут иметь громадное влияние на массу исламитян; газеты с таким направлением становятся очень популярными в массе народа на востоке, а отсюда переходят и к нам и оказывают здесь своё действие, так что мы вполне согласны с нижеследующими словами г. Юзефовича: «магометанская пропаганда, державшаяся до времени в строго религиозных рамках, может, при известных комбинациях, сделаться весьма сильным орудием политической агитации извне».

А такое положение вещей, конечно, весьма мало способствует единению наших мусульман с коренным населением империи.

(Продолжение следует)

(Из дневника студента сиро-халдея)

25 марта минуло два года, как в Александро-Невской лавре состоялось присоединение в лоно православия представителей сиро-халдейского народа во главе с преосв. Мар-Ионой. Это присоединение было лишь началом торжества православия над несторианством, и присоединившиеся отправились в свою страну, неся свет истины православия своему народу, почти полторы тысячи лет сидевшему во тьме и сени смертной, и им предстоит много трудностей на своём апостольском поприще. Вот что нам известно о первых шагах новообратившихся по возвращении их на родину.

Когда в конце августа распространились слухи, что православная миссия во главе с Мар-Ионой уже в скором времени прибудет в Урмию, восторженный народ, радостям которого не было пределов, приготовился принять своих будущих духовных отцов как можно торжественнее. Узнав об этом, американские миссионеры старались распускать между сиро-халдейцами и мухаммеданами весьма нелестные отзывы о русских миссионерах, не стесняясь даже тем, что некоторые из них поехали в сиро-халдейские селения, близко стоящие к Тавризо-Урмийской дороге, увещевать народ не встречать русских миссионеров, мотивируя всё это тем, что всё равно русские не принесут им никакой пользы, кроме вреда. Конечно, на все их толки и интриги сиро-халдейцы не обратили никакого внимания. Увидя безуспешность своей интриги между сиро-халдейцами, они начали возбуждать против сиро-халдейцев фанатичных мухаммедан, распространяя между ними ту мысль, что русские миссионеры вовсе не будут преследовать религиозную цель пропагандировать православие между несторианами, а напротив постараются, во-первых, отнять у них землю, а потом искоренить ислам. Услышав об этом, мухаммеданский муштеид (главное духовное лицо), как говорили, собрал мечлис – собрание из мухаммедан же, на котором обсуждался вопрос: «как поступить с сиро-халдеями, (призвавшими будто на помощь русских для отнятия земли и искоренения ислама)?» Они решили в данном случае посоветоваться с кербалайским главным мухаммеданским муштеидом. Подали, как говорили, телеграмму ему следующего содержания: «что между сиро-халдейцами замечается какое-то религиозное движение, они, пригласив на помощь русских хотят отнять у нас землю и искоренить ислам». На эту телеграмму фанатичный кербалайский муштаид ответил: «до сих пор мы от сиро-халдейцев ничего подобного не видели, впрочем, очень зорко следите за ними, если только они задумают исполнить своё решение, то тогда мы, призвав на помощь Алия имама, развернём зелёное знамя ислама, т. е., объявив священную войну газават, поступим с ними точно так же, как с турецкими армянами и греками, то есть предадим огню и мечу всех несториан».

Прибыв в Урмию, православная миссия остановилась в прекрасной квартире, нарочно приготовленной агентом русского консула Будаговым. Тут ежедневно являлись православной миссии представители разных сиро-халдейских инославных миссий. После этих визитов православная миссия была у местного губернатора Шах-Зады, который, по всей вероятности, поверив слухам, пущенным американскими миссионерами, принял нашу миссию холодно, так что, когда нам приходилось проходить через одну проходную комнату в приёмную губернатора, тот сидел и беседовал с какими-то муллами, и на наш поклон даже не ответил, а продолжал свою беседу с муллами. Долго нам пришлось ждать в приёмной губернатора, пока он не удостоил нас своего внимания. Тут я по просьбе нашей миссии передал губернатору на адербеджанском языке, что цель наша вовсе не в том состоит, чтобы отнять у них землю и искоренить ислам, а мы явились сюда по просьбе несториан исключительно для них же, и потому просим разубедить народ ваш и успокоить. После губернатора мы были у представителей инославных миссий. У американских миссионеров я по просьбе о. Виктора Синадского спросил мистера Шеда, чем, собственно говоря, он руководился, напечатав в иностранной газете, что о. Виктор политический агент, на что последовал ответ: «что так думается».

После этих визитов мы, по приглашению епископа М. Ионы, отправились в местопребывание его – в селение Супурган. Заранее извещённые, сиро халдейцы Назлучайского округа вышли встречать нас ещё далеко за рекой Назлучай. Как трогательно было смотреть на некоторых старожилов сиро-халдейцев, которые, проходя мимо кладбищ, прилегающих к дороге, останавливались и, обращаясь к покойникам, произносили слова: «восстаньте! поднимите главы ваши и смотрите, давнишнее желание наше осуществилось, приехали к нам наши братья русские». М. Ионе решительно невозможно было двигаться, потому что народ, окружив его, просил его архипастырского благословения. По приближении к реке Назлучай преосвященнейший М. Иона просил меня передать народу сиро-халдейскому поклон от Его Императорского Величества Николая Второго. Только что я произнёс вышесказанные слова М. Ионы, как весь народ, сняв фуражки, осенив себя крестным знамением и призвав благословение Божие на Помазанника Божия, пожелал Ему царствовать на многие и многие лета. По прибытии в селение Супурган, ежедневно приходили к Мар Ионе просить архипастырского благословения из соседних сел; между приходящими была и депутация от армян с изъявлением желания присоединиться к православию.

Но радость наша продолжалась недолго, потому что фанатичные мухаммедане начали колотить всякого приходящего к М. Ионе просить архипастырского благословения, в особенности же много досталось сиро-халдейским священникам. Так, напр., слуги Мушавинского хана поколотили местного священника за то, что тот при проезде через его селение православных миссионеров встретил их. Через два дня приехал просить архипастырского благословения православный священник селения Дигала о. Давид. На обратном пути из Супургана, на него напали слуги Амир-Хана. По свидетельству очевидцев, находившихся там, экзекуция производилась следующим образом: поколотив его до потери сознания, обрызгивали водой и приведши его в сознание, потом снова колотили. Окровавив и подвергнув поруганию находившийся на нём крест, связали ему руки и ноги, и отправили его в город к Шах-Заде с запиской: «Я, Амир-Хан, поколотил его потому, что тот, проезжая мимо моей палатки, выругал мою веру». Удивительно и странно! Можно ли поверить такому слову Амир-Хана!? Бедные сиро-халдейцы боятся оскорбить не только хана, на которого привыкли смотреть, как на полубога, но и простого мухаммеданина. На такое зверство не могли не обратить внимания как английская миссия, так и православная; они совместно сначала просили местного губернатора Шах-Зады наложить соответствующее наказание на оскорбившего, но когда тот не обратил на их просьбы никакого внимания, тогда им пришлось обратиться: английской миссии – к английскому тавризскому консулу, а русской – к А.А. Петрову, чтобы они сообщили о случившемся зверстве тавризскому военному генерал-губернатору Адербеджанского края Амир-Низаму. Услышав об этом урмийский Шах-Зада написал о. Феофилакту следующее: «Ваше письмо (в котором заключалась просьба о наложении соответствующего наказания на Амир-Хана) я получил и познакомился с содержанием. Относительно священника Давида истина вот в чём: упомянутый священник был пьян²⁸⁰, зашел в палатку Амир-Хана и выругал его веру, и тот поколотил его. Это не такое важное дело, чтобы вам написать Амир-Низану, тем более что один из них, Амир-Хан, из служащих при дворе наследника персидского, а другой – священник персидско-подданный; нет другого исхода, кроме мира. Кроме того, вы близко не познакомились с сиро-халдейцами, они хотят возмущаться. Это я вам сообщаю по дружбе, не слушайтесь их, а занимайтесь своим духовным делом, а я постараюсь пожить с вами в мире, живите так, чтобы здешние мухаммедане не развернули знамя ислама и не вмешались в дело. Прошу мой совет принять» (подлинный текст письма хранится у о. Феофилакта на фарсидском языке). К великому сожалению, и тавризский Амир-Низан мало обратил внимания на случившееся зверство, ограничиваясь лишь телеграфированием Амир-Хану помириться с пострадавшим. Надо заметить, что некоторые сиро-халдейцы, уже изъявившие желание присоединиться к православию, из боязни не быть убитыми фанатичными мухаммеданами, на время отложили дело присоединения к православию. Нельзя умолчать и о том факте, что в селениях сиро-халдейских помещики-ханы по воскресеньям насильно заставляют работать христиан в свою пользу, говоря: вы, будучи несторианами, всё-таки пользовались малейшим уважением нашим, а теперь, переменив веру, уподобляетесь гяурам-собакам...

24 сентября православная миссия приступила к присоединению к православию жителей города Урмии. 25 того же месяца я выехал из Урмии.

У православной персидской миссии есть свои большие нужды. Во-первых, ей необходимо обзавестись землёй, построить дом для православного причта, – школу и больницу, а на вышеуказанные постройки ассигновано Св. Синодом весьма ограниченное количество денег. Сумма, сравнительно с потребностями (если принять во внимание то, что земля в Персии очень дорога, так что один танаф в 64 квадратных аршина стоит от 700 до 1.000 руб., а для вышеозначенных построек минимум нужно 8 танафов) очень мала.

Во-вторых, для распространения истин православия между несторианами нужны переводы, а для переводов нужно организовать переводческую комиссию, состоящую из молодых сиро-халдейцев, получивших образование в российских учебных заведениях и знакомых с богословскими терминами как сиро-халдейскими, так и армянскими.

В-третьих, нужно постараться забрать в свои руки воспитание сиро-халдейского юношества, а для этого нужны училища. До сих пор молодое сиро-халдейское юношество без разбора получало образование в инославных миссионерских школах, а с принятием православия этого допустить нельзя, потому что в противном случае оно опять совратилось бы с пути истины.

В четвёртых, чтобы утверждение православия между несторианами поставить в более благоприятные условия, миссии нужно прилагать всевозможные меры и заботы о воспитании детей сиро-халдейских в своих школах. Самым действительным средством к прочному утверждению несториан в православии будут служить школы, основанные на началах христианско-религиозных и нравственно-воспитательных. Необходимое орудие для глубокого и искреннего усвоения сиро-халдейскими воспитанниками православно-христианских понятий, убеждений и нравственных правил, а также научно-образовательных предметов, составит родной язык не только в устном преподавании, но и в учебных книгах. Родной язык при богослужении будет иметь самое благотворное влияние на сиро-халдейских воспитанников при обучении их православным молитвам и вообще церковному богослужению, давая глубоко-назидательному содержанию их непосредственный доступ к уму и сердцу учащихся. Учителями и вообще непосредственными деятелями в православно-христианском просвещении несториан – всего лучше и успешнее будут служить сиро-халдейцы же. Для этого нужно выбрать людей искренних, верующих, нравственных, имеющих твёрдое знание, по крайней мере главнейших православно-христианских догматов, усердных в вере и заботящихся о просвещении светом Христовым своих единоплеменников. Единоплеменные наставники, владея родным языком во всех его подробностях и изгибах, зная по ближайшим своим родственникам и единоплеменникам и даже по себе склад сиро-халдейских понятий, меру понимания, характер мышления и нравственные понятия сиро-халдейцев, без особого соображения и искусства, природным инстинктом, могут беседовать с единоплеменниками применительно, понятно и убедительно. В миссионерском действовании русским как иноплеменникам, должно принадлежать главным образом направление и руководство туземных непосредственных деятелей.

В-пятых, православной миссии нужно позаботиться о скорейшем открытии школ, потому что врождённое человеку чувство любознательности и развития, пробивающееся у детей, особенно сильно помогает в Персии инославной пропаганде. Иноверные школы и училища разбросаны по всей Персии – вот главная сила успешного развития и разлива иноверия. Юное сердце дитяти, мягкое как воск, скорее и легче пропитывается заразой иноверия, иномыслия, а потому как велики должны быть эти потери для вновь организованного православного общества – описывать и оплакивать их можно только словами виденного пророком свитка, «в нём же вписано бяше рыдание, и жалость, и горе».

В-шестых, нужно подготовить для Персии хороших миссионеров со знанием восточных языков из сиро-халдейцев, а для этого нужно в тифлисской, как ближайшей к Персии, семинарии, куда без сомнения приедут после этого получать образование молодые сиро-халдейцы, учредить кафедру восточных языков с противомусульманским отделением. Сиро-халдейцы, получив в семинарии довольно солидную подготовку по богословским предметам и изучив восточные языки, необходимые для миссионера Персии, и чувствуя себя вполне подготовленными к проповеданию Слова Божия, по вкоренённой миссионерской способности обойдут с проповедью Евангелия всю Персию и после этого пройдёт немного времени, как вся мухаммеданская Персия, почти подготовленная к восприятию христианских истин, перейдёт в христианство.

В-седьмых, из моих разговоров с сиро-халдейцами, уже принявшими р.-католичество и протестантство, видно, что многие из них убеждены в истинности православия и готовы перейти в православие, но из боязни быть убитыми соседними фанатичными мухаммеданами откладывают на время дело присоединения. И это вполне понятно, потому что в стране фанатизма и изуверства почасту царствует не закон, какой бы он ни был, а самая безумная прихоть могучего татарина Аги, с ревностью Омара преследующего в бесправных рабах самую мысль о школах, просвещении и о свободном проповедании Слова Божия. Варварские набеги курдов и разных разбойников-эмиров, восстающих по временам против правительства, довершают злополучие несчастных. От вторжения их в селения сиро-халдейские, и храмы и жилища несторианские почти всюду и везде превращаются в кучу мусора и пепла. С принятием православия страдальческое положение их возросло по тайным наветам и козням инославных миссионеров, старающихся этой жестокой мерой привлечь их под свою опеку.

Наконец, обиженные и оскорблённые сиро-халдейцы, не находя правосудия у персидских правителей по отдалённости тавризского консула от г. Урмии, невольно обращаются к своим духовным отцам-миссионерам с просьбой защитить их от притеснения персидских властей. Миссионеры же, видя своих духовных чад, в особенности служителей алтаря, оскорблёнными, окровавленными и поруганными святыни храма, невольно втягиваются в дело, совсем не входящее в круг их деятельности. Для устранения перечисленных явлений и для беспрепятственного перехода сиро-халдейцев в православие необходимо в Урмии учредить вице-консульство²⁸¹.

Господствующих религий в Китае три: конфуцианство, буддизм и даосизм. Задолго до появления Конфуция религия китайцев уже представляла стройную систему. Она состояла в почитании Тьянь – Неба, Шань-Ди – первого государя, и различных духов (Шань). Между Тьянь – Небом, Ди – государем, и Шань-Ди – верховным владыкой нет никакого различия. Небо, как божество, не выказывается каким-нибудь чудесным путём, не проявляет особенной благосклонности к одним или нерасположения к другим и познаётся только в естественном ходе природы. Безгласно и просто, ни на минуту не прекращая своей деятельности, правит Небо вселенной, проявляя своё могущество в дожде, в сиянии солнца, в жаре и холоде, в дыхании ветра, в сменах времён года. Между явлениями природы и жизнью человека существует связь: государственное устройство совершается согласно законам природы.

С почитанием неба, Шань-Ди и всеобщего мирового порядка находится в связи и почитание духов: им приписывается та же чудодейственная сила. Между духами различают небесных, земных и духов предков. Почитание последних наиболее распространено. По верованию китайцев, жизнь не прекращается со смертью. Душа, лишившись своей телесной оболочки, продолжает существовать и оказывает таинственное влияние на живущих. Но, лишённая органов движения, познания, чувств, душа в посмертном состоянии нуждается в заботах посторонних. Эти заботы составляют круг обязанностей остающихся на земле, сына, внука, правнука и т. д.; Каждый из этих, став главою семейства, должен приносить жертвы всем восходящим членам рода, может сноситься с ними и пользоваться их советами, поддерживая таким образом непрерывное сообщение между самыми отдалёнными поколениями. Только в том случае, если китаец умрёт не на родине и тело его не будет возвращено китайской почве, дух его не успокаивается. Лишённый попечения, голодный будет он рыскать в неведомых странах, пылая местью к беспечным потомкам. Поэтому-то китайцы так и заботятся, чтобы трупы их умерших соотечественников, хотя бы ценой больших расходов, всё-таки были возвращены на родину.

Души умерших должны иметь свои места собрания среди живущих, и для них китайцы воздвигают настоящие храмы, устройство которых вообще таково. Ворота и длинные сени ведут в открытый сверху, мощёный плитами двор, в глубине которого, прямо против входа, помещается просторный зал. В конце зала стоит длинный стол, на котором расположены деревянные таблички с именами усопших предков. Иногда эти таблички укреплены прямо на стене. По табличкам каждый китаец может сосчитать всех своих предков с большею лёгкостью, чем любой из наших представителей знатных родов.

Перед собранием предков в важные минуты собираются для совета члены того или другого семейства и рассаживаются по имеющимся здесь стульям и скамьям. Многочисленные яства ставятся перед предками. Они невидимо вкушают их, вдыхая аромат блюд, которые затем отправляются в желудок смертных. По стенам здания написаны изречения философов. Другая характерная особенность постройки – это большие каменные доски, вделанные в стены, на которых выгравированы бесчисленные иероглифы имён жертвователей на постройку храма.

Таковы в общих чертах были религиозные воззрения китайцев до Конфуция и такими же они остались и после него. Конфуций²⁸² не внёс в жизнь своего народа чего-либо нового, что было бы плодом его внутренней и духовной работы. По его собственному признанию, его учение создано не им самим, а вытекает из человеческой природы, велениям которой следовали древние китайцы, жившие за 22 столетия до христианской эры.

Главное внимание Конфуция было обращено на обрядовую сторону религии, области же сверхъестественного он избегал касаться. На вопросы о том, как следует поклоняться духам и что такое смерть, он отвечал уклончиво:

«Когда не умеем служить людям, то где уж уметь служить духам. Духам надлежит приносить жертвы, как если бы они присутствовали здесь. Если ещё не знаем жизни, то как познать смерть».

Вообще ум Конфуция, как ум истового китайца, всецело привязанного к непосредственно видимому и осязаемому, был чужд всего таинственного, всего, что выходит за пределы действительности, и в то же время насквозь проникнут сознанием важности нравственных обязанностей человека. Сообразно с этим и учение Конфуция носит характер житейской мудрости. Самым важным в глазах его является правильность отношений между государем и подданными, родителями и детьми, мужем и женой и т. д. причём основой нравственности считается отсутствие увлечений, соблюдение середины во всех поступках и, как следствие этого, спокойствие и невозмутимость. Человек не должен иметь ни чрезмерной злобы, ни чрезмерной любви, не должен слишком предаваться печали или радоваться, – одним словом, в нём должно быть полнейшее отсутствие крайностей и увлечений. В своих отношениях к людям нужно избегать причинять другим то, чего себе не желаешь, чтобы иначе не нарушить спокойное и широкое течение общественной жизни. Справедливость и честность, послушание и почтительность к старшим, кротость, терпение, и наконец вежливость – вот важнейшие добродетели.

Чтоб укоренить своё учение в уме народа, Конфуций строго требовал исполнения обрядов (числом до 300) и церемоний (до 3.000). Церемонии являются сдерживающим началом: благодаря им человек знает, как ему надо поступать в известное время и при известных обстоятельствах и сумеет вести себя прилично и с достоинством, избегая разного рода столкновений, ссор и брани.

Путём, ведущим к достижению перечисленных добродетелей, Конфуций и его ученики считают учение и самосовершенствование. Особенное значение имеет изучение истории и жизни святых людей древности. Лица, призванные управлять государством, необходимо должны обладать познаниями, чтобы вести народ к счастью.

Учение Конфуция, будучи создано в духе народа, вошло в его кровь и плоть, и всякая попытка заменить отжившую старину новыми и лучшими учреждениями всегда отвергалась с презрением китайцами, так как «князь мудрости (Конфуций) всё преподал, всё сказал, всё постиг». В сущности, все китайцы, без различия вероисповеданий – конфуцианцы по своим воззрениям, но, в частности, его последователями являются учёные и администраторы, более или менее равнодушные к религиозным вопросам, но для которых познание классических книг признается необходимым и даже обязательным. Дело в том, что для занятия государственных должностей необходимо подвергнуться особому экзамену. Экзамены на первую степень производятся в 60-ти окружных городах, экзамены на степень магистра в 19 областных городах, а на степень доктора – исключительно в Пекине. Как велико стремление к высшему образованию, можно видеть из следующего факта: в 1897 году в окружном городе Нанкине на степень кандидата экзаменовалось 14 тысяч, а служебных вакансий было только 159. Когда возвращается из Пекина в свой родной город «доктор», то весь город устраивает ему торжественную встречу. Выдержать экзамен на степень доктора – это действительно подвиг, на который способен только упорный, трудолюбивый китаец. Экзаменующихся на эту степень запирают на трое суток в крохотную квадратную клетушку, имеющую не более четырёх шагов, в которой кроме стола и письменных принадлежностей ничего нет. Ни лечь, ни пройтись невозможно, единственный отдых – положить голову на тот же стол среди туши, кистей и бумаги. Немудрено, что каждый раз, благодаря такому измору, среди экзаменующихся бывает несколько смертных случаев. Тем не менее познания китайской науки не подготовляют чиновника к правильному выполнению взятых им на себя служебных обязанностей, так как всё китайское образование сводится к изучению китайских классиков, прежде всего Конфуция и его учеников, живших за две тысячи лет до нашего времени; сотни томов, почти наизусть, должны знать будущие чиновники и в своих сочинениях на заданные темы они обязательно должны приводить в подлиннике изречения древних мудрецов. Воспитывая свои убеждения на образцах давно отживших, считая эти образцы совершенными, китайские учёные являются по своим взглядам выходцами с того света, не понимающими современной жизни. Такая система воспитания и образования опутала мысль китайцев паутиной отжившего и создала те пагубные условия для народа, когда в тяжкие для него времена у него не оказывается способных и подготовленных людей.

С внешней стороны религия Конфуция выражается в жертвоприношениях и других обрядах. Жертвы приносят небу, земле, умершим предкам императора, богам урожая, Конфуцию и другим мудрецам, гениям – покровителям ремёсел и занятий, многим гражданам, оказавшим услуги государству, духам предков и т. д.

Император исполняет необходимые церемонии чествования духов в сопровождении двора и чинов палаты церемоний, причём сам трижды преклоняет колена и делает 9 низких поклонов, а остальные обрядности выполняются сопровождающими его лицами. Императрица в сопровождении двора приносит жертвы богине шелководства, Юнзефе. Наиболее торжественные церемонии производятся двором в день зимнего солнцестояния.

В конфуцианской религии, в противоположность буддизму и даосизму, нет ни священства, ни монашества. Служение духам исполняют официальные административные лица, а праху предков и домашним богам приносят жертвы главы семейств. По официальным китайским сведениям, в стране числится более 1.500 храмов, посвящённых Конфуцию при экзаменационных дворах, на которые расходуется ежегодно до 70.000 свиней, кроликов, овец и других животных для жертвоприношений и до 30.000 кусков шёлковой материи. Всё это, разумеется, поступает в доход прислуге, принимающей деятельное участие в чествовании духов.

Второе место после конфуцианства в Китае занимает буддизм, насчитывающий из всех религий наибольшее количество последователей среди обитателей Небесной империи, причём эти последние принадлежат к низшим классам населения.

Буддизм, занесённый в Китай впервые в 61 г. после Р.Х., подвергся здесь большому изменению.

Он включил в свою церковь весь сонм китайских божеств и распался на ряд сект совершенно своеобразного характера. Добрые дела и праведная жизнь отошли на второй план, уступив своё место обрядности; учение о рае и аде загробной жизни играет здесь выдающуюся роль.

Буддизм имеет в Китае множество мужских и женских монастырей. В буддийском храме можно найти массу идолов, начиная от идолов – хранителей храма и до трёх изображений Будды, настоящего, прошедшего и будущего, и изображения богини милосердия, увешанной всевозможными приношениями. Буддийские священники, или бонзы не пользуются у народа большим почётом. Немаловажный доход им доставляет продажа предсказаний, различного рода принадлежностей для покойников и особенных пропусков для загробного путешествия, которые массами покупаются легковерными китайскими женщинами.

Третья религия в Китае – это даосизм, в основе коей положено возвышенное учение философа Лао-цзы, непонятное для массы китайского населения. В современном своём состоянии даосизм частью смешался с буддизмом, частью выродился в суеверие. Из среды таоистских монахов выходят астрологи, чревовещатели, чародеи, заклинатели духов, торговцы различными чудодейственными лекарствами и т. д.

Три религии Китая: конфуционизм, таоизм (даосизм) и буддизм не находятся во враждебном отношении друг к другу, но мирно уживаются рядом. Каждый из 400 миллионов обитателей Небесной империи, если он, как жрец или монах, не стоит в более близком отношении к одной из этих религий, безразлично посещает их храмы для поклонения тому божеству, в котором встречается необходимость в данную минуту, пользуется конфуцианскими обрядами для чествования праха предков и изучает конфуцианские книги для сдачи государственного экзамена, представляющего единственный путь к занятию места чиновника²⁸³.

Несколько лет тому назад, мне довелось встретить Пасху в киргизской степи. Я находился тогда в степи по делам службы и не успел ещё окончить данного мне поручения, как наступила внезапно оттепель, заиграли овраги, вскрылась и забушевала река. Что касается меня, то я готов был плыть хоть по горло в воде, только бы выбраться к Светлой из степи, но, на мою беду, никто из киргизов не решался двинуться в путь. Волей-неволей, пришлось переждать половодье.

Зимовки, в которых я имел случай встретить праздников праздник и торжество из торжеств, были расположены на возвышенном месте, где снег быстро стаял, но кругом пенистые волны, со страшным рокотом, несли целые лавины льда. В воздухе тянуло тёплом, сыростью и прелым навозом. Летели грачи, где-то высоко, высоко пел жаворонок. Киргизы весело смотрели на картину обновления природы, предвкушая скорую возможность выбраться из своих душных зимовок на приволье родных степей. И что это за своеобразные постройки, эти киргизские зимовки! Сооружённые из дёрна, они обмазаны внутри, для вящего благообразия, месивом из глины; в одном углу отгорожен четырёхугольник – тёплое помещение для хозяев; остальное пространство обращено в огромный азбарь (хлев), где укрывается, обыкновенно, от зимних непогод скот. Над всем зданием решетчатый потолок из жердей, покрытый сеном, соломой или камышом, а сверху землёй. Тёплая часть зимовки, т. е. помещение для хозяев, двумя узкими высокими печами (вернее – очагами) разделена на три «бульме» (комнаты); средняя между печей, прямо против двери, застлана кошмами и коврами с целой горой подушек на них, так называемая «Тюря-дзяг» (почётное место), предназначается обыкновенно для кунаков (гостей). Одна из боковых служит кухней. Здесь вмазаны котлы для варки махана, в которых выпаривается также иногда и хозяйское белье; тут же около стен валяются старые, ежедневно употребляемые седла; по стенам висят уздечки, камши (нагайки) и т. п. Другое боковое отделение – комната для хозяев, – здесь ночью спят, а днём занимаются рукоделием женщины, здесь же они принимают и своих знакомых, так как в кунацкую «тюря-дзяг» прекрасный пол не допускается. Двери зимовок не обиты, и резкий морозный ветер дует во всю мочь в открытые щели стен, заборов и перегородок. Печи в зимовках топятся лишь тогда, когда требуется варить пищу, а потому от дыма, копоти и пара зимовка подвергается резким переменам температуры воздуха. Вот в одной из таких хижин мне и пришлось встретить светлый праздник. Кровью обливалось сердце, когда наступила страстная суббота: пришлось питаться вонючей кобылятиной, прошлогодней ещё заготовки (сугум), так как за отдалённостью зимовок от русского жилья ни за какие деньги невозможно было достать даже хлеба.

Так или иначе, но и я всё же собирался встретить по-своему праздник: кое-как добыл кислого молока (айран), несколько кусочков сыра (крут), немного варёной колбасы из конины (казы) и заставил хозяйку-киргизку напечь побольше лепёшек на сале (жалпак нан). Если добавить ко всему этому жареную вонючую баранину и ведерный самовар, то получится представление о моём импровизированном пасхальном столе...

Наступила страстная суббота. Я с раннего утра начал испытывать тяжёлое чувство какого-то угнетения и старался забыться в молитве. Но в голову лезли невозможные мысли... Ко всему этому, за одной из перегородок металась в жару больная женщина и её стон раздирал мою душу...

– Кто это, хозяин, у тебя так стонет?

– А это, тюре, мать, больно плох, завтра бакса тащим!

Я много слышал о даргерах, этих своего рода киргизских шаманах, и попросил позволения присутствовать при лечении киргизского знахаря.

– Мужна, мужна, тюре! – согласился, хозяин, обтирая рукавом халата катившийся по его лицу пот.

Пришедший утром на другой день бакса был радушно принят хозяином и усажен на почётное место. Выслушав о болезни киргизки, знахарь потёр рукой лоб и глубокомысленно заявил: «с ней это сюзек!»

– Ну да это ничего, – успокоил он: – это не «жин» (порча), а простой сюзек! Ходит кругом нынче жел (поветрие)...

Сказав это, бакса стал не торопясь настраивать кобыз. Это струнный инструмент, похожий в миниатюре на русский контрабас; деревянный же смычок, которым баксы водят по струнам кобыза, выдолблен желобком. Тем временем, пока знахарь настраивал свой инструмент, внесли больную. Это была безобразная старуха, с провалившимся ртом и тощая как скелет. Увидев свою пациентку, бакса велел положить её перед собой на кошму, а сам заиграл на кобызе. Под дико-унылые звуки своего инструмента бакса напевал что-то заунывным голосом, и, как после я уже узнал, вызывал тем «джина» (духа). У каждого баксы есть свой джин, который и помогает ему при лечении. В данном случае дух назывался Нар-тайляк. Вызывая этого духа, бакса произносил довольно оригинальное заклинание: «Нар-тайляк, ты страшный человек; ты побывай в Хиве, Бухаре, Москве и Петербурге, везде разговоры веди, нигде не останавливайся и прилетай назад» и т. д. Подобных заклинаний у баксы найдётся много. По вызове джина, игра на кобызе и пение прекратились и с баксой начался припадок: он стал ломаться и грызть себе руки; у рта его показалась пена; глаза закатились под лоб и весь он почернел. Это всё означает, что в баксу начинает вселяться его джин, по окончательном вселении которого наступил и конец припадка. Тогда бакса взял в руки нож (тупой тесак) и начал колоть им себя в шею и пропускать его с боку через живот, причём кричал джину: «тарт»! т. е. тащи через живот! и в то же время чмокал губами и подсвистывал. После этого бакса встал и начал ходить по землянке, петь и разговаривать со своим «джином», бил себя в грудь «токпаком» (колотушкой), брал в руки огонь, а также проделывал разные фокусы, как например, рассекал тесаком кошму, которая, несмотря на это, оставалась целой и невредимой.

Проделав всё это, бакса сказал как самой больной, так и окружающим её, что джин обещает ему выгнать из больной недуг и переселить его на кобылу гнедо-карей масти, не старше 4-х лет. Тогда сын больной приказал отыскать такую кобылу и зарезать. Вот и всё лечение. При уходе бакса был щедро наделён мелким скотом и так утешал всех: «джин знает, джин не врёт»!

Но несмотря на то, что джин всё «знает и никогда не врёт», старуха на другой день скончалась; я перешёл в тот же день в другую землянку.

Киргиз не поразила нисколько ложь баксы – он не врёт, а значит так захотел сам великий Кудай! (Бог)²⁸⁴.

Между многочисленными туземными племенами, живущими в северо-восточной Индии (Бирма), самым многочисленным племенем является племя Каренов (Karenen). Главная его группа живёт в горах, образующих водораздел рек Ситтанга и Салуэна, и отчасти между рр. Арраканом и Иравадди. Описываемые здесь обычаи относятся преимущественно к этим последним.

Язычники на смерть и на болезнь глядят со страхом, то и другое считают делом духа злобы и придумывают множество средств, чтобы спастись от его влияния.

Приближается последний час карена; не помогли лечебные и волшебные средства, не помогли заговоры, и он должен «отправляться назад». Присутствующие громко плачут около умирающего, детей всех старательно прячут, чтобы тень умершего не задела их, и они не умерли бы. Чтобы освободить дорогу душе проделывают отверстие в крыше на тот случай, если она не пожелает воспользоваться дверью, или окнами. Карены твёрдо верят в бессмертие души и в воскресение умерших. Они верят также, что те люди, которые умрут без особых грехов через несколько времени снова начнут жить на земле в новом теле. Но перед второй жизнью душа заключает со своим Творцом договор, по которому вся будущая жизнь точно определена и назначен смертный час.

Было время, говорят Карены, когда в их стране никто не умирал. Но люди уклонились от Бога, который был к ним милостив и перешли на сторону злого духа; за это их уделом стала смерть. Но Бог дал им средство, с помощью которого они стали воскресать. Средство это очень простое: нужно лишь было покойника завернуть в листья банана и на 7-й день, когда листья желтели, мёртвый воскресал. Злой дух вмешался и здесь; он уверил людей, что знает средство действительнее: стоит только мёртвого зарыть в землю и поставить на могиле камень, как на 3-й уже день камень пожелтеет и мёртвый оживёт. Злой дух обманул: камни не желтели, и мёртвые уже никогда не оживали.

Похороны у Каренов по старинному туземному обычаю должны совершаться на седьмой день по кончине, но этот обычай не всегда соблюдается, разве если смерть постигнет туземца перед периодом дождей или во время жатвы; тогда торопятся покончить с похоронами. В большинстве случаев ждут пока все родные и знакомые не соберутся для того, чтобы отпраздновать торжественно погребение.

До дня настоящих похорон умершего зарывают не глубоко в землю и временную могилу укрывают хворостом и колючими растениями для предохранения её от зверей. Обыкновение это очень неприятное, так как вокруг временных кладбищ распространяется всегда удушливый трупный запах. Когда наступает время торжественных похорон (сожжения), то уже разложившийся труп вынимают из могилы и укладывают на костёр вместе с различными вещами: деньгами, платьем, посудой и т. д., которые могут понадобиться (по мнению туземцев) умершему во время его пребывания в подземном мире. Бирманские воры очень искусно пользуются этим обычаем и похищают более ценные вещи.

Иногда трупы сохраняют до дня погребения другим способом. В ближайшем лесу срубают дерево и выдалбливают из него колоду, в которую и укладывают труп, закрывают досками, замазывают смолой и зарывают в землю, или же ставят в нарочно для этого устроенную хижину в лесу, на высокой подставке для защиты от диких зверей.

В промежутке между временными и настоящими похоронами идут приготовления к последним. Со всех сторон собираются родные и знакомые и когда все соберутся, начинается церемония похорон. Сооружается катафалк в виде небольшой пагоды из бамбукового дерева, в нём помещается гроб, катафалк этот ставится на колёса и отвозится на место сожжения при звуках жалобных песен и музыки. Там он оставляется и вокруг него день и ночь гремит музыка. Даются представления, устраивается театр кукол и марионеток. Во время этих празднеств много едят и пьют, к множеству родных и знакомых присоединяются толпы бродяг, желающих поживиться при этом удобном случае. Театральные представления обыкновенно происходят ночью и не отличаются пристойностью. Вообще эти погребения являются скорее днями разгула, нежели днями печали и эти языческие обычаи представляют одно из главных препятствий при обращении каренов в христианство.

Наконец, по прошествии трёх и даже пяти дней, во время которых празднества не прекращаются, остатки испортившегося трупа готовят к сожжению. Для этого последнего акта приглашаются обыкновенно монахи соседнего буддийского монастыря. Всё участие их заключается в том, что они читают над умершим различные места из священных книг, при чём чтение их совершенно заглушается грохотом музыки. При появлении монахов все пировавшие постепенно расходятся и никому в голову не приходит сказать несколько слов утешения осиротевшим. Труп сжигается и прах зарывается в землю. Памятников обыкновенно не ставится. О душе умершего туземец мало заботится, она, по его мнению, будет переходить или в человека, или в животное до тех пор, пока не очистится от своих грехов и не превратится в ничто.

У настоящих каренов, которые ещё не приняли всех обычаев бирманцев, похоронные торжества несколько другие.

В сожжении трупа участвуют лишь ближайшие родственники и церемонией погребения распоряжается старший в семье. Для придания бодрости участники сожжения пьют нарочно для этого случая приготовленную рисовую водку.

Сожжение трупа – не последний, а первый акт погребения. Когда труп сожгут, то берут череп и главные кости и убирают их в приготовленную для того палатку, вблизи дома. Среди этой палатки на площадке, установленной на четырёх столбах, имеющих форму лошадей (кони смерти), укладываются части сожжённого трупа и уголья вместе с вещами домашнего обихода (горшки, тарелки, топоры, одежда и т. д.), которые могут понадобиться умершему в загробном мире. От костра к палатке протягивается длинная нить – «мост, по которому душа нисходит в преисподнюю». Перед зажиганием костра старший в семье спускает в него три стрелы, то же делают все родные.

Все вещи, назначенные для мертвеца, обыкновенно ломаются, и старший в семье, обращаясь к трупу, называет ему страны света и местности, меняя имена для того, чтобы мёртвый не вернулся и не напугал бы живых. При сожжении трупа поются погребальные песни, в которых оплакивается умерший и говорится о неотвратимости смерти.

Вся церемония погребения называется Ayo-Kang – собирание костей и цель её помочь умершему сойти в преисподнюю и найти там покой²⁸⁵.

Много писалось и до сих пор пишется о вреде опиума для здоровья человека, особенно о вреде курения опиума и о печальной участи курящих его. На родине этого растения, в Китае, курение опиума очень распространено и, несмотря на видимый вред его, употребление опиума не только не уменьшается, но год от году растёт и настолько увлекает китайцев, что они предпочитают гибнуть от курения, чем бросить его. Женщины не отстают от мужчин, даже дети делаются жертвами этого пагубного увлечения.

Вид курящих опиум ужасен: бессмысленные глаза, преждевременно согнувшееся и ослабевшее тело, дрожащие руки, отсутствие всяких человеческих чувств и мыслей, мертвенный цвет лица – всё это производит ужасное впечатление на свежего человека.

Борьба с опиумом до сих пор принесла ещё очень мало благоприятных результатов, продажа опиума, доставляющая много выгод англичанам, которые ведут её, не прекращается; а китайцы сами так привыкли искать забвения своих невзгод в курении опиума, что и не стараются препятствовать распространению этого губительного средства.

Китайцы вообще очень легко смотрят на жизнь, не дорожат ею и не считают безнравственным покончить с нею, когда им вздумается. Возможность иметь всегда под рукой опиум – этот сильный яд – повела за собой частые самоубийства среди китайцев. Статические данные показывают, что средним числом умирает в Китае насильственной смертью 600 тысяч человек, из которых 200 тысяч приходится на отравления опиумом. Китайцы равнодушно относятся к самоубийцам, принимают незначительные и малодействующие меры к их спасению, напр., дают выпить масла или цинкового порошка, жгут около отравившегося бумагу, приглашают заклинателя злых духов; конечно всё это нисколько не помогает и отравившиеся умирают.

Жертвами самоубийства чаще всего являются женщины и главными причинами его служат бедность, несчастная семейная жизнь, жестокость обращения и т. д. Зачастую даже самые ничтожные обстоятельства побуждают китайца покончить с собой; какая-нибудь пустая ссора, пропажа какой-нибудь вещи, незначительная неудача и китаец глотает опиум и умирает. Китаец верит, что его душа, по смерти, может отомстить человеку, сделавшему ему неприятность и вот он выбирает смерть, как лучшую месть и с лёгкостью уходит из жизни, благо средство к этому под рукой и не доставляет страданий. Можно с уверенностью сказать, что если бы опиум доставать было труднее, то случаи отравления им были бы реже.

Жертвами отравления опиумом очень часто являются дети. Китайцы хранят опиум очень небрежно, не убирают его и маленькие дети, таща всё в рот, часто отравляются опиумом.

Лучшие люди Китая понимают вред опиума для народа, предпринимают различные средства для борьбы с этим злом, но усилия их капля в море. По мнению некоторых из них лучшим средством прекратить распространение ядовитого курения было бы образование народа, которое возвысило бы умственный уровень китайцев, пробудило бы в них духовные интересы, которые и отвлекли бы их от пагубной страсти. Те, которые уже курят опиум, не могут быть спасены, усилия все должны быть направлены к тому, чтобы предохранить ещё не заражённых, иначе через несколько десятков лет Китай обратится в пустыню, так как увлечение опиумом растёт, влечёт за собой апатию, неспособность к труду и полное умственное, нравственное и физическое разрушение населения.

Миссионеры Китая принимают все зависящие от них меры, чтобы отвлечь от употребления опиума тех китайцев, с которыми им приходится сталкиваться. Они устраивают лечебницы, где с помощью медицинских средств отучают от курения и возвращают хотя некоторое человеческое подобие завзятым курильщикам.

Отравившихся миссионеры очень часто возвращают к жизни и для этого употребляют весьма простое средство: отравившего опиумом отпаивают тёплой водой.

Но к заботам миссионеров в этом отношении китайцы относятся весьма равнодушно; они не отрицают того, что миссионеры поступают хорошо, но, по их мнению, всякое доброе дело в своё время получит небесную награду и потому свою благодарность они считают совершенно ненужной²⁸⁶.

– Деятельность общества распространения Св. Писания в 1899 г.

– Современная Корея.

– Положение Охотско-Камчатского края.

– Общество для распространения Св. Писания в России, как видно из прочитанного в собрании 20 апреля отчёта, распространило в 1899 г. по разным местам Европейской и Азиатской России 49.519 экземпляров разных книг Св. Писания. Наибольшее число книг распространено Московским складом общества. Расход по всем потребностям выразился в сумме 45.392 руб. при приходе в 46.315 руб. С 1863 г., со времени основания общества, распространено 1.947.083 экземпляра св. Писания. В настоящее время в Обществе числится 1.122 члена, в том числе 20 преосвященных.

– О Корее мало известно. Между тем этот крайний пункт Дальнего Востока вероятно ещё не раз обратит на себя внимание благодаря своему особому положению, испокон века соблазнявшему соседние могущественные желтокожие расы. Нечего и говорить о том, что для России, плотно примыкающей теперь к Корее своими владениями, эта страна тоже представляет немаловажный интерес.

Культура как-то прошла мимо Кореи: её 12 миллионов приблизительного населения до сих пор, несмотря на довольно длинную историю, находятся почти в первобытном состоянии, хотя и нельзя сказать, чтобы корейцы были неспособны к цивилизации. Корейское население можно разделить на два класса: первый составляют чиновники и вообще высший слой населения; представители его придерживаются буддийской религии и китайской грамотности; последняя носит здесь название мужского образования: остальной народ придерживается женского образования, т. е. корейской грамотности: грамотны почти все, и в том числе женщины, вообще пользующиеся здесь уважением и большой свободой. Школ в Корее почти нет; каждый грамотный может собирать около себя несколько человек, которым и передаёт свои немудрёные знания; все грамотные носят особой формы шапку, как отличительный знак. Есть в Корее, впрочем, три европейские школы: американская, немецкая и русская, но как следует исполняет свои обязанности только русская, так как две первые школы больше заняты политической пропагандой. Простой народ придерживается религии конфуцианства с примесью шаманства; шаманы играют большую роль в жизни корейцев.

Главное и почти единственное занятие корейцев – земледелие, в нём они проявляют большую настойчивость и любовь, хотя и пользуются весьма примитивными орудиями. Благодаря земледелию, корейцы очень дорожат и рогатым скотом, ухаживают за ним, и потому здесь можно встретить великолепные экземпляры этих животных; лошадей же мало, так как они, и то только отчасти, служат средством передвижения по отвратительным корейским дорогам. Горные богатства здесь в изобилии, но мало разрабатываются, остальные немногочисленные промыслы носят чисто кустарный характер. Питаются корейцы почти исключительно рисом, которым здесь засеяны обширные поля; к рису прибавляют саго; что касается мяса, то едят (очень мало, впрочем) куриц и свинину и в виде лакомства собак, откармливаемых с этой специальной целью; молоко, хлеб, соль и сахар представляют здесь редкость. Одежда корейцев крайне проста и однообразна, исключительно белых тонов. Характерная особенность – их шапки, сообразно общественному положению корейца; летом они носят громадные соломенные шляпы, с успехом заменяющие зонтик. Недавно ещё император Кореи носил титул короля; Дай-Ханская империя была провозглашена лишь в 1895 году. Ближайшими помощниками в управлении являются губернаторы с целым штабом чиновников.

Что касается войска, то оно немногочисленно и не представляет ровно никакой силы, даже до смешного. Так, когда несколько человек русской экспедиции пришли в город Конгчжю, то местное начальство просило их остаться в городе, чтобы защитить его от китайских разбойников; между тем в городе было 60 человек солдат. Часть войска обучена японскими и русскими инструкторами, но немногим лучше остального; к тому же оружия в Корее почти нет, всё вооружение состоит из нескольких сотен старых ружей. В стратегическом отношении Корея очень удобна для японцев; они сюда могут быстро перенести значительные силы и их войско более приспособлено как к местным условиям, так и к единственной здесь пище – рису²⁸⁷.

– В Географическом Обществе, д-р Н.Б. Слюнин сделал очень интересное сообщение о поездке на Охотско-Камчатское побережье. Экспедиция эта была начата ещё в 1895 г. и имела с одной стороны цель чисто горного исследования, а с другой более широкого по району, исследования экономического. Выполнение этой последней задачи и было поручено Н.В. Слюнину, уполномоченному министерством финансов. В последнее время Охотско-Камчатский край стал сильно падать в экономическом отношении, почему и являлась необходимость найти средство для оживления края. В 1896 г. с первыми заморозками экспедиция Н.В. Слюнина перебралась в Охотск. Из Охотска Н.В. Слюнин двинулся 15 октября на Петропавловск, куда и прибыл только 10 апреля. Путь этот, обнимающий пространство между Охотским морем и Колымским хребтом, крайне длинен, опасен и почти не исследован. Способ передвижения – собаки, запряжённые в нарты (собачьи сани) попарно, с одной передовой особенно умной и опытной; чуткость этих передовых собак удивительна и не раз спасала жизнь сбившихся с дороги путников. Местность главным образом состоит из тундры, блещущей красотой, яркостью красок в солнечный день и ужасной во время пурги. Селения этого края большую часть времени погребены под снегом; населением являются частью русские крестьяне, частью якуты, главным же образом тунгусы и коряки. Тунгусы – аборигены всего восточного побережья Сибири. Южные тунгусы отличаются большим ростом, широким сложением; северные наоборот – мелки, длинноголовы и белокожи. Тунгусы самый бродячий и непоседливый народ; они являются лучшими проводниками; способность ориентироваться, зрение и чутье тунгуса поразительны. Жители Гижигинской области коряки делятся на оседлых и бродячих; они все великорослы, даже женщины; последние являются существами довольно забитыми, почти рабынями; впрочем, корячки не чужды кокетства; в большинстве случаев среди них практикуется татуировка лица (чему мотивом является, кажется, ревность). Коряки большей частью двоеженцы; религиозные верования их связаны с шаманством и жертвоприношениями; танцы их отличаются образностью и остроумием. Главным богатством края является рыба; обилие её в реках баснословно; во время хода сельдей нельзя часто провести веслом, в течение часа отдельными сачками легко наловить до сотни больших лососин. Но это богатство за отсутствием уменья консервировать рыбу, соли, копченья мало обеспечивает население. Обучение же способам консервирования крайне важно, ибо за последнее время пушной промысел сильно падает. Санитарное положение края также крайне незавидно, моровые эпидемии, идущие из Якутска и морем страшно уничтожают инородцев. Большой недостаток врачей и медикаментов, приобретение последних затрудняется отсутствием денежных знаков. Ко всему этому присоединяются ещё два зла: сифилис, оставленный в наследство краю в 1854 г. флотилией китобоев, и проказа. Школ почти нет, в Охотске и Гижиге они числятся только официально и только в Петропавловском округе существуют в количестве 5–6.

Енисейский Епархиальный Комитет в отчётном 1899 году составляли: председатель оного – его преосвященство, преосвященнейший Евфимий, епископ Енисейский и Красноярский; товарищ председателя – Енисейский губернатор, действительный статский советник М.А. Плец, избранный в таковую должность Общим Собранием Комитета 7 марта 1899 года, и члены: ректор Красноярской Духовной Семинарии, протоиерей Ник. П. Асташевский, директор Красноярской мужской гимназии А.Я. Логарь, Епархиальный Наблюдатель церковных школ, протоиерей М.М. Лотоцкий, ключарь Кафедрального собора, протоиерей М.В. Солодчин, смотритель Красноярского духовного училища К.А. Успенский и преподаватель Красноярской Духовной Семинарии А.Г. Смирнов, казначеем Комитета состоял член оного, протоиерей М.В. Солодчин, делопроизводителем – священник тюремной г. Красноярска церкви А.В. Фигуровский.

Енисейское Отделение Православного Миссионерского Общества имело в отчётном году 72 члена.

В отчётном году были как частные собрания членов Комитета, имевшие целью решение возникавших вопросов о нуждах миссионерских приходов Енисейской епархии, средствах к удовлетворению их и о мерах к оживлению миссионерского дела, так и Общее Собрание всех членов местного Комитета Миссионерского Общества. На очередных Собраниях членов Комитета производилось распределение по принадлежности денег, отпущенных Комитету по смете на 1899 год, проверены были подлежавшие уплате счёта, обсуждались вопросы о внесении в смету статей расхода на неотложные миссионерские нужды.

Кроме этих обычных и ежегодно повторяющихся вопросов, Комитет занимался решением других, имеющих особенную важность и обеспечивающих успех миссионерского дела, вопросов. Так:

1) Дело об исправлении церкви и причтовых помещений в Тазовском приходе, медленно двигавшееся в течение нескольких лет, приведено было к окончательному решению. Так как, по сообщению благочинного Туруханского края, за исключением двух семейств русских, проживающих в 500 вёрстах от Тазовской церкви, весь Тазовский приход состоит из инородцев, которые в деле домостроительства не понимают ничего, и так как за отсутствием на месте лиц, из которых бы можно было образовать Строительный Комитет, постройки на Тазу могут быть произведены исключительно при непосредственном участии членов причта, то Комитет постановил поручить производство работ по исправлению церкви и причтового дома Тазовскому причту, истребовав от него предварительно примерную смету на эти работы. Наблюдение за производством работ поручить местному благочинному и просить вновь у Совета Православного Миссионерского Общества кредит на сей предмет в 2.100 рублей, кои были отпущены по смете расходов на 1898 год, но, по причине неупотребления их по назначению, зачислены на покрытие текущих расходов на 1899 год.

2) Представленные бывшим священником Усть-Есинского прихода, ныне священником села Гляденского, Симеоном Чисмочаковым переводы его на наречие Верхне-Абаканских инородцев чина крещения и малого освящения воды и жития и страданий священномученика Киприана и Иустины, одобренные к печатанию преосвященным Макарием, епископом Томским и Барнаульским, отпечатаны: первый – в количестве 150, а второе – в количестве 1.200 экземпляров.

3) Вопрос о постоянном местожительстве Ессейского причта, возбуждённый со времени открытия Ессейского прихода в 1892 году, приведён был к окончательному решению. Ввиду особенно тяжких условий жительства при озере Ессее, причт Ессейский ходатайствовал о дозволении ему постоянного местожительства в селе Дудинском, в 1.000-вёрстном расстоянии от своего прихода, так как, по заявлению его, Ессейские прихожане-инородцы собираются к озеру Ессею только на два с половиной месяца, когда лишь и бывает нужен причт. Комитет, принимая во внимание:

1) что открытие Ессейского прихода вызвано было настойчивыми нуждами его прихожан;

2) что озеро Ессей представляет собой центр, около которого имеются постоянные, хотя и бедные, жители и вблизи которого бывают сходки и сборища инородцев;

3) что на устройство помещений для Ессейского причта Советом Православный Мисс. Общества ещё по смете 1894 года изъявлено было согласие ассигновать 3.750 руб.;

4) что, по сообщению катехизатора Семенова, хотя озеро Ессей строительными материалами вообще не богато, однако может быть найден годный для постройки лиственный лес, доставка которого так же возможна посредством сплава по реке Хотул, а с реки до Ессея (70 вёрст) посредством перевозки на оленях;

5) что инородцы крайне неохотно возят священников чужих приходов, как сообщает о том в своём отчёте сам же Ессейский причт;

6) что нежелание Ессейского причта жить на Ессее вызывается заботой о личных удобствах, а не какими-либо основательными и уважительными причинами;

7) что десятимесячное отсутствие причта из своего прихода и оставление прихожан без богослужения, младенцев без крещения, больных, умирающих без христианского напутствования, умерших без погребения, не может быть допущено, и

8) что в климатическом отношении между Дудинкой и Ессеем разницы нет, постановил: назначить постоянным местожительством Ессейского причта озеро Ессей, где устроить причтовые помещения, для чего ходатайствовать пред Советом Прав. Мисс. Общества о восстановлении кредита на сей предмет, открытого по смете Комитета ещё на 1894 год, в количестве 3.750 руб., при чём, так как в виду особых условий края составить требуемую законом точную смету на предполагаемые постройки невозможно, принять все меры предосторожности, чтобы ассигнованные деньги были правильно расходуемы и отчётность была сопровождаема оправдательными документами, а кроме сего в означенной постройке просить у господина начальника губернии содействия местных гражданских чинов края.

В отчётном году в составе причтов в приходах Енисейской епархии с инородческим населением произошли следующие перемены:

1) в Туруханском крае: на остававшееся с 9 марта 1898 года незамещённым место священника Тазовской церкви рукоположен 19 декабря 1899 года диакон Ключевской церкви Канского уезда Феодор Овчинников. Дудинско-Хатангский священник Александр Перепёлкин 12 августа 1899 года перемещён на священническое место в село Дербинское, Ачинского уезда, а на его место, согласно прошению, 22 августа рукоположен диакон Уринской церкви Николай Каменев. На праздное место Дудинско-Хатангского катехизатора 23 июня определён окончивший миссионерские курсы при Казанской Духовной Академии иеродиакон Платон. На праздное место с 13 ноября 1898 г. учителя Туруханской миссионерской школы 2 августа определён диакон Туруханского собора Афанасий Куксовский. Псаломщик Ессейского прихода Андрей Кожевников перемещен на таковую же должность к Туруханскому собору, а на его место перемещён псаломщик Туруханского собора Димитрий Никитин, оба с 31 мая. Состоявший в должности псаломщика Верхне-Инбатской церкви запрещённый священник Григорий Коновалов назначен 16 марта на священническое место в село Дубчевское, а на его место того же числа назначен псаломщик Алексей Шатов. На состоявшую с 24 июля 1898 года вакантной должность псаломщика Хатангской церкви с 29 января назначен псаломщик Серафим Васильев.

2) В Ачинском уезде: на остававшееся незамещённым с 27 марта 1898 года место священника Покровского прихода (Чебаков) определён в октябре месяце 1899 г. священник Подъемской церкви Симеон Семёнов.

3) В Минусинском уезде: псаломщик Усть-Абаканского прихода Зосим Королев, по прошению уволен от должности псаломщика с 17 января и на его место 4 октября назначен псаломщик Гавриил Ненюков. Псаломщик Аскызского прихода Василий Веселитский 30 января устранён от службы и на его место назначен псаломщик Имисской церкви Александр Евтюгин с 5 августа. Состоявший на должности псаломщика Усть-Есинского прихода запрещённый священник Андрей Кошков определён на священническое место к церкви села Покровского, а на означенную должность назначен псаломщик села Сабинского Гавриил Соловьёв. Священник Верхне-Усинской миссионерской церкви Платон Тыжнов 19 февраля переведён на священническое место в село Сабинское, а на его место 24 февраля определён священник Павел Чижов. Оставались праздными места диакона при Усть-Абаканской церкви и диакона же при Аскызской церкви.

Енисейская миссия может быть разделена на две миссии отдельные: Минусинскую и Туруханскую, не только разделённые одна от другой 3.000 вёрст расстояния, но и резко отличающиеся одна от другой составляющими их инородцами, их языком, укладом жизни и характером деятельности в них миссионеров.

1) В Минусинской миссии числится 8 миссионерских приходов: Усть-Абаканский, Синявинский, Усть-Фыркальский, Аскызский, Усть-Есинский, Верхне-Усинский, Божье Озерский и Покровский (Чебаки), из них первые шесть – Минусинского уезда, а последние два, почти смежные с первыми – Ачинского уезда.

Все означенные приходы населены инородцами Тюркского племени, известными под названием татар, которые разделяются на такое множество племён, что почти каждый миссионерский приход заключает в своих пределах особое племя, а иногда два и более. Все почти инородцы означенных приходов уже просвещены светом Христовой веры и некрещённые составляют весьма редкое явление. Некрещёнными в настоящее время остаются по большей части только сироты, живущие у чужих людей в работниках и пастухах, о крещении которых некому было позаботиться. Некрещённых по упорству миссионеры не встречали. Остатки язычества среди инородцев с каждым годом всё более и более теряют свою силу. Прежнее шаманство в глазах большей части инородцев не имеет уже прежней подавляющей таинственной силы, и шаманы в улусах с христианским населением уже не живут. Правда, шаманы всеми силами стараются удержать своё влияние на народ, большей частью застращиванием его; так миссионерам инородцы часто жалуются на шаманщиков, как эти за непослушание грозят их «съесть», т. е. послать на них и их домашних болезнь и смерть, и был случай, что когда у одного из этих инородцев после таких угроз умирали дети, шаманщик приходил к нему хвалиться: «я сегодня ел твоего ребёнка». Но такой своей зверской злобой они решительно отвращают от себя инородцев и влияние их и прежний авторитет с каждым днём слабеют. Противодействия миссионерам в проповеди христианского учения они никакого не оказывают и даже при одном приближении священника-миссионера спешат куда-нибудь подальше скрыться. Языческие суеверия и заблуждения среди инородцев постепенно уступают место свету христианской истины и добродетели. В области внешнего обрядового уклада жизни инородцы перенимают многое у православных христиан и в этом отношении почти ничем не отличаются от последних. Во многих юртах инородцев миссионеры находили в переднем углу святые иконы и перед ними возожжённые свечи, встречали многих инородцев, которые правильно кладут на себя крестное знамение, молятся пред входом в жилище, пред принятием и после принятия пищи, носят на себе кресты; некоторые миссионеры высказываются и об усердии инородцев к посещению храмов Божиих; многие инородцы не затрудняются даже пред материальными жертвами на свой храм. Так, по сообщению Усть-Есинского миссионера, инородцы его прихода подрядили в отчётном году доставить для фундамента приходского храма 20 кубических сажен камня, употребив на это из своих средств 300 руб. Церковный староста того же Усть-Есинского прихода собрал в отчётном году в пользу церкви около 1 000 пудов хлеба с инородцев.

Но тем не менее инородцев нельзя назвать истинными христианами. Несомненно, что они чувствуют превосходство христианского учения пред языческими заблуждениями и год от году христианская вера имеет более и более влияния на их религиозно-нравственную жизнь. Но всё-таки они не могут вполне освободиться от прежних языческих религиозных воззрений, верований и освящённых веками обычаев. Поэтому, наряду с отрадными явлениями встречается у них немало нежелательных явлений. Так, хотя шаманство, как религиозный культ, потеряло свою прежнюю силу, но тем не менее инородцы нередко и в настоящее время обращаются к шаманству и в случае болезни кого-либо из близких, приглашают шаманов, как врачевателей всяких недугов, умолить Бога об отогнании шайтана (лукавого), который, по их верованию, во время болезни овладевает человеком, причём в то же время обращаются и к священникам с просьбой помолиться за них.

Нерадиво или безразлично относятся многие инородцы к исполнению христианских требований: удаётся при благоприятных обстоятельствах выполнить их хорошо, не удаётся, их это не заботит. Среди них ещё встречаются дети, некрещённые до 7-летнего и даже ещё более сказанного возраста, потому что они не сознают тяжести греха за допущение детей умереть некрещёнными, и если у них умрёт первый крещёный ребёнок, то крещение других детей откладывают, вследствие той суеверной боязни, чтобы подобная участь не постигла и других.

Уклоняются от венчания браков церковью, потому что не считают греховным брачное сожитие без благословения церкви и крайне стеснительными для себя считают требования, которые предъявляются для законных браков церковью, именно: время для венчания, правила возраста брачующихся и степеней родства их, требование свободного произволения при вступлении в брачный союз. Они привыкли заключать брачные союзы во всякое время, даже в посты; нередки случаи, что мальчика лет 10 женят родители и похищают ему силой, причём дело не обходится без порядочных побоев, невесту лет 20 и более, часто браки заключаются в самых близких степенях родства.

Похищение невест есть глубоко-укоренившийся обычай между инородцами, который они ничуть не считают предосудительным и греховным; по мнению инородца, иначе, как не через умыкание (похищение), достать себе жену стыдно, его осмеют как труса, неспособного похитить себе невесту. Заключённые таким степным обычаем браки не имеют у инородцев обязательной силы и могут в любое время расторгнуться по желанию той или другой стороны, почему христианские браки инородцы считают для себя очень стеснительными.

Больные, умирающие, очень редко напутствуются, потому что инородцы не понимают значения напутствования; к тому же у них существует странное суеверие, что где есть больной, туда постороннего человека, в том числе и священника, пускать не должно, потому что, если посторонний человек посмотрит на больного, то положение его ухудшается. Миссионеры-священники, которым удавалось посетить дом инородцев, когда там был кто-либо болен, нередко заставали следующее: на столе были поставлены разные угощения для того, чтобы задобрить посетившую их гостью – болезнь и были закрыты или завешены святые иконы. Если священнику при этом и удавалось убедить инородцев открыть иконы, то они соглашались на это с большим трудом, а если и открывали их, то не молились – вследствие оставшегося от стариков верования, что пока в доме есть болезнь, прибегать к молитве нельзя. Не лучше обстоит дело у инородцев и относительно погребения умерших по христианскому обряду. Инородцы крайне стеснительным для себя считают узаконенный христианский обычай погребать умерших через трое суток после смерти. По своему обычаю они хоронят умерших, если не в день смерти, то обязательно на другой день, причём не считают нужным объявить о смерти своих родственников гражданскому начальству или священнику. По этой причине происходит то, что умерших и погребённых по христианскому обряду, через посредство молитв священника, считается самое незначительное количество и сколько при такой постановке дела скрывается самоубийств, нечаянных убийств и преступлений!

Посты почти не соблюдаются: христианский долг исповеди и свят. причастия исполняется весьма немногими, хотя, впрочем, по замечанию миссионеров, число исполнивших его год от году значительно увеличивается. В нравственной жизни инородцы проявляют также крупные недостатки, из которых особенно отмечаются миссионерами: незаконное сожительство, конокрадство и пьянство. Последнее развито особенно сильно между инородцами: выпивкой сопровождается у них каждая семейная радость, всякая удача в промысле, всякая сделка и т. п. Многие предаются этому пороку по случаю и без случая.

Причинами таких печальных явлений, темных сторон в религиозно-нравственной жизни инородцев должно признать поверхностный взгляд их на христианскую веру и её требования. Многие возвышенные истины христианской веры остаются для них ещё непонятными, не сознаётся важность исполнения тех или других христианских требований, а также и то, насколько не совместимы с христианскими требованиями языческие суеверия, привычки и обычаи, которых они держатся, которые унаследованы ими от отцов и дедов. К числу причин слабого развития религиозно-нравственной жизни инородцев должно отнести также природную их леность и беспечность и укоренившиеся привычки. Эта природная косность их и пристрастие к укоренившимся привычкам настолько сильны, что потребуется ещё немало усилий, чтобы искоренить их.

Изложенным состоянием религиозно-нравственной жизни инородцев вполне определяется и деятельность среди них священников-миссионеров. Миссионеры стараются по преимуществу укреплять и развивать среди них семена веры Христовой. Они посещают улусы своих приходов, и в объезде улусов заключается самая большая тяжесть их миссионерской службы. При значительном пространстве инородческих приходов, которые нередко доходят до 3.000 квадратных вёрст и при разбросанности улусов, число которых доходить в приходах до 65, миссионеры употребляют на разъезды до 3 месяцев в разное время года. Несмотря на то, что во время этих разъездов они испытывают иногда всякие неудобства, вследствие затруднительных путей сообщения, по которым в некоторых приходах езда возможна только на верховой лошади, и всякие опасности при переправах через горные ручьи и речки, некоторые миссионеры в отчётном году посетили улусы своих приходов 2 и 3 раза, а иные и несколько раз. Посещения эти бывают: обычные – во время Св. Четыредесятницы для исповеди инородцев и служебные – для совершения тех или других служб. Во время последних священники крестят младенцев, отпевают умерших, служат молебны, не оставляя при этом ни одного явления в жизни инородцев, без надлежащего, соответственного случаю, поучения, наставляя их в истинах христианской веры и правилах христианской жизни. Беседы священников, по их замечанию, инородцы всегда слушают с заметным усердием и охотой. Все беседы ведутся на русском языке, как потому, что очень немногие из миссионеров знают инородческие наречия, коих столь много, сколь много, как известно, племён инородцев, и несмотря на их общее сходство, они так отличаются одно от другого, что несоблюдение малейших оттенков делает речь непонятной, так и потому, что в речи инородцев нет слов для выражения высоких истин христианства и богословских терминов. К тому же русский язык для большей части инородцев в настоящее время настолько понятен, что мужчины и подростки-юноши без труда могут объясняться по-русски, только женщины ещё стесняются говорить на русском языке, и потому проповедь на русском языке для них вполне понятна и незнание некоторыми миссионерами инородческого языка не служит препятствием успеху миссионерской деятельности.

Мерами, необходимыми для поднятия религиозного и нравственного уровня инородцев, миссионеры считают: умножение школ, распространение грамотности, построение часовен в более населённых улусах, в некоторых в настоящее время приходится ограничиваться только молебствиями в домах инородцев и совершением таинства крещения, но нет возможности совершать Божественную литургию, которой многие инородцы, по отдалённости их жительства от приходского храма и молитвенных домов, никогда не слыхали. Разбросанность улусов, отдалённость их от храма и вследствие сего редкое сравнительно общение с ними пастыря – довольно сильные причины медленного роста инородцев в религиозно-нравственной жизни.

2) В Туруханской миссии числится 6 приходов: Туруханский, Верхне-Инбатский, Тазовский, Дудинский, Хатангский и Ессейский.

Все эти приходы населены инородцами – тунгусами, юраками, долганами, якутами и самоедами. Необращённых в христианство между ними имеется ещё очень значительное количество, при чём весьма многие ещё сильно упорствуют в язычестве, особенно тунгусы, но точно цифру необращённых в христианство, по причине кочевого образа жизни инородцев, определить нельзя. Шаманство между ними ещё весьма сильно, в особенности между юраками и тунгусами. Те и другие в нём упорствуют так, как упорствовали 10 лет тому назад. Совершают они и праздник шаманства, через 3 года в 4-й, продолжающийся до 10 дней и каждодневно заканчивающийся умыканием жён и девиц, сопровождающимся страшной дракой. Среди обращённых в христианство инородцев также ещё сильны остатки язычества. Так, шаманство между ними хотя под влиянием христианства теряет своё значение, но всё же ещё между ними встречаются случаи обращения к шаманам, хотя более как к врачам, чем служителям религии. Кроме того, в них замечается безразличное отношение к требованиям христианской веры и церкви. Хотя, по замечанию миссионеров, они и становятся внимательнее к исполнению христианских требований, но всё-таки далеко не могут быть названы добрыми христианами. Храмов Божиих не посещают, и если посещают, то в очень малом количестве. В дни воскресные церковь нередко совсем пустует. По сообщению Дудинского миссионера, самое большое число молящихся в храме инородцев в такие даже большие праздники, как Рождество Христово и Пасха, бывает 10–15 человек; есть между инородцами и такие, которые и совсем не бывали в храме. Христианские требы исполняются у них в самом малом количестве. Детей не крестят очень долго; многие по нескольку лет не бывают у исповеди и Св. причастия, все почти не соблюдают постов, установленных христианской церковью; св. икон в домах встречается очень мало, а если где и имеются, то хранятся обыкновенно в ящиках, чтобы не закоптились от чумного дыма и не испортились. Очень мало встречается таких, которые носят кресты; молитв же почти совсем не знают. Младенцев причащают, но предсмертное напутствование больных совершенно не принято. Частью малочисленность оленного скота, частью несогласие между собой инородцев, что один для другого не желают безвозмездно провезти священника, лишают больных умирающих последнего христианского напутствования. Умерших по христианскому обряду погребают очень немногие. Встречается между ними ещё много брачных сожитий без благословения церкви и в близких степенях родства. Что касается пороков инородцев, то особенно у них развито пристрастие к водке; за бутылку водки инородец готов отдать и отдаёт всё последнее... Начинает проявляться среди них и оленекрадство, чего ранее никогда у них не замечалось; порок этот привился к ним от ссыльных русских, населяющих этот край; также необузданность и жестокость семейных нравов.

Причинами, неблагоприятствующими развитию религиозно-нравственной жизни инородцев Туруханского края, нужно признать, во-первых, как и у инородцев Минусинских, поверхностный взгляд инородцев на христианскую веру и её требования, непонимание многих возвышенных христианских истин веры и правил нравственности; во-вторых, незначительное число храмов и молитвенных домов при громадных пространствах приходов, разбросанных на целые тысячи вёрст; в-третьих, кочевой образ жизни инородцев, почему Туруханские пастыри-миссионеры видят значительную часть своих прихожан редко и на короткое время и последние редко пользуются их наставлениями и нравственным воздействием; в-четвертых, незнание большинством миссионеров языка туземцев, – это обстоятельство, если не служит помехой в миссионерской деятельности минусинских миссионеров, так как их прихожане почти все понимают русский язык, служит большим затруднением для миссионеров туруханских, так как туруханские инородцы русского языка почти совсем не знают; наконец, неблагоприятно влияют на развитие религиозно-нравственной жизни инородцев русские поселенцы и пробирающиеся в этот край русские торговцы, которые, злоупотребляя доверием, простотой и малоразвитостью инородцев, развивают в них недоверчивость, особенно гибельную по отношению к миссионерам, скрытность и другие пороки.

Большая часть пороков, замечаемых в религиозно-нравственной жизни инородцев, явилась вследствие недобрых примеров русских, появившихся в этом крае. Так, воровство они переняли у поселенцев, пьянство развилось между ними вследствие близости кабаков, которые содержат русские или жиды, или вследствие появления русских торговцев и мелких промышленников, которые зная слабость инородцев к вину, спаивают их в коммерческих целях. Поэтому и замечается, что между теми инородцами, которые живут изолированно от русских поселенцев, нет тех пороков, по пути которых далеко ушли инородцы, живущие в постоянном общении с ними. Что у первых считается великим позором, к тому совершенно спокойно относятся последние; что у первых считается ужасным, из ряда вон выходящим, то для последних не составляет ничего ужасного и предосудительного.

Соответственно указанному состоянию инородцев, деятельность Туруханских миссионеров состояла в утверждении в истинах христианской веры и в правилах христианской нравственности инородцев крещёных и в распространении света Евангельского учения среди инородцев язычников. С этой целью они, кроме совершения богослужения и разных треб в приходских храмах, совершали объезды по деревням и станкам своих приходов. В этом отношении служба туруханских миссионеров, сравнительно со службой минусинских миссионеров, несравненно тяжелее. Непроходимая тундра в летнее время и отсутствие всяких переправ через многочисленные реки и речки делают невозможным общение пастырей с прихожанами в это время года. Поэтому, только с ноября по февраль открывается возможность миссионерам объезжать свои приходы. Эти объезды обыкновенно продолжаются месяца 2,5, а иногда и более. Запасшись провизией и дровами, отправляется в путь миссионер на своём «болке» (местный зимний экипаж), снабжённом железной печкой. При постоянных пургах, когда на два шага не видно бывает оленей, среди безбрежных равнин тундры, в утлом болке, как в маленькой шлюпке среди океана, за сотни вёрст кругом не имея ни одного дымного чума, при роковой опасности «закружать» (закружиться, ходить около одного места) и без вести погибнуть вместе со скотом, выбившимся из последних сил, или стоять на одном месте в ожидании, когда стихнет пурга, дующая иногда по нескольку дней сряду, и быть занесённым снегом и сравненным с окружающей тундрой, или же, и без пурги, при 40–60 градусах мороза по Реомюру, когда массивные части экипажа ломаются как прутики, когда всякая вещь на морозе, неосторожно взятая голой рукой, жжёт, как раскалённое добела железо, – путешествия туруханских миссионеров не только трудны, но и в высшей степени рискованны для здоровья и жизни.

Главным предметом деятельности миссионеров во время их разъездов было: поучение инородцев, совершение богослужений, совершение таинств крещения, исповеди, причащения, браковенчания, напутствование больных, отпевание умерших, совершение разных других христианских треб по просьбе инородцев. – Плоды этой деятельности миссионеров ещё очень незначительны, но всё же, по замечанию их, христианская вера с каждым годом приобретает всё более и более влияния. Беседы миссионеров инородцы слушают с видимым усердием. Заботливее стали относительно крещения младенцев, сократились, хотя и не очень значительно, незаконные сожития, увеличилось число отпетий умерших. Во время объездов миссионерами инородцев, последние везде были рады их приезду, охотно являлись на богослужение, просили служить молебны, говели, хотя в незначительном также количестве, исповедывались, приобщались св. тайн. При всём том, жатва здесь многа, много и очень много нужно ещё употребить и времени, и трудов для делания её...

Что касается мер, которые способствовали бы успеху миссии между инородцами Туруханского края, большему развитию между ними религиозно-нравственной жизни, то желательно было бы:

1) чтобы среди последних было более если не храмов, то по крайней мере молитвенных домов и часовен, куда бы эти добродушные полудикари могли прибегать с молитвой и в радостных, и в печальных случаях своей жизни;

2) чтобы был возможно бдительный надзор за местными, торгующими в крае, и возможно тесные рамки для винной эксплуатации, и

3) распространение грамотности между инородцами.

Школьное дело во всех означенных миссионерских приходах очень страдает. На 30.000 населения в 8 приходах Минусинского и Ачинского уездов имеется только восемь школ, а на весь Туруханский край имеется всего только четыре школы (в г. Туруханске, миссионерская в Туруханском монастыре и в с. с. Верхне-Инбатском и Дудинском). Увеличение числа школ в этих приходах много способствовало бы искоренению между инородцами прежних языческих суеверий и большему усвоению истин христианства.

За Март